Три Колумба кошачьего мира

Мир Агаты перевернулся не сразу. Началось все вполне обыденно. Внезапно позвонил Дима, сказал, что хотел бы заглянуть в гости и поговорить. Ничего себе! Агата всплеснула руками и принялась за дело.

Очень кстати в холодильнике нашелся спасительный брикет готового теста. Быстренько раскатала, заправила любимым абрикосовым повидлом с чабрецом и грецким орехом, наплела двойную косичку, удовлетворенно окинула творение взглядом и поставила печься в духовку. Открытый пирог ее еще ни разу не подводил.

Так, минут сорок у нас есть, подумала Агата, теперь можно слегка привести в порядок комнату. Ну и себя не забыть!

— Ай! Глаша, не вертись ты под ногами! — в сердцах бросила Агата, споткнувшись о кошку в третий раз подряд. — Ты прямо чувствуешь, когда можешь принести максимальный вред!

Когда бабушки Насти не стало, в наследство Агате достался не только ее маленький частный домик, но и рыжее приданое — кошка Глаша. За обоими пришлось ухаживать. Поначалу Агата хотела дом поскорее продать, а осиротевшую кошку пристроить к соседям. Но потом поняла, что одинокой двадцатилетней художнице жить в своем доме очень даже удобно: так можно не тратиться на мастерскую.

Глаша оказалась животиной не вредной, с пониманием. Запах растворителя ей не нравился. Забравшись под покрывало, где не так сильно пахло, она готова была лежать там часами. Зато потом, когда Агата проветривала комнату, кошка вылезала и — к удивлению хозяйки — подолгу рассматривала новые работы, безошибочно отличая их от старых. Сядет около картины и смотрит не отрываясь. И, кстати, ни одной картины ни разу не поцарапала. Вот ведь пушистый ценитель изящных искусств!

Сейчас рыжая хулиганка обиженно фыркнула и спряталась за сундук. А Агата тем временем прибрала этюдники, сложила уже готовые картины в чулан, оставив лишь пару последних работ, что еще не успели досохнуть.

Печально вздохнула, вспомнив кислое выражение Диминого лица, возникавшее всякий раз, когда она пыталась рассказать ему о своих находках или творческих планах. Почему все так? Почему вот ее должен интересовать Димин рэп, а ему нет никакого дела до ее картин?

Так-так-так… Агата оглядела себя. М-да, рваные джинсы, футболка, изображающая палитру: так много самых разных красок оставили на ней следы. Ладно, и в чем же мы сегодня будем сиять? Понятно, что это просто Димка, они пять лет проучились в одном классе, даже целовались в школе пару раз. После школы он пропал, а потом вдруг вернулся, ну и… завертелось. Но, как ни крути, гостя-то надо встретить не в чем попало.

В итоге она натянула свежие льняные брюки — в них не жарко — и плотную футболку оттенка деревенского желтка. Затем привычно повязала на бедра длинный шарфик оттенка лаванды, концы которого вечно цеплялись за все подряд, но без него образ казался ей неполным. Темные длинные волосы, все еще хранившие запах растворителя, просто собрала в хвост у затылка. Да, так лучше. Не идеально, но… сойдет. Все?

Стоп. В комнате чего-то не хватало. Чего-то важного, существенного. А где Глаша?

— Эй ты, обиженное создание, тебя покормить? Глаша! Еда! Кормить!

Обычно это срабатывало безупречно. Кошке не надо было следить за диетой, поэтому подкрепиться она была готова всегда, лишь предложи.

Кошка не откликнулась. Странно. Куда делась-то? Залезла в диван и там уснула? На улицу она не ходит, живет дома, значит, всегда на виду.

— Глаша, ты где? — обеспокоенно спросила Агата.

Она уже внимательнее оглядела комнату — кошки нет. Ни под эскизами, где она любит сидеть, разглядывая нарисованное, ни на кухне у мисок. Пусто!

И тут со стороны кровати раздался негромкий равномерный звук. Агата, словно пружина, метнулась туда и увидела знакомую картину.

Забыв обо всем, у кровати стояла Глаша и взбивала передними лапками пеструю самотканую дорожку, оставшуюся еще со времен бабушки. Лапки у кошки были разные: одна рыжая, как сама кошка, а другая почему-то белая. Бабушка еще подшучивала, что кто-то с кем-то согрешил.

Сейчас кошка самозабвенно мурлыкала и даже слегка покачивалась, словно совершала некий священный обряд. Так вот что за звук услышала Агата! Вблизи к нему добавилось еле слышное равномерное потрескивание «цит-цит». Ничего себе увлеклась, усмехнулась про себя девушка и тут внимательным взглядом художницы зацепилась за одну деталь.

Под медитативными движениями лапок Глаши на серо-розовой дорожке вдруг появилась тускло-зеленая полоска, а за ней нечто, больше всего напоминающее узкий серпик Луны. Причем казалось — чего только не почудится! — что с каждой секундой серпик становится чуточку шире. И ярче.

Это что за чудеса? Кошка своими играми прорвала половичок и теперь уже пол царапает? А нездешний свет под лапами разгорался. Потянулись тоненькие струйки то ли тумана, то ли дыма. Или так только казалось?

— Глаша! — строго и чуть испуганно крикнула Агата. — Ты что мне тут устроила, а?

Кошка замотала головой, словно выходя из транса, и, виновато поглядев в сторону хозяйки, еще быстрее заработала лапками. Когда Агата подбежала к ней вплотную, никаких серпиков там уже не было, да и зеленое пятно тоже куда-то делось.

На первый взгляд, половичок был цел. Надо бы посмотреть, что там с полом. И тут прозвенел входной звонок.

* * *

Дзынь! А вот и Дима. Нарядный букет немного отвлек от суеты и тревог, а горячая двойная пицца (видимо, не смог выбрать, какая ей понравится, и взял обе) манила смешанными запахами.

— Привет! Ну зачем ты, Дим! Смотри, какой пирог я испекла!

— Привет! Да я подумал, нафига этой фигней страдать? И купил нормальной еды.

Агата вздохнула и решила промолчать, хотя слегка обиделась: что же, зря она готовила? Но Дима, похоже, так ничего и не заметил. Когда он уверенно достал шампанское, Агата поняла, что разговор намечается серьезный.

— Ну и как оно вообще? — расплывчато начал Дима.

— Да знаешь, по-разному, — улыбнулась Агата, плавными движениями расправляя еще не вполне подсохшие после глажки брюки. — Хочу вот попробовать новую технику.

Его взгляд на миг загорелся интересом, но тут же потух, когда она добавила: «…рисования».

— А, ты про это… Прикинь, у нас в группе как раз новая техника пришла. Ну там, грелка ламповая для баса, дистрессор на вокал и соляк, все дела. Подумал, что и у тебя…

— Это все для чего нужно? — попыталась Агата вежливо поддержать разговор.

Дима сразу оживился, замахал руками.

— О, дистрессор — это реально крутая штука! Там куча пресетов, только для рэп-вокала штук двадцать. Звук такой жирный и плотный делает. Я когда рэп читаю, иногда дыхания не хватает, ну когда слишком увлекусь. Так вот, прикинь, он реально дотягивает по уровню, и даже чутка прикрывает эффектом! Я потом слушал — вообще незаметно, будто и не сбился! А Серега, наш басист…

Глаша тихонько вылизывалась неподалеку, искоса поглядывая на парочку. Агата подумала, что тоже с удовольствием занялась бы чем-то более интересным. Например, ей очень хотелось скорее посмотреть, что же там с полом. И узнать, откуда шел странный свет. Надо будет еще проводку понюхать… Ой! Отвлеклась.

— …и тут она говорит: «А где же мне тогда вступать»? Прикольно, да?

Дима явно ждал эмоционального отклика, а она, кажется, прослушала. Пришлось импровизировать:

— Ну, бывает.

Попала хоть в тему? Или мимо? Понятно. Где-то посередине. Ладно. Минут через двадцать вечных разговоров о чуждом и непонятном Дима, кажется, все-таки дозрел.

— Знаешь, я чего хотел сказать-то… — нерешительно подступился Дима.

— М-м?

Он накрыл ее руку своей.

— Агаш, а давай жить вместе?

Ого! Неожиданный поворот. Она вздрогнула, мигом осознав, что если он сюда переедет, с живописью придется распрощаться. Агата глянула на него и порывисто вздохнула, подбирая нужные слова, но он, похоже, принял ее реакцию за воодушевление. Глаша подсела поближе и теперь внимательно смотрела на их лица и руки. А Дима, прищурив глаза, увлеченно рисовал перспективы:

— Мы сто лет друг друга знаем. Вон даже кошка твоя меня знает и не боится. И мы подходим друг другу. И вообще ты, типа, мне нравишься. Вот я и…

— Мне надо подумать, Дим.

О эта вечная женская уловка!

— Да, конечно! — сразу согласился Дима. — Ты не сомневайся, я по-хорошему. Мы скоро запишем новый альбом, раскрутимся, будем выступать с концертами, так что бабло точно будет. Я все беру на себя! Стабильность, надежность, семья, понимаешь? Будет весело!

— Погоди. А я что буду делать? — Агата даже опешила от его прыти.

Дима хитро улыбнулся, вдохнул побольше воздуха и гордо заявил:

— Ни-че-го! Ты вообще можешь ни о чем не беспокоиться! Будешь уют наводить, гостей принимать. Займешься домом, готовкой… Ты шить умеешь? Или вязать? Или чем там еще женщины…

— Погоди, Дим. А как же моя живопись, учеба? — взволнованно перебила Агата.

Ее вдруг насторожило и даже испугало направление их разговора. Весь ее налаженный мир готов был вот-вот перевернуться и утонуть!

Дима снисходительно хмыкнул и взял ее изящную ладонь в свои.

— Агаш, пойми: рисование — это же такое… Просто хобби, от скуки. Сейчас рисуешь, потом что-нибудь другое появится. А зато у нас дела наладятся, будет настоящая семья, и я буду ее обеспечивать. Ты же не думаешь, что твои эти… — Он обвел комнату широким жестом. — …Ну, типа, картины кто-то воспринимает всерьез? Это ж не работа!

Она вспыхнула:

— Это — главное в моей жизни. Ради этого я и живу, Дим! Для меня идеал — это возможность расти, меняться. Искать новые краски, новые техники, новые смыслы.

Дима посмотрел на нее с таким явным скепсисом, что ей сразу расхотелось что-то ему доказывать. Но все-таки снизошел до объяснений:

— Я не понимаю: зачем много лет изучать то, что тебе потом никогда в жизни не пригодится? Допустим, выучу я китайский, а в Китай не поеду! И зачем он тогда сдался?

— Но мне не нужно никуда ехать, Дим, — нахмурилась Агата, вдруг потеряв ход его мысли. — Понимаешь, я самодостаточна, я вполне могу реализоваться и здесь. Мне просто нужно опреде…

— Агата, постой, а я? — перебил он.

— Что «я»?

— Кто я в твоей жизни?

— Ты — мой друг, хороший проверенный друг. Мы пиццу-то есть будем?

За ужином Агата с Димой молчали. Не то чтобы у них внезапно пропали общие темы, но молчать было легче: так точно друг друга не обидишь. Доели пиццу, допили шампанское. На том и разошлись.

Лучше бы и не приходил, подумалось Агате. Так были хоть какие-то иллюзии, надежды, а теперь — что теперь? Кстати!

* * *

Оставшись одна, Агата тут же понеслась разгадывать загадку. Шарфик тут же зацепился за выступ на кровати, и она раздраженно сняла его и отложила. Осторожно присела рядом с дорожкой и тщательно оглядела ее. Глаша пристроилась рядом, беспокойно глядя на хозяйку.

— Та-ак, ну и где тут у нас новые дырки? — приговаривала Агата, перебирая половичок.

Хмм… Ничего! Все цело. Потом она подняла край, тот самый, где прежде сидела кошка, перевернула, стряхнула приставший клочок рыжей шерсти, но больше никаких изменений так и не обнаружила. Дорожка выглядела самой обычной.

На полу тоже не нашлось никаких следов, даже царапин. Показалось? Но она четко помнила и нездешний свет, и свое удивление, и Глашины торопливые движения лапами с одновременным покачиванием головой. Что там еще могло быть? Может, так причудливо свет упал с улицы, допустим, если он прошел через зеленые листья? Агата несколько раз наблюдала похожие переливы света и цвета в парке, когда ходила на этюды. Но там никаких серпиков никогда не было. Странно все это. Непонятно… Надо будет приглядеть за кошкой, вдруг еще что-нибудь откопает?

Глаша, все так же сидя рядом, теперь мирно умывалась и периодически поглядывала на хозяйку одним глазом, словно уверяя, что жизнь идет как всегда и вообще самое время перекусить да укладываться.

Агата глубоко вздохнула, отпустила ситуацию, успокоилась и… решила с ней согласиться. Вот только шарфик…

Она подошла к шарфику, взяла его и нежно погладила по лавандовой ткани. «Для создания образа»? Серьезно? Кого она хочет обмануть? Шарфик надо будет постирать да спрятать подальше. Лучше пусть лучше людей интересует она сама, а не стиль ее одежды.

Агата вздохнула и принялась добывать из чулана любимые картины. Кажется, ее мир раздумал переворачиваться. Пока.

* * *

Раздался пронзительный звон. Трамвай ощутимо тряхнуло и повело влево, да так, что Калерия Львовна едва успела ухватиться за поручень. Ее всегда удивляло: как вообще способен прыгать трамвай? Это ведь не автобус, который может угодить колесом в колею или подвинуться, чтобы уступить место на дороге ретивой иномарке. Тут-то что? Яма у него на рельсах, что ли?

«Шиферная», — безразличным тоном объявила водитель трамвая. Как «Шиферная»?! Калерия отлично помнила, что села на тринадцатый, а совсем не на восьмой или одиннадцатый, которые сворачивали к этой чертовой Шиферной! Дважды проверила номер, когда садилась. Она же профессионал, бухгалтер со стажем. Она никогда, ни-ког-да не путает цифры, это ее работа! Значит, это трамвайщики что-то напутали, на ходу передумали, а ей теперь… О майн готт! Она сегодня опять опоздает! Так некстати: шеф как раз точит на нее очередной зуб. Вот ведь!

Она суматошно ринулась к дверям с криком: «Остановите немедленно! Я сойду!». Водитель чертыхнулась, врубила экстренное торможение, в результате Калерия скулой вписалась в поручень и, крайне недовольная, вышла. «Та-ак, еще и синяк будет на видном месте», — досадовала она, массируя щеку и одновременно пытаясь вызывать такси.

День не задался, это стало ясно еще ранним утром, когда ее разбудил мерзкий запах сигаретного дыма. Буйному соседу, Кирюше Бушуеву, приспичило покурить. Гробить себя — его право, вот только курить он любил, развалившись в старом кресле, которое притащил на лестничную площадку с какой-то помойки. В любое время суток развалится там в одних трусах и смолит очередной бычок. А весь дым поднимается точнехонько в замочную скважину квартиры Калерии. Она ему сто раз говорила, просила как человека — ноль внимания, фунт презрения.

И никому не пожалуешься, поскольку формально он порядок не нарушает. Просто живет, как ему нравится, а на остальных наплевать. Калерия как женщина одинокая Кирюшу слегка побаивалась. Тощий, вечно заросший щетиной безработный мужик явно за пятьдесят. Кто его знает, чего там ему на ум взбредет. Лучше уж не будить лихо. Вот и не будила. Но примета работала четко: каждый раз, когда Калерия просыпалась от Кирюшиного дыма, день шел наперекосяк.

И точно! Шеф моментально вызывал Калерию, а потом долго и нудно отчитывал ее, как школьницу, хотя до сдачи итоговой ведомости оставалось еще три дня! Калерия потерянно кивала, размышляя, отчего именно ей выпала такая судьбинушка. Почему он не отчитывает, скажем, Инессу? Ее вечно нет на рабочем месте, шляется неизвестно где — и ничего! Только потому, что она молода и смазлива?

Относительно собственной внешности Калерия иллюзий не питала. Фигура ее по-прежнему впечатляла мужчин, хотя в последнее время несколько оплыла. Уложенные в аккуратную прическу волосы до сих пор смотрелись темно-рыжими, правда, теперь только благодаря усилиям парикмахерши. Темный взгляд ее, хоть и остался острым и проницательным, сделался усталым и потускнел.

Пусть она не Мисс мира, зато свое дело знает отлично! И по работе делает все и даже больше! Ну… опаздывает иногда. С кем не бывает? Кто знал, что трамвай пойдет не туда? Время от времени неприятности случаются со всеми. Но почему отвечать за это приходится именно ей, Калерии?!

Ладно, подруга, все, работаем. Она глубоко вздохнула, раскрыла ведомость и стала понемногу успокаиваться. Бурление эмоций, растерянность, непонимание — все это таяло, уходило прочь, когда она погружалась в знакомый предмет. Уж тут никто не сомневался: только Калерия Львовна Герц способна вести бухгалтерию настолько чисто, чтобы приходящие время от времени инспекторы лишь руками разводили, черкали для вида пару цифр неуверенными вопросительными знаками и уезжали ни с чем. За это ее и ценили все, и даже сердитый шеф, Иван Модестович, мужчина лет на десять моложе самой Калерии, но с огромным самомнением.

Цифры послушно занимали свои клетки. Эксель надежно проверял данные, выделяя особо подозрительные сегменты нужным цветом. А уже окончательно Калерия сводила все в «1С». Сейчас все лишнее: и нелогичный трамвай, и удушающий сосед, и даже охрипший от несправедливых обвинений шеф — все стало неважным. Она творила свою магию.

* * *

— Эй, Агата! Знаешь новость? — Стасю, как обычно, нисколько не интересовало, хотят ее слушать или нет. Она все скажет в любом случае. — Привет, Мила.

— Ты о чем? — холодно осведомилась Агата, привычно ожидая услышать колкость.

— Не томи, рассказывай! — подключилась Мила.

— Марьяна собирает новую выставку!

— Да ладно! — не поверила Мила. — Она еще старые картины не все продала.

— Не «ладно», а я точно знаю! К новому сезону она собирает городские пейзажи, поняли?

— Хмм… — Агата задумалась, примериваясь к новой теме.

Девушки со значением переглянулись. Марьяна владела магазином художественных принадлежностей, куда они ходили всем курсом. Две стены своего магазина Марьяна увешивала картинами, причем копий не признавала: пусть не рембрандты с айвазовскими, зато в ее магазине всегда продавались только подлинники. Изначально она оценивала работы работы сама, художественного вкуса ей было не занимать. Художников запоминала с первого раза.

А уж дальше вступали неумолимые законы рынка. Те, чьи работы охотно раскупали туристы, могли приносить свои новые творенья, обретая при этом неплохой доход и уважение, а то и зависть менее удачливых. Ну а те, кому не везло, через месяц с позором забирали нераспроданные картины под смешки приятельниц. После этого, чтобы попасть на стену магазина, им требовалось принести что-то совершенно необыкновенное, иначе Марьяна даже слушать и смотреть ничего не хотела.

И с ней не спорили. Конечно, в городе были и другие магазины для художников, но больше никому не удалось так органично совмещать искусство и ремесло. Возможно, секрет был в том, что Марьяна в свое время успела стать магистром факультета искусств. Так что она знала все тонкости живописи — прошлой, настоящей и будущей.

Если уж прогнала кого, так прогнала. Но и в такой патовой ситуации могли помочь выставки. Они словно смывали все предыдущие неудачи и буквально каждому давали шанс заново попытать счастья. Новая тема сама выбирала себе героев. Вечный неудачник по итогам предыдущих выставок мог внезапно оказаться звездой. Поэтому художники очень внимательно ловили все, что касается выставок Марьяны.

— Городские пейзажи? — переспросила Мила и улыбнулась. — О, Агата, это же твоя тема! Попробуешь?

— Ну… есть пара идей… — неуверенно пробормотала та.

— А я вот сразу приуныла, — пожаловалась Стася. — Мне нравятся люди, сцены. А выбирать статику я не умею. Пробовала, но все фигня получается. Ладно. На занятия идете?

— Мы догоним, — дружелюбно ответила Мила.

Когда Стася отошла подальше, она повернулась к Агате:

— Знаешь, о чем я подумала?

— М-м? — Агата никак не могла вынырнуть из своих мыслей.

— А давненько мы в то кафе не ходили. Давай сразу после занятий сходим, поболтаем? Может, там опять будет тот прикольный официант. Помнишь его?

— Не уверена, — невпопад ответила Агата. — Погоди, я хочу додумать одну мысль насчет осенней гаммы. Похоже, там хорошо будет добавить новый оттенок…

— Ладно, но потом сходим, смотри! — Мила даже пальцем погрозила.

Дальше девушки шли молча — вместе, но каждая на своей волне.