Три Искры Удивлы

Глава 1: Клетка с видом на город

Комната №7 в карантинном крыле Академии Пределов не была тюремной камерой. В ней был душ, туалет, кровать с ортопедическим матрасом и даже полка с книгами по когнитивно-поведенческой терапии. Это делало её в тысячу раз хуже настоящей тюрьмы. Это была клетка, притворяющаяся спальней. И худшая часть — огромное, неоткрываемое окно от пола до потолка с видом на ночной город, сияющий внизу, как рассыпанное золото. Так близко. Так недостижимо.

Зия, шестнадцатилетний сгусток ярории и страха, прижалась лбом к холодному стеклу. Её пальцы, лежащие на поверхности, оставляли слабые, потрескивающие следы статического заряда. Шесть недель. Шесть недель с тех пор, как патруль Совета, выследив по энергетическим всплескам, вытащил её из её последнего укрытия — заброшенной котельной на окраине. Шесть недель тестов, допросов, уколов «стабилизаторов», которые затуманивали разум и глушили бурю внутри.

Они называли это «адаптацией». Она называла это приручением.

Она не носила форму. На ней были простые серые тренировочные штаны и чья-то большая чёрная толстовка с капюшоном. Её собственные вещи, включая старый рюкзак, «утилизировали по протоколу биологической опасности». Со всеми фотографиями. Со всеми памятными безделушками. Со всем, что связывало её с прежней жизнью. Осталась только одна вещь, которую ей удалось спрятать, — маленькая, потрёпанная заколка в виде бабочки с отломанным крылом. Она зажала её в кулаке так сильно, что пластик впивался в ладонь. Боль помогала не заплакать.

Дверь в комнату открылась беззвучно. На пороге стоял не охранник. Стоял Редим. Её официальный «куратор» и, по совместительству, старший брат её покойного отца — единственное, что хоть как-то напоминало семью. Высокий, усталый мужчина лет тридцати с небольшим, с лицом, на котором преждевременные морщины бороздились куда чаще, чем улыбка.
— Зия. Пора.
— Куда? — её голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — На очередной «сеанс», где будут тыкать в меня датчиками?
— На ознакомительную экскурсию, — ответил Редим, избегая её взгляда. — И на первое групповое занятие. С другими… студентами твоего уровня.

Её уровень. Уровень «нестабильных, социально дезадаптированных и потенциально опасных». Спасибо, что прояснили.

Он повёл её по стерильным, бесшумным коридорам карантинного блока. Зия чувствовала, как по её спине пробегают мурашки. Здесь везде были глушители. Её внутренняя буря, обычно готовая вырваться по малейшему поводу, была придавлена, как под тяжёлым одеялом. Это было почти хуже, чем сама буря — это ощущение кастрации, лишения части себя.

Они вышли в главный корпус Академии. Здесь было по-другому. Шумно. Ярко. Студенты в форменных жилетах разных цветов (синие — сирулианцы, зелёные — био-резонансники, красные — кинетики) сновали туда-сюда, смеялись, спорили. На неё смотрели. Сквозь неё. Как на призрак, на ошибку системы, которую временно поместили в их идеальный мир.

Редим привёл её в небольшой, похожий на актовый зал амфитеатр с надписью «Аудитория 3-Б: Практикум по контролю». Внутри пахло озоном, пылью и… одиночеством. В зале были ещё двое.

У окна, спиной ко всему, стоял высокий, тощий парень в чёрном. Его пальцы барабанили по стеклу, но не издавая звука. От него исходила странная вибрация — не тишина, а поглощение звука. Воздух вокруг него казался мёртвым, немым. Это был Ровендар. Зия слышала о нём шёпотом в столовой для персонала: «Тишина, который однажды оглушил целое крыло, пытаясь заставить всех замолчать».

А в центре зала, разглядывая свой маникюр в отражении полированного корпуса голографического проектора, сидела девушка. Идеальная форма сирулианки, безупречный пучок каштановых волос, лицо — маска холодной, безразличной красоты. Хейли. Звезда курса, дочь замов из Совета. Её дар — эмпатическое отражение — был гордостью Академии. Поговаривали, она могла заставить человека увидеть его самое заветное желание или самый глубокий страх, не моргнув глазом. Она посмотрела на Зию, и в её глазах мелькнуло не любопытство, а оценка. Как бухгалтер смотрит на статью расходов.

— Отлично, группа в сборе, — раздался металлический голос из динамиков. На сцене загорелся проектор, показав улыбающееся лицо женщины средних лет — Советника Айко (той самой, что когда-то допрашивала первых сестёр). — Добро пожаловать на вводный модуль «Интеграция в социально-академическую среду». Ваше первое практическое задание — командная работа по инвентаризации фондов в Музее истории Академии. Простое, спокойное занятие, которое поможет вам научиться взаимодействовать.

Зия сглотнула ком в горле. Музей. Пыль. Скука. Они отправляли её, Ровендара и Хейли не на задание. Они отправляли их на свалку. Чтобы они не мешали настоящим студентам.

— Цель — проверить и описать содержимое ящиков в хранилище №13. Всё должно быть задокументировано, — продолжала Айко. — Куратор Редим будет сопровождать вас. Начинаем через десять минут.

Проектор погас. В аудитории повисла тяжёлая тишина, которую даже Ровендар не смог бы сделать тише.

Хейли первой нарушила её. Она щёлкнула замком своей дорогой сумки.
— Что ж, — сказала она, не глядя ни на кого. — Похоже, придётся запастись дезинфектором. Я слышала, в том подвале водятся настоящие артефакты… пылевые клещи эпохи Основания.

Ровендар обернулся. Его глаза, серые и пустые, скользнули по Зие, затем по Хейли.
— Будет тихо, — произнёс он, и это прозвучало не как констатация факта, а как угроза. Или обещание.

Зия разжала кулак. Заколка-бабочка была мокрой от пота. По её руке пробежала знакомая, колючая дрожь. Не от страха. От предчувствия. Это ощущение у неё всегда было перед тем, как в её жизни всё летело к чёрту.

Она посмотрела на сияющий город за окном, затем на дверь, за которой ждал Редим с бесстрастным лицом тюремщика.

«Хорошо, — подумала она, чувствуя, как под слоем химического спокойствия в её груди начинает снова разгораться знакомый, яростный огонь. — Вы хотите, чтобы я играла в команду? В игру? Посмотрим, во что вы играете на самом деле».

И она понятия не имела, что через час в пыльном подвале музея она найдёт не просто артефакты, а разбитое зеркало, которое начнёт собирать их троих — изгоя, принцессу и призрака — в нечто совершенно новое. И очень, очень опасное.

Конец главы 1.

Глава 2: Осколки тишины

Подвал музея Академии был не хранилищем, а склепом. Воздух пах пылью, замшелым камнем и горечью старой магии, давно утратившей силу. Свет тусклых светодиодных лент отбрасывал жёлтые пятна на бесконечные ряды металлических стеллажей, заставленных ящиками, сундуками и предметами, покрытыми брезентом. Тишина здесь была особой — не тишиной Ровендара, а тишиной забвения.

— Обожаю воскресные экскурсии, — язвительно процедила Хейли, проводя пальцем по слою пыли на ближайшем ящике. Её безупречный маникюр моментально покрылся серой полосой. Она сморщила нос, как от запаха тухлятины. — Особенно когда моими гидами являются неконтролируемый генератор статического электричества и ходячий звуковой вакуум.

Зия проигнорировала её. Она шла позади Редима, впиваясь взглядом в его спину. Её руки были засунуты в карманы толстовки, пальцы сжимали и разжимались, высекая крошечные, невидимые искры. Каждый шаг глушителя под ногами приглушал внутренний гул, заставляя её чувствовать себя слепой и глухой. Это было невыносимо.

Ровендар шёл последним, его шаги не издавали ни звука. Он казался призраком, растворённым в полумраке. Лишь его глаза, холодные и оценивающие, скользили по меткам на ящиках, словно он читал в них что-то, недоступное остальным.

— Хранилище тринадцать, — объявил Редим, останавливаясь перед массивной стальной дверью с ржавым номером. Он ввёл код, и дверь со скрипом отъехала в сторону, открыв ещё более тёмное и тесное помещение. — Ваша задача — ящики с инвентарными номерами от 13-001 до 13-050. Проверить сохранность, сверить с описью. Ничего не трогать без необходимости. Особенно то, что помечено красным.

Он раздал им планшеты с каталогом и отступил к входу, приняв позу часового. Его выражение лица говорило: «Сделайте что-нибудь не так, и это будет ваш последний день на относительной свободе».

Внутри хранилища царил хаос. Ящики были навалены друг на друга, некоторые раскрыты, из них торчали обломки странных механизмов, потускневшие кристаллы, свитки с потрескавшейся кожей.

Хейли, с явным отвращением, принялась за работу с видом королевы, разгребающей навоз. Она диктовала планшету голосом, полным скуки: «Ящик 13-005… Осколки предположительно церемониальной маски… покрыты… чем-то липким. Брр».

Ровендар выбрал самый дальний угол и, не прикасаясь к ящикам, просто смотрел на них. Иногда он слегка наклонял голову, будто прислушиваясь к чему-то. Раз или два его пальцы непроизвольно дёргались, и пыль на крышке ближайшего ящика слетала одним идеальным, беззвучным слоем.

Зия же чувствовала себя как на иголках. Тишина и беспорядок будили в ней что-то давно забытое — инстинкт выживания, охотничье чутьё, которое она выработала за годы скитаний. Здесь было что-то не так. Не так, как должно быть в мёртвом хранилище. Воздух был не просто неподвижным. Он был… напряжённым. Как перед ударом молнии.

Именно это чувство привело её к ящику в самом дальнем и тёмном углу. На нём не было номера. Только старая, потрескавшаяся бирка, на которой корявым, выцветшим шрифтом было выведено: «000: Диковинка. Нулевая категория. НЕ ВСКРЫВАТЬ. НЕ КЛАССИФИЦИРОВАТЬ.»

Под надписью был нарисован простой символ — разбитое зеркало.

— Эй, — тихо позвала Зия, но не оборачиваясь. — Здесь что-то странное.

Хейли даже не удосужилась посмотреть.
— Уверена, это просто чей-то старый бутерброд, — буркнула она.

Но Ровендар оторвался от своего созерцания и подошёл ближе. Его взгляд упал на бирку, и в его пустых глазах мелькнула искорка… интереса? Тревоги?
— Здесь… тишина не та, — произнёс он так тихо, что Зия едва расслышала. — Она не поглощает. Она… ждёт.

Зия протянула руку, не касаясь ящика. Воздух над деревянной крышкой дрожал, как над раскалённым асфальтом. Её пальцы защекотало статикой сильнее обычного. Заколка-бабочка в кармане вдруг стала тёплой.

Любопытство пересилило осторожность. Или, может, та самая ярость против всей этой системы, против клетки, нашла выход. Она ухватилась за край крышки.

— Зия, не надо, — резко сказал Редим с порога, но было поздно.

Крышка, проржавевшая от времени, с громким скрипом поддалась. Ящик не был заперт.

Внутри, на чёрном бархате, лежали осколки. Не просто битое стекло. Это были фрагменты огромного, когда-то прекрасного зеркала. Края срезов были идеально гладкими, будто их разрезали лучом света. Они не отражали тусклый свет ламп. Они, казалось, хранили в себе какое-то иное, глубинное сияние — то мерцающее, то угасающее. В центре лежал самый крупный осколок, размером с ладонь, и в его глубине плавало что-то, похожее на далёкую, переливающуюся туманность.

Все трое, даже Хейли, подошли и заглянули внутрь. На миг воцарилась абсолютная тишина — даже Ровендар перестал дышать.

И тогда осколки среагировали.

Они не взорвались. Они… вспыхнули изнутри. Мягкий, радужный свет озарил их лица. Каждый увидел в ближайшем осколке не своё настоящее отражение.

Видение длилось долю секунды. Свет погас.

И сразу же погас свет во всём хранилище. Их поглотила абсолютная, густая тьма.

— Что за дешёвые спецэффекты? — прорычала Хейли, но в её голосе слышалась дрожь.

— Тишина, — прошептал Ровендар, и на этот раз в его голосе был настоящий страх. — Всю тишину… вырвали.

Зия почувствовала это первой. Глушители под ногами перестали работать. Вернулся привычный гул в её ушах, нарастающий, как рёв приближающегося поезда. Но это был не её внутренний шторм. Это было что-то внешнее. Что-то, что ползло из тьмы между стеллажами.

Редим крикнул что-то, засветился фонарик на его планшете, выхватывая из мрака клубящиеся, лишённые чёткой формы тени. Они не были демонами в привычном понимании. У них не было глаз, пастей, когтей. Они были пустотами в самой реальности, пятнами отсутствия света, звука, тепла. От них исходило одно — всепоглощающая, леденящая апатия. Желание просто перестать быть.

Один из этих теневых сгустков бесшумно ринулся к Хейли. Та инстинктивно вскрикнула и отпрянула, подняв руки. Её дар сработал на автопилоте — она попыталась отразить атаку, показав тени… чего? У твари не было страхов. Не было желаний. Была только пустота.

И пустота прошла сквозь её иллюзию, как нож через воду.

Зия действовала, не думая. Ярость, страх, вся накопленная за недели энергия вырвалась наружу. Она не целилась. Она просто выпустила всё. Ослепительно-белая, зигзагообразная молния ударила из её ладони в центр наступающей тени.

Эффект был неожиданным. Тень не рассеялась. Она взвыла — беззвучным, раздирающим разум визгом пустоты, которой причинили боль. Она отпрянула, её форма исказилась, но не исчезла. Заряда хватило на секунду. И этого было достаточно, чтобы понять: обычная сила им не враг.

Ровендар, не произнося ни звука, сделал шаг вперёд. Он не пытался крикнуть. Он сфокусировал ту самую тишину, что жила в нём, в узкий луч и направил его на другую тень, тянущуюся к ящику с осколками. Воздух вокруг луча затрепетал. Тень замерла, будто наткнувшись на невидимую стену. Но Ровендар побледнел, на его лбу выступил пот. Он не мог держать это долго.

