Три остановки до Рождества

Бриллиант на кольце забавно переливался, всякий раз погружаясь на дно стакана с дешёвым кальвадосом, и мне определённо нравилось наблюдать за этим…

Да, в Сочельник я сидел за барной стойкой, глушил спиртное с самого утра и считал, что имею полное на это право по двум причинам:

Во-первых, на носу главный праздник зимы.

Во-вторых, меня предали.

Я ждал её на втором этаже торгового центра, в баре со специфичным названием «Приют усталых», что был вдоль и поперёк украшен переливающимися цветастыми гирляндами. Намеревался надеть ей кольцо на пальчик, но в конечном итоге топлю его в унциях бренди, потому что, видите ли, она давно собиралась мне признаться кое в чём и не нашла момента получше, нежели сделать это в канун важнейшего праздника.

Вот и получилось, что в полдень она ждала своего нового хахаля в аэропорту, чтобы вылететь на его частном самолёте, а я тем часом вылетал в стратосферу на бутылке сорокаградусного пойла…

Я заглянул в базу данных чартерных рейсов. Её вылет зарегистрирован на некоего Джеффа.

Ненавижу её и ненавижу Джеффа. Ненавижу самолёты и ненавижу аэропорт.

Однако не успел я толком оправиться от собственного горя, как где-то позади меня у столиков разгорелась перепалка между молодыми людьми. Я отставил выпивку и непринуждённо обернулся. Это была некогда влюблённая пара. У девчонки, видать, роковой характер – она не стеснялась показать зубки её узколобому парню.

– Повтори, блядун, ну же, давай! – злобно голосила она. – Только без этой твоей напыщенной скромности. Так и скажи: «я, конченный дебил, не сумел принести счастье одной женщине, поэтому решил уйти к другой в надежде, что раз с прошлой не вышло, значит выйдет с новой».

– Да закройся ты, Дебора! – не выдержал он и рявкнул в ответ. – Позоришь меня перед людьми. Между нами всё кончено, вот что я тебе повторю. Овер. Финиш. Точка!

Он судорожно поднялся, выпил оставшийся шмурдяк из своего бокала и гордо зашагал прочь. Она поднялась за ним, но вмиг одумалась, смущённо заметив, с каким интересом на неё глазеют присутствующие. Вдруг она сменила гримасу на нерушимую, и я, признаться честно, немного испугался, отчего снова повернулся лицом к барной стойке.

– Чё пялитесь? – адресовала она всем. – Своих проблем мало?.. Думаю, нет, раз вы сидите в этом баре вместо того, чтобы готовиться к праздникам, – закончив мысль, она села и прикрыла лицо ладонью.

Я допил шот своего бренди, вытащил со дна кольцо, уготованное моей бывшей, и озадаченно осмотрел его. Мною руководило беглое чувство безрассудности, и я отдался ему сполна.

– Слушай, старина, – обратился я к седовласому бармену, – не мог бы ты включить трек Аббы, когда я подойду к той даме?

Он кивнул, а я резко встал, и мою голову вскружило. Пришлось двигать в уборную. Там я умылся, чтобы выглядеть подобающе, и поправил свои накладные эльфийские уши. Никогда прежде я таким не занимался и никогда бы не занялся впредь.

Всё дело в бывшей.

Я хотел сделать ей предложение не абы как, а вычурно. Намеревался создать рождественскую атмосферу, покорчить из себя дурачка, тем более она всегда любила эльфов и всегда любила этот бар не столько за уют и низкие цены, сколько за его жизненное название, оставляющее отклик. Теперь же это название оставляет отклик только на мне.

Эх, «Приют усталых»…

В основном барном зале я стал подходить к завсегдатаям с весьма необычной, но легко выполнимой, просьбой. Благо, никто не отказался начать аплодировать в нужный момент.

Я приблизился к Деборе и извинился за беспокойство, чтобы привлечь её внимание.

– Я не знаю, кто ты, – начал я косноязычно. – Могу лишь догадываться, каков твой темперамент, знак зодиака и прочая хрень…

В сие мгновенье заиграла песня, которую я заказал бармену.

– … но почему бы тебе не стать моей невестой?. – я встал на одно колено и криво ухмыльнулся. – Хотя бы до наступления Рождества…

И зал охватили аплодисменты. Кто-то даже хлёстко просвистел. Наверное, они понятия не имеют, почему я, одному лишь Санте известно откуда появившийся, ни с с того с сего подошёл к незнакомой девушке с предложением руки и сердца.

Ну, вообще-то я и сам понятия не имею…

Меня просто повела за собой какая-то сущность – чей-то шёпот, что я столь удачно услышал в моменте.

– Ты под кайфом? – спросила она, недоумённо глядя на меня сверху-вниз.

Я заметил, что глаза у неё слезились, но моя внезапная эскапада как минимум заставила кончики её рта немного приподняться.

