Три похода в горы

Первый раз в настоящие горы я попал на летних каникулах после 6-го класса.

Дело было так. В квартире напротив жил-был сосед. Он собирался идти в семейный поход. Брал свою жену, сына и мелкую дочку. Его сын по возрасту был совсем как мой младший брательник, то есть на два года младше меня. Дочка была мелкая дошкольница, потому поход намечался очень простым и семейным.
Мой отец к горам всегда был неравнодушен. Например, подборку песен Высоцкого из фильма «Высота» я с детства наизусть выучил, потому что батя кругами гонял сначала пластинки, а потом и кассеты.

Как взрослые договорились – мне неизвестно. Но в итоге решено было устроить совместный семейный поход. Соседская семья: папа-мама-сына-дочь. И наша: батя-мама-я-младший брат.

Мне было интересно. Новый опыт. Узнать, что это вообще за «горы» такие.

Сначала мы очень долго ехали на автобусе.

Хотя мой родной Бийск и считается воротами в Горный Алтай, но до настоящих гор нужно ещё ехать сотню километров. Лучше две. А если три-четыре, то там и вовсе красота начинается.
До Каракольских озёр ехать было две сотни. Пролетает мимо село Верх-Катуньское, посёлок Чуйский, Полеводка. Вот и Сростки просвистели, где ежегодно устраиваются «Шукшинские чтения» в честь известного моего земляка. Потом начинаются более смешные названия. Суртайка, Майма, Карлушка, Соузга.
Выехали утром, приехали в разгар дня. Всё это внутри старенького ПАЗика, который на солнце моментально нагревался как духовка. У меня с детства были сложные отношения с поездками. Меня укачивало от одного только запаха внутри автомобилей или автобусов. А тут надо много часов просидеть. Меня успело вырвать сначала материальной едой, а потом мне начало казаться, что уже и душа от тела отташнивается.
Вот мы на месте. Выгружаемся у горной деревушки Элекмонар.

Как обычно после дальней поездки, я был бледно-зелёный, слабый, на дрожащих ногах и с пустым желудком. Отец всегда веселился с моих страданий и весело шутил «опять будешь исполнять арию Риголетто». Я не знал о чём он так смешно каламбурит, потому просто думал, что этим чуднЫм словом «ариориголетто» называется процесс выворачивания меня в пакетик.

Автобус поехал куда-то дальше, а мы пошли сквозь деревню.

Я честно недоумевал, зачем здесь так много домов. Ведь реально жить можно только в городе, с унитазом, ванной, батареей. А частный дом – это дача. Какие дураки так далеко дачи себе купили? И куда поехал автобус, если здесь уже всё выглядит как край Земли? Может быть он там дозаправляется, разворачивается, и обратно в цивилизацию ползёт?

Если тут и зимует кто, так разве что сторожа. Тут ведь и работы нет никакой! Вот у меня папа инженер, а мама врач. Папа ходит работать на огромный наш котельный завод. Таких заводов парочка на всю страну. Важное дело делают. Мама ходит работать в больницу. Там она сидит в кабинете и слушает жалобы старушек на ихний диабет. Потом прописывает им лекарства на листочке.
Тут же ни заводов, ни больниц, ни школ, ни детсадов, ни магазинов. Только домики с маленькими участками. Чем тут заниматься вообще взрослым людям?

А от папы я услышал, что тут и телевизор не все программы ловит. В горах оно ведь как повезёт. Стоит твой дом неудачно под горой, и, считай, нет у тебя телевизора. Ужас! Это, то есть, даже воскресные мультики про Чипа и Дейла со Скруджем Макдаком не факт, что посмотреть можно будет? Нафиг тут вообще жить тогда?

Деревня была длинная. Рюкзак тяжёлый. После тяжкой поездки он ощущался вдвойне тяжелым. Время – самый солнцепёк.

Потом вы вышли за деревню. Сейчас мне понимается, что местная речка была даже и не речка толком, а так, мелкий ручеёк. Но когда ты в первый раз в жизни форсируешь мощный поток шириной метров в семь, и глубиной почти по колено, да ещё и в обуви – дух захватывает. Вот они, настоящие приключения.
Мой дом стоял на берегу. Речка Бия протекала в прямой видимости. Но она была речкой спокойной, гладкой. В тихий день даже не особо и заметно как течение в ней воды несёт. Заходишь в воду, и ты реке ну вот ни капельки не интересен. Если хочешь, можешь ноги помочить. Если хочешь, можешь даже утопиться. Но это твои личные дела, твои личные решения.
А тут мелкий горный ревущий зверёк, у которое есть норов, есть мнение, он от тебя чего-то хочет. Шумит, за ноги дергает, куда-то утащить пытается.
Ух.

Тот, кто прокладывал дорогу, видимо, верил в фен-шуй, конкретно в ту его часть, где говорилось, что злые энергии перемещаются по прямым линиям. Дорога изящно вилась ленточкой, трижды пересекая одну и ту же речку. При этом, на мой юный взгляд, не было особых причин для таких извиваний. Горные хребты шли по бокам и давали много пространства для манёвра.