— ЯЩИК! — закричала Зия, понимая. — Они пришли за осколками!

Хейли, оправившись от шока, метнулась к ящику и захлопнула крышку. В тот же миг самый крупный осколок, лежавший внутри, взорвался ослепительной вспышкой радужного света. Свет прошёл сквозь дерево, ударил в тени, и те отпрянули, шипя, словно от кислоты.

На мгновение в хранилище воцарилась яркая, неестественная тишина, освещённая дрожащим радужным сиянием из-под крышки ящика. Трое подростков стояли спиной к спине, тяжёло дыша, вглядываясь в тьму, где таяли израненные, но не уничтоженные тени.

Зия посмотрела на свои руки. На них лежала лёгкая, серебристая пыль — осколки того самого зеркала, испарившиеся от её разряда. Пыль была тёплой и… знакомой. Как отзвук того спокойного отражения, которое она только что видела.

Редим, наконец, добрался до них, его лицо было искажено ужасом и непониманием.
— Что вы наделали?! Что это было?!
— Мы ничего не делали! — выпалила Хейли, её голос срывался. — Это… это оно само!
— Оно зовёт, — хрипло сказал Ровендар, не отрывая глаз от ящика. — И за ним пришли.

Зия сжала кулак, чувствуя, как тёплая пыль зеркала смешивается с её потом. Она посмотрела на Хейли, увидела в её глазах не надменность, а животный страх. Посмотрела на Ровендара — в его взгляде была не пустота, а жгучий вопрос.

Ящик с Диковинкой лежал между ними, тихо светясь. И тени за стеллажами ещё не ушли. Они ждали.

Первый урок Академии закончился. Началось что-то другое. Началась охота. И они, трое изгоев, только что стали её добычей. И, возможно, единственной приманкой.

Конец главы 2.

Глава 3: Печать молчания

Последствия вскрытия ящика №000 ударили по Академии, как цунами по стеклянному дому. Тишина была, пожалуй, самым страшным. Ни сирен, ни криков. Просто абсолютное, давящее замолкание всех систем оповещения, а затем — полная информационная блокада.

Их не повели в карантин. Их запечатали. Трое подростков оказались в абсолютно белой, круглой комнате без дверей и окон — в «Безэховой камере», высшей мере изоляции для неклассифицированных угроз. Здесь не работали даже их собственные дары. Зия чувствовала свою бурю как смутный, далёкий гул за толстой стеной из ваты. Ровендар не слышал даже биения собственного сердца. Хейли тщетно пыталась создать хоть какую-то иллюзию — её разум натыкался на идеальную, стерильную пустоту.

Их разделили невидимыми полями, но они видели друг друга. Хейли сидела, подтянув колени к подбородку, её идеальная причёска растрепалась, а взгляд уставился в одну точку на безупречно белом полу. Ровендар стоял, прижав ладони к стене, будто пытался услышать сквозь неё что-то. А Зия… Зия пыталась дышать. Воздух здесь был густым, обезличенным, как в больничном морге.

Через неизвестное время — минуту? час? — стена перед ними растворилась беззвучно, пропустив внутрь трёх человек. Не Редима. Двух незнакомых оперативников в чёрном с опущенными забралами шлемов. И между ними — Советника Айко. Та самая, что улыбалась с голограммы. Теперь её лицо было высечено из того же леденящего камня, что и стены камеры.

— Артефакт категории «Нуль», — её голос был тихим, но резал, как лезвие. — Без малейших следов в основных регистрах. Самоинициирующаяся реакция на нестабильный резонанс. И вы… вы его активировали. — Её взгляд поочерёдно скользнул по каждому из них, останавливаясь дольше всего на Зие. — Объясните. Что вы увидели?

Хейли попыталась сохранить остатки достоинства.
— Мы просто выполняли задание! Это был несчастный случай! Ящик был старый, он…
— Вопрос не в этом, мисс Хейл, — холодно оборвала её Айко. — Что вы увидели в артефакте?

— Отражение, — прошептал Ровендар, не отрываясь от стены. — Не своё. Другое. И… звук. Которого нет.

Айко слегка наклонила голову, в её глазах вспыхнул холодный интерес учёного, видящего интересный образец.
— А вы? — спросила она Зию.

Зия молчала. Она смотрела прямо перед собой, сжимая в кармане тёплую пыль от осколка. Своё спокойное лицо. Сестру. Силу, которую она не чувствовала сейчас, в этой клетке. Она не собиралась делиться этим с ними. Никогда.

— Без комментариев, — пробормотала она сквозь зубы.

Айко не настаивала. Она сделала знак одному из оперативников. Тот протянул ей тонкий планшет. Она взглянула на данные, и её лицо стало ещё суровее.
— Зафиксировано вторжение в периметр. Сущности неизвестного типа. Энергетическая сигнатура… коррелирует со вспышкой артефакта. Они пришли за ним. И, вероятно, за вами, как за катализаторами. — Она закрыла планшет. — Стандартный протокол предписывает немедленную нейтрализацию угрозы. То есть — изоляцию и изучение артефакта, и… содержательный анализ его контактов.

Зия поняла. «Содержательный анализ» — это эвфемизм. Их собирались разобрать на части, как тот ящик. Выяснить, что в них такого особенного, что разбудило Диковинку и привлекло тени.

— Вы не можете! — вырвалось у Хейли, и в её голосе впервые прозвучала настоящая, детская мольба. — Мой отец…
— Ваш отец, — перебила Айко, — уже проинформирован. И согласен с необходимостью самых решительных мер для безопасности Академии и, что важнее, города. Вы теперь — угроза уровня «Омега».

В камере повисла тишина, гуще прежней. Безнадёжная. Финал.

И тут раздался голос, которого они не ждали. Спокойный, усталый, идущий из динамика в стене.
— Советник. Есть альтернатива.

Это был голос Кузнеца. Старый, скрипучий, но невероятно твёрдый.
— Артефакт не активировался случайно. Он выбрал их. Троичную резонансную связь, пусть и неосознанную. Уничтожать такой ресурс — глупость. Особенно когда к нашим дверям стучится новая, неизученная опасность.

— Ваше мнение не запрашивалось, мастер, — отрезала Айко, но в её голосе не было прежней уверенности. Кузнец, даже будучи неофициальным лицом, имел вес. Слишком много оружия, слишком много артефактов прошло через его руки.

— Тогда запросите его, — раздался ещё один голос. На пороге камеры, растворившись из тени, стоял Редим. Его лицо было измождённым, но решимость в глазах горела ярко. — Они моя ответственность. Особенно Зия. И я не отдам их на «содержательный анализ». Предлагаю вариант полевого теста.

Айко медленно обернулась.
— Вы предлагаете выпустить три нестабильные, связанные с аномальным артефактом единицы… в город? В разгар кризиса?

— Я предлагаю использовать их единственное преимущество, — сказал Редим, глядя на Зию. — Они — приманка. И, возможно, ключ. Мы не знаем, чего хотят эти тени. Но они явно хотят этого. — Он кивнул в сторону невидимого ящика с осколками, который, вероятно, находился где-то за стенами. — Мы можем устроить контролируемую ловушку. А они… могут научиться защищаться. Или мы теряем их навсегда. Так или иначе, угроза будет локализована.

Это был безумный план. Ставка на то, что трое напуганных подростков смогут стать не жертвами, а охотниками. Или хотя бы живой наживкой.

Айко замерла в раздумьях. Расчёты, риски, политика — всё это мелькало в её ледяных глазах.
— Камера остаётся запечатанной, — наконец вынесла она вердикт. — Но статус меняется с «объекта изучения» на «полевой актив». Редим, вы берете на себя полную ответственность. Мастер Кузнец — техническое обеспечение. У вас сутки на подготовку. Завтра в это время они выходят на локацию «Дельта» — заброшенный энергоузел на окраине. Там мы разложим артефакт как приманку. Ваша задача, — она снова посмотрела на троих, — выжить. И предоставить нам данные. Любой ценой. Не выполните — будет применён протокол «Омега».

Стена снова сомкнулась, оставив их в белой тишине. Но теперь в ней висело не только отчаяние. Висела миссия. Смертельно опасная, унизительная, но это был шанс. Шанс не быть разобранными по винтикам.

Первой нарушила молчание Хейли.
— Энергоузел «Дельта»… Это же…
— Зона отчуждения, — закончил за неё Ровендар, наконец оторвав ладони от стены. Его глаза были тёмными, но в них горела странная, сосредоточенная ярость. — Там десять лет назад произошёл резонансный коллапс. Фон до сих пор… нестабильный. Идеальное место для засады. Для всех сторон.

Зия медленно разжала кулак. Серебристая пыль на её ладони слегка блестела в белом свете.
— Они хотят, чтобы мы сражались, — тихо сказала она. — Но не за себя. За их данные.
— А ты предлагаешь сдаться? — с вызовом спросила Хейли, но в её тоне уже не было прежней надменности, только та же готовая к бою хрупкость.
— Нет, — Зия подняла голову. Её глаза встретились сначала с взглядом Ровендара, затем — Хейли. Впервые за всё время между ними пробежала не искра ненависти или страха, а нечто иное. Понимание обречённых. — Я предлагаю сражаться по-своему. Они думают, мы приманка. Хорошо. Но мы можем стать… зубастой приманкой.

Она стряхнула пыль с ладони. Частички повисли в воздухе, мерцая, и на секунду в идеальной белизне камеры возник слабый, радужный отсвет. Такой же, как свет осколков.

Трое изгоев, запечатанные в молчании, только что получили отсрочку приговора. И билет на самое опасное поле боя в их жизни. Им предстояло за сутки из горстки разрозненных проблем превратиться если не в команду, то хотя бы в союз поневоле. И понять одну простую вещь: чтобы выжить завтра, им нужно было перестать бояться не только теней снаружи, но и друг друга.

А времени у них почти не оставалось.

Конец главы 3.

Глава 4: Союз поневоле

Следующие двадцать четыре часа были похожи на ускоренный, болезненный курс выживания в аду, который преподавали два самых суровых инструктора во вселенной: Редим и Кузнец.

Их вывели из Белой комнаты, но не вернули в карантин. Их перевели в тренировочный блок «Герметик» — серию пустых, укреплённых залов на самом нижнем уровне Академии, где когда-то тренировались первые, самые нестабильные охотники. Здесь не было глушителей. Здесь было наоборот: стены были покрыты резонансными усилителями, которые подхватывали малейший всплеск силы и раздували его до опасного уровня. Первый же нервный вздох Зии окончился тем, что она случайно подожгла противоположную стену. Ровендар, попытавшись зашептать «тише», чуть не обрушил потолок звуковой волной. Хейли, в попытке создать иллюзию спокойствия, вместо этого наводнила комнату кошмарными, пульсирующими тенями из собственного страха.

— Прекрасно, — пробормотал Кузнец, наблюдая за этим хаосом с порога. Он выглядел ещё более древним и обугленным, чем в воспоминаниях первых сестёр. — Три непогашенных костра в одной комнате. И вы хотите, чтобы я сделал из вас оружие?

— Нет, — отрезал Редим. Его лицо не выражало ничего, кроме холодной решимости. — Я хочу, чтобы ты сделал из них предупреждение. Чтобы то, что придёт за ними, обожглось. Сделай то, что делаешь лучше всего. Дайте им фокус.

Кузнец долго смотрел на них, его глаза, цвета старого угля, будто взвешивали каждую частицу их существа. Потом кивнул.
— Оружие у вас уже есть. Без толку. Нужны не клинки. Нужны якоря. И проводники. — Он махнул рукой, и с потолка спустились три манипулятора, неся предметы, покрытые брезентом. — Для Искры Бури.

Брезент упал, обнажив нечто, похожее на наручи. Они были сделаны из тусклого, пористого металла, в который были вкраплены крошечные, мерцающие осколки — те самые, с зеркала.
— Наручи-громоотводы, — пояснил Кузнец. — Они будут впитывать избыточную энергию, не давая тебе взорваться раньше времени. И… концентрировать её. Попробуй.

С недоверием Зия надела их. Металл был тёплым и пульсирующим, как живой. Она закрыла глаза, представила сгусток ярости внутри… и выпустила его не наружу, а в наручи. Те вспыхнули ослепляющим синим светом, заглушённым пористым материалом. Вместо хаотичного разряда из её запястий вырвались два тонких, сфокусированных, жужжащих луча энергии, которые уперлись в специальную мишень на стене и прожгли в ней два аккуратных отверстия. Контроль. Пусть и хрупкий.

— Для Тишины, — продолжил Кузнец, открывая второй предмет. Это был ошейник-воротник из чёрного, матового сплава, с инкрустацией в виде спирали из тех же осколков.
— Он не будет глушить твой дар. Он будет фильтровать вход. Ты слышишь слишком много, мальчик. Весь шум мира. Этот воротник поможет тебе выбрать частоту. Найди свою. И направь.

Ровендар, бледный, застегнул его. Он вздрогнул, как от удара. Его глаза закатились, а потом широко раскрылись. Он услышал… не всё. Он услышал ритм. Ритм своего дыхания, биения сердец других в комнате, тихий гул усилителей. Он поднял руку и щёлкнул пальцами. Раздался не щелчок, а чистый, ясный звук камертона, который заставил вибрировать воздух. Звук, который он хотел издать.

— А для Отражения, — Кузнец повернулся к Хейли, — зеркало.

Он снял брезент с последнего предмета. Это было не оружие. Это была маска. Полумаска, закрывающая верхнюю часть лица, сделанная из того же тёмного металла, что и воротник Ровендара, но отполированная до зеркального блеска. Вместо глаз — два плоских, тёмных осколка Диковинки.
— Ты прячешься за чужими лицами, девочка. Хочешь видеть правду других, но боишься своей. Эта маска не даст тебе создавать иллюзии вовне. Она заставит все твои проекции отражаться обратно в тебя. Увидишь, что ты на самом деле проецируешь. И, может быть, научишься проецировать то, что нужно.