– Да, под кайфом, – согласился я и добавил: – Под кайфом от предстоящего праздника. Не думай ни о чём. Положись на случайность и чудо. Быть может, мы сможем помочь друг другу в ситуации, когда оба получили в подарок измену от любимого человека.

Она посмотрела мне за спину, и бармен показал ей палец вверх да подмигнул. Тогда она протянула мне безымянный палец левой руки, и я аккуратно просунул через него помолвочное кольцо. Она кивнула на свободный стул, на котором ранее сидел её бывший. Я сел и попросил бармена принести нам шампанское, но она настояла на водке. Мне удалось уговорить её сбавить обороты хотя бы до виски.

– Полчаса назад я узнал, что моя потенциальная невеста – изменчивая сволочь, – поведал я. – Хочешь рассказать, что случилось у тебя, или нам лучше отвлечься?

– Что у тебя с ушами? – поинтересовалась она, решив по-видимому выбрать второе из мною предложенного.

– Таким образом я стараюсь настроить себя на праздничный лад. Уже слышал, что тебя зовут Дебора. Меня – Сидней.

– Разве это не женское имя?

– Сидни более феминизированная форма. А я именно Сидней. Как город в Австралии.

Мы выпили по рюмке виски без льда.

– Слушай, я всё оплачу, – заверил её я. – И то, что ты со своим экс-бойфрендом заказала, и всё, что в последующем закажем мы. Скажи мне, Дебора, вот что… Что ты всегда хотела сделать совместно с ним? О чём ты всегда мечтала, но никогда не получала?

– Всего и не упомнишь, – грустно промямлила она.

– А ты постарайся. Перечисли. Позволь наполнить тебя радостью в это Рождество.

– Я… я всегда хотела съездить с ним в парочку мест. У меня в голове пунктик – я должна побывать там. Правда, хотела принципиально с ним. Постоянно у него были отговорки, вечно он был занят…

– Ну-ка. Что это за места?

– Маяк Монток-Пойнт, район старого города в Нью-Хейвене и Делавэр Уотер Гэп. Но мы в Филадельфии, поэтому везде успеть не получится. По крайней мере, до завтра точно нет. А мы ведь с тобой пара лишь до наступления Рождества.

– С чего ты взяла, что не успеем? – я выдавил хитрую ухмылку и попросил старого доброго бармена рассчитать нас.

Она приподняла бровь, выразив скепсис. Своей красной карточкой я оплатил два счета, даже не глядя на сумму, взял Дебору за руку и потащил за собой на выход из торгового центра. Хоть она и не верила в искренность моих намерений, всё же в ней играло простое любопытство, кое подавлять она не стала.

Снаружи с предложением неплохо так подзаработать перед праздником я обратился к другу – таксисту по имени Блитцен с необычной удлинённой формой лица, который часто караулил потенциальных клиентов на парковках рядом со всякими моллами. Видать, он тоже задумал навеять рождественского настроения, ибо с макушки его головы торчали оленьи рога. Я пообещал ему, что прилично заплачу, отчего сегодня у него более не будет нужды выполнять другие заказы, и он освободится уже к вечеру. Тот одобрительно закивал. Мы сели на заднее пассажирское сидение и почти сразу тронулись.

Блитцен выбрал трассу шестьсот одиннадцать в качестве основного маршрута. Длительное время Дебора просто молчала, а я не решался её разговорить, но когда мы объезжали Дойлстаун, она посмотрела на меня как-то по-особенному пристально, и я не выдержал.

– Ну что ты так напряжена? Разве никогда не появлялся в твоей жизни случайный незнакомец и не брался возить тебя в тур по трём штатам за полдня?

– Представь себе, нет, – дескать, отстранённо выдала она. – Я не знаю, почему я вообще согласилась на столь безумное предложение от странного низкорослого мачо с ушами, как у эльфа, и запахом, как от беспробудного пьяницы, сесть в машину к мужику с оленьими рогами!

– Ты права, я не подарок, но я не хочу, чтобы ты думала, будто я везу тебя в глушь с целью изнасилования.

– Я не думала об этом до того, как ты не сказал. Остановите машину!

Блитцен многозначительно глянул на неё в зеркало заднего вида.

– Мы едем по шоссе, нельзя так просто взять и остановиться, – ответил я за него. – Держим путь в Делавэр Уотер Гэп, это маленький городок на полтысячи жителей. Если передумаешь, сможешь сбежать до того, как отправимся в Нью-Хейвен.

– Знаешь, Сидней, всё это кое-что мне напоминает, – внезапно успокоившись, сказала она. – Звучит, глупо, конечно, но…

– Но что?..

– … но пару дней назад я брала интервью у Николаса Оллмана. Слышал о таком?

