Три отсвета

Это был тот сон, в который страшно возвращаться. Он не приходил, он втягивал — влажной, колючей тьмой лесной тропы. Я бежала, сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Не помню, от кого, но знала — меня ищут. Воздух был густым от запаха прелой хвои и страха.

И был обрыв. Вернее, два: чёрные провалы по краям узкой каменной косы. Я прыгала. Каждый раз, отталкиваясь, чувствовала, как скользит подошва по мокрому мху, и на миг зависала в пустоте, где гудел ветер. А потом — удар пятками о землю, и снова бег. И тут взгляд зацепился за что-то на обочине, у корней ели.

Сапог. Детский, маленький, синего цвета, с потускневшими от грязи и времени вышитыми цветочками. Он лежал неестественно, брошенно, втоптанный в сырую землю ливнями, которых он здесь переждал не один. В нём не было трагедии, в нём была тишина. Тишина долгого, безмолвного забвения. От него веяло такой тоской, что я замерла. Это была не просто потерянная вещь — это был целый мир, оставленный здесь и стёртый дождями.

И лес растворился.

Я оказалась на краю проезжей части, на остановке. Звуки обрушились на меня: рёв моторов, шуршание шин по мокрому асфальту. Через дорогу, за завесой осеннего дождя, двигались люди. Безликие силуэты садились в жёлтый автобус, выходили, спешили куда-то. Это была неживая, механическая картина, бессмысленный квест, правила которого мне не были даны. Я поняла, что должна сбежать, но ноги стали ватными, приросшими к бетону. Я была куклой, прикованной к месту наблюдения.

И снова рывок, смещение реальности.

Тишина. Пахнет пылью, нафталином и старой бумагой. Я в комнате — нет, в кладовке времени. Полки до потолка, заставленные коробками, чемоданами с отбитыми уголками. На вешалке платье с давно вышедшим фасоном, на столе — потёртый мишка со стеклянными глазами. Здесь хранилось «давно», «когда-то», «помнишь». Мне было нельзя ничего трогать. Только смотреть. Только наблюдать.

И тогда меня осенило. Это не просто сон. Это три чужие жизни. Три забытые вселенные.

Беглянка в лесу, застывший пассажир на остановке, призрак в комнате прошлого. Их отчаяние, их бездействие, их ностальгия — всё это нахлынуло на меня единым, странным чувством.

Я была не сновидицей. Я была наблюдателем. Свидетелем чьих-то оборвавшихся мгновений, которые, как тот синий сапожок, кто-то когда-то оставил здесь, в темноте, и ушёл, не оглянувшись.