Хейли, дрожа, надела маску. Она замерла. Никаких иллюзий вокруг не возникло. Но её собственное лицо под маской исказилось от ужаса, затем от гнева, потом от растерянности. Она видела потоки своих собственных, нефильтрованных эмоций, которые всегда прятала. Это было больно. Унизительно. И… освобождающе.

— Теперь вы не просто сосуды с силой, — сказал Редим. — Теперь у вас есть руль. Хлипкий, но он есть. Осталось самое сложное — научиться грести в одну сторону.

Он заставил их работать вместе. Не нападать, а защищать. Упражнение было простым: в центре зала стоял столб-излучатель, который генерировал случайные, слабые энергетические импульсы — имитацию атак «Опустошителей». Их задача — гасить их, не разрушая зал.

Первые попытки были катастрофой. Зия била разрядами по всему, что двигалось, включая импульсы, которые уже гасил Ровендар. Ровендар, пытаясь создать зону тишины вокруг столба, случайно заглушал и восприятие Хейли, та теряла ориентацию. Хейли, пытаясь создать иллюзию «безопасной зоны», только сбивала с толку Зию.

Они ругались. Обвиняли друг друга. Зия кричала, что Ровендар — бесполезный тормоз. Хейли шипела, что Зия — безмозглая дура, которая всех взорвёт. Ровендар молча сжимал кулаки, и от его тишины трескались уже реальные стены.

И тогда Редим сказал одну-единственную вещь, облив их ледяной водой:
— Вы можете ненавидеть друг друга. Можете мечтать, чтобы другие провалились. Но завтра, на «Дельте», если один из вас упадёт, двое других умрут следом. Потому что тени возьмут его силу, его страх, его память и используют против вас. Вы не команда. Вы — симбиоты. Ваше выживание зависит от выживания другого. Поняли? Не дружба. Не доверие. Холодный, животный расчёт.

Это подействовало. Ненависть никуда не делась, но к ней добавилось леденящее осознание правды.

Следующую попытку они начали молча. Зия не стала бить первой. Она сфокусировалась на своих наручах, чувствуя энергию. Ровендар, поймав её взгляд (впервые!), едва заметно кивнул и создал вокруг неё слабое звуковое поле — не для защиты, а как сигнал. Он «помечал» пространство, где она была сильнее. Хейли, видя через маску их истинное напряжение, а не показную злость, не стала создавать иллюзии. Она просто показала им слабые места в атаках излучателя — те точки, где энергия была тоньше, обозначив их слабыми, мерцающими всполохами в воздухе.

И Зия ударила. Точно. Сфокусированно. Разряд прошёл через отмеченную Хейли точку, усиленный тишиной Ровендара, и погасил импульс, не оставив всплеска.

Тишина в зале стала иной. Не враждебной. Ошеломлённой.

Они сделали это. Не как друзья. Как механизм. Грубый, скрипящий, но работающий.

Кузнец, наблюдавший за всем, хмыкнул.
— Ну, по крайней мере, не развалились сразу. Этого хватит на первый контакт. Может, даже на второй.
Редим не хвалил. Он лишь посмотрел на часы.
— Время вышло. Отдыхайте четыре часа. Потом — выдвигаемся.

Когда их снова отвели в общую, аскетичную комнату (уже не камеру, но и не жильё), они молча разошлись по углам. Но теперь это молчание было другим. В нём висела не просто вражда. Висело знание. Знание того, что завтра их жизни будут зависеть от этих двоих, которых они терпеть не могут.

Зия сжала наручи, чувствуя под металлом слабую пульсацию осколков зеркала. Она посмотрела на Хейли, та сидела, сняв маску, и смотрела в пустоту, её лицо было не маской совершенства, а лицом уставшей, напуганной девочки. Она посмотрела на Ровендара — он сидел, прислонившись к стене, и тихо, едва слышно, напевал одну и ту же ноту, будто проверяя свой новый контроль.

Они не стали семьёй. Не стали друзьями. Они стали необходимостью друг для друга. И в этом, возможно, была сила покрепче любой дружбы.

Конец главы 4.

Глава 5: Зов Разбитого Зеркала

«Дельта» встречала их не тишиной, а гулом. Низкочастотным, пронизывающим всё тело гудением, будто земля под ногами была гигантской, больной механической тварью. Заброшенный энергоузел представлял собой комплекс полуразрушенных бетонных корпусов, опутанных ржавыми трубами и мёртвыми линиями электропередач. Воздух пах озоном, ржавчиной и чем-то сладковато-металлическим — следы старого резонансного выброса, отравлявшие место годами.

Их высадили с бесшумного транспорта Совета на краю зоны, у КПП с вырванными дверями. Редим был с ними, но теперь он не куратор. Он — координатор. Его задача была не вступать в бой, а наблюдать с дрона и направлять их к месту, где был разложен приманкой главный осколок Зеркала.

— Помните, — его голос в комлинках звучал холодно и чётко, — ваша цель — спровоцировать контакт, собрать данные о существах и, если получится, отбить артефакт. Не ввязывайтесь в затяжной бой. Не геройствуйте. Вы — разведчики, не ударная группа.

Зия перевела дух. Её наручи плотно обхватывали запястья, тёплые и тяжёлые. Рядом стояла Хейли в своей зеркальной маске, лицо под ней было скрыто, но плечи были напряжены. Ровендар, в своём воротнике, казался спокойнее всех, но его пальцы нервно перебирали что-то в кармане.

Они вошли на территорию. Гул становился громче, превращаясь в физическое давление на барабанные перепонки. Их собственные дары, только-только обретшие контроль, начали фонить в ответ, как струны невидимой гитары.

— Здесь… эхо, — прошептал Ровендар. — Эхо старой катастрофы. И что-то ещё. Свежее.

— Опустошители, — коротко сказала Хейли. Её маска повернулась, улавливая отражения невидимого. — Они уже здесь. Несколько точек. Двигаются… нет, не двигаются. Ждут.

Редим подтвердил с дрона:
— Тепловые и резонансные аномалии в центральном зале генераторов. Артефакт на месте. Держите курс.

Они крались через разруху, используя обломки как укрытие. Зия чувствовала, как по её коже бегают мурашки — не от страха, а от резонанса. Казалось, само место ненавидело их, отторгало как инородное тело. Один раз, когда она случайно коснулась ржавой балки, из неё вырвался сноп искр, и на миг в воздухе повисло её собственное, искажённое отражение — не спокойное, как в зеркале, а полное ярости и боли.

— Не трогай ничего! — шикнула Хейли. — Это место — проводник. Оно усиливает всё, что в него вносят.

Они добрались до главного зала. Когда-то здесь стояли колоссальные генераторы. Теперь это был кафедральный собор ржавчины и тени. В центре, на пьедестале из обломков, на чёрном бархате лежал самый крупный осколок Зеркала. Он светился тем же, мерцающим радужным светом, но здесь, в этом месте, свет был тревожным, болезненным.

И вокруг него, в кольце, стояли Они.

Тени. Те самые, из подвала. Но здесь, на отравленной земле «Дельты», они обрели больше формы. Это были не просто сгустки пустоты. Это были силуэты, вытянутые, нестабильные, будто состоящие из жидкого дыма и вывернутого наизнанку света. У них не было лиц, лишь намёк на черты, постоянно плавающие и искажающиеся. От них исходило то самое чувство — апатия, желание, чтобы всё просто прекратилось.

Их было пятеро.

— Контакт, — доложил Редим. — Фиксирую. Действуйте по плану А: провокация и отход.

План А предполагал, что Зия сделает шумный, но контролируемый выпад, чтобы выманить одного-двух, а остальные оттянут их, пока Хейли попытается сканировать. Но планы имеют свойство рушиться.

Один из Опустошителей, самый крупный, вдруг повернул свою бестелесную «голову» не к Зие, не к зеркалу. К Хейли. Или, точнее, к её маске. И издал звук. Не голосом. Самой своей сущностью. Это был шёпот, вползающий прямо в сознание: «Покажи нам… покажи, кто ты… без масок… без лжи…»

Хейли вскрикнула и схватилась за голову. Её маска вспыхнула, и из неё, как из проектора, полились неконтролируемые образы. Не иллюзии для врага. Это были её страхи: отец, разочарованно отворачивающийся; она сама, старая и одинокая в пустой квартире; зеркало, в котором отражалось ничто. Эти образы, заряженные её силой и страхом, ударили по окружающим.

Ровендар, стоявший ближе всех, содрогнулся. Война его собственной тишины с этим вихрем эмоций вызвала обратную волну. Его воротник завизжал, и из него вырвалась не сфокусированная тишина, а звуковая бомба — оглушительный, разрывающий барабанные перепонки грохот, от которого задрожали стены и посыпалась штукатурка.

Этот хаос стал сигналом. Все пять Опустошителей пришли в движение. Не атакуя. Они потянулись к источнику смятения — к троим подросткам. Их щупальца-тени тянулись, неся с собой обещание покоя, забвения, конца борьбы.

— Отходим! Сейчас же! — закричал Редим в комлинки, но его голос потонул в грохоте и шёпоте.

Зия увидела, как тень нависает над Хейли, которая упала на колени, зажав маску. Увидела, как другая тень обволакивает Ровендара, пытаясь поглотить звук и его самого. План рухнул. Данные. Им были нужны данные? Что за бред!

В её груди что-то сорвалось с цепи. Не ярость. Не страх. Инстинкт. Тот самый, что заставлял её выживать в одиночку все эти годы. Но теперь он кричал не «беги», а «защити!». Защити этих двоих идиотов, потому что без них ты здесь сдохнешь.

Она не стала думать. Она вцепилась взглядом в осколок Зеркала на пьедестале. Он светился, будто звал. И она побежала к нему. Не отвлекая врагов. Напрямую.

— ЗИЯ, КУДА?! — заорал Редим.

Но она уже была там. Она схватила осколок. Бархат под ним был горячим. Мерцающий свет ударил ей в глаза, и она снова увидела то отражение — себя, спокойную, сильную. И в этот раз она не просто увидела. Она почувствовала. Чувство контроля. Уверенность. И… связь. Тонкую, как паутинка, тянущуюся от осколка к её наручам, к воротнику Ровендара, к маске Хейли.

Она повернулась, зажимая радужный осколок в руке, и крикнула — не голосом, а всей своей волей, усиленной артефактом:
— К МНЕ!

И случилось невозможное. Наручи на её руках вспыхнули, но не синим, а радужным светом. Этот свет пробежал по невидимой нити, ударил в воротник Ровендара. Тот вздрогнул, и его звуковая бомба сфокусировалась, превратившись не в грохот, а в низкий, очищающий гул, который отбросил тени, как ураган сухие листья. Свет добрался до маски Хейли, и та перестала проецировать страхи. Вместо этого она, сама того не понимая, спроецировала один-единственный, простой образ: три фигуры, стоящие спиной к спине в кольце света.

Это был не сознательный акт. Это был резонанс. Случайный, неконтролируемый, но невероятно мощный. Сила Диковинки, проходя через их связанные артефакты, на миг сделала их одним целым.

Опустошители отпрянули, их формы заколебались, как пламя на ветру. Им было больно. Не от силы, а от сложности этого сигнала. От этой смеси ярости, тишины, страха и внезапной, хрупкой надежды.

— Теперь! Бежим! — прохрипела Зия, чувствуя, как осколок в её руке начинает жечь ладонь.

Они не стали ждать повторной атаки. Ровендар, ещё держа фокус, создал за ними звуковую стену — не для атаки, для прикрытия. Хейли, цепляясь за сознание, указала кратчайший путь к выходу, свободный от аномалий. А Зия, сжимая пылающий осколок, бежала впереди, чувствуя, как её собственная буря внутри затихает, подчиняясь странному, радужному ритму артефакта.

Они вырвались из зала, из здания, на заражённый, но свободный воздух. За спиной оставался гул «Дельты» и тихий, яростный шёпот несостоявшихся хозяев зеркала.

У самого КПП они рухнули на землю, задыхаясь. Осколок в руке Зии наконец погас, став просто холодным, тяжёлым куском зеркала. Наручи, воротник и маска перестали светиться.

Редим подбежал к ним, его лицо было бледным от ужаса и… изумления.
— Что… что это было? Данные… сигнатура… этого не может быть…

Зия подняла голову. Она посмотрела на Хейли. Та сняла маску, её лицо было мокрым от слёз или пота, но в глазах не было прежнего презрения. Было шоковое понимание. Она посмотрела на Ровендара. Он сидел, обхватив голову руками, но не от боли, а как будто пытаясь удержать в ушах новый, незнакомый звук — звук их совместного резонанса.

— Это было… — начала Зия и запнулась. Она не знала, как это назвать.
— Это было выживание, — закончил за неё Ровендар, поднимая на неё свой странный, пронзительный взгляд. — Но… другое.

Редим выхватил у неё осколок, осторожно упаковал его в специальный контейнер.
— Миссия… отчасти выполнена. Контакт зафиксирован. Артефакт отбит. Вы… живы. — Он посмотрел на них, и в его глазах впервые за всё время мелькнуло нечто, кроме долга. Что-то вроде уважения. И глубокой тревоги. — Но то, что я только что видел на сканерах… этого не должно было случиться. Ваши сигнатуры… они на миг слились в одну. И эта одна… была сильнее суммы частей. Совет такого не одобрит. Они увидят в этом не успех, а новую, неподконтрольную угрозу.

Зия медленно поднялась на ноги. Ладонь, где лежал осколок, горела, но не ожогом. Странным, тёплым шрамом, похожим на отпечаток. Она сжала её в кулак.

Они не стали командой. Они не стали друзьями. Но они стали чем-то. Чем-то, что смогло отогнать тьму. И теперь, когда они это узнали, пути назад уже не было. Ни для них. Ни для тех, кто за ними наблюдает.