Решено было остановиться на ночлег. По карте где-то тут должна была появиться заброшенная деревня, но она всё не появлялась.

Поставили палатки, приготовили еду на костре и улеглись.

Я понял, что лично мне приключений уже хватит. Собственно, этот неудобный ночлег – он уже немного чересчур. Я уже хотел обратно к дивану своему любимому, где так удобно лампу настольную от стола поворачиваешь, чтобы она на подушку светила, и книжки читать можно прямо в постели. Читать про то, как у Джека Лондона суровые исследователи ходят по заснеженному Юкону, превозмогают холода в минус-много градусов, так что плевок застывает в воздухе и падает оземь уже звонкой ледышкой, кушают холодные невкусные бобы, отстреливаются от других суровых исследователей. И где-то посреди этих невзгод отважный Смок Беллью и Малыш то и дело находят золото.
Читать в постели мне нравилось. Можно лежать, пока не надоест. Ну, или пока отец не заметит через окно спальни, что на балкон падают отсветы из окна детской, и не прибежит ругаться. Я хоть и читаю увлечённо, но ушки всегда на макушке. Слышу, в родительской спальне диван заскрипел, и ручка двери щёлкнула – значит, батя встаёт до санузла пройтись. Если батя вставал чисто по своим делам, то он даже не заходит проверять. Он хоть и любит поорать, что после отбоя все должны лежать как отбитые, но в целом спросонья не очень внимателен. Во дворе дома много фонарей, и нужно конкретно так взглянуть в окно на угол балкона, и отметить, что на нём изменилось освещение. Если я вот прямо в этот момент лампой щёлкну – это попадос. Будет заметно, что освещение резко изменилось. Потому надо мысленно просчитать и уловить тот тонкий момент, когда он от окна уже отвернулся.

Наша киса, когда котят родила, очень полюбила мою подушку, потому что от лампы ещё и тепло шло. Такое персональное солнышко, пляж, солярий. Так что она при первом же удобном случае перенесла всех котяток на подушку и грелась там, вылизывала приплод. А мы с братом не жалели места. Специально оставляли лампу пониже к подушке. Пока однажды разболтанная стойка не удержала собственный вес и не опустилась лампочкой прямо на подушку. Большая лампа прожгла нефиговую дыру в подушке, до черноты нагрев наволочку вокруг и заполнив квартиру жуткой вонью палёных перьев. Киса котят унесла, а вот нам попало, и за вонь, и за пропавшую постельную принадлежность.

Эх. Хорошо там было кисе под лампой. И плохо мне тут в горах. Плохо в ватном спальнике, лежащем на твёрдой земле. По сравнению с моим домашним диваном – очень твёрдо, очень неприятно. Плохо вчетвером в трёхместной палатке, где нельзя от души навалиться на стенку, как я это привык делать на родном диване. Ну всё. Вот теперь я вообще на все 200 процентов хапнул приключений. Больше не хочу. Скорей бы обратно домой.

Рано с утра выдвинулись дальше в поход.

Подошли к развилке. Налево дорога ныряла между холмов, направо уходила куда-то в чистое поле.

Отец и сосед ещё на стадии подготовки к походу тщательно изучали маршрут.

Пока вчера шли, на привалах они внимательно изучали карту.

Сегодня с утра перед выходом они опять внимательно смотрели наш путь.

И вот перед развилкой опять достали карту. Внимательно изучили. Ещё раз убедились, что бумажная карта не обновилась, и нам по-прежнему надо поворачивать направо. Право – это верный правый путь. Налево ходить не надо. Там будет тупиковая долина и фермерское хозяйство.

Покивали друг другу. Сделали перерыв на небольшой перекус, и направили всех нас налево. К фермерскому хозяйству.

Через некоторое время на дороге начали появляться коровьи лепёшки.

Они и до этого на дороге были, но теперь их плотность увеличилась до неприличия. Я, как существо исключительно городское смотрел на это органическое удобрение с опаской, как на настоящие мины. Наступишь на такую и хренакс – ногу тебе оторвёт.

А потом показались деревянные бараки, и совсем пропала дорога.

Лепёшек стало так много, что они превратились в ковёр с редкими прорехами. Реально некуда ногу поставить. Мне, коренному городскому жителю наступать в коровий навоз не хотелось. Я этого боялся. Не, я понимал, что ногу мне не оторвёт, конечно, но стоит только раз вляпаться, как ты зашкваришься на веки вечные. Никаким мылом потом не смыть этот позор на всю жизнь.

Пока остальные чапали по главной дорожке, марая обувь, я очень хитро прополз вплотную к бараку, потом вдоль забора, местами залезая на нижнюю перекладину.

Встретили бородатого дядьку в сапогах.

Лично я бы и в сапогах не решился наступать на это...это самое. Фу.