– Конечно. Это топ-менеджер по инвестициям из Нью-Йорка. Стоп, а ты что, журналистка?

– Не совсем. Меня отправили на недельную практику в «Нью-Йорк таймс» как лучшую студентку на потоке. Важно не это. Важно то, кем он был всего шесть лет назад. Там, в баре, ты просил меня положиться на чудо. Так вот, учитывая, что интервью проводилось два дня назад, то бишь, считай, уже в канун праздников, я решила спросить, верит ли мистер Оллман в чудеса…

– Так это была ты? – удивлённо заметил я. – Смотрел я это интервью. Он ещё так прикольно ответил, что-то типа «Санта-Клаус реально существует, и он – мой друг». К чему ты ведёшь?

– Николас был никем до той поры, как под его дверью не уснул пропойца в костюме Санты. Говорят, тот изменил его жизнь к лучшему. Сейчас я смотрю на тебя, Сидней. Ты появляешься в Сочельник с этими идиотскими накладными ушами, не глядя платишь за мой счёт в баре, обещаешь уложить невозможное менее, чем в одни сутки, и говоришь так, будто точно знаешь, что у тебя немного времени…

– Ой, да перестань, – улыбнувшись, проронил я и отвернулся. – Ты меня видела?.. Никакой я не Санта. Всего лишь брошенный парень, который хоть кому-нибудь хочет подарить счастье.

– И то верно.

Она умолкла на энное количество секунд, а потом зевнула, повернулась на противоположный от меня бок и уснула. Когда мы проезжали через Истон, машину изрядно качнуло, и её величество спящая красавица сползла по сидению. Я аккуратно уложил её на свои колени. Блитцен подал мне простыню, на котором сидела его пышная задница. Я укрыл Дебору.

В два часа дня мы прибыли на место. Я разбудил её. Она неловко приподнялась и отлипла от меня, после чего продолжительно зевнула. Весь путь Блитцен умело маневрировал по обледеневшим дорогам. Теперь ещё и снег начал валить. Я вышел из такси, обошёл автомобиль, открыл дверцу со стороны Деборы и подал ей руку.

Городок оказался ещё мельче, чем я себе ожидал. Мы решили зайти в крохотный джаз-клуб на его краю. Внутри было уютно. Не так, конечно, как в «Приюте усталых», но я даже и не думал сравнивать этот богами забытый уголок с прелестями большого города. Тут хотя бы не так громко играла музыка. Мало того, тут играла настоящая живая музыка, которую воспроизводил квинтет из вокалистки, саксофониста, гитариста, пианиста и ударника. Поди единственные музыканты на весь городишко.

– Не подскажите, с какого устья лучше насладиться рекою Делавэр? – спросил я у женщины, местной наливайки, после того, как она налила нам по шоту текилы.

– Идите на юг к Резорт-Пойнт, это смотровая площадка, – направила она. – Смотрите, только не поскользнитесь там, а то река замёрзла, ещё разобьёте себе головы о толстый лёд, не дай бог.

– А здесь люди более прямолинейные, – шепнула мне Дебора, оглядываясь с улыбкой.

– Ты разве не хотела сбежать от меня? – напомнил я ей. – Если что, сейчас самое время.

– Я ещё не решила.

– Послушай. Ты мне не доверяешь, и это логично, – я поднял рюмку и чокнулся со спутницей; она выпила, а я повременил. – Хочешь, я подставлю тебе щеку? Будет мне текила бум.

Я ударил стопкой о стойку, выпил её залпом, зажмурил глаза и подставил Деборе свою рожу.

– Давай! – отпустил я.

Однако вместо ожидаемой хлёсткой пощёчины я получил лёгкий поцелуй. Я разомкнул глаза и уставился на неё в недоумении.

– Пошли уже, – бросила она и уверенно направилась к выходу.

Полмили мы прошли до смотровой площадки, ни о чём не разговаривая. Наконец, сквозь снежную завесу нам открылся прекрасный вид на замороженную реку. Я не умел любоваться видами и подбирать к их описанию должные эпитеты, в отличие от Деборы.

– Каждый год река отмирает, – мечтательно произнесла она. – По ней течёт вода, как кровь по венам. Я всегда считала реки символами жизни. И реки, и озёра, и моря, и океаны. Жизни разного масштаба. Но раз в году в такую жизнь наведывается зима и леденеет её, – она выдержала паузу. – Это всё равно не то.

– Что не то? – переспросил я.

– Я хотела приехать сюда с ним. Постоянно раздумывала, куда бы нам съездить, чем заняться, чтобы наша совместная жизнь, как я уже и сказала, не превратилась в лёд. Он не ценил этого.

– Моя тоже не ценила. Мы жили в сказке, но ей надоело, и она выбрала уйти в суровую реальность. Звучит нелепо. Зачем выбирать страдания и однообразие, когда есть счастье и волшебство?..