Конец главы 5.

Глава 6: Отпечаток на эфире

Обратный путь в Академию прошел в гробовом молчании. Не в тишине Ровендара, а в густой, давящей атмосфере невысказанного шока. Редим молчал, уткнувшись в экран планшета, на котором бежали строки непостижимых данных. Зия чувствовала жар в ладони — отпечаток осколка пульсировал в такт её сердцебиению. Хейли не смотрела ни на кого, уставившись в окно транспорта, но её пальцы нервно теребили край зеркальной маски. Ровендар сидел с закрытыми глазами, но по легкому подрагиванию его век было видно, что он не спит, а прислушивается к чему-то внутри себя.

Их не повели в карантин и не в «Герметик». Их привели в лабораторию прямого анализа — стерильную, холодную комнату, заставленную сканерами, излучателями и голографическими проекторами. Здесь уже ждала не только Айко, но и целая делегация: несколько незнакомых ей людей в строгих костюмах (администраторы Совета) и… старый знакомый — Кузнец, с лицом, похожим на потрескавшуюся от жары землю.

— Покажите артефакт, — без предисловий приказала Айко.

Редим передал контейнер. Самый крупный осколок зеркала, теперь уже холодный и безжизненный, поместили под сканирующий луч. На экранах вспыхнули калейдоскопические узоры энергии.

— Исходные показатели в норме, — пробормотал один из техников. — Стабильность… на исходном уровне. Но здесь… след стороннего резонанса. Свежий. Недекларированный.

— Распечатайте полевые данные с рекордеров агентов, — сказала Айко.

На центральном экране всплыли три графика — энергетические отпечатки Зии, Ровендара и Хейли во время столкновения. Они были разными, хаотичными. А потом, в момент, когда Зия схватила осколок, три графика совпали. Не просто наложились. Они сплелись в одну, сложную, гармоничную кривую, мощность которой на пике в несколько раз превышала сумму их индивидуальных максимумов. Затем кривая резко оборвалась.

В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гудением приборов.

— Объясните, — тихо, но очень чётко произнесла Айко, обращаясь к троим. Её взгляд был тяжёлым, как свинец.

— Мы… не знаем, — честно выдохнула Хейли. — Я… я потеряла контроль. Он (кивок на Ровендара) оглушил меня. А она (кивок на Зию) схватила эту штуку. И… всё завертелось.

— Это была не атака, — добавил Ровендар, открыв глаза. — Это был… резонанс. Чистый резонанс. Через артефакт. Он стал проводником.

Все взгляды устремились на Зию. Она сжала обожжённую ладонь.
— Я увидела… путь. Чтобы спасти их. И использовала его. Всё.

— «Путь», — повторила Айко, и в её голосе зазвучала опасная нота. — Вы активировали непротестированный артефакт нулевой категории и создали непредсказуемый синтетический резонансный феномен. Феномен, который, согласно этим данным, дестабилизировал сущности, которых мы даже не можем классифицировать. Вы понимаете, что это значит?

Один из администраторов, полный мужчина с щёточкой усов, заговорил первым:
— Это значит, что мы имеем дело не с тремя нестабильными единицами, а с одной непредсказуемой системой. Системой, способной влиять на угрозы, против которых бессильны наши стандартные протоколы. И система эта… живая, эмоциональная и абсолютно неконтролируемая.

— Это актив, — резко парировал Редим. — Актив, который только что доказал свою эффективность в полевых условиях против неизвестного противника. Выбраковывать его сейчас — верх глупости.

— Никто не говорит о выбраковке, агент Редим, — холодно сказала Айко. — Речь идёт о переквалификации. И о жёстком контроле. Феномен «триединого резонанса» должен быть изучен, формализован и поставлен на службу Совету. В безопасных, контролируемых условиях.

Зия почувствовала, как у неё внутри всё сжимается. Их снова хотели запереть. Но теперь не в камере для изучения угрозы, а в лаборатории для изучения явления. Разобрать их связь на винтики, понять, как она работает, и использовать, как используют батарейку.

— А если мы откажемся? — тихо спросила она.

Все взгляды снова устремились к ней. Айко улыбнулась. Это была улыбка без единой капли тепла.
— Тогда вы останетесь тем, чем были изначально: тремя социально опасными, нестабильными резонансниками с высоким риском для себя и окружающих. Протоколы по таким случаям строги и однозначны. Полная изоляция. Пожизненная.

Угроза висела в воздухе, осязаемая, как запах озона после разряда.

И тут неожиданно заговорил Кузнец. До этого он стоял в тени, молча наблюдая.
— Глупости, — прохрипел он, и его голос, грубый и негромкий, заставил всех вздрогнуть. — Вы хотите изучить молнию, посадив её в банку? Не выйдет. Их связь — не механизм. Она — живая. Рождена отчаянием, страхом и… зеркалом, которое показывает не то, что есть, а то, что может быть. Вы её задушите в своих лабораториях.

— У вас есть лучшее предложение, мастер? — спросила Айко, поворачиваясь к нему.

Кузнец долго смотрел на троих подростков, потом на осколок под сканером.
— Есть. Вы даёте их мне. На попечение. Я не буду их учить быть солдатами. Я буду учить их… быть собой. И понимать, что за силу они в себе носят. А вы… — он ткнул пальцем в сторону сканеров, — …получаете свои данные. Дистанционно. Без вмешательства. Когда они будут готовы, они сами решат, что с этой силой делать.

Это была неслыханная дерзость. Передать три самых проблемных и при этом потенциально самых ценных актива в руки полулегендарного, неподконтрольного маргинала. В комнате начался ропот.

— Абсурд! — фыркнул усатый администратор. — Это всё равно что доверить ядерный реактор алхимику!

— Но алхимик, — парировал Кузнец, — хотя бы понимает природу материалов, с которыми работает. Вы же видите только графики и уровни угрозы. — Он сделал шаг вперёд. — Вы боитесь их силы, потому что не понимаете её. Я… не боюсь. Я вижу в них то же, что видел в других, много лет назад. Искру. Которая может либо спасти, либо сжечь дотла. Я предлагаю научить её гореть ровно.

Редим медленно кивнул, глядя на Айко.
— Это… риск. Но меньший, чем пытаться силой выковать из них оружие. Они уже доказали, что не ломаются. Они гнутся. И если мы сломаем их сейчас, мы потеряем всё.

Айко задумалась. Её взгляд скользил по графикам на экране, по бледным лицам подростков, по непроницаемой маске Кузнеца. Расчёт шёл в её глазах, холодный и безошибочный.
— Одобряю… испытательный срок, — наконец произнесла она. — На условиях мастера. Полная изоляция от основных корпусов Академии. Работа в его мастерской и на прилегающем полигоне. Еженедельные отчёты и сканирования. И абсолютный запрет на несанкционированное использование силы вне разрешённых зон. Малейшее нарушение — и протокол «Омега» приводится в действие мгновенно. Всеми доступными средствами.

Это не была свобода. Это была ссылкa. Но ссылка под крылом Кузнеца, а не в белых стерильных стенах лабораторий.

— Согласны? — спросила она, глядя на них.

Зия, Хейли и Ровендар переглянулись. В глазах Хейли читалась усталая покорность — всё лучше, чем пожизненная изоляция. В глазах Ровендара — осторожная надежда на то, что хоть кто-то говорит с ними не как с угрозой. А в глазах Зии… решимость. Какая-никакая, но это возможность. Возможность понять, что с ней происходит. Почему осколок зовёт её. И что это за связь, которая заставляет её защищать этих двоих, даже когда хочется их стукнуть.

— Согласны, — хором, тихо, сказали они.

— Хорошо, — Айко повернулась к Кузнецу. — Они ваши, мастер. Надеюсь, вы знаете, что делаете.

— Я всегда знаю, что делаю, — проворчал старик. — Другой вопрос — к чему это приведёт. — Он махнул рукой. — Ну, что застыли? За мной. У меня для вас… новое убежище есть.

Он повёл их из лаборатории, оставив позади давящий гул приборов и тяжёлые взгляды Совета. Они шли по длинным, пустынным коридорам служебных тоннелей, ведущих на окраины территории Академии.

— Мастерская, — пояснил Кузнец, не оборачиваясь. — Не та, что раньше. Та… скомпрометирована. Новая. Под землёй. По соседству со старыми шахтами. Там тихо. И там… много интересного хлама. С которым можно поэкспериментировать.

Он остановился перед неприметной, покрытой ржавчиной дверью в самом конце тоннеля. Открыл её не ключом, а приложив ладонь к металлу. Дверь со скрипом отъехала, пропустив их в просторное, тёплое, хаотичное пространство.

Это была не столько мастерская, сколько пещера алхимика. Повсюду громоздились станки, тигли, полки с кристаллами, металлическими заготовками и странными механизмами. В воздухе пахло углём, маслом, озоном и… чем-то древним, пыльным. В центре горел настоящий горн, а на стенах висели чертежи, больше похожие на магические схемы.

— Вот, — сказал Кузнец, обернувшись к ним. Его лицо в свете горна казалось высеченным из камня. — Здесь вам не Академия. Здесь нет расписания, нет оценок, нет дурацких протоколов. Здесь есть только работа. Над собой. Над своими дарами. Над тем, что между вами. Я не буду вас жалеть. Не буду уговаривать. Я буду показывать. А вы — учиться. Или не учиться. Но если не научитесь контролировать то, что в вас проснулось… — он мотнул головой в сторону, откуда они пришли, — …они придут и сделают это за вас. Болезненно и окончательно. Поняли?

Они кивнули, ошеломлённые переменами.

— Отлично. Сегодня отдыхаете. Завтра начинаем. А пока… — он ткнул пальцем в угол, где стояли три простых, но крепких топчана и небольшой стол, — …ваша новая «комната». Осваивайтесь.

Он отвернулся и ушёл вглубь мастерской, к своим тиглям, оставив их одних в этом странном новом мире.

Тишина здесь была иной. Не давящей. Глубокой. Как тишина леса или горной пещеры. Зия подошла к горну, заглянула в огонь. Пламя отразилось в её глазах. И на миг ей показалось, что в нём она видит не просто огонь, а те же радужные переливы, что были в осколке.

Хейли сняла маску и села на край топчана, смотря на свои руки.
— Что мы наделали? — прошептала она. — Что это вообще было?

— Не знаю, — честно ответил Ровендар, подходя к одной из стен, испещрённой непонятными символами. Он прикоснулся к ним пальцами. — Но это… не страшно здесь. По-другому.

Зия сжала свою обожжённую ладонь. Отпечаток по-прежнему пульсировал, слабо, но настойчиво. Она посмотрела на Хейли, на Ровендара. Они были здесь. Все трое. Не в клетке. В убежище. У странного, сурового, но, кажется, понимающего учителя.

Они не выбрали этот путь. Их загнали в него. Но теперь, стоя на пороге этой дымной, тёплой мастерской, Зия впервые почувствовала не страх и не ярость. Она почувствовала… возможность. Возможность не просто выживать. Возможность понять. И, может быть, даже — использовать эту странную, новую силу не как проклятие, а как… что-то своё.

Пусть даже путь лежал через огонь горна и тайны разбитого зеркала.

Конец главы 6.

Глава 7: Уроки у горна

Жизнь в мастерской Кузнеца оказалась одновременно проще и сложнее Академии. Проще — потому что не было давящих стен, расписаний и оценивающих взглядов. Сложнее — потому что их учителем была сама необходимость.

Кузнец не читал лекций. Он ставил задачи.

Первая задача для Зии: раскалить кусок металла в горне ровно до синего свечения, не перекалив до белого и не недокалив. Казалось бы, просто. Но она должна была делать это не руками, а своей энергией, фокусируя её через наручи на металл. Первые попытки заканчивались либо холодным слитком, либо лужей расплава, выплёскивающейся из тигля. Она злилась, наручи искрили, били током её же саму. Кузнец молча смотрел, а потом сказал:
— Ты бьешь, как кулаком. Сила — не кулак. Она — дыхание. Вдох — накопление. Выдох — отдача. Попробуй дышать через металл.

Она пыталась. Училась чувствовать сопротивление материала, его теплоёмкость, его «голод» на энергию. И через три дня, когда она в сотый раз сфокусировала тонкую, жужжащую нить силы, слиток в тигле равномерно засветился глубоким, бархатно-синим цветом. Она почувствовала не триумф, а усталую ясность. Контроль. Микроскопический, но её.

Ровендару задача была иной: выточить на звуковом резонаторе идеальную спираль, используя только сфокусированную звуковую волну. Его воротник помогал отсекать посторонние шумы, но фокусировка была адом. Звук упрямился, дробился, срывался. Он молча страдал, уши болели, в горле стояла кровь. Кузнец подошёл, поставил перед ним стакан с водой.
— Видишь рябь? Брось камень — будет всплеск и хаос. Подуй — будут ровные волны. Ты — не камень. Ты — ветер. Найди своё дыхание в тишине.

Ровендар закрыл глаза. Перестал выдавливать звук. Стал направлять тишину, создавая в ней… дорожку. Канал. И по этому каналу пустил тончайшую звуковую нить. Она не резала. Она вибрировала, заставляя молекулы металла откликаться и послушно укладываться в спираль. Когда он открыл глаза, на резонаторе красовалась идеальная, микроскопическая гравировка. Тишина вокруг не была мёртвой. Она была наполненной — его волей.

Хейли получила самое странное задание: сидеть перед обычным зеркалом (не артефактом) и менять своё в нём отражение. Не создавать иллюзию для других, а менять саму себя для зеркала. Сначала она просто корчила рожи. Потом пыталась внушить себе, что она кого-то другого. Ничего не выходило. Кузнец, проходя мимо, бросил:
— Зеркало не врёт. Оно показывает то, во что ты веришь в данный момент. Не пытайся его обмануть. Поверь во что-то другое. Хотя бы на секунду.