Дяденька нам сказал, что мы не туда свернули. На развилке надо было направо свернуть, а мы налево пошли.

Да ладно!

Ага. Именно. Надо было направо идти. А тут тупик и дальше дороги нет. Из нашего положения есть два выхода. Можем отмотать по дороге обратно два часа и вернуться к развилке.

Либо можем перелезть через вот этот вот хребет и спуститься на нужную нам дорогу.

Решили время не терять, и попёрли через гору.

Соседский сын и мой брат были доставлены наверх конным экспрессом. Местные ребята на конях посадили их за спину и ускакали ввысь. Меня тоже предлагали довезти с ветерком, но этого коня не было седла, и я отказался. С таким гордым видом, мол, не на-адо мне этих поблажек, я суровый приключенец, так дойду.

На самом деле я впервые в жизни видел живого коня, и перспектива ехать на этой неведомой зверюге в гору, с незнакомым пацаном, да ещё и без седла... Я понятия не имел, какие преимущества даёт седло, но то, что у меня этих преимуществ не будет – усугубляло. Перепугался я, короче.
Это я потом, много лет спустя, я вырасту, буду какое-то время жить в горах, будет у меня собственный конь, которого у буду уметь седлать, и без страха карабкаться на нём по окружающим горным хребтам.
А сегодня я был напуган этой гигантской пыхтящей монстрятиной.

Сначала я полз наверх и немножечко умирал. Я много читал о том, как открывается второе дыхание, и очень его ждал. Но оно всё не открывалось, и я продолжал ползти вверх, ставя себе небольшие цели.

Вот до того камня и передых. Вон до того дерева и передых. Теперь до вон того дерева.

Второго дыхания я так и не дождался, прополз всё на одном единственном.

Отцы убежали наверх, там сгрузили рюкзаки и вернулись забрать рюкзаки у матерей.

И показалось мне, что я немножко лишний на этом празднике жизни.

Двое детей доставлены наверх конями. Маленькая девочка несла рюкзак чисто символический, и его тоже быстренько увезли вместе с ней.

Женские рюкзаки доставлены отцами.

А я иду такой весь с полной боевой выкладкой, и только верная палка мне помогает.

На вершине нас встретил сосед на коне. У меня тоже забрали рюкзак и последние метров 200 я прошёл пустым.
Хотя бы вниз с хребта рюкзаки на лошадях свезли.

Спускался я налегке, но был вдвойне осторожен, потому что батя много раз предупреждал, что спуск в горах намного травмоопаснее подъёма. Вверх ты ползёшь по сантиметру, а вниз чуть не подрасчитал, криво стопу поставил, и всем своим весом + рюкзак криво на неё наступил. Вот тебе и подвывих.

С кавалерией рассчитались шоколадками, и продолжили путь. Я огорчился. У нас все продукты посчитаны. И ушедший на оплату шоколад означал, что в целом где-то я недополучу пайку.
Да, важная пометка. Это была первая половина 90-х. Купленный на праздник «Сникерс» аккуратно резался на всю семью. Новогодний подарок с конфетами аккуратно растягивался на месяц-полтора. Шоколад также был не частым праздничным лакомством. То, что у нас целых три плитки ушло на сторону единомоментно – это прямо огорчило.

К вечеру вышли на ещё одно фермерское хозяйство. Там было двое бородатых ребят, и грубо слепленное кресло-качалка с вырезанной на спинке надписью «Фазендейро».

Кино про «Рабыню Изауру» тогда помнили хорошо. Слово «фазенда» прочно вошло в обиход. Видимо, хозяин фермы был юмора не чужд, раз соорудил себе такой трон козырный.

Самые дорогие из личных моих вещей в походе были: библиотечная книга Гарри Гаррисона с трилогией «Мир смерти» и общая тетрадка, где я рисовал комиксы, придумывал шуточки и приколы. Это был мой секретный закрытый мирок, куда я изливал своё творчество.

Сосед как-то хорошо пообщался с бородатыми ребятами, и захотел обменяться с ними контактами. Для этого прекрасно подошёл бы листок вырванный из моей тетрадки. Неча жмотиться, их там ещё 47 таких останется.

Я упирался и не хотел дербанить самую дорогую для меня вещь.

Но тут возник отец и начальственным тоном спустил приказ – листок вырвать.
Сложно объяснить взрослым, как ты видишь мир и какова твоя система ценностей. Особенно, если им плевать на твоё блеянье, и вообще не интересно что там у тебя за ценности вообще. Ты никто, звать никак, ничего твоего тут нет.
Потом я подрасту, стану поумнее, и начну просто прятать те вещи, которые для меня действительно важны.
А пока вот так. Минус листочек, с треском вырванный из моей личной закрытой вселенной.

Засыпали мы под деревянной крышей веранды. Разлеглись прямо на досках, положив коврики. Палатки не ставили.

