Три осколка

Лахеса. Клото. Атропос. Доля. Участь.

У неё было множество имен, но большинство ныне живущих называло её Судьбой.

Одни отрицали её существование, думая о ней как о героине сказок или мифов. Для этих глупцов Судьба — не более чем слово, привычное и бессильное. Другие вспоминали о ней изредка, например, когда им хотелось обвинить кого-либо в собственных грехах и неудачах. В такие мгновения существа часто желали переложить ответственность за свои поступки на высшие силы — проклинали Судьбу, богов, кого угодно, только не себя. И лишь немногие верили, что Судьба полностью определяет жизненные пути каждого из живущих: плетёт нити судеб из всего, что попадает в руки, сплетает нити существ между собой и расстригает, чтобы убить. И беда тому, кто решит бороться с Судьбой.

Клото — это имя привлекало её больше прочих — благоволила верующим в неё. Но её пристального внимания удостаивались иные существа, ухитрявшиеся трезво осмысливать скупые сказания или видения о Судьбе и выделять суть.

Подобных смельчаков Клото могла бы сосчитать по пальцам. Увы, почти никто всерьёз не интересовался, кто Судьба такая и сколь велико и непоколебимо её влияние на мир и живущих в нём. И всё же иногда старики-провидцы выхватывали из видений обрывочные, но правдивые сведения о ней.

Антуриум — правитель клана дриад — не раз рассуждал о Клото. И его выводы тоже приоткрывали завесу правды.

— Судьба чертит перед нами дороги-выборы, — говорил он. — И ступая на них, мы напитываем её силами и умениями. Недаром некоторые наши поступки называют судьбоносными. Некоторые — не все! Желая свершить какой-либо выбор, мы всегда стоим на переплетении дорог, и лишь одна из них расстелена для нас Судьбой.

Верные суждения, но отчасти устарелые. Вскоре они превратятся в ложь и канут в безвестность. Мир изменится. Правила изменятся. Великий Передел близко. Сейчас Клото сильна как никогда. А нужные для воплощения замысла существа уже накрепко связаны и легко свершают судьбоносные выборы, приближая Клото к цели.

Носители трёх осколков Тэоса. Эсфирь, Олеандр и Глендауэр. Клото давно сделала на них ставку.

Ныне она стояла посреди круглого убежища, точёная и статная, в длинном белом платье с пышными рукавами, реявшими без ветра. Стены убежища — сплошной необъятный книжный шкаф. Добраться до верхних полок изловчились бы лишь крылатые существа — и то им пришлось бы изрядно попотеть. На полках жались друг к другу старые фолианты и рукописи, свитки и пергаменты — история мира от его сотворения и до сей поры, записи о прошлом каждого жившего и живущего.

Времена Созидания — пора богов, сведения о зарождении мира. Времена Первых — пора эребов и гемеров, теперь именуемых исчезнувшими Древними. Времена Подавленных — пора ныне живущих. Шкаф вмещал книги, о существовании которых никто, кроме Клото и её сестры, даже не догадывался.

Настоящий рай для пытливого ума!

Россыпь золотых искр, пыливших в воздухе, предупреждала, что убежище переполнено чарами. Пол подметали тысячи золотых нитей, свисавших с потолка. Они плотной круговой завесой отрезали Клото от шкафа, шевелились как живые, спутывались косами и источали тёплый свет.

Волосы Клото, словно сотканные из золота, стекали по её спине сверкающим полотном, тянулись по полу к дряхлой прялке в углу и опутывали её сетями. Пальцы теребили клубок золотых нитей. Взгляд внимательно следил за происходившим в раскрученном свитке, парившем перед лицом.

Там — в свитке — отражалась картина из ближайшего будущего. Клото видела залитую синим светом трапезную в поместье Глендауэра. Одну стену укрывали белые меховые шкуры, на другой чередовались скрещенные сабли и картины в посеребренных рамах. За длинным столом, устланным белой скатертью, восседали…

— Двое! — Бровь Клото вопросительно изогнулась.

… Олеандр и Глендауэр.

— Где Эсфирь?

Прежде Клото уже изучала этот отрезок будущего. И тогда он был иным: Эсфирь тоже сидела за столом. Возникли перемены. Незначительные, но раздражающие. К сожалению, будущее нестабильно и многогранно.

Это образы, гуляющие во времени, — вспомнились слова Антуриума. — Мчащаяся по переплетению дорог повозка. Она легко сворачивает с намеченного пути.

— Как же ты мне надоела, дорогая сестрица! — выкрикнула Клото.

За выкриком воздух сотрясла брань, вобравшая в себя слова двух языков. В груди полыхнуло пламя злобы, но Клото тут же укрыла его пологом равнодушия. Висящие слева нити раздвинулись, как полы балдахина, и открыли взору шкаф. Потеснив сожителей, свиток с записями о недалёком прошлом Эсфирь соскочил с насиженного места на полке, подлетел и с шорохом развернулся.

Клото пробежалась глазами по написанному в свитке. Повинуясь взмаху её ладони, последние строки отслоились. Сложенные в слова буквы вспыхнули золотом и сплелись в движущуюся картину. В ней Эсфирь спустилась по лестнице в пустую трапезную, ударила рукоятью клевца по полу и исчезла. Видимо, ускользнула в пристанище мёртвых, куда Клото не могла заглянуть.

Она подбросила клубок, и он повис в воздухе. Свиток с прошлым скрутился и упорхнул на полку. Клубок закружился. И чем быстрее он вращался, тем резвее мчалось вперёд время в свитке с будущим. Движения Олеандра ускорились: он то нос чесал, то лохматил каштановую шевелюру. Глендауэр лишь часто-часто моргал, напоминая сидевшую навытяжку восковую фигуру. По лицам обоих юношей бешено скакали холодные отблески света. Огни стройных свечей на столе извивались и дрожали.

Эсфирь будто сшилась из тьмы и очутилась в трапезной, обнимая клевец Погибели. Его длинную рукоять короновали металлические пальцы, державшие похожее на клык лезвие, тонкое и отливающее синевой, с молотком на конце.

Клубок упал в ладонь Клото. И время в свитке побежало как должно.

Олеандр и Глен устремили взгляды к Эсфирь.

— С Инайей уже невозможно разговаривать, — подала голос она, сложив за спиной белые перьевые крылья. — Я пытаюсь, но он всё чаще путается в воспоминаниях, умолкает и подолгу глядит в никуда.

— На него давит пребывание в царстве мёртвых. — Белое лицо Глена оставалось непроницаемым.

— Угу. — Эсфирь подкинула клевец, и он рассыпался в чёрной дымке и испарился.

— Ежели ты навсегда упокоишь его душу, — Олеандр покосился на Эсфирь, — мы потерям ценного хранителя нужных нам сведений.

— Истинно, — вмешался Глендауэр. — Но и держать его дух в Катартирио — дурная затея.

— Для него это пытка, — Эсфирь потёрла морщинку меж бровей. — Чем дольше он там находится, тем сильнее страдает.

Поделённый на троих вздох пронёсся по трапезной.

— Быстро ему прижало крылья, — буркнул Олеандр и сгорбился, словно у него внезапно прихватило живот. — Только объявился, толком и рассказать ничего не успел… А теперь поди разбери, на какие из его слов можно опираться.

— Я хочу вытащить его к живым, — Эсфирь подступила к столу.

Грузно плюхнулась на стул и поглядела на юношей, один из которых, Олеандр, в ужасе округлил глаза, а другой, Глен, похоже, окоченел.

— Ла-а-адно… — протянул Олеандр. — Дерзай! Поделись с нами своей затеей, обреченной на провал.

— Малахит… — с укором воззрился на него Глен.

— Нет, ты её слышал? — Олеандр долбанул ладонью по столу, отчего подсвечники тревожно пошатнулись. — Она желает притащить к живым душу брата, которая хин знает сколько лет проторчала в Катартирио! Вы уж меня простите, но я успел сделать выводы об этом живописном месте. И могу с уверенность заявить, что дух умершего не сможет существовать среди живых без тела. Тело — тот самый доспех, который удерживает душу среди живых. Посему, когда существа получают несовместимые с жизнью раны, дух отлетает в пристанище мёртвых. Не сложно сложить два и два, верно?

Слова отзвенели, и тишина объяла трапезную. Только из-за приоткрытых оконных створок порой прилетали голоса слуг.

— Ты прав, — кивнула Эсфирь. — В целом. Но я не говорила, что собираюсь выковыривать дух без тела. Я…

— Хочешь раскопать могилу Инайи и найти тело? — прервал её Олеандр.

Очередные перемены в будущем. Ранее вопрос о раскопках не звучал, а ныне Эсфирь… задумалась о поисках тела Инайи?!

Нелепость! Инайя развоплотился в разгар резни между Древними. Как раз перед тем, как боги — Тофос и Умбра — опомнились, вмешались и разделили два клана. Эребы были сосланы в подземные жилища, гемеры в поднебесные. Никто Инайю не хоронил. Его тело уничтожено.

— Не смейте тратить время на бестолковые поиски! — Клото глядела на троицу за столом, гоня прочь едкую мысль, что сыну Антуриума следовало бы пореже давать свободу своим размышлениям.

Он не обделён извилинами. Резво соображает. Иногда под стать отцу даже выпускает в мир весьма занятные изречения и выводы. Но… Олеандр слишком много думает. Барахтается в океане мыслей и вопросов, пытаясь плыть во всех направлениях сразу. Такое многоцелевое мышление скорее враг, чем друг.

Любопытно, каким станет Олеандр по прошествии лет. Либо подружится со своим же мозгом, обуздает порывы и превратится в Антуриума. Либо окончательно утонет: хорошо, если не свихнётся. Жаль, Клото этого не увидит. Носители осколков Тэоса не доживут до столь далёкой точки будущего. Её нет.

— Положим, тело где-то захоронено, — пустился в рассуждения Олеандр. — Учитывая историю эребов и гемеров, столь смелое предположение отзывается во мне сомнениями, но… Хорошо. Положим, мы отыщем место захоронения. Хотя тут стоит упомянуть, что мы не ведаем, как хоронили гемеров, хоронили ли их вообще, и какие изменения настигали их тела после смерти…

Боги! Клото сжала кулак и бессильно разжала.

— … Положим, мы отыщем место захоронения, но там уже нет тела! Древние явно не минувшей ночью исчезли! Можно сделать ещё одно смелое допущение и вообразить, что тело цело и лежит там, где положили. Но даже если оно цело, оно всё равно уже не годится для хранения духа! Не говоря уже, что ты не сможешь занести его в царство мёртвых и передать Инайе!

Верно!

— Словом, затея с поисками тела, как ни крути, не обернётся успехом, — подытожил Олеандр.

— Ты меня путаешь! — Из шапки чёрных завитков Эсфирь, осаждавших изогнутые рога, выбилась кудря и ниспала на лоб. — Я не это хотела предложить!

— Учись внятно доносить мысли!

— Да ты не даешь сказать! На оплеуху напрашиваешься?!

Олеандр увернулся от подзатыльника. Скрипнули стулья, двое вскочили и принялись носиться как малые дети. Качнулись облака пара, расплывавшиеся по трапезной. Со стены сорвалась сабля и со звоном упала.

— Великий Умбра, пощади… — Глен упал лицом на изрезанную шрамами ладонь.

Клото виделось в нём нечто манящее. Да что там! Океаниды в целом казались ей притягательными. Есть существа без изъянов, совершенные, этакие идеальные шёлковые цветы, столь же великолепные, сколь и бесполезные. А есть несовершенная прелесть выдержавших десятки боёв кинжалов, строгих и холодных, потрёпанных, но не утративших тихую опасность хищников, готовых пролить кровь.

Океаниды — кинжалы. Взираешь на них, и внутри расцветает восхищение вперемешку со страхом лишиться головы.

Клубок в ладони Клото закрутился — и время в отражавшейся в свитке картине бойко потекло вперёд. Брань и топот Эсфирь и Олеандра превратились в неразборчивую шумиху. Двое метались со скоростью молний. Он — в белом, она — в чёрном. Чудилось, будто сгусток тьмы гоняется за сгустком света.

Благо вскоре перебранка стихла. Двое сели, и Клото замедлила время. Глен подхватил со стола бокал с водой и поднёс к губам.

— Мой брат будет жить в тебе! — Эсфирь указала на Олеандра, и его точно пыльной сумкой пристукнули. Он поперхнулся вздохом, а Глен — водой. — У Инайи очень мощный дух. Куда мощнее твоего…

— Обласкала… — Олеандр явно с трудом сохранял спокойствие и холодный тон.

— Думаю, я смогу поселить его дух в твоём теле. Ты укреплён Белым Осколком, так сказала Анку. Лишь ты выдержишь Инайю. По вашим с ним венам текут чары от одного Бога. Не упоминая уже, что только тебя я могу завести в пристанище духов. Ещё Глена, да, но он не подходит. Он тёмный, от Умбры.

— Инайя твой брат, Эсфирь, — Олеандр тронул растущие из предплечья зелёные листья, торчавшие из-под рукава. — Ты хочешь ему помочь, я понимаю, но… Почему ты так слепо ему доверяешь?

— Я… — Эсфирь замялась, но довольно быстро взяла себя в руки. — Я знаю, что он не навредит. Просто знаю.

— Ты даже не помнишь его! А ведь он ещё о втором твоём братце что-то лепетал… Как там его?..

Азель, — подумала Клото. — Он-то мне и нужен.

— Азель, — подсказал Глен.

— Точно, Азель, — отчеканил Олеандр. — Что мы с ним будем делать, позволь поинтересоваться?

Эсфирь поморщилась и выдавила:

— Его мы ещё не нашли.

— Разумное существо всегда думает наперёд.

— Ежели дозволите, я желал бы поддержать Эсфирь. — Голос Глена, ровный и ледяной, вонзился в бесполезную беседу и покончил с ней. — Для начала нам должно освободить Инайю из оков мучений.

Олеандр вжал голову в плечи — совсем как юный боец, получивший затрещину от мастера. Вскочил и принялся мерять шагами трапезную. Перед его ступнями расстелились две невидимые для него золотые дороги. Два выбора. Два! Опять два! Первый сотворила Клото, он вёл к немедленному принятию Инайи. Второй выбор увлекал к затяжным раздумьям и поискам менее рискованного решения.

Сомнения не дозволяли Олеандру избрать судьбоносную дорогу. Он колебался. В малахитовых глазах, глядевших со смуглого лица, крепла неуверенность. Клото тяжело и прерывисто дышала, и убежище, мнилось, дышало вместе с ней, проникшись тягостными мгновениями ожидания.

— Мне нужно поразмыслить, — озвучил намерения Олеандр.

Озвучил — и ведущая к раздумьям дорога подсветилась, а судьбоносная потускнела и размылась, как если бы по ней провели мокрой тряпкой.

Проклятье! Великий мыслитель, чтоб его!.. Поразмыслить ему нужно… О чём? Он лишь оттягивает неотвратимое.

Клото хотелось рвать и метать — такая накатила злоба. Но куда сильнее хотелось переломать сестре конечности. Может, тогда она перестанет чинить препятствия на пути неизбежности?

Фолианты на полках зашелестели, толкая и тесня друг друга. Томившиеся в свитках голоса из прошлого и будущего вырвались на волю и зашумели. Разговоры десятков тысяч существ охватили убежище.

Щелчок пальцев — и шум смолк. Свиток, паривший перед лицом Клото, свернулся до того резко, что едва не порвался. Она скрипнула зубами, вслушиваясь в дикий стук сердца и пытаясь прогнать из мышц напряжение.

В том месте, где она стояла, заволновался и резко провалился пол. Она плавно слетела в нижнюю комнату. Задержавшиеся наверху волосы стекали золотой рекой, пока не легли за спиной беспорядочным мотком. Ни шкафа, ни книг. Подполье встретило безмолвием и пылью, покрывавшей голые каменные стены.

Сестра лежала в двух шагах, от ступней до шеи завёрнутая в кокон из мерцающих золотых нитей. Лишь изливаемое ими свечение не дозволяло мраку разгуляться и породить кромешную черноту.

— Завидное упорство, — прошипела Клото. — Ты сражаешься со мной, даже пребывая во столь плачевном положении. Опять расплодила иные выборы? Опять силилась повести носителей осколков Тэоса туда, куда они идти не собирались? Ты наивно полагаешь, что Олеандр обречёт брата Эсфирь на смерть? Смешно. Подумает-подумает и ступит на мою дорогу — на дорогу Судьбы!

Она резанула взглядом по сестре. Потная и вонючая, с остриженными почти под корни волосами и с лицом, усеянным язвами и синяками, та не вызывала у неё никаких чувств, кроме отвращения.

— Ты — ошибка. — Слова Клото вернулись эхом. — Смирись. Ты уже ничего не исправишь. Слишком поздно…