Это было невыносимо. Снять все маски и поверить? В свою слабость? В свой страх? Она плакала от бессилия перед своим же отражением. А потом, в момент отчаяния, она просто… перестала пытаться. Она посмотрела на своё заплаканное, испуганное лицо и подумала: «А что, если это не конец? Что, если это просто… я? Сейчас». И в этот миг отражение изменилось. Не кардинально. Слёзы остались, но в уголках глаз появилась тень чего-то, кроме страха — принятия. И это принятие она смогла, дрожа, проецировать вовне уже осознанно, не как иллюзию, а как слабый, но реальный эмоциональный импульс.

Они не работали вместе. Но они видели борьбу друг друга. Слышали сдержанные ругательства Зии, видели бледное, сосредоточенное лицо Ровендара, слышали тихие всхлипы Хейли. И постепенно, между ними начало возникать нечто вроде молчаливого уважения. Не дружбы. Признания, что другой бьётся со своим демоном так же отчаянно, как и ты.

По вечерам Кузнец собирал их у горна, кормил простой похлёбкой и рассказывал истории. Не сказки. Истории о первых охотницах. О Руми, Мире и Зои. О том, как они ссорились, как предавали друг друга, как теряли надежду и находили её в самом неожиданном месте — в своей связи.
— Они, — говорил старик, помешивая угли, — не были идеальны. Они были упрямы, глупы и очень, очень одиноки. Пока не поняли, что одиночество — это роскошь, которую они не могут себе позволить. Вы… вы пока что даже не команда. Вы — три острова в одном шторме. Но шторм один на всех. Рано или поздно вам придётся или построить мосты, или утонуть по отдельности.

Они слушали, и в их глазах горел не просто интерес. Горело узнавание. Их шторм уже получил имя — Диковинка, Опустошители, Совет. И островами были они.

Однажды вечером, когда они сидели у огня, Зия неосторожно коснулась своей обожжённой ладони о раскалённый камень очага. Она вскрикнула. И в тот же миг наручи на её руках вспыхнули не по её воле. Свет был не синим, а снова радужным, слабым. Но он пробежал не только по её коже. Он, как эхо, отозвался слабым свечением в воротнике Ровендара и в маске Хейли, лежащей рядом.

Все трое замерли. Боль в ладони Зии стихла, сменившись странным, тёплым покалыванием.

Кузнец, не поднимая глаз от огня, пробормотал:
— Мосты. Они уже начинают расти сами. Даже если вы этого не хотите.

Конец главы 7.

Глава 8: Эхо в лабиринте

Уроки стали сложнее. Кузнец начал водить их в лабиринт — запутанную сеть старых, полуобвалившихся шахтных тоннелей под мастерской. Там царила кромешная тьма, искажённая акустика и, как утверждал старик, «остаточные эхо-призраки» — слепые энергетические отпечатки прошлых катастроф, неопасные, но сбивающие с толку.

Их задача была проста: найти и принести обратно «звонкий камень» — особый минерал, который отзывался на чистый резонанс. Но сделать это нужно было по отдельности. Каждому — свой маршрут, своя глубина.

— Это проверка, — сказал Кузнец, раздавая им простые резонансные маячки-фонарики. — Не на силу. На умение слушать. Себя. Место. И… возможно, эхо других.

Зия спустилась в свою шахту. Темнота была не просто отсутствием света. Она была живой, давящей, полной шепотов ветра в трещинах и далёких, непонятных стуков. Её фонарик выхватывал лишь клочок пути. Она пыталась чувствовать энергию камня, но её собственные страхи — тени, которые могли скрываться впереди, воспоминания о сестре, одиночество — создавали помехи. Её наручи иногда вспыхивали нервным светом, выдавая её местоположение. Она шла медленно, спотыкаясь о камни, сердце колотилось.

Внезапно её фонарик погас. Полная тьма. Паника сдавила горло. Она зажмурилась, пытаясь успокоить бурю внутри. И в этот момент услышала не звук. Ритм. Слабый, едва уловимый, но знакомый. Ритм… дыхания. Не её. Другой. Ровный, спокойный, вопреки окружающему хаосу. Ровендар. Её наручи слабо дрогнули в такт этому ритму. Это не было телепатией. Это было эхо его контроля, его сосредоточенной тишины, которое, усиленное странной акустикой лабиринта и их связанными артефактами, донеслось до неё. Этот ритм стал якорем. Она глубоко вдохнула, подстроилась под него. Паника отступила. Она снова включила фонарик (он сработал) и пошла увереннее, чувствуя этот далёкий пульс как компас.

Ровендар столкнулся с другой проблемой. Его шахта была полна звуков. Капающая вода, скрип породы, вой в пустотах. Его дар, настроенный на тонкое восприятие, захлёстывало этим хаосом. Он терял ориентацию, звуки смешивались, создавая ложные эхо-образы проходов. Он остановился, пытаясь заглушить всё, но это было всё равно что пытаться остановить реку. И тогда он уловил другое — не звук, а эмоциональный оттенок. Слабую волну раздражения, затем сменяющуюся на осторожную решимость. Это было не из его головы. Это было… цветом в хаосе звуков. Цветом, который он ассоциировал с Зией. Он не мог объяснить как, но эта «окраска» шума помогла ему отделить реальные звуки среды от иллюзорных. Он пошёл на источник раздражения (оказавшийся просто шумным ручьём), а затем на волну решимости — и нашёл ответвление, ведущее вглубь.

Хейли в своей шахте боролась с призраками — не настоящими, а теми самыми «эхо-отпечатками». Они были безвредны, но пугающе реальны: тени движущихся фигур, обрывки голосов, вспышки старого страха. Её маска, отражая её собственный ужас, усиливала их. Она металась, пытаясь закрыть глаза, но образы лезли прямо в голову. И вдруг… они изменились. Не исчезли. В них появилась… структура. Слабый, геометрический узор, наложенный на хаос, как калька. Это был не её образ. Это было чистое, безэмоциональное восприятие пространства, разбитое на векторы и точки. Это восприятие было чужим, аналитичным, ровендаровским. Оно не убирало страх, но давало ей карту. Она смогла отличить реальную тень от вымысла, увидев, что «призрак» не отбрасывает «эхо-вектор» на стене. Она пошла, следуя этой странной, наложенной на её сознание сетке координат.

Каждый, сам того не ведая, делился крохой своего контроля, своего восприятия, через едва уловимое эхо своей связи. Они не спасали друг друга. Они были опорой в темноте.

Зия первой нашла свой «звонкий камень» — он лежал в небольшой пещерке и тихо пел на её подход, отзываясь на вибрацию её наручей. Ровендар нашёл свой по чистому, неискажённому звуку, который он наконец сумел выделить из хаоса. Хейли — по тому, как камень отказывался отражать её страх, оставаясь нейтральным, холодным пятном в её искажённом восприятии.

Они вернулись в мастерскую почти одновременно, молча положили камни перед Кузнецом. Старик осмотрел их, потом посмотрел на их лица — уставшие, но с новым, незнакомым выражением. Не триумфа. Понимания.
— Ну что? — спросил он. — Нашли мосты?

Они переглянулись. Зия первой кивнула.
— Они… сами нашли нас.

— Так всегда и бывает, — хмыкнул Кузнец. — Теперь вы знаете, что связь — это не только вспышка в бою. Это тихая нить в темноте. Её можно оборвать. Или натянуть. Выбор за вами. А теперь… — он указал на три камня, — …положите их рядом.

Они сделали это. Три камня, принесённые из разных концов лабиринта, лежали на столе. Ничего не произошло. А потом Зия неосознанно коснулась своего камня. Он засветился синим. Ровендар, видя это, коснулся своего — тот загудел чистым тоном. Хейли, после секундного колебания, положила руку на свой — он стал отражать их обоих, сияющего и звучащего, в своей матовой поверхности.

И три камня вошли в резонанс. Негромкий, но красивый аккорд из света, звука и отражения заполнил мастерскую на несколько секунд.

— Вот и всё, — прошептал Кузнец. — Первый созвучный аккорд. Тихо, несовершенно, но он ваш. Теперь вы знаете, как он звучит. Запомните.

Они запомнили. Не только звук. Ощущение тёплой нити в темноте, которая не дала им пропасть.

Конец главы 8.

Глава 9: Несанкционированный сигнал

Недели тренировок начали приносить плоды. Их контроль стал увереннее, связь — неосознанно крепче. Они даже начали общаться — коротко, колко, но без прежней ядовитой злости. Зия научилась готовить на примусе что-то съедобное (Ровендар заявил, что это «лучше, чем паёк Академии, но ненамного»). Хейли, к всеобщему удивлению, оказалась способна чинить сложную аппаратуру, разобранную Кузнецом. Ровендар мог часами слушать старые записи симфонической музыки на crackлевшем проигрывателе, и это почему-то не раздражало остальных, а наоборот — создавало фон.

Идиллия рухнула в один вечер, когда на столбе старого ретранслятора на крыше мастерской (который Кузнец использовал для «прослушивания эфира») замигал аварийный маячок. Старик, обычно невозмутимый, помрачнел.
— Глушение сняли. Совсем. По всему сектору. Это неспроста.

Он подключил к ретранслятору самодельный декодер, и в мастерскую хлынул поток экстренных сообщений, новостей, полицейских переговоров. Картина складывалась мрачная: в городе происходили массовые случаи «эмоционального выгорания». Люди, абсолютно здоровые, внезапно впадали в состояние полной апатии, теряли волю, переставали реагировать на внешние раздражители. Врачи разводили руками. Совет держался в тени, но в эфире сквозила паника.

— Опустошители, — тихо сказала Зия, сжимая кулак. Её ладонь горела. — Они не пришли за нами. Они… работают.

— Работают точечно, — добавил Ровендар, вслушиваясь в подтекст сообщений. — Не массово. Выбирают… одиноких. Отчаявшихся. Тех, чья боль уже создала резонанс.

— Как они в городе? — спросила Хейли. — Разве периметр Академии…
— Периметр Академии защищает Академию, — мрачно перебил Кузнец. — Не город. Совет, скорее всего, знает, но без артефакта-ключа и без вас как приманки они не могут отследить источник. Или не хотят рисковать, устраивая зачистку в густонаселённом районе.

В этот момент на декодоре всплыло приоритетное, зашифрованное сообщение для внутренних каналов Совета. Кузнец взломал его за несколько минут (его таланты, как выяснилось, не ограничивались кузнечным делом). Сообщение было от Айко: «…протокол «Сбор урожая» утверждён. Локации определены. Нейтрализация аномалий в жилых секторах начнётся с рассветом. Побочные потери… приемлемы.»

— «Побочные потери», — прошипела Хейли. — Это же люди! Они собираются просто… «зачистить» всех, на кого упадёт подозрение?!
— Это стандартная тактика, — без эмоций сказал Кузнец. — Угроза неклассифицирована, значит, применяются максимальные меры. Они будут бить по симптомам, не вдаваясь в причины. И убьют десятки невинных, в которых просто сидит чуть больше чужой тоски.

Зия встала. Её наручи замерцали тревожным светом.
— Мы не можем сидеть здесь. Мы знаем, как они чувствуются. Эти… эхо. Мы можем их найти. Настоящий источник.

— Безумие, — покачал головой Кузнец. — Вас тут же засекут. Вы нарушите все условия. Совет применит «Омегу». А Опустошители… они теперь сильнее. Их кормят.
— А если мы не пойдём, — тихо, но чётко сказал Ровендар, — то эти «побочные потери» будут на нашей совести. Мы можем что-то сделать. Значит, должны.

Кузнец долго смотрел на них. На Зию, чья ярость сменилась холодной решимостью. На Ровендара, в чьей тишине зазвучала сталь. На Хейли, в чьих глазах горел не страх, а стыд за свою бывшую принадлежность к системе, готовой на такое.
— Чёрт с вами, — наконец пробормотал он. — Я всегда знал, что вы закончите тем, что взорвёте что-нибудь крупное. Ладно. Есть один способ. Краткий, грязный и очень опасный.

Он повёл их в самую глубину мастерской, к заброшенному шахтному лифту.
— Эта шахта выходит в старые дренажные тоннели под городом. Вы можете выйти в районе «Старых доков». Там как раз один из очагов аномалий по данным Совета. Но слушайте внимательно. У вас есть три часа. Не больше. Потом я дам ложный сигнал тревоги о вашем побеге отсюда, чтобы отвлечь внимание. И включу глушение обратно. Вам нужно найти источник, попытаться его… «запечатать» вашим резонансом, как в «Дельте», и бежать обратно до того, как либо тени вас поглотят, либо Совет накроет сетью.

Это был сумасшедший, самоубийственный план. Но выбора не было.

Они быстро собрались. Наручи, воротник, маска. Простая тёмная одежда. Кузнец вручил Зие небольшой, холодный предмет — ещё один осколок Диковинки, размером с монету.
— На случай, если ваш собственный «компас» заблудится. Он потянется к большему скоплению. И… может стать фокусом.

Лифт с скрежетом понёс их вниз, в сырую, пахнущую плесенью темноту. В вагоне было тесно. Их плечи соприкасались. Никто не отодвигался.

— Мы делаем это вместе, — сказала Зия, не глядя на них. — Не как команда. Как… необходимость.
— Как три острова, строящие плот, — неожиданно парировал Ровендар.
— Ужасный плот, — добавила Хейли, но в её голосе не было насмешки. Была готность.

Лифт остановился. Перед ними зиял туннель, полный мрака и звука капающей воды. Где-то там, наверху, был город, наполненный страхом. И тени, которые крали у этого города последние искры надежды.

Они сделали первый шаг в туннель. Их связь, хрупкая и невольная, напряглась, как струна. Предстоящая ночь покажет, выдержит ли она. Или порвётся, утопив их всех в безразличной пустоте.

Конец главы 9.