С утра опять встали ранёхонько. У отца внутренние часы были настроены отлично. Он мог без будильника в нужно время сам просыпаться.
Мы все поднялись, собрались. Съели по бутерброду и начали преодолевать самый тяжёлый участок пути.

Если до сих пор мы шли по автомобильной грунтовой дороге, то теперь это была тропинка, виляющая по горным склонам. Она шла то вверх, то вниз, но в целом мы поднимались всё выше и выше. Вскоре закончилось утро, ушла свежесть, началась жара.

Недавно были дожди. Мы опять шли по разбитой дороге. Редкий трактор или внедорожник способен сюда подняться по такому болоту. Я месил кедами грязь и запинался о торчащие камни.

В какой-то момент нас обошла группа иностранцев на лошадях. Мы посторонились, и они, весело приветствуя нас на английском и ломаном русском, продефилировали мимо.

Последняя лошадка отвела в сторону хвост и с характерными звуками выдала в мир немного навоза. Отец резюмировал: «Вот что она обо всех нас думает».

К пункту назначения мы вышли как раз, когда самое жаркое время закончилось.

По пути главные карточные знатоки опять свернули нас не в ту сторону, и нам пришлось прорубаться через настоящие джунгли. Там росли какие-то высокие кусты с вертикальным толстым стеблем, который если сломать, выдавал приторно сладкий запах. Похож был на укроп. Я специально поднимал руку, чтобы отметить, что кусты реально, выше, чем я с поднятой рукой.

Настоящий мутантский укроп, или недокукуруза без початков. Больше я никаких похожих растений не мог припомнить.
Сейчас, я знаю, есть такая беда как борщевик Сосновского. Видел его во множестве. Прямо беда бедовая.
Но уже и не вспомню, тогда, больше 30 лет назад, был это борщевик или ещё какой мутант. Борщевик вроде бы ядовитый и обжигающий. Хотя, может, он там был ещё пока не зрелый, потому мы так отважно и безрассудно прошли сквозь его заросли, не получив никакого наказания.

Также нас успело слегка подмочить дождиком. Буквально 10 минут он длился. Этого достаточно для того, чтобы влажность повысилась и последующее солнце сотворило нам условия как в бане.

Финальный пункт назначения – маленький домишко, с двумя уровнями нар внутри и парой маленьких окошек. Это бесплатная сторожка, где ночуют все желающие.

Сторожка стоит на высоте. От неё идёт тропа вниз по склону, к озеру. Там же внизу у озера стоит большой красивый дом, куда хозяин здешних мест водил всяких иностранных денежных туристов на конях. А в другую сторону высилась гора на которой серели одиночные остовы деревьев. Когда-то давно тут случился большой пожар. Вокруг деревья обросли травкой и кустарником, однако, новых деревьев, растущих на замену умершим - не было. Отец говорил, что при пожаре не только выгорают растения, но и умирает корневая система и все семена. Потому ожог природа потом естественным образом затягивает много лет. То ветерком семечко занесёт. То зверушка в другом месте чего скушает, а потом на этом месте навоза с непереваренными семечками накидает. Или на шерсти перенесёт.
Уже тогда было видно, что это кладбище стоячих деревьев по краям поджимается зеленью.
В наше время, три десятка лет спустя, благодаря волшебным яндекс-картам, можно посмотреть фото тех мест, и увидеть, что всё там заросло на отличненько. Только если знаешь, где искать, куда смотреть, то можно заметить штучные белёсые штрихи посреди зелёного моря.

Вот мы дошли до бесплатного дома, и на этом наше путешествие большое закончилось.

Рядом с домиком стоял высокий двускатный навес, под которым постоянно горел костёр. Для городского меня это был просто праздник какой-то. Мне дома строжайше запрещали с огнём играть.

Однажды, за пару лет до описываемых событий, к нам в гости приехала родня. Двоюродный брат, которого не держали в строгости в смысле воспитания, из любопытства взял у нас в шкафу спички, хоть я и говорил, что так делать нельзя. Но он не мог противостоять любопытству. Он чиркнул одной и мы вместе заворожённо смотрели, как она вспыхивает и горит. Как оранжевый язычок колеблется и танцует, а желтоватая четырёхгранная деревяшка чернеет, худеет, загибается. Сгоревший остов, согнувшийся вопросиком, брат кинул под холодильник. Почему-то выбросить следы преступления в мусорное ведро нам обоим показалось палевным.
Не смотря на то, что родители сгоревшую спичку не нашли, нас выдал запах. В нашей не курящей квартире с электрической плитой характерный запах гари очень сильно выделялся.
Потому каждый из родителей когда только заходил в дверь, тут же вёл носом.
- Вы что, спички жгли?
Это был провал.
Нас наругали. Ну как, нас. Брат тут в гостях. А ругать одного меня за то, что «МЫ спички жгли» как будто не совсем правильно. Потому меня просто отчитали. Ай-яй-яй! И что бы больше никогда! Ясно мне?
Потому следующую операцию «пироман» я проворачивал вне дома. Нашёл на улице медную копейку. Пошёл в магазин и попросил у продавщицы коробок. Она внимательно на меня глянула и спросила, для кого я покупаю? Я сделал скорбное лицо и сказал, что до отца. Для более глубокого драматизма я ещё добавил от себя «Совсем закурился уже». Как будто бы я не я, меня заставили, а я не виноватый вовсе.
Зажимая коробок в ладошке я пошёл в подвал нашего дома. Там был совсем далёкий тёмный закуток, где я и пережёг весь коробок. Чиркать получалось не очень хорошо, но в целом результат был удовлетворительный. Одна за другой. Иногда сразу по две, чтобы блыцало ярче. Иногда новую спичку поджигал от догорающей старой.

Говорят, в советских коробках было около 60 спичек. От меня не спаслась ни одна.

Этим весь мой опыт с огнём исчерпывался. Я последовательно пережёг один коробок несколько лет назад.
А тут, в горах, костёр практически круглые сутки горит - играйся сколько хочешь. В городских условиях нечасто костром себя побаловать можно. А тут и палку в него можно совать, потихоньку её сжигая. А можно вытащить палку из костра и быстро махать ею в воздухе. В сумерках получались красивые огненные росчерки. Если прямо очень быстро крутить, то успеваешь восьмёрку выписать.

Ну и с плюсами на этом как был всё.

Остальное только минусы.

Нет моего любимого телевизора. Я пропустил «Дисней по пятницам» и ещё мультики в воскресенье. Я рассчитывал, что, если всё сложится удачно, то хотя бы в следующее воскресенье мы успеем вернуться домой как раз к мультикам.

Меня постоянно гоняли к озеру за водой. Это вначале, когда только приходишь, ахаешь от того, какая красота открывается с высоты. А потом ты с этой высоты постоянно должен ходить с пустыми бутылками до озера. И это довольно быстро надоедает.

Брата и соседского сына не гоняли, потому что они как бы маленькие оба. Думаю, с младшими братьями в этом мире всегда такая хохма. Я с 5 лет уже бегал в магазин за хлебом, а он и в 10 был всё ещё маленький.

В самый первый раз, когда мы пошли к озеру с мамой и соседкой, я встал на камень и ритуально отлил в водоём. Я воспринимал это как ритуал приветствия, знакомства. «Здравствуй, природа, я пришёл». У отца постоянно звучали шутки вроде «нету большей красоты, чем пописать с высоты», и куча прибауток вертелась около мочеполовой системы. Когда во время перехода с рюкзаками случался привал и все мальчики дружно шли направо, а девочки налево, отец разглагольствовал о том, кто ещё из моих одноклассников может похвастаться, что мочился на толстенную ель, которой всяко лет 200.

Ну и я также легко и с юмором относился к этому делу.
Кто ещё из моих одноклассников может похвастаться, что этим летом отливал в горное озеро на высоте 1800 метров над уровнем моря!

Но тут на меня наругались. А соседка через пару дней меня сдала. Она на общих посиделках очень весело пошутила, что теперь внизу стоит озеро, в которое Макс пописал.

Отец тут же оперативно среагировал на этот мой косяк двухдневной давности и моментально вломил мне подзатыльник. Вломить он никогда не упускал возможности.

Награда нашла героя, хоть и заняло это два дня.

У общего костра все дружно стали мне пояснять, что в озере вода стоячая. Это тебе не речка.

Подзатыльник хорошо закрепил урок. Я до сих пор помню, что нельзя в стоячую воду справлять потребности.
Хотя, так-то я по жизни всегда был мальчиком умненьким, понимающим и очень хорошо понимал просто слова, сказанные русским языком через рот.

Один раз меня на тропинке встретила собака. Огромная. Мне по пояс. Лохматая. Рыже-коричневая.

Я её видел на цепи, когда с отцом ходил на иностранцев смотреть в доме у озера.

Тут же она выскочила из кустов совершенно свободно, и принялась на меня рычать и гавкать.

Единственное что я мог ей противопоставить – замереть, не дышать, и постараться спрятаться за пластиковыми бутылками, что я нёс в руках.

Всё пытался вспомнить, диким зверям надо в глаза смотреть, чтобы их остановить, или наоборот, нужно прятать взгляд, чтобы они не сочли тебя наглецом, нарывающимся на драку.

С одной стороны, если смотришь в глаза, значит ты уверен в себе, значит наглый.

С другой стороны, в статейке о силе человеческого взгляда один дядька писал, как он встал перед тигром в клетке и фотоаппаратом закрывался. Тигр начинал на него кидаться, но стоило убрать преграду от лица, как зверь отпрыгивал назад и замирал.

Так и не решив, как правильно, я чередовал взгляд на морду собаки со взглядом на кусты вокруг неё.

В чём был точно уверен – нельзя зубы показывать.

Пробовал осторожно звать на помощь. Пару раз несмело вякнул «эй» и «кто-нибудь». Но как-то не хватило смелости, громко заявлять человечеству о том, что у меня тут какие-то проблемы. Не привык я жаловаться. Не потому что был смел и уверенно шёл по жизни, а потому что в нашей семье не было принято помогать и защищать. Скорее было принято унижать и стыдить.

Собака же стояла на месте и чередовала р-р-рык с громким гав-гавканьем в мою сторону.

А я не понимал, что ей надо. Вроде бы это общественная тропинка. Иначе как по ней ты сверху к озеру не попадёшь.

Стоял, боялся и мечтал стать невидимым.

Через несколько минут у меня всё получилось – собаке, видимо, надоело, и она убежала куда-то дальше в кусты.

Сейчас-то я понимаю, что собака не имела ничего против меня. Она просто сигнализировала хозяину, что тут чужой. Хотела бы загрызть – кинулась бы молча.
Возможно, тут ещё сыграл момент, что меня мелкого укусила какая-то болонка за палец, после чего меня положили в больницу, где кололи в живот курс уколов от бешенства. В самой больнице мне лежать нравилось. Я мог весь день читать книгу про Тарзана. И пока всему отделению травматологии ставили какие-то уколы внутрипопочно трижды в день, я получал только один шприц в пузень. Вообще ироничная картина. Люди на эти уколы, кто на костылях, кто с руками загипсованными ползёт, у кого-то голова замотана, так что только один глаз видит. На соседней кровати лежала девочка после аппендицита, стонала всю ночь и просила пить, а её мама сидела рядом всю ночь и пыталась успокаивать. А я такой с одним забинтованным пальцем туда-сюда гуляю по этому царству страдания и переломов.
В целом, я с тех пор собак боялся чуть больше, чем их боится среднестатистический человек. От любого направленного гавканья меня паралич охватывал.

Опять же, когда я вырос большой, узнал о существовании науки психологии, то я смог в себе разобраться и убрать этот панический страх. Завёл себе собаку и прекрасно с ней общаюсь.
Но тогда... Мелкий я стоял, косплеил соляной столп, от ужаса почти не мог дышать.

С тех пор я как-то разлюбил ходить за водой и старался отбрехаться, рассказывал про пса, но взрослым было на это плевать, они с радостью мне сообщили, что это моя обязанность и не клепёт. Потому я ходил. Весь на стрёме, на нервах. Пытался слушать всю округу на сто метров вокруг, настроив уши на звук ломающихся кустов, чтобы...не знаю, что. Успеть осознать, откуда на меня выскочила та страшная монстрятина, которая пережуёт мне горло.

На Караколах я впервые попробовал бадан. Это растение такое, на подорожник чем-то смахивает. Сухие листы завариваются и получается чай.

Ничего особенного, трава и трава.

Но, оказывается, он какой-то весь из себя полезный, и в аптеках маленькие коробочки этой сушёной заварки стоят денег.

А там, в горах, он рос везде сам по себе.

Избушка, в которой мы ночевали – общая.

Когда мы только пришли, там последние сутки отдыхали другие люди.

Я запомнил только дяденьку-экстрасенса. Он показывал фокус – бралась маленькая проволочная спиралька на ниточке (я не знал тогда, что сия конструкция зовётся «маятник»), дяденька держал ниточку одной рукой, вторую руку накладывал на лоб человеку и маятник начинал описывать круги.

У моего папы оказалось очень сильное поле, маятник широко кружил.

У мамы же поле маленькое и слабенькое, как у ребёнка.

Что за поле? Не знаю.
Как оно влияет на цену рыбы или на обретение счастья в жизни? Тоже неизвестно.
И о силе характера оно также не говорит. Потому что дальнейшая жизнь мне показала, что у матери характер мощный, пробивной, упорный. А батя был по жизни трусом и подлизой. Это он только нас с братом кошмарил со страшной силой, а, например, начальнику он даже слова поперёк сказать не мог. Это я осознал уже будучи взрослым. Когда его молодой начальник пришёл к нам домой, они стали смотреть рабочие чертежи, и этот начальник берёт так просто сигаретку запаливает. Это в нашей-то квартире! Когда брат пришёл с одним только запахом, потому что…ну, он, короче стоял там, где другие ребята курили, как же тогда отец орал, что из дома его выгонит, что ему тут вонь табачная не нужна в его доме. Прямо серьёзно орал. Я даже порадовался, что на этот раз мимо пуля просвистела.
Так вот я уже тогда подрабатывал в том же КБ, где отец работал. Я этого начальника знал. И я ему так «Лёша! Ты чего! У нас не курят!». Он сказал «А? Ой. Извини», и затушил сигарету о блюдце чайное. А батя всё это время сидел с ним рядом и о-о-очень внимательно разглядывал чертежи.

Батя мой был, без сомнения, ценный специалист, мастер в своём чертёжном деле. Но где и какое у него «большое поле» мне никак не получается понять.

Дяденька целый вечер у костра что-то говорил. Вещал сакральные мудрости. Я запомнил только, как он развенчал миф о берёзах. Мол, вот вроде бы везде у нас «берёзки родненькие, обниму и поплачу», а на самом деле это дерево энергию забирает, а вовсе не даёт, так что надо осторожнее с обниманиями. И веники берёзовые в бане тоже надо с осторожностью использовать.

Позже, когда я пытался с отцом поговорить, получить дополнительную информацию про всякие поля и энергетики, он махал рукой и говорил, что всё это чушь.

Я вспоминал, что ведь же маятник же...поле у отца сильное опять же...как же так, чушь-то?

Ещё позже, уже когда вырос и стал большим, я общался с другим дядькой, который вроде бы заявлял, что тоже во всяких полях и энергетиках понимает. Я его спросил, а правда, что берёза утягивает энергию, а не даёт? Дяденька кивнул. Да, мол, забирает...плохую энергию забирает. Чистит, то бишь.

Хммм. Тогда выходит, что это правильно – обнять берёзку и поплакать, когда у тебя горе – она должна грусть вытянуть. Так?

Ой, да ну нафиг, в эти полевые энергетические дебри лезть, не зная броду.

Съешь мороженку и станет тебе легче. Проверенный способ.

Как уже говорил – я свой лимит туристического энтузиазма вычерпал в конце первого дня.

Я наивно полагал, что теперь, когда мы добрались до места, мы посидим в избушке, покушаем нямку на костре приготовленную, подчистим все эти шоколадки с конфетками и печенюшками, да вернёмся обратно.

Но не тут-то было.

У отца свербил дух исследователя, и он таскал меня и брата по горам местным.

Говорят, на одной из них раньше замок стоял, а потом его то ли злые коммунисты взорвали, то ли ещё какие негодяи разломали. Мы на той вершине обнаружили круги из камня. Вот представьте. Земля, покрытая травкой, и вровень с землёй небольшого диаметра круг. Как будто нарисован, только вместо карандаша – толстая каменная линия с трещинами.

Я так подумал, что это следы от башенок круглых.

Сильно позже отец вроде бы обронил, что у этих кругов есть некое природное объяснение. Правда, не сказал какое.

А то, что мы на том месте стали зевать, с ног валиться от усталости и сонливости, и пульс изменился – так это горы детка, чо ж ты хотел? Высота, кислородное голодание.

На одной горе с северной стороны лежал снег.

Отец напирал на то, что я теперь смогу хвастаться своим школьным друзьям, как я в июле по сугробам шастал. Ну вот где они там у себя снег в июле увидят?

Я подумал про холодильник с морозилкой. Подумал про телевизор с фильмом про какие-нибудь Гималаи. И вот ничего волшебного не виделось мне в грязном снеге, даже если он в июле. Гораздо больше, чем снег, хотел бы я посмотреть на настоящую пальму. И попробовать настоящий кокос до того, как его разобьют и запихнут внутрь шоколадки «Баунти». Один путешественник в интервью говорил, что кокосовое молоко на самом деле не особо вкусное, а вот мякоть – та, да. Хочу провести сравнительный анализ этих двух вкусов и сделать собственное мнение! А ещё, говорят, на экваторе нет сумерек. Вот день, р-раз, и темнота. Хочу это увидеть. И ещё хочу увидеть как лунный месяц горизонтально лежит. Хочу в Диснейленд на экскурсию. Конкретно на ту фабрику, где мультики рисуют. Много мыслей в голове пронеслось, прямо калейдоскоп. Но вслух я, как обычно, ничего не сказал.

Второй частой шуткой отца было – как мы застряли в зарослях густого березняка. Кривой кустарник, под названием «карликовая берёзка» ничем не напоминал высоких красавиц с серёжками. Карликовая берёзка вилась где-то по земле, стараясь не вставать в полный рост и не выходить на открытое пространство, где дул пронизывающий ветер. Когда мы случайно вышли на небольшую ложбинку, прикрытую от ветра, так там березняк вымахал мне по пояс.

Что в этом березняке такого – не понимаю. Моему сердцу милее ровно высаженные ряды нормальных клёнов и тополей, а не дикий кустарник.

Вот у нас в классе одна девочка в настоящей Москве была, и даже со своим папой на Красной Площади сфотографировалась! Фотку приносила в класс. Вот это я понимаю – круть! Эту площадь я столько раз по телику видал, а девочка прямо там была, прямо ногами стояла. А-бал-деть!

Что в этих горах интересного?

Необычный температурный режим?

Пока светит солнце – можно загорать. Набежала тучка – бежишь надевать двое штанов, потому что ветер продувает насквозь, и даже снежок может выпасть.

Так что хорошего в таком дурацком лете?

Костёр надоедает в итоге.

А ещё за дровами ходить надо постоянно.

Огромный кусок мёртвого леса, что молчаливо возвышался рядом со стоянкой, подвергся тщательному изучению.

Я туда сходил, погулял. Ничего интересного.

То есть слишком много интересного.

Когда я у себя дома гулял по берегу реки, то я мог найти одну деревяшку и посвятить всю прогулку этому сучку. А тут надо целую жизнь прожить, чтобы все сучки и камешки перехватать.

А вдруг под каким-нибудь деревом запрятан клад и достаточно только слегка толкнуть ствол, чтобы с громким скрипом дерево уронилось, корни высвободились из земли, и в них был запутан сундук? Замаешься угадывать, которое это дерево, они все такие классные, фактурные, уникальные и необычные.

В общем, я ходил за дровами в мёртвый лес. Искал не очень толстые палки, чтобы я мог их топориком тюкнуть быстро, а потом хватило сил дотащить до костра. Задерживал дыхание и бегал за водой, каждый раз опасаясь собаки. Сидел у костра.

Ещё читал книжку и рисовал в своей тетрадке.

Мне было откровенно скучно без телевизора. А ещё холодно постоянно. И на твёрдых нарах вместо любимого мягкого дивана спать было неудобно. И я соскучился по тёплой ванне, в которой можно зависнуть с книгой, и сидеть там долго, пока кожа на пальцах не скукожится, и с другой стороны двери не начнут ломиться другие члены семьи. Читать книгу на природе как-то не очень было. Незнакомое, неуютное. Одна звезда. Никому не рекомендую.

Так думал маленький я. Когда много лет спустя я буду ночевать в палатке под качающимися высокими стволами лиственниц и слушать, как они роняют шуршащие иголочки на крышу, мне будет очень здорово лежать с фонариком и на ночь глядя зачитываться электронной книжкой, содержащей в себе больше книг, чем я когда-либо покупал себе на полку. А наши вечерние чтения с женой так и вовсе занимают отдельное место в сердце.

И вот пришло время возвращаться домой.

В первый день спустились вниз. Ночевать на фазенде не стали. Только немного пообщались с очередными туристами, да ещё сосед опять потребовал у меня листочков для обмена контактами. Я опять начал упираться, но отец опять приказал. Мама немного вякнула в мою защиту, но как-то без энтузиазма.

Действительно, что такого – какая-то глупая тетрадка. Дома их у меня полный шкаф, и если надо, то ещё купим.
Как этим людям объяснить, что такое вселенная, которую ты наполняешь творчеством? Каждый рисунок на каждой страничке имел историю. Место, время, обстоятельства. Это не просто тетрадка с листами. Это уже личность.
Давайте вашему ребёнку голову оторвём. В городе полным-полно детей. Усыновите. Или нового себе родите.

Попив чаю, мы побежали дальше. Под самый вечер дошли до заброшенной деревни. «Деревня» - это громко сказано. Пара строений. Функционировал только один общий дом, который никому не принадлежал. Туристы в нём ночевали. Кто-то на полках продукты оставлял, которые в горах не съели.

Когда на озёра шли, мы эту деревню не видели, потому что свернули на коровью ферму, и когда через хребет на дорогу спустились, то уже были в полукилометре от домика.

Уже было темно. Расположились на ночлег. Отец с соседом посчитали, сколько нам надо времени, чтобы успеть на автобус. Решили устроить подъём в 5 утра. Опять отцовские внутренние часы оказались кстати. Это сейчас у каждого мобила со встроенным будильником, или часы умные, которые тебе на запястье в нужное время вибрировать начнуть.

Сколько отца помню, он на работу никогда по будильнику не вставал. Он вставал раньше, а когда я поднимался по его будильнику, это означало, что отец уже сидит в туалете. Он шутил, что будильник звучит не по тому поводу, что пора вставать, а что пора писать.

Я уже говорил, что у бати было полно шуток на тему мочеполовой системы?

Сосед пообещал своему сыну и моему брату вкусный сникерс, когда они дойдут до цивилизации.

Потому с самых озёр он мотивировал их «Вперёд! Чуете? Сникерсом спереди пахнет!».

Сейчас сникерс – голимая хрень, которая убивает зубы, а в те времена это было элитное лакомство. Учитывая невысокие заработки родителей, его можно было позволить купить только по серьёзным случаям, вроде дня рождения, а не потому, что позавтракать не успел и надо что-то перехватить между делом. Покупался один батончик на всю семью, и по линеечке резался на ровные кусочки, чтобы каждому этой диковины досталось справедливое количество.

В общем, я тоже мотивировался призрачным запахом. И пёр вперёд, совершенно не жалуясь.

Сделали привал перед Элекмонаром. Покушали. А потом был самый тяжёлый час. Потому что желудки полные, жара летняя, и бежать надо, потому как рейсовый автобус персонально нас ждать не будет.

На автобус успели. Доехали до Горно-Алтайска. Там на вокзале пока ждали пересадку, сосед купил сникерсов всем, кому обещал. Жене, сыну, дочке и моему брату. Про меня же никто речи не вёл? Мне же никто ничего