– Какой она была?

– Её звали Торенна. Мы были как два сапога пара. Оба любили дарить друг другу да окружающим тепло и доброту. Конечно, у нас свои причуды… были. И в итоге они не совпали.

Увидев слезу на её холодной коже, мне вкрай надоела нахлынувшая тоска, и я надумал совершить нечто ненормальное второй раз за день. Я снова схватил Дебору за руку, как сделал это два часа назад в баре, и мы спустились к речке, целиком покрытой льдом. Оставив её чуть позади, я проверил толщину, а затем повернулся и с гордым пафосом протянул ей свою руку.

– Я приглашаю вас, мисс Дебора, на танец по ледяной корке! Давайте же закружимся в темпе биения нашего пульса!

Она захихикала, шмыгнула носом и вытерла слезу своим меховым шарфом, после чего ступила на лёд и сразу же едва не клюнула носом, но я словил её. Мы начали сие неуклюжее танго, скользя туда-сюда и ловя друг друга в случае осечек. Вот во время одной из таких осечек мы оба упали и некому было нас поднять, отчего мы рассмеялись, словно маленькие резвящиеся дети, сотворившие какую-то глупость. Хотя мне больше хочется думать, что минуту назад мы были похожи на дуэт блестящих фигуристов.

Она раскинула руки и ноги, изобразив звезду. Я повторил за ней.

Она глядела на меня сияющими глазами. Я глядел на неё сияющими глазами…

И тут я подумал, а не попробовать ли мне поцеловать её. Мы объединены общей скорбью – этого достаточно, чтобы уловить взаимосвязь.

С этой мыслью я постарался подняться на задницу, дабы наклониться над ней сверху, держа упор ладонями в лёд, но в сие же мгновение ощутил треск под собой. Толща льда дала слабину. Я тут же подорвался, кое-как удержав равновесие, и не придумал ничего лучше, чем цапнуть Дебору за штанину и потащить за собой. Она захохотала от несуразности моего действия.

Через три секунды мы оказались в безопасности. Она всё ещё валялась, безудержно смеясь, а я обернулся. Лёд выглядел целым и невредимым: ни трещин, ни щелей. И тогда я вновь бросил взгляд на неё. Она показала пальцем на мои флисовые брюки.

В области паха возникла продольная прореха от пояса до того самого места…

Спустя полчаса мы уже мчали по самому быстрому маршруту, с учётом загруженности дорог, в сторону Нью-Хейвена. В Нью-Йорк заезжать не станем, пересечём Гудзон по мосту имени Куомо. Я надеялся, поездка займёт не более пяти часов. За это время можно хорошенько выспаться, ведь я планировал отпустить Блитцена в пригороде Нью-Хейвена и взять с Деборой яхту до Монток-Пойнт. Зимний яхтинг показался в моей голове весьма романтичным занятием. Было бы куда романтичнее предвкушать грядущее, кабы она не подкалывала меня последние полчаса.

– Хвала небесам, хоть подштанники на тебе, – лепетала и реготала она, – а то увидела бы ещё твои рождественские колокольчики!..

Я заметил лёгкую ухмылку на Блитцене. Его эмоция заставила меня подумать, что раз это так веселит её, пускай хохочет. Во всяком случае, мне удалось отвадить её внимание от недавно пережитого расставания.

– Как вас зовут? – в перерыве от смешков спросила она у таксиста.

– Это Блитцен, – представил его я.

– Да молчи, воин ты дырявый. Я, может, хочу поблагодарить водителя за то, что он тебе свои мешковатые штаны из багажника вытащил и подарил, а ты всё за него отвечаешь.

– Блиц простудился, ему нельзя разговаривать.

– Можно, – вдруг басовито зазвучал Блитцен. – За штаны не за что. Сид же мой друг, мы с ним уже четыреста… в смысле четыре года знакомы. Мне для него ничего не жалко.

– Ого, – воскликнула Дебора. – Такой голос явно не от обычной простуды. Может, у вас воспаление?..

– Ну что ты к нему пристала, – включился я. – Давай ложись спать. Нам предстоит долгая поездка.

– Я не хочу спать. Я выспалась на пути к Делавэр.

– И всё же тебе придётся поспать.

– Ладно. Лягу туда же, где проснулась в прошлый раз, – она глянула на мои ноги, призадумалась и добавила: – Хотя, наверное, не стоит. Вдруг у тебя опять там что-нибудь порвётся…

– Ай, да уймись, – я вздохнул и уложил её силой.

Как уснула она, так вскоре уснул и я…

В этот раз не я разбудил её, а она прервала мой безгрёзный сон своим восторженным галдежом.

– Смотри, Сидней, смотри! Как много готического стиля!.. Острые арки, витражи, каменные кладки. Это тебе не узкие улочки Филадельфии.

Мы катались в околицах Йельского университета, и она, определённо зная ответ заранее, спросила, к архитектуре какого стиля относится шестнадцати-панельное строение прямо по курсу.

– Колониальный стиль, – ответил я. – Симметричные фасады, преобладает кирпич. Черепица красная. Точно колониальный.

– Откуда ты знаешь?.. – с изумлением заломила она.

– Сид много путешествовал по штатам в девятнадцатом веке, когда всем этим строениям было от силы всего-то пару сотен лет, – объяснил Блиц.

– Шутник ты, Блитцен, – отметила Дебора. – Это ж так выходит, что Сидней ровесник этих зданий, а строились они не позже восемнадцатого века. Не дурите, мальчики. Реально, я же ещё не спрашивала, сколько тебе лет?

– Явно больше, чем тебе, – сказал я.

– Ой, да ну тебя.

Блитцен свернул и поехал на юг по Темпл-стрит. Скоро Дебора попросила его остановиться рядом с публичной библиотекой. Теперь уже она взяла меня за руку и потащила внутрь. Она предъявила регистратору свой читательский билет, и от нас отстали. В соседнем зале она потребовала, дабы я подсадил её к верхней полке. Я обхватил её талию ручищами и приподнял. Она там долго копошилась, отчего у меня понемногу начали затекать предплечья. В конце-концов она достала книгу – сборник рождественских стихов, пролистала несколько страниц и остановилась на Клементе Муре.

– Читал Мура? – поинтересовалась она, отведя взгляд с книги.

– Да, я с ним знаком, – кивнул я.

– Я всё вспоминала, где могла слышать имя твоего друга-таксиста. Вот же оно, – она указала пальцем на строчку, где перечислялись олени Санта-Клауса, один из них – Блитцен. – Потом до меня дошло. Если бы он не носил оленьи рожки, я бы ни за что не вспомнила. Это что, получается, твой друг олень, ты эльф… А где сам Санта?

– Сидит в «Приюте усталых», наливает завсегдатаям.

– А ты всё шутки шутишь. Слушай, может, и твоё имя тут есть?

– Дебора, там ни слова про эльфов. Пошли отсюда, – я взглянул на красивые часы с римскими цифрами, что висели на стене. – Уже почти восемь вечера, а нам ещё на маяк надо успеть.

Мы вернулись в машину и уселись по местам. Дебора выглядела бодрой, а я чувствовал, будто недавний сон пошёл мне отнюдь не на пользу, а скорее уж во вред.

– Так, Блиц, – обратился я к рулевому другу. – Подкинь нас до пляжа Джайентс Нэк. Мы с Деборой арендуем там яхту, поплывём к заливу Напиг, а ты можешь быть свободен. Должны успеть за минут сорок. Нам на восток.

– Ты так хорошо ориентируешься в географии, – подметила Дебора.

– Ага, у меня по ней пятёрка была в школе, – отшутился я. – А ты, я смотрю, в Нью-Хейвене не в первый раз.

– Моя мама училась здесь в Йельском. Меня часто не было на кого оставить, вот и просиживала по полдня в библиотеке.

– А я думал, ты всегда мечтала сюда попасть из-за архитектуры.

– Не, я хотела бывшему показать своё детство. Открыться ему. Но… как сам уже знаешь, не вышло.

– Зато теперь у тебя есть я. Дебби, я вздремну ещё чуток, лады? Можешь снова прилечь на меня, если хочешь.

– Хорошо, Сид.

Прошлый сон был без сновидений, а сейчас ни с того ни с сего мне приснился бармен из «Приюта усталых» в шапке Санты. Похоже, во сне я одновременно и улыбался, и недоумевал. Дебора рассказала мне об этом, когда я проснулся на подъезде к пляжу.

– Я пыталась снять эти твои эльфийские уши, пока ты храпака давал, – поведала она. – У меня ничё не вышло. Они из силикона, что ли?..

– Мы на месте, – проконстатировал я. – Который час, Блитцен?

– Без пятнадцати девять, – ответил он.

– Спасибо тебе, дружище. С наступающим и до встречи!

– С наступающим, Блиц! – отчеканила Дебора напоследок, и мы ступили по холодному песку, что засыпался в нашу обувь.

На небольшой деревянной верфи около яхт-клуба медитативно курил один из его участников. Меня интересовало лишь одно – можно ли расплатиться картой.

– Увы, нет, – этой фразой все надежды канули в небытие.

– Да как нет-то? – негодующе бросил я.

– Слышь, – он обернулся и взял во внимание мои уши, – остроухий, Рождество на носу, а вы яхтёнку решили арендовать на всю ночь?.. Повторяю для тупых эльфов: только наличные и чей-то один паспорт в залог.

– Но нам очень надо, – с печалью в голосе произнесла Дебора.

– Дамочка, очень надо – это когда ты в половину прайса проститутку всего на двадцать минут оплатил, она приехала без презервативов, а аптека уже закрыта. Вот это настоящее очень надо, а не ваше очень надо!

– Возьмите, – она вдруг сняла со своего пальца кольцо с бриллиантом, которое я ей в полдень вручил.

– Дебби, – разинув рот, проронил я, – не нужно. Мы что-нибудь придумаем.

– Берите, берите, – продолжила она, не послушав меня. – Оно должно стоить не меньше двадцати пяти тысяч долларов. И это вам не в залог, это навсегда.

– Дебора! – ещё раз рявкнул я, в этот раз гораздо громче. – Подарки – не отдарки!

– Чё-то твой эльф раскричался, – затянувшись сигаретой, с издёвкой сказанул клубный яхтсмен. – Значит, колечко точно дорогое. Берите яхту. Завтра вернёте. Можно без паспорта.

Мы поднялись на борт, и он отшвартовал яхту. Нам пришлось учитывать ветер, что ловили паруса, дабы нечаянно не причалить у одного из островков на западе. Я проверил целостность такелажа и облокотился о бортики. Вечерняя прохлада дула мне в лицо. Маяк было видно прямо отсюда – его огонь мерцал на фоне беспросветного неба. Если нам удастся всё это время удерживать нашу среднюю скорость в семь узлов, то мы подплывём к нему уже через два с половиной часа. Возможно, повезёт договориться со смотрителем маяка и музея внутри него, тогда встретим Рождество на его вершине.

– Зачем ты это сделала? – наконец, заговорил я.

– Считай, кольцо – это пропуск в новую жизнь, – огласила она, сомкнув очи, и потоки ветра стали в разные стороны развивать её локоны, выпирающие из-под милой вязаной шапки.

Она медленно разомкнула глаза и столь же плавно сфокусировала их на мне.

– Сид, я буду с тобой и без кольца. Даже, когда Рождество пройдёт. Ты слишком многое доказал за эти восемь часов. Доказал больше, чем смог он за долгие годы. Я увидела, что меня способны слушать, замечать, ценить… любить в конце-то концов. Я снова верю в чудо, Сид. Это так здорово и так непривычно…

Я не выдержал её взгляда. Отвёл свой восвояси, устремил к небу. Там, впрочем, не было никакой подсказки, ведь искать её стоило не в зените, а внутри себя. Во мне вспыхнуло наитие, как будто ещё с утра я что-то знал, но вскоре опосля забыл. Я размышлял об этом, а она всё глядела не меня неотрывно.

– Не на меня смотри, Дебби, а вперёд. Ещё не хватало нам приплыть не туда. Ориентируйся на свечение маяка. Знаю, сложно из-за снега да тумана, но ты уж постарайся.

Наверное, она ждала другого. Ждала, чтобы я обнял её сзади и поцеловал. Однако моё подсознание напоминало мне, якобы я целовал другую два столетия кряду.

Столько не живут, сколько я любил мою Торенну…

Но я переступил через себя и приобнял Дебору. Правда, касаться её устами не стал. Наш день подходил к концу. Я мечтал о развязке, ведь начал трястись перед мыслями о том, что натворил за последний без малого десяток часов. И мы, наконец, упёрлись в небольшой утёс под тёплым светом маяка. Он осветил наш путь по бетонной дорожке к вывеске с надписью «Монток Пойнт Лайтхаус».

С опасениями за кое-как пришвартованную яхту я сначала обернулся. Дебора настаивала на том, дабы я не волновался за наше судно. Тогда я успокоился и постучался в дверь. Та отворилась, и перед нами предстал слегка сонный пожилой мужчина.

– Вы, должно быть, смотритель маяка, – заговорила с ним Дебора.

– Да, голубки, чем могу быть полезен? – он наклонился, чтобы получше нас расслышать.

– Мы хотим встретить Рождество под фонарным куполом, на верхушке маяка, – изложил я на всякий случай погромче. – Это возможно?

– Вообще-то музей уже закрыт, а наверх я никого не пускаю, – объяснился смотритель и завис на несколько секунд. – Тем не менее у нас праздник. Давайте, скажем, вы мне бутылочку вина, и я вас с удовольствием впущу. К тому же будет старику компания.

Я уже собирался возразить, поскольку наши карманы пусты.

– Договорились, – вдруг бросила Дебора и хлопнула в ладоши.

– Что значит договорились? – опешил я.

– Тот неотёсанный курильщик из яхт-клуба отдал нам судно с напитками на борту, – прояснила Дебора. – То, что ты вместо распития меня обжимал, пока я крутила штурвал, ещё не значит, что алкоголя там не было.

Она произнесла это так, будто была не рада, что весь круиз я практически не отлипал от неё. Как бы то ни было, я сходил за двумя бутылками пино-нуар – нам с Деборой и старому смотрителю. С таким раскладом он охотно пригласил нас в музей. В экспозиции представлены истасканные линзы Френеля, масляные лампы и оптические системы. Объект был утверждён самим Джорджем Вашингтоном почти двести пятьдесят лет назад и прослыл в истории как первый маяк штата Нью-Йорк. Пробило уже без двадцати полночь, поэтому история нас мало интересовала. Смотритель провёл нас наверх. Ослепившись огнём от вращающегося сердца маяка, нам открылся вид на луну и залив, чей горизонт был украшен снежинками лёгкой вьюги.

– Здорово, что вы пришли, – признал смотритель, прижимая к себе бутылку вина. – Я здесь уже лет пять, как один – с тех пор, как умерла она… свет моих очей. Каждый вечер я зажигаю огонь в её честь. Да, я лишился личного света, но вынужден поддерживать свет маяка, чтобы не дать блуждающим морякам ошибиться с курсом.

Дебору тронули его слова.

– Ладно, оставлю вас наедине. С наступающим!.. Любите друг друга!

Я поздравил его взаимно за нас обоих, ибо моя спутница язык проглотила от вернувшейся тоски, и старик ушёл вниз.

– Почему он так поступил? – с дрожью в голосе проблеяла она.

– Кто? – переспросил я. – Твой бывший?

– Да, мой Джефф. Кинул меня в том баре и улетел чартерным рейсом с какой-то потаскухой. Я даже не знаю, как её зовут. Как зовут причину нашей разлуки…

У меня затряслись руки, и я чуть не выронил бутылку вина…

Ненавижу её и ненавижу Джеффа. Ненавижу самолёты и ненавижу аэропорт.

Торенна променяла меня на Джеффа, а Джефф променял Дебору на Торенну. Моя бывшая – новая любовь Джеффа, а Джефф – бывший Деборы.

Мой мозг заклинило. Я забыл ответить Деборе. Знаю ли я, что ей ответить? Зачем я вынудил её провести со мной Сочельник и вместе встретить Рождество?

Я знаю. Да, я знаю.

Нет, я знал. Я знал, но забыл.

Весь день я сам не свой. Делал всё, что прикажет шёпот подсознания. Не могло так идеально совпасть. Я изначально сидел там, за барной стойкой в «Приюте усталых», в ожидании Деборы и Джеффа. Я располагал точной информацией, что второй бросит первую именно там и нигде иначе.

Кто я такой?..

Я ощупал свои уши, и мои зубы заскрипели. Мне перехватило дыхание, но я старался не подавать виду. Казалось, вот-вот, и я впаду в истерику.

– С тобой всё в порядке? – щёлкнула Дебора пальцами передо мной.

– Да, а с тобой? – в ответ щёлкнул я. – Слушай, а почему бы тебе не спуститься к старику и не попросить у него два бокала да штопор?..

– Ну хорошо, – напоследок сказала она и направилась спускаться по круговой лестнице, до последнего не сводя с меня глаз.

Я поставил вино на пол и тяжело вздохнул. При свете маяка внезапно появился летящий на всех парах экипаж.

Санта-Клаус и его олени…

Я не удивлялся, и самое смешное, что меня удивляло это моё неудивление. Сани повисли в воздухе, и Санта ловким прыжком очутился в фонарном помещении, подле меня. Он положил свои косматые руки на мои плечи. Я разглядел его лицо – это бармен из «Приюта усталых».

– Ты вернулся, Сид, – с облегчением произнёс он. – Не переживай, я приостановил время. Можем поговорить.

Я всё вспомнил, но хотел, чтобы он помог мне оправиться морально.

– Я прилетел сразу, как только почувствовал нечто неладное, – объяснил он. – Извини, что так вышло с Торен, но я не мог отменить твоё задание и не мог допустить твоей смерти. Ты – мой любимый эльф, хоть и шкодничаешь постоянно. Помнишь, как шесть лет тому назад ты мне всю бороду сбрил? Я с тех пор так и хожу – мне понравилось расхаживать бритым, хоть это и противоречит образу, который мне Клемент прописал.

– Мне плохо, Клаус, – промямлил я. – Начни сначала. В моей башке каша.

– Тебя зовут Сид. Никакой ты не Сидней. В следующем году тебе исполнится четыреста пятьдесят лет…

– Из них двести лет я любил Торенну, – пробурчал я, умирая от душевной боли.

– Не Торенну, а Торен. Посмотри на наших оленей… вон, видишь, это Блитцен в своём привычном облике.

Блитцен махнул мне своими рогами.

– Таксист с оленьими рожками, – промолвил я.

– Рожки у него настоящие, – растолковал Санта. – И твои эльфийские ушки тоже настоящие. Всей нашей командой мы приняли решение временно стереть твою долгосрочную память после того, как Торен заигралась со своим последним заданием. Мы нашли пару, которая несчастлива друг с другом. Торен взяла на себя миссию вернуть веру в Джеффа, а ты – в его девушку Дебору. Однако пару дней назад она пришла ко мне и призналась, что влюбилась в Джеффа, а он в неё, и они хотят сбежать вместе. Я не желал её отпускать, ведь её семья выходила меня в Лапландии. Помнишь, меня младенцем нашли юные саамы, плачущего и закопанного в снегу, но в итоге их родители заявили, что не смогут прокормить ещё один лишний рот в племени, и меня выбросили обратно.

– Мне тогда только-только исполнилось двести, я начал ухаживать за Торен, – припомнил я со слезами ностальгии.

– Да, – закивал Клаус, и его лицо расплылось в сочувственной улыбке. – Вы обладали магией испокон-веков, но не могли наделить меня своим долгожительством. Смог Клемент Мур здесь, в Нью-Йорке.

Клаус блекло глянул вдаль – на запад, в сторону Манхэттена.

– Сейчас не об этом, Сид, – продолжил он. – Сейчас о том, что в результате я отпустил Торен. Её жизнь – её выбор. Она в праве выбирать и ошибаться. Но ты страдал. Ты отказался от своего рождественского задания и хотел убить себя. Торен выполнила мою последнюю просьбу: перед уходом она рассказала мне, что подкинула Джеффу идею расстаться с Деборой в нашем баре – в «Приюте усталых». Мы держим его с тех пор, как обосновались в Филадельфии, помнишь? После того моего личного задания с Николасом Оллманом. Дебора как раз брала у него интервью в рамках практики в «Нью-Йорк таймс» и должна была вернуться утром в Сочельник. Я насильно лишил тебя памяти и подсунул дорогое кольцо, оставил в воспоминаниях лишь факт некоего расставания и не забыл внушить при этом тебе чувство надежды на лучшее. Все эти двенадцать часов именно я шептал тебе дистанционно, гипнотизировал тебя на то или иное действие. Прости, что не отменил задание, но в таком случае вышло бы, что счастливым остался только Джефф, а брошенная Дебора чёрти что бы с собой сотворила. Прости. Но есть и позитивная сторона…

– Какая? – скептично спросил я.

– Ты сблизился с Деборой, вот какая. Оставайся с ней.

– Как оставаться? Она человек, а я… Я – эльф.

– И всё же это не помешало Торен свалить с Джеффом на край света. Да и к тому же есть уже в нашей общей истории опыт любви между людьми и нами, сказочными существами.

– Что за опыт?

– Николас Оллман женат на Снегурочке, внучке моего двойника из Восточной Европы. Ты должен вспомнить – это был мой подарок ему на Рождество. Кто-то искренне желал, чтобы он был счастлив, и я лично принял этот заказ. Шесть долгих лет прошло, а все мои подарки остались при нём, включая блестящую карьеру лучшего в Нью-Йорке инвестиционного менеджера.

– Нет, но тогда я буду жить ещё пару сотен лет, а она умрёт в свои условные семьдесят лет.

– Мы что-нибудь придумаем. – Клаус подмигнул мне и легонько постучал по щеке. – Приходи с ней завтра в наш «Приют усталых».

Магическим рывком он вернулся в свои сани и схватил упряжку.

– Давай, Сид! – крикнул он. – Мне ещё предстоит раскидать подарки по домам в нескольких центральных штатах, пока детки спят. Может, успею, и даже останавливать время не придётся.

Временная линия вернулась в прежнее русло. За минуту до полуночи спешно вернулась Дебора с двумя бокалами и штопором. Я откупорил пино-нуар, а на небе салютом вспыхнула фраза:

«Счастливого Рождества! – с любовью, Санта».

Мы чокнулись бокалами, но разглядев обращение моего старого друга, очерчённое на тёмно-синем небе, Дебора едва ли не захлебнулась глотком вина. Я постучал по её спине.

– Это ещё что такое? – раззявив рот, пропищала она.

– Я потом тебе всё объясню, – меланхолично изрёк я.

Я залпом выпил содержимое бокала, ласково притронулся к её шее и прильнул своими губами к её губам, а снизу волны отразили огни маяка, превратив морскую гладь залива в квинтэссенцию рождественской магии.

Неожиданно старик смотритель поднялся к нам. Мы робко отцепились друг от друга в этот момент.

– Ха-ха! – рассмеялся он, покачав головой. – Вот оно – настоящее рождественское чудо! Не стоит заботиться о мире вокруг, пока свет моего маяка горит для таких, как вы, голубки.

И мы рассмеялись в унисон с его заразительным смехом, нежно прислонившись друг к другу.

От автора

Дебютный проект из списка был создан в 2020 году, и только по просшествии шести лет был написан следующий.