Глава 10: Тени доков

Дренажные тоннели были царством вечной ночи, сырости и крыс. Воздух был густым и тяжёлым. Они шли быстро, почти бесшумно, придерживаясь указаний Кузнеца и слабого свечения осколка в руке Зии. Он действительно работал как компас — его радужное мерцание усиливалось, когда они поворачивали в определённом направлении.

Чем ближе они подбирались к «Старым докам», тем сильнее менялась атмосфера. Давящая тишина шахт сменилась… гулом. Но не механическим. Эмоциональным. Волной безысходной тоски, ленивого отчаяния, которая витала в воздухе, как туман. Дышать становилось труднее. Наручи Зии начали поскрипывать, вбирая избыточную энергию. Воротник Ровендара вибрировал, пытаясь отсечь этот психический шум. Маска Хейли отражала не их лица, а смутные, серые пятна апатии.

Они вылезли через решётку в заброшенном складском помещении на территории доков. Здесь царил хаус разрухи: сломанные контейнеры, ржавые механизмы, лужи маслянистой воды. И люди. Вернее, то, что от них осталось. Несколько фигур сидели или лежали в неестественных позах у стен. Они не спали. Они не плакали. Они просто существовали, с пустыми, ничего не выражающими глазами. От них исходила та самая выжженная пустота.

— Это не источник, — прошептала Хейли, сканируя пространство через маску. — Это… побочный эффект. Как пепел после пожара. Источник должен быть сильнее.

Осколок в руке Зии вдруг дернулся, чуть не выскользнув из пальцев, и ярко вспыхнул, указывая на огромное, полуразрушенное здание бывшего холодильного цеха в центре территории.

Их приближение не осталось незамеченным. Из теней между контейнерами выползли Опустошители. Их было больше, чем в «Дельте», и выглядели они… плотнее. Более осязаемыми. Будто питаясь человеческим отчаянием, они набрали массу, форму. Их щупальца-тени тянулись к живым с жадностью, а к ним, к Зии с осколком, — с ненавистью и голодом.

— Не ввязываться! — крикнула Зия. — Бежим к цеху! Ровендар, прикрой!

Ровендар кивнул. Он не стал создавать грохочущую стену. Он создал звуковой мираж — множественные эхо их шагов, разбегающиеся в разные стороны. Тени на миг замешкались, дезориентированные. Хейли, в свою очередь, спроецировала на ближайшие к тварям лужи и блестящий металл вспышки ложного движения — отражения несуществующих фигур. Это было не убедительно для разума, но на уровне инстинкта сработало — тени рванулись на фантомы.

Используя эту краткую передышку, они ворвались в здание холодильного цеха.

Внутри царил кошмар. Это был не просто физический беспорядок. Это было место силы Опустошителей. Воздух был леденящим, но холод шёл не от температуры, а от отсутствия всякого тепла жизни. Стены были покрыты инеем, который складывался в странные, печальные узоры, похожие на застывшие лица. А в центре зала, над огромной, заржавевшей холодильной установкой, висело Оно.

Это был не просто сгусток. Это была сеть. Паутина из тончайших, пульсирующих тёмно-синих и фиолетовых нитей, сплетённых в сложный, медленно вращающийся узор. В узлах сети мерцали, как гниющие звёзды, сгустки концентрированной скорби — те самые «зёрна», которые, видимо, и заражали людей на улице. А в самом центре сети, как паук, сидело существо, гораздо более крупное и осознанное, чем те, что были снаружи. У него были многочисленные, похожие на щупальца отростки, каждый из которых был вплетён в сеть. Оно было похоже на мозг или сердце этого места. И оно дышало — с каждым «вдохом» сеть сжималась, вытягивая из пространства тонкие серебристые ниточки (эмоции, воспоминания, надежды), а с «выдохом» — выбрасывала в узлы новые порции чёрной апатии.

— Источник заражения, — выдохнул Ровендар. — Он… усиливает и распространяет.

Существо-мозг заметило их. Оно не обернулось. Оно просто направило на них внимание. И это внимание было физическим ударом. Волна чистой, нефильтрованной бессмысленности обрушилась на их разум. Зачем бороться? Зачем чувствовать? Всё кончится болью и пустотой. Проще сдаться. Отдать свои яркие, болезненные воспоминания, свои страхи, свои мечты… и обрести покой.

Зия почувствовала, как образ сестры в её памяти начинает тускнеть, растворяться в серой мгле. Услышала, как Хейли тихо всхлипнула — её маска, отражая эту атаку, показывала ей её самое страшное: полную, окончательную незначительность. Ровендар зашатался, его тишина была заполнена навязчивым шёпотом: «Твой голос ничего не изменит. Никогда не изменит».

Они стояли на грани, готовые превратиться в такие же пустые оболочки, как люди снаружи.

И тогда Зия, стиснув зубы, впилась ногтями в свою обожжённую ладонь. Боль, острая, реальная, пронзила туман апатии. Она вскрикнула — не от боли, а от ярости. Ярости за свою память, за свою боль, которую у неё хотели украсть!
— НЕТ! — её голос, усиленный наручами, грохнул, как удар грома в замкнутом пространстве. — Ты не возьмёшь это! Это МОЁ!

Она не стала бить молнией. Она выпустила всё, что в ней было, в осколок в её руке. Не хаотично. С одним чётким намерением: ВСПОМНИТЬ. Вспомнить сестру. Не как тень, а живой, смеющийся образ. Вспомнить горечь утраты, которая была частью её. Вспомнить ярость выживания. Вспомнить себя.

Осколок взорвался светом. Но не просто радужным. Он вобрал в себя её эмоции и проецировал их — не как атаку, а как заявление. Яркую, болезненную, неидеальную, но живую картину её души.

Этот свет ударил в сеть. И сеть зашипела. Живая, сложная эмоция была для неё ядом, как и в «Дельте». Но теперь это была не случайная вспышка. Это был направленный удар.

Ровендар, увидев это, понял. Он не стал кричать. Он нашёл в своей тишине звук — не громкий, а чистый. Звук камертона, который он выточил в лабиринте. Звук контроля, мастерства, воли. И он направил этот звук, усиленный воротником, в тот же осколок, как в резонатор.

Свет от осколка зазвучал. Буквально. Он загудел той самой чистой нотой, окрашенной яростью и болью Зии.

Хейли, всё ещё борясь с видениями своей ничтожности, увидела это — слияние света и звука. И её собственная маска, отражая этот странный гибрид, вдруг не сломалась. Она смогла удержать отражение. И не просто удержать. Она добавила в него. Добавила не иллюзию, а понимание — понимание того, что эта ярость и эта воля не были бессмысленными. Они были щитом. Защитой того, что дорого. Она спроецировала это понимание обратно в светящийся, звучащий сгусток.

И он изменился в третий раз. Он стал не просто вспышкой. Он стал… сущностью. Краткой, хрупкой, но осознанной. Миниатюрным символом их троицы — ярости, воли и понимания, сплетённых воедино.

Этот символ, висящий в воздухе перед осколком, устремился к центру сети, к существу-мозгу.

И случилось то, чего не ожидал никто. Существо не стало сопротивляться. Оно… замерло. Его щупальца перестали пульсировать. Его сеть задрожала. И из его бесформенного «лица» донёсся не шёпот пустоты, а сбивчивый, поломанный, но человеческий голос, полный недоумения и… боли:
— …зачем… вы… держитесь… так крепко… за свою… боль…?.. Она же… губит…

Оно не было просто монстром. Оно было чем-то, что когда-то, возможно, тоже чувствовало. И теперь не могло понять, почему они цепляются за то, что причиняет страдание.

В этот миг их связь, их хрупкий резонанс, достиг пика. И осколок в руке Зии треснул. Треск был похож на звон хрусталя. Свет погас. Звук стих. Символ рассыпался.

Но эффект уже был. Сеть дрогнула и начала расползаться, нити рвались одна за другой. Существо-мозг, лишённое своей структуры, сжалось в маленький, тёмный комок и бесшумно испарилось. Холод в цеху начал отступать.

Снаружи послышались крики — не ужаса, а пробуждения. Люди, лежавшие в апатии, начали стонать, шевелиться, плакать.

Они сделали это. Не уничтожили. Нарушили процесс. Закрыли «кран», по которому апатия лилась в мир.

Но цена была высокой. Зия смотрела на потускневший, покрытый трещинами осколок в своей ладони. Он был мёртв. Их оружие — их фокус — был сломан. А вдали, на территории доков, уже завыли сирены. Сирены Совета. Они пришли. И они точно знали, кто здесь был.

— Бежим, — хрипло сказал Ровендар, хватая Зию за руку. — Назад в тоннель. Сейчас!

Они бросились бежать, оставляя позади рушащееся гнездо тьмы и приближающиеся огни машин. Они не победили. Они нанесли удар. И этот удар, возможно, только разозлил и их врагов, и тех, кто считал себя их хозяевами.

Но по пути, уже в тоннеле, Зия почувствовала не только усталость и боль в ладони. Она почувствовала, как её наручи, воротник Ровендара и маска Хейли едва уловимо вибрируют в унисон. Треск осколка не разорвал их связь. Он… закалил её. Теперь она была не в артефакте. Она была в них самих.

И это было одновременно и надеждой, и самым страшным пророчеством. Потому что теперь за ними охотились бы по-настоящему.

Конец главы 10.

Глава 11: Цена неповиновения

Возвращение в мастерскую было похоже на возвращение в осаждённую крепость. Глушение уже работало, но в эфире висело тяжёлое, злое напряжение. Кузнец встретил их у лифта не с упрёками, а с быстрым, оценивающим взглядом.
— Живы. И целы, на удивление. Что натворили?
— Закрыли одну дыру, — выдохнула Зия, протягивая ему потускневший, треснувший осколок.
Кузнец взял его, повертел в пальцах и тяжело вздохнул.
— Ну что ж. Артефакт выполнил свою последнюю задачу — стал катализатором. Вы, значит, не просто побеспокоили тварей. Вы их ранили. И Совет теперь в ярости. Они потеряли контроль над ситуацией в Доках, а потом получили мою ложную тревогу. Они не дураки. Они свяжут одно с другим.

Он повёл их внутрь. В мастерской царила лихорадочная деятельность. Старик собирал в рюкзаки самое ценное — инструменты, кристаллы, чертежи.
— Готовьтесь. У нас час, может, два. Они начнут прочёсывать тоннели. А когда найдут мёртвый выход — поймут, где мы.

— Мы сдадимся? — спросила Хейли, её голос был усталым, но без паники.
— Сдадимся — вас разберут на атомы, чтобы понять, как вы смогли сделать то, что не смогли они. Меня — за соучастие. Нет. Мы уходим.

— Куда? — спросил Ровендар. — У Совета глаза везде.
— Есть места, куда и Совет смотрит с опаской, — пробормотал Кузнец. — Старые зоны отчуждения, где даже их сканеры слепнут. Но путь туда… опасен. И без артефакта-компаса придётся полагаться на вашу связь. Она теперь единственный маяк, который может провести нас через хаос таких мест.

Они быстро собрали скудные пожитки. Вдруг в мастерскую ворвался резкий, пронзительный звук — не сирена, а сигнал прямого вторжения. На стене замигал красный проекционный знак — герб Совета с перечёркнутой аббревиатурой их личных кодов. Протокол «Омега» приводился в действие. Их нашли.

— Раньше, чем я думал, — скрипя зубами, сказал Кузнец. Он рванул рычаг у стены. С глухим стуком часть каменного пола отъехала, открывая узкую, почти вертикальную шахту, уходящую в непроглядную темноту. — Вниз! Быстро!

Они полезли по скобам, вбитым в стену. Сверху, из мастерской, уже доносились звуки взламываемой двери и резкие команды. Кузнец спустился последним и с силой дёрнул за скобу внутри. Каменная плита над ними со скрежетом встала на место, отрезая свет и звук.

Абсолютная темнота и тишина. Только их тяжёлое дыхание.

— Где мы? — прошептала Зия.
— В старых вентиляционных ходах геотермальной станции, — ответил голос Кузнеца в темноте. — Она обрушилась полвека назад. Лабиринт обвалов, радиационных карманов и… остаточных пси-полей. Совет сюда не полезет без полного обмундирования. А у нас его нет. Так что вперёд. И держитесь друг за друга. В прямом смысле.

Они пошли, вытянувшись цепочкой, положив руки на плечи впереди идущего. Зия шла за Кузнецом, за ней — Хейли, замыкал Ровендар. Темнота была такой густой, что её можно было потрогать. Воздух был спёртым, пахнущим плесенью и чем-то химически-горьким.

Их связь, та самая хрупкая нить, начала работать по-новому. Без зрительных образов, без звуков. Как ощущение. Зия чувствовала холодный, уверенный фокус Кузнеца впереди — как твёрдый камень в потоке. Чувствовала дрожащую, но цепкую хватку Хейли на своём плече — её страх, но и упрямую решимость не отпускать. И сзади — ровное, глубокое дыхание Ровендара, его тишину, которая была не пустотой, а щитом, прикрывающим их тыл.

Они шли часами. Падали, спотыкались, царапались о выступы. Иногда Кузнец останавливался, прислушиваясь к чему-то своему, и менял направление. Однажды они прошли через участок, где воздух начал вибрировать — не звуком, а каким-то искажающим разум гулом. Зию начало тошнить, в глазах поплыли круги. Наручи на её руках засветились тревожным синим, но не для атаки — они будто пытались стабилизировать её поле. И тогда Хейли, впереди, инстинктивно сжала её плечо сильнее, и Зия почувствовала слабый, но ясный импульс: «Держись. Это просто шум. Я тут». Это не были слова. Это было чистое намерение. И оно помогло. Они прошли.

Потом был обвал. Часть тоннеля перед ними была завалена грудой бетона и арматуры. Пути вперёд не было.
— Назад? — спросила Хейли, голос её дрогнул.
— Нет времени, — отрезал Кузнец. — Идут по следу. Нужно через это.

Он стал осматривать завал, но было ясно — на расчистку уйдёт день. Зия подошла ближе. Её ладонь, где лежал осколок, горела. Она посмотрела на груду обломков, потом на Ровендара.
— Ты можешь… найти слабое место? Точку, где резонанс нестабилен?
Ровендар кивнул, закрыл глаза. Через несколько секунд он указал на конкретное место в завале — участок, где несколько плит лежали под странным углом.
— Там… пустота под ними. И вибрация. Они почти не держатся.

— Хейли, — позвала Зия. — Можешь… показать нам эту точку? Не иллюзией. Просто… сделай её важной для нашего восприятия.

Хейли, бледная, надела маску. Она смотрела на указанное Ровендаром место, и её маска слабо засветилась. В темноте эта точка будто выплыла из общего хаоса, стала яснее, острее. Не изменившись физически, она стала единственным ориентиром.

— Хорошо, — Зия надела наручи, почувствовала, как в них копится энергия от страха, усталости, отчаяния. Но теперь она знала, как ею управлять. Не бить. Направлять. Она сфокусировала тонкий, сконцентрированный луч энергии в ту самую, «отмеченную» точку. Не чтобы взорвать, а чтобы вибрировать. Создать резонанс именно в том месте.

Камень затрещал. Пыль посыпалась с потолка. И тогда Ровендар добавил свой удар — не звуковой волной, а точечным импульсом тишины. Он погасил все остальные вибрации вокруг, заставив энергию Зии работать только в одной точке.

С хрустом и грохотом несколько ключевых плит сдвинулись, образовав узкую, но проходимую щель.

Они пролезли. Не как трое отдельных людей. Как единый механизм, где один был глазами, другой — прицелом, третий — спусковым крючком. Кузнец, проползая последним, бросил на них долгий, непроницаемый взгляд. В нём читалось что-то вроде… гордости. И тревоги.

После бесконечных блужданий они вышли. Не на поверхность. В огромный, полуразрушенный зал машинного отделения старой станции. Сквозь трещины в куполе пробивался тусклый, грязноватый свет — рассвет или закат, понять было невозможно. Здесь был воздух. И относительная безопасность.

Они рухнули на пол, не в силах двигаться дальше. Они были грязные, измождённые, в синяках и ссадинах. Но они были живы. И вместе.

Кузнец осмотрел зал, нашёл относительно сухой угол.
— Здесь отдохнём. Недолго. Они, может, и не пойдут сюда, но на поверхности уже всё кипит. Нужно думать, что дальше.

Зия, лёжа на спине и глядя на трещины в потолке, спросила:
— А что дальше? Мы же не можем вечно прятаться.
— Нет, — согласился Кузнец. — Но теперь у вас есть кое-что, чего у вас не было раньше.
— Что? — спросила Хейли.
— Выбор, — сказал старик. — Раньше за вас выбирали: Академия, Совет, я, даже эти тени. Сейчас… вы сами решаете, кто вы. Жертвы? Беглецы? Или… нечто третье.

Они молчали, обдумывая его слова. Выбор. Страшное слово. Потому что оно означало ответственность.

Ровендар первым нарушил тишину:
— Мы не можем их остановить. Опустошителей. Их слишком много. И они… часть чего-то большего.
— Значит, нужно бить не по щупальцам, — тихо сказала Зия. — А по голове. По тому, кто их создаёт или посылает. По «Апатии».
— А для этого, — добавила Хейли, снимая маску и глядя на свои руки, — нужно перестать бегать. Нужно… найти способ ударить. Сильнее, чем в Доках.

Они снова замолчали. Но теперь это молчание было не безнадёжным. Оно было стратегическим. Трое изгоев, загнанных в угол, только что прошли через ад и вышли не сломленными. Они нашли друг в друге не просто якорь. Они нашли оружие. И теперь им предстояло решить, против кого его направить.

Конец главы 11.

Глава 12: Собрание осколков

Отдых был коротким и тревожным. Кузнец раздобыл воду из какого-то конденсационного стока и раздал им скудные остатки провизии. Пока они ели, он выложил на пол перед ними несколько обломков — не артефактов, а кусков потрескавшегося пластика и металла, на которых были нацарапаны карты и схемы.

— Старые коммуникационные узлы, — пояснил он. — Ещё со времён первой волны аномалий. Некоторые ещё живы. Мы можем попробовать… послушать.

Он собрал из хлама нечто, отдалённо напоминающее рацию, и подключил к одному из обломков. В эфир хлынул поток шипения, обрывков переговоров, автоматических сигналов. Большинство было закодировано или заглушено. Но кое-что прорывалось.

«…повторяем, сектор семь-дельта очищен. Потери минимальны. Аномалия «Плач» нейтрализована…»
«…советник Айко требует ускорения протокола «Жатва». Источники указывают на возможную концентрацию в районе старой обсерватории…»
«…непонятные энергетические всплески в нижних уровнях… совпадают с маршрутом беглецов… возможно, они нашли…»

И потом, сквозь шум, слабый, но ясный голос, который они узнали. Голос Редима. Он говорил на зашифрованном канале, но Кузнец смог выловить и расшифровать фрагмент:
«…понимаю риски. Но они не просто сбежали. Они действуют. И то, что они сделали в Доках… это не было слепым разрушением. Это была хирургия. Если у них есть план… нам нужно их найти первыми. Не для ликвидации. Для… переговоров.»

Редим. Их куратор. Голос разума в безумии Совета. Возможно, их единственный шанс на диалог.

— Обсерватория, — прошептал Ровендар, вслушиваясь. — Это на горе, за городом. Заброшена после того, как в ней произошёл первый зафиксированный массовый случай «эмоционального выгорания» двадцать лет назад.
— Идеальное место для «головы», — заключила Зия. — Удалённое, мощное историей боли, и Совет уже идёт туда.

— Значит, нам туда, — сказала Хейли. Это не был вопрос.
— Безумие, — покачал головой Кузнец. — Это ловушка. И для вас, и для Совета. Туда ведёт всё.
— Значит, нам и нужно туда, — твёрдо повторила Зия. — Если всё сходится в одной точке… там и будет ответ. Или конец.

План был безумным, но другого не было. Нужно было добраться до обсерватории, опередив или обойдя силы Совета, и выяснить, что такое «Апатия» на самом деле. А для этого им нужно было не просто прятаться. Им нужно было стать сильнее.

— Ваша связь, — сказал Кузнец, — она живая. Но хаотичная. В Доках она сработала, потому что был внешний фокус — осколок. Теперь его нет. Вам нужно найти фокус внутри себя. Или создать его.

— Как? — спросил Ровендар.

Кузнец долго смотрел на них, потом на свой рюкзак. Он достал оттуда три небольших, грубо обработанных куска тёмного кристалла.
— Это — обсидиан. Камень, рождённый в огне и застывший во тьме. Он может… хранить отпечаток. Не такой мощный, как Диковинка, но свой. Возьмите. И попробуйте сделать то, что делали в лабиринте. Но осознанно. Не для решения задачи. Просто… поделитесь. Частичкой того, что вы есть. Не силой. Сутью.

Это звучало как мистическая чепуха. Но они уже видели слишком много, чтобы сомневаться.

Они сели в круг, каждый зажав в кулаке свой кусок обсидиана. Сначала ничего не происходило. Потом Зия, закрыв глаза, попыталась представить не ярость, не бурю, а то спокойное отражение из зеркала. Уверенность. Решимость защищать. Она мысленно вложила это ощущение в камень. Он стал тёплым.

Ровендар думал о чистом звуке своей тишины. О контроле. О воле, которая может направлять, а не только подавлять. Его камень начал слабо вибрировать.

Хейли… она думала о том понимании, которое добавила в их общий резонанс в Доках. О способности видеть не иллюзии, а суть. Её камень стал будто прозрачным изнутри, в его глубине замерцал слабый свет.

И тогда, без команды, они одновременно протянули руки в центр круга, сжимая камни. Их пальцы соприкоснулись.

Произошёл тихий взрыв понимания. Не света, не звука. Знания. В долю секунды каждый почувствовал двух других не как посторонних, а как… продолжение себя. Зия почувствовала тихую, глубокую уверенность Ровендара и острое, аналитичное восприятие Хейли. Ровендар ощутил жгучую ярость Зии и её боль, а также хрупкую, но несгибаемую силу Хейли. Хейли увидела мир глазами Зии — резким, полным опасностей, но и полным жизни, и услышала его ушами Ровендара — как сложную, многослойную симфонию, где каждый звук имел значение.

Это длилось мгновение. Они отдёрнули руки, как от огня. Камни в их ладонях теперь светились изнутри — синим, серебристым и золотистым светом. Они стали личными фокусами. Кристаллами их собственной сути, усиленными эхом двух других.

— Вот и всё, — прошептал Кузнец. Он выглядел потрясённым. — Вы не просто поделились. Вы… сплели свои нити. Теперь ваша связь не абстрактна. У неё есть якоря. Используйте их. Но помните — что сплетено, можно и порвать. Сильнее всего связь рвётся от лжи. Себе или другим.

Они поднялись. Усталость никуда не делась, но её сменила ясность цели. У них был план. Было оружие нового типа. И было слабое, но реальное преимущество — Совет считал их просто опасными беглецами. Он не знал, во что они превратились.

Кузнец указал на схему.
— До обсерватории — через старые дренажные каналы, потом по поверхности, через лес. Два дня пути, если не будет помех. Совет будет двигаться по дорогам, на транспорте. Они будут быстрее, но им придётся разворачиваться, готовить штурм. У нас есть шанс проскользнуть с тыла.

Они покинули зал машинного отделения, снова уйдя в тёмные тоннели. Но теперь они шли не как цепочка беглецов. Они шли как трио. Каждый чувствовал присутствие двух других не как физический контакт, а как тихую, уверенную пульсацию в своём кристалле-фокусе. Это было странно. Неудобно. Но и невероятно обнадёживающе.

Они не были одиноки. И в этом был их главный, может быть, единственный шанс против всего, что ждало их впереди: против холодного расчёта Совета, против всепоглощающей пустоты Опустошителей, и против той древней, непостижимой Апатии, что пряталась в сердце старой обсерватории, собираясь пожинать урожай отчаяния целого города.

Конец главы 12.

Глава 13: У порога пустоты

Путь к обсерватории стал испытанием на прочность их новой связи. Лес, через который они пробирались, был не просто скоплением деревьев. Он был заражён. Не радиацией или ядом. Эмоциональным эхом. Деревья стояли криво, будто склонившись под невидимой тяжестью. Воздух был густым, сладковато-приторным, и в нём висело тихое, навязчивое сожаление. Казалось, сам лес тосковал о чём-то безвозвратно утраченном.

Их фокус-кристаллы помогали. Когда чувство безысходности начинало давить на разум, стоило сжать в кулаке свой камень, как внутри вспыхивало напоминание о двух других — о ярости Зии, о воле Ровендара, о понимании Хейли. Это отталкивало чуждое влияние.

Но чем ближе они подходили к вершине, где на скальном выступе чернел силуэт заброшенной обсерватории, тем сильнее становилось давление. Теперь это была не просто тоска. Это было ожидание. Ощущение, будто всё вокруг — камни, деревья, само небо — замерло в предвкушении какого-то грандиозного, ужасного события.

Сверху, со стороны обсерватории, доносился не звук, а вибрация. Низкочастотный гул, от которого дрожала земля под ногами и звенело в ушах. Гул работающей машины. Очень древней и очень мощной.

Они вышли из леса на каменистое плато прямо под стенами обсерватории. Здание, когда-то белое и изящное, теперь было похоже на череп гигантского зверя — стены покрыты чёрными подтёками, купол провалился, из окон зияла тьма. А вокруг… кипела деятельность. Но не человеческая.

По территории сновали Опустошители. Десятки. Сотни. Они не бродили бесцельно. Они работали. Одни тащили какие-то тёмные, бесформенные глыбы внутрь здания. Другие, подобно живым лесам, карабкались по стенам, вплетая в камень новые, пульсирующие сине-фиолетовые нити. Обсерватория превращалась в гигантский, уродливый кокон из тьмы и скорби. В центре, под рухнувшим куполом, pulsировало массивное, тёмное ядро, испускавшее тот самый гул.

И на подступах к этому кошмару шла война. Силы Совета — отряды в чёрной броне, боевые дроны, тяжелая техника — вели штурм. Энергетические разряды резали воздух, взрывы сотрясали землю. Но они бились не с демонами. Они бились с симптомами. Каждого уничтоженного Опустошителя на его месте вырастало двое из трещин в земле, будто сама почва здесь рождала их. Совет терял людей. Не от ран. Солдаты, попадая в зону влияния гула, просто… останавливались. Бросали оружие, падали на колени, их лица становились пустыми. Они становились топливом.

Зия, Ровендар и Хейли наблюдали за этим с укрытия за валунами. Сердце колотилось.
— Мы не пробьёмся, — прошептала Хейли. — Их слишком много.
— Нам и не нужно пробиваться через фронт, — сказал Ровендар. Он указал на западный склон скалы, почти отвесный, покрытый трещинами. — Там. Аварийный вход для обслуживания. Его не видно отсюда. И он… вне зоны основного гула. Я чувствую тишину там.

Он был прав. Там, среди хаоса битвы и шевелящейся тьмы, была узкая полоска «незаражённого» пространства — старая трещина, ведущая к заваленной камнями двери.

Пользуясь тем, что внимание всех было приковано к основной битве, они, крадучись, как тени, пересекли открытое пространство и полезли по скале. Камни сыпались под ногами, однажды Зия чуть не сорвалась, но Хейли инстинктивно схватила её за руку, и их кристаллы на миг вспыхнули синхронно, даруя прилив сил.

Они добрались до двери. Она была заблокирована, но не магией, а ржавым механизмом. Зия, не раздумывая, приложила к замку ладонь. Вместо грубого разряда она выпустила тонкую, сфокусированную нить энергии, которая заставила механизм вибрировать и рассыпаться изнутри. Контроль. Ровендар тут же погасил звук разрушения.

Дверь со скрипом поддалась. За ней был тёмный, пыльный коридор, ведущий вглубь здания. Воздух здесь был другим. Не заражённым тоской, а… мёртвым. Как в гробнице. Здесь не работала чужая сила. Здесь было просто пусто.

Они вошли, закрыв за собой дверь. Тишина обрушилась на них, оглушительная после гула снаружи. Шли по служебным тоннелам, ориентируясь на слабое свечение своих кристаллов и на внутренний компас — тянущее ощущение, исходящее от центрального ядра. Оно было похоже на зов, но зов не дружественный. Это был зов магнита, который притягивает железо, чтобы раздавить.

Коридоры вели вниз, в подкупольное пространство. И вот они вышли на балкон, когда-то бывший смотровой площадкой для учёных. Теперь он нависал над эпицентром.

Пространство под куполом было unrecognizable. Пол был уничтожен, открывая природную пещеру в скале. А в центре пещеры, уходя вниз, в недра, зияла воронка. Не физическая. Воронка из сплетённых, бьющихся как в агонии, светящихся синим и чёрным нитей. Это было горло. Горло того, что они называли Апатией. И из этого горла, как пуповины, тянулись те самые нити ко всем стенам, ко всем Опустошителям снаружи, и, вероятно, далеко за пределы этой горы.

А на краю воронки, спиной к ним, стояла фигура. Человеческая. В длинном, выцветшем лабораторном халате. Седая голова была запрокинута, руки раскинуты, будто обнимая или приветствуя исходящий из бездны ужас.

И они узнали её. По старой фотографии в архивах Академии. Доктор Элиас Вейн. Гениальный парапсихолог, пропавший без вести двадцать лет назад после трагедии в этой самой обсерватории, где в ходе эксперимента по «очистке эмоционального поля» погибла вся его команда и он сам, как считалось.

Он не погиб. Он стал этим.

— Доктор… — невольно выдохнула Хейли.

Фигура медленно обернулась. Лицо было старым, измождённым, но глаза… глаза были двумя бездонными колодцами той самой сине-фиолетовой пустоты. В них не было ни безумия, ни злобы. Была лишь бесконечная, уставшая уверенность.
— А… гости, — его голос звучал хрипло, будто давно не использовался для речи. Он звучал не из горла, а из самого воздуха вокруг. — Я чувствовал… новые искры. Яркие. Болезненные. Вы принесли их с собой. Как подношение?

— Мы принесли конец этому, — сказала Зия, делая шаг вперёд. Её наручи зажужжали, набирая заряд.
— Конец? — доктор Вейн улыбнулся печальной улыбкой. — Дитя, это не конец. Это… милосердие. Я нашёл способ. Способ снять боль. Всю боль. Не лечить — это невозможно. А… выключить. Источник. Я создаю великое, тихое Забвение. А вы… вы с вашей нежной, живой связью… вы идеальные доноры. Ваша сила, ваши эмоции… они так ярко горят. И когда они догорят в моём очаге, их свет на миг осветит путь для миллионов, которых я освобожу.

Он не был монстром в привычном смысле. Он был учёным, дошедшим до крайней, чудовищной логической черты. Он видел страдание и решил его не исцелить, а уничтожить, уничтожив вместе с ним и саму способность чувствовать.

— Ты создал этих… Опустошителей, — сказал Ровендар. — Чтобы собирать боль.
— Они — мои инструменты. Мои санитары. Они находят заражённые души и извлекают инфекцию — чувства. А здесь, в сердцевине, всё переплавляется в чистую, безмятежную пустоту. Скоро процесс станет необратимым. И весь город… весь мир… обретёт покой.

Он говорил с искренним, страшным убеждением. И в этот момент снаружи донёсся новый звук — не гул, а рёв двигателей. К обсерватории подлетали тяжёлые транспортники Совета. Айко не шутила. Она готова была разбомбить это место вместе со всем, что внутри, чтобы остановить заражение.

У них не было времени на дискуссии. Доктор Вейн (или то, во что он превратился) поднял руку. Из воронки за его спиной вырвались десятки щупалец-нитей, нацеливаясь на них.

— Ваш выбор прост, дети, — сказал он. — Присоединиться к вечному покою. Или стать последней, самой яркой вспышкой перед тем, как он воцарится навсегда.

Зия посмотрела на Хейли, на Ровендара. В их глазах она увидела то же, что чувствовала сама: не страх. Решимость. Они прошли слишком долгий путь, чтобы сдаться сейчас. Они были не донорами. Они были Хранителями. Хранителями своей боли, своих воспоминаний, своего права чувствовать. Даже если это больно.

Она сжала в одной руке свой синий кристалл-фокус, а другой взяла за руку Хейли. Та, не колеблясь, взяла руку Ровендара. Он замкнул круг, взяв руку Зии.

Их кристаллы вспыхнули. Не по отдельности. Как единая трёхцветная звезда — синяя, серебристая, золотая. Свет был не ослепляющим. Он был твёрдым. Материальным. Он окружил их, стал барьером между ними и наступающими щупальцами пустоты.

— Мы не отдадим тебе нашу боль, — сказала Зия, и её голос звучал на троих. — Мы не отдадим тебе нашу радость. Мы не отдадим тебе ничего. Потому что это наше. И мы будем чувствовать. До конца.

Они сделали шаг вперёд, навстречу щупальцам и в зияющую пасть воронки. Их объединённый свет врезался в тьму.

Началась их последняя битва. Не за мир. За право этого мира чувствовать.

Конец главы 13.

Глава 14: Последний аккорд

Их объединённый свет не был атакой. Он был заявлением о присутствии. Яркое, сложное, живое «Я ЕСТЬ!» в сердце всепоглощающего «НЕ БЫТЬ». Щупальца пустоты, коснувшись этого света, не отпрянули — они начали растворяться. Не от силы, а от несовместимости. Как лёд в пламени, но пламя было не огнём разрушения, а теплом жизни со всеми её противоречиями.

Доктор Вейн (его остаток, его призрак) не закричал. Он замер, и в его пустых глазах мелькнуло что-то древнее — не злоба, а глубочайшее недоумение.
— Зачем?.. — его голос прозвучал как эхо из самой воронки. — Вы цепляетесь за страдание, как утопающий за осколок… он всё равно порежет вам руки… легче отпустить…
— А если этот осколок — память о том, кого я любила? — крикнула Зия, и в её голосе звучали слёзы и ярость. В свете её кристалла вспыхнул образ — нечёткий, тёплый, смеющаяся девочка с бабочками в волосах. — Его не заменить пустотой!
— А если тишина — не тюрьма, а инструмент, чтобы услышать музыку? — добавил Ровендар, и его серебристый свет зазвучал тихой, прекрасной мелодией, которую он когда-то слышал в глубине себя.
— А если моё отражение — не ложь, а поиск? — сказала Хейли, и её золотой свет показал не маску, а лицо — молодое, испуганное, но искреннее, ищущее. — Поиск себя среди всех этих зеркал?

Их свет, их голоса, их истины сливались в одну мощную волну. Они не доказывали, что Вейн неправ. Они просто показывали ему альтернативу. Альтернативу, которую он когда-то, в отчаянии, отверг.

Воронка забилась в конвульсиях. Она не могла переварить это. Её цель — гомогенная пустота. А они несли разнообразие, сложность, парадокс. Их связь была не чистым резонансом силы, а резонансом целых, несовершенных личностей.

Свет начал проникать в воронку, сплетаться с сине-чёрными нитями. И там, в глубине, стало происходить не уничтожение, а… преображение. Нить за нитью, поглощённая боль и тоска, с которыми работала машина Вейна, при соприкосновении с их сложным светом не испарялась. Она вспоминала. Вспоминала, из какой конкретной боли родилась: не «боль вообще», а горечь конкретной потери, стыд конкретной ошибки, страх конкретного будущего. И, вспоминая это, она переставала быть безликим топливом для пустоты. Она становилась памятником. Горьким, тяжёлым, но человеческим.

Это было невыносимо для системы, построенной на упрощении. Воронка начала рушиться изнутри. Опустошители снаружи замерли, их формы расплывались, теряя связь с источником.

Вейн смотрел на это, и его призрачная форма дрожала.
— Что… что вы делаете?.. Вы… возвращаете им боль… Вы… мучители…
— Нет, — тихо, но чётко сказала Зия. Теперь они говорили как одно целое, их голоса переплетались. — Мы возвращаем им выбор. Боль или радость. Помнить или забыть. Бороться или сдаться. Ты хотел отобрать у них даже эту возможность. Это и было настоящей жестокостью.

Последние нити воронки, переплетённые теперь с их трёхцветным светом, сжались в ослепительную точку… и безмятежно погасли. Не со взрывом. С тихим, чистым звуком, похожим на вздох облегчения после долгого плача.

Сине-фиолетовое сияние исчезло. Гул прекратился. В пещере воцарилась тишина, нарушаемая только каплями воды и их тяжёлым дыханием. На месте воронки осталась лишь обычная каменная расселина. А там, где стоял доктор Вейн, теперь висел в воздухе лишь слабый, постепенно тающий силуэт — последний отпечаток его мучительной, извращённой любви к человечеству.
— Я… хотел… чтобы всё… перестало… болеть… — прошептал призрак, и это был уже не голос бога пустоты, а голос усталого, сломленного старика.
— Мы знаем, — сказала Хейли, и в её голосе не было ненависти. Была жалость. — Но ты ошибался.

Силуэт кивнул, словно приняв этот приговор, и рассыпался в пыль, которую тут же унёс слабый поток воздуха из трещины в куполе.

Внезапная тишина снаружи сменилась рёвом. Не гул, а грохот обвала. Совет, видя коллапс аномалии, отдал приказ на отход. Но часть конструкции обсерватории, лишённая подпитки силой Апатии, не выдержала. Начал рушиться потолок пещеры.

— Назад! К выходу! — закричал Ровендар.

Они бросились бежать по шатающимся переходам. За ними с грохотом падали камни, балки, обломки. Их связь, их свет теперь работал как спасательный маяк — Зия чувствовала безопасный путь, Ровендар заглушал звук падающих обломков вокруг них, Хейли проецировала вперёд слабый образ свободного выхода.

Они выскочили на открытый воздух как раз в тот момент, когда главный купол обсерватории с оглушительным рёвом сложился внутрь, подняв тучи пыли. Силы Совета уже отступали, эвакуируя своих поражённых апатией солдат. Никто не обратил на них внимания в хаосе.

Они спустились с горы, уходя в лес, пока за их спинами бушевала пыль и сирены. Добежав до относительно безопасного места, они рухнули на землю, не в силах сделать ни шага. Кристаллы-фокусы в их руках потускнели, стали просто красивыми, тёплыми камнями. Связь между ними не исчезла, но утихла, став тихим, почти обычным ощущением — как знание, что ты не один.

Через несколько часов, когда стемнело, к их укрытию осторожно подошла фигура. Это был Редим. Он был один, без оружия, с лицом, выражавшим невероятную усталость и… облегчение.
— Всё кончено, — сказал он просто. — Аномалия самоуничтожилась. Совет в шоке, но данные… данные неопровержимы. Вы не просто разрушили её. Вы её… перепрограммировали. Энергетический след полностью изменился перед коллапсом. Они не понимают как, но факт — угрозы больше нет.

Он посмотрел на них.
— Айко отстранена от оперативного командования. Радикальное крыло потеряло доверие. Наступает время… пересмотра. И вас… вас больше не считают угрозой. Слишком много свидетелей, слишком много аномальных данных. Вы теперь… неудобный актив. Но живой. И вам предлагают выбор.

— Какой выбор? — хрипло спросила Зия.

— Вернуться. Но не в Академию. Была создана… новая программа. Для таких, как вы. Не для контроля. Для изучения и помощи. С настоящей свободой. Или… — он развёл руками, — …уйти. Свободными. Но скрываться придётся уже не от Совета, а от любопытных, от тех, кто захочет использовать ваши способности. И от последствий того, что вы сегодня сделали.

Они молча переглянулись. Слишком много было за один день. Слишком много боли, страха, ярости и… этой странной, новой близости.

— Нам нужно время, — сказала Хейли от имени всех. — Чтобы понять. Что мы… кто мы теперь.

Редим кивнул, как будто ждал этого.
— Кузнец ждёт вас в новом месте. Безопасном. Далеко от всего этого. Он сказал передать: «Мосты построены. Пора учиться по ним ходить».

Он оставил им карту, небольшой пакет с едой и медикаментами и ушёл, растворившись в ночи.

Они сидели втроём под начинающимся дождём, слушая, как его капли стучат по листьям. Город внизу сиял, не подозревая, как близко он был к тому, чтобы навсегда потерять свои краски, свои звуки, свои слёзы и смех.

— Что будем делать? — спросил Ровендар.
— Сначала отдохнём, — сказала Зия, глядя на свои руки. На ладони, где когда-то лежал осколок Диковинки, теперь был лишь бледный, почти невидимый шрам в форме маленькой трещины. — А потом… потом посмотрим.

Она посмотрела на Хейли, та устало улыбнулась. Посмотрела на Ровендара, он кивнул.

Они не были героями. Не были семьёй в обычном смысле. Они были тремя искрами, которые случайно столкнулись в темноте и обнаружили, что вместе горят ярче. Они спасли мир не от монстра, а от забвения. И заплатили за это своей наивностью, своим покоем, частью своих душ.

Но они обрели нечто другое. Друг друга. Не идеальных, не удобных, а таких, какие есть. Со всей своей болью, тишиной и зеркалами.

И когда они, поддерживая друг друга, поднялись и пошли по тропе, ведущей к новому убежищу, к новому дню, дождь перестал быть просто дождём. Он стал очищением. А далёкие огни города внизу — не просто огнями. Они были свидетельством. Свидетельством того, что жизнь, со всей её невыносимой, прекрасной, ужасной сложностью, продолжается.

И они, три Хранителя Диковинки, теперь были её частью. Навсегда.

Конец главы 14. Конец книги.