Три капли дождя

Три капли дождя

Меня зовут Борода. Не по паспорту — там значится «Борислав», но кто ж в здравоохранении по паспорту зовёт. Борода — и точка. Орк я, если что. Не тот, что в таверне за эльгамой гоняется, а реаниматолог скорой помощи. Вот такая вот штука.

Дождь начался за час до конца смены. Мелкий, противный, тот что впивается в шерсть и не отпускает до утра. Мы с Витькой-водилой уже собрались домой, как рация тренькнула: «Вызов на ул. Ленина, дом 17, квартира 42. Подозрение на острый живот у эльфийки».

— Опять эти тонконогие, — проворчал Витька, заводя «скорую». — У них же метаболизм как у колибри, а жрут сало с чесноком. Чего ждут?

Я молчал. Эльфы — дело тёмное. Особенно когда речь за пси-концентрат заходит. Но живот — животом. Может, и правда аппендицит.

Квартира оказалась не квартирой, а чем-то средним между лабораторией и храмом. Свечи, схемы на стенах, в углу — кристалл размером с детскую голову. А на диване, бледная как бумага, лежала эльфийка лет двадцати пяти. Глаза закрыты, дыхание ниточкой.

— Что съели? — спросил я, расстёгивая сумку.

— Ничего, — прошептала она. — Только… только три капли дождя.

Витька фыркнул. Я — нет. Три капли дождя — это не еда. Это заклинание. Старое, запрещённое ещё при Брежневе. Для связи с «той стороной».

— Вить, вызови «контору», — тихо сказал я. — И не милицию. Контору.

— Ты чё, Борода, попутал? Это ж больная!

— Больная, которая пьёт дождь вместо воды. Смотри.

Я откинул край одеяла. На запястье эльфийки пульсировала синяя вена — не так, как у людей. Ритм был чужой. Словно кто-то стучал в дверь изнутри.

Витька побледнел. Даже его человеческие глаза это увидели.

— Она не больна, Вить. Её… зовут. И если мы не успеем, этот зов утащит её целиком. Вместе с квартирой. И с нами за компанию.

Рация затрещала. Голос диспетчера, обычно спокойный, дрожал:

— Борода, слушай сюда. На ваш адрес уже выехала «чёрная машина». Не трогайте кристалл. Не задавайте вопросов. И если она откроет глаза — не смотрите ей в зрачки.

Эльфийка застонала. Губы шевельнулись:

— Три капли… хватит…

Я сунул руку в карман халата, нащупал ампулу с пси-блокатором. Дешёвый, но действенный. Уколол ей в шею. Она вздрогнула — и замерла.

За окном взвыли моторы. Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял упырь в сером пальто — не тот, что в конторе сидит, а полевой. Глаза красные, но не от злобы — от усталости.

— Живы? — спросил он, обводя взглядом комнату.

— Пока, — ответил я.

— Кристалл не трогали?

— Не успели.

Упырь кивнул, достал из внутреннего кармана свёрток — старую тряпицу с солью и железными опилками. Бросил на кристалл. Тот потемнел и потрескался, как лёд под топором.

— Три капли дождя, — пробормотал упырь. — Дедушка опять за своё. Сколько можно…

Он повернулся ко мне:

— Ты, орк, молодец. Но в протоколе напишешь: «острый гастроэнтерит на фоне пищевой интоксикации». И точка. Если спросят — не помнишь ничего про дождь. Ничего про кристалл. И уж тем более — ничего про дедушку.

— А она? — кивнул я на эльфийку.

— Её заберут. Вылечат. Забудет. Или не забудет — тогда станет одной из нас.

Он усмехнулся. Упырская усмешка — без губ, с обнажёнными клыками. Но в глазах — усталость. Та самая, что накапливается за сто лет службы в конторе.

— Идите домой, — сказал он мягче. — И помойте шерсть. Дождь сегодня… не простой.

Мы вышли. За спиной хлопнула дверь. На лестнице Витька сплюнул:

— Борода, ты ж знал! Почему сразу не сказал?

— А ты бы поверил? Что эльфийка может утащить дом в эфир одной фразой?

— Ну… — Витька замялся. — Может, и поверил бы. Ты ж орк. Вы же чувствуете это… эфирное.

Я посмотрел на него. На мокрый асфальт под ногами. На три капли дождя, скатывающиеся с карниза.

— Вить, — сказал я тихо. — Я орк по паспорту. А по жизни — реаниматолог. И мне плевать, кто передо мной: человек, эльф или упырь. Если сердце бьётся — я лечу. Если не бьётся — пытаюсь запустить. А всё остальное… всё остальное — для конторы.

Мы сели в машину. Дождь усилился. И где-то высоко, за тучами, мне показалось — кто-то смеялся. Тихо. Старчески. И очень, очень грустно.