Три мужа для изгнанной во тьму

— Взять ее! — старшая мать указала на меня тонким пальцем с острым, как клюв гарпии, ногтем и кричала во все горло.

Никогда я не видела мать Мадрит в таком злорадном гневе. Тишина вокруг давила мне на нервы. Я и так в напряжении — сегодня получаю первые крылья. После ритуала еще болела голова, все вокруг казалось нереальным и странным, а тут крики и ужас, который пах прогорклым маслом.

Я с неверием оглянулась и поняла, что это не уши заложило. Просто все, кто присутствуют на ритуале «первых крыльев», молчали и смотрели на меня. Я нахмурилась и решила, что мне тоже нужно посмотреть на свои крылья. Я ощущала их за спиной. Вспомнила уроки, где нас учили, как нужно управлять крыльями, и усилием воли взмахнула ими. Тут же оторвалась от пола, испытав чувство сродни жаркому поцелую. Мой первый взмах.

— Взять ее, заковать в териниевые кандалы! — не успокаивалась старшая мать, а все остальные члены совета казались замершими статуями.

Даже моя мать, губы который скривились, приобретая скорбный вид.

Я не понимала, что происходит.

Еще пару минут назад я встала на око Нибуса, чтобы инициировать свою силу, получить первые крылья и сейчас должна услышать приветственные крики от своих подруг, что столпились у стены испуганной стайкой, от будущих супругов, что старались показать себя с лучшей стороны, разодевших в прозрачные одежды.

Крылья опять взмахнули, и я наконец-то увидела их. В тот же миг ужас отразился и на моем лице. Прозрачные, словно расплавленное стекло, мои крылья ловили блики сверкающего синим цветом ока Нибуса и переливались голубыми блесками.

Я в неверии коснулась рукой мягкого, словно упругая струя воды, крыла. Где мои белоснежные крылья?! Нет! Этого не может происходить со мной, это все неправда! Я с надеждой взглянула на свою мать, но та отвела взгляд и крепко сжала зубы. Сердце упало. У меня крылья проклятой, я — нечистая тварь, которой нельзя жить в Белом городе. Громыхая железными кандалами, в зал инициации, ворвались стражницы стен.

Одетые в доспехи серебряной закалки девы света словно не замечали тяжести, легко порхая в паре десятков сантиметров от пола. Их величавые белые крылья редко взмахивали, заставляя зачарованно вздыхать тех, кто еще не получил крылья. Они споро спустили меня на пол, хватая нежное тело, одетыми в железные перчатки руками. Громко щелкнули на руках и ногах кандалы, словно отрезая меня от того, что было раньше.

Беззаботная жизнь Миары Валрой осталась там, за этим щелчком. Игры с подругами, танцы при луне, когда мы просили ночную мать дать нам красоту и плодовитость. Первый поцелуй с прекрасным Аримом, его хотели себе все подруги, но он выбрал меня. И пусть Иви говорила, что это только из-за того, что моя мать — одна из совета, поцелуй был прекрасен.

Я украдкой посмотрела в то место, где стояли будущие мужья. Сегодня я должна была выбрать из них первого супруга… Но все смотрели на меня с брезгливостью, и Арим не был исключением. Мне кажется, он тоже вспоминал наш поцелуй и потирал свои пухлые губы, словно желая стереть те ощущения, что он подарил ему.

Было больно, в груди появилась пустота, и она не только от териниевых кандалов, которые сковывали магию, она от понимания того, что моя жизнь закончена. Я — проклятая тьмой, я та, кто может привести в Белый город темную госпожу. Я — та, кто может погубить всех, кто тут сейчас присутствуют.

Я боялась смотреть на Иви, свою подругу, но потом решилась, мне нужно до конца понять, что назад пути нет! Иви плакала, слезы текли из ее прекрасных глаз. Она стояла, замерев, и просто роняла слезы. Подруги оттащили ее с пути, потому что она не в силах двигаться. Что она думает? Тоже считает, что я в чем-то виновата? Я стиснула зубы так, что они заскрипели. Как же больно!

— Мама, — прошептала я, а потом набралась силы и крикнула, стараясь увидеть свою родительницу: — Мама, я не виновата!

— В темницу ее! — рявкнула старшая мать Мадрит.

И меня потащили вон из зала, прочь от моих родных, подруг, будущих супругов, прочь от моей прошлой беззаботной, полной мечтаний и красочных планов жизни.

Девы тащили меня, грубо, ударяя об стены, переговаривались между собой. Я слышала их словно сквозь толщу воды, еле различимым бормотанием.

— Смотри, как сомлела, — сказала одна стражница, их лиц я не видела, они полностью закрылись от меня доспехами.

— Тебе источник перекрой, еще не так сомлеешь, — хмыкнула вторая.

— Давно темных не рождалось, — ворчит третья.

— У Валроев проклятая кровь, каждое поколение рождается, — услышала я последние слова, и мир вокруг потемнел окончательно.

Очнулась я резко, закашлялась и постаралась сесть. Крылья за спиной тут же разошлись в разные стороны. Я бы хотела их убрать, но в первые дни мы учимся жить с крыльями, убрать их в другое пространство я пока не могу. И сумею ли теперь научиться? Что со мной будет? Не будут они держать меня тут всю жизнь? Мне стало плохо только от одной мысли провести свою длинную жизнь так. Лучше пусть убьют.

Я огляделась. Сидела на кровати в небольшой каморке. Окон нет, и неясно, что сейчас, день или ночь. Сколько я тут, тоже непонятно. Услышала, как по коридору шагает толпа. Дверь резко открылась, и внутрь ввалились две стражницы и мама, крылья у всех убраны. Я выдержала, не кинулась к ней, стиснула зубы, чтобы не заплакать.

— Выйдите, — приказала мама стражницам.

Девы света с неохотой подчинились и прикрыли дверь.

— Мама, — прошептала я, и тут же оказалась в ее отбытиях.

Запах матери — ее любимые розовые духи. Глубоко вдохнула, чтобы напитаться смелостью.

— Времени нет, Миара, — сказала она. —Я надеялась, что моих дочерей минует судьба быть проклятой, — мама села рядом, не выпуская из своих рук мои. — Слушай меня внимательно, дочь. За стеной живут темные арайны, и сегодня тебя изгонят.

— Как? — я потрясенно посмотрела на маму.

— Я много лет пытаюсь протолкнуть закон о том, чтобы не врали детям, чтобы говорили все, как есть. Мы отгородились от мира, в котором слишком много темной силы. Мы живем в своем Белом городе, и не хотим влезать в дела внешнего мира.

— Как такое может быть? А как же те истории, что темных казнят, чтобы они не успели замарать свои сущности темной силой?

— Это придуманная правда, нас так мало, что даже темные арайны нужны этому миру, — мама кивнула, и только сейчас я увидела в ее руках большой баул, который она поставила на кровать. — Здесь провизия на первое время, твои оружие и доспехи, отцы собрали все, что тебе пригодится. На первой странице записной книги я тебе расписала, как найти тетку. Надеюсь, она не переехала.

— Тетку?

— Да, моя сестра Натаис стала такой же, как ты. Иногда мы посылаем весточки друг другу, я знаю, что она наемница и много путешествует. Если ее не будет на месте, останешься, подождешь. Туда же я положила деньги, должно хватить. Прости, что не могу дать больше, внешних денег у нас мало. Сейчас тебя изгонят, но перед этим свяжут с будущими мужьями.

— Арим согласился уйти со мной? — мое сердце забилось от счастья, но увидев грустный взгляд мамы, я замолчала. — Не Арим? Но кто тогда и зачем?

— Как бы тебе сказать, — мама выдохнула, — мало кто из внешних захотят быть в слиянии с арайной, а я хочу быть уверенной, что ты в безопасности, там тебе потребуется много силы.

— Но почему? Это же честь — быть…

— Замолчи, — попросила мама, — эту честь мы придумали сами. Наша магия такова, что делает мужчин зависимыми от нашей силы. Раз попробовав, они привыкают быть сильными, могущество нашей магии манит их, но не обольщайся: внешние мужчины другие. Там, за стеной, другие законы Миара, там другие мужчины, а тебе нужны защитники. Мы их тебе дадим, не думай, что совет жесток. Проклятая кровь может проснуться в арайне любого рода. Плохо одно — выбрать ты не сможешь, Матрид не любит меня и отыграется на тебе, навязав самых паршивых рабов.

— Рабов? — я скривилась. — Но у них еще есть прошлая память!

— Так надо, — твердо сказала мама. — Чтобы помогать тебе, им нужна память, как жить в темных землях, и советую тебе, выкинуть из головы все, чему тебя учили в вашей школе светлых дев и академии. Реальная жизнь совсем не такая, как описывают ее в детских книгах. Она намного хуже, дитя мое. —Мама прижала мою голову к себе, словно напитывая своей силой. — Будь сильной, Миара. Ты — последняя моя дочь, не так я представляла себе твою жизнь, беляночка моя.

— Мама, — я не выдержала и заплакала, мне было так страшно, что я готова была умереть, чем идти за стену.

Каких только страшилок мы не рассказывали друг другу в ночи, как только не пугали друг друга, сидя темными вечерами возле сестринского костра и теперь я познаю всю темноту мира воочию.

— Поплачь сейчас, дочка, но на связывании будь сильна, не показывай слабость другим родам, не доставляй радости.

— Я не буду, мама, — сказала я, отрываясь от материнской ласки и вытирая слезы, — никто не скажет, что представительницы рода Валрой — слабачки.

— Слушайся тетку, она живет в том мире уже сто двадцать лет, и пока жива, значит, не все так плохо, — наставляла мама, — не забывай уроков отцов и учись управлять своей магией. Во внешнем мире тьма не запрещена, но всегда помни, что тьма без света ведет к гибели, береги свою сущность от плохого. Магам тьмы нельзя впускать в свое сердце ненависть. Это… — мама замолчала, схватилась за горло, словно ее что-то душит, отчего я всполошилась. Но через секунду мама пришла в себя и вздохнула. — О некоторых вещах я не могу говорить в Белом городе. Ты все узнаешь сама, Миара. Найди свое место в том мире, и будь счастлива.

Мама встала, тут же открылась дверь и вошли стражницы стены.

— Она пойдет сама, — голос мамы стал таким, каким она выступала в совете или говорила с низшими, холодным и отстранённым.

Стражницы расступились, чтобы пропустить меня с большим баулом в руках. Я была в одних тонких тапочках, и каменный пол заметно холодил ноги. Сейчас бы взлететь, но я не могла летать в кандалах, поэтому упрямо пошла вслед за мамой, которая тоже шагала пешком.

Мы сели в открытую белую в повозку с золотистым гербом Валроев на боку дверки, и поехали в сторону больших ворот, что видны были из всех мест города. Огромная белоснежная стена, которая высилась вокруг города, была привычной для глаз арайн, и я не представляла, как буду жить там, где ее нет. Каково это — жить без стены?

Чем ближе мы подъезжали к воротам, которые открывались раз в месяц, впуская торговцев и стражниц, несущих свою службу за внешним кругом стен, тем больше они становились, закрывая уже весь обзор впереди. Возле ворот я была всего лишь один раз. Я поспорила с Иви, что проберусь на невольничий рынок и принесу ей подтверждение.

Тогда меня поймали стражницы и притащили к маме. Я получила наказание и целую неделю не могла сидеть. Мама могла быть жестокой.

— На невольничьем рынке нет ничего романтичного, — говорила она мне под свист кнута, который охаживал мою белую спину.

Мама запретила лечить меня нашему лекарю и злилась, когда старшие сестры пытались меня защищать.

У меня пять сестер. Все взрослые, матери семейств, у самой старшей пять мужей, и она родила четверых дочерей и думаю, она на этом не остановится. Рили всегда хотела большую семью, а чем больше мужей, тем больше возможности иметь дочерей, тем сильнее род. Мальчишки все равно уйдут в чужой род, толку от них никакого.

Я вздохнула, прикрыла глаза, чтобы не видеть взглядов всех, мимо кого мы проезжали. Думаю, уже весь город знает, что последняя дочь Валроев — темная тварь. Кому-то нас жаль, а кто-то радостно скалится, у нас немало врагов. Мама скоро уйдет на покой, и ее место в совете займет Рили, надеюсь, она справится.

Очень хотелось рыдать, увидеть Иви, посмотреть в глаза Ариму. Как же быстро он забыл все свои клятвы, мелкий нур! Я сжала зубы, чтобы не закричать от невыносимой боли, что терзала мою сущность. Стоило больших трудов успокоиться. Мне нельзя злиться, так сказала мама, темная госпожа только и ждет, чтобы я открыла ей свою душу.

Невольничий рынок можно учуять издалека. Здесь ужасно воняло, и это не физические запахи тела, это то, что чувствовали мы, арайны, боль души. Все эмоции существ как запахи. И воняло тут просто ужасно: гарью, отходами жизнедеятельности, мертвой плотью.

Несколько старейшин родов из совета уже ждали нас. Возле одного из помостов, где обычно продают рабов, приготовили круг слияния. Не думала, что он понадобится мне так скоро. Стало жарко, а потом пробил озноб: только теперь до меня дошло, что сейчас я получу своих первых связанных, причем не одного, а сразу троих. Но это будут рабы с памятью прошлой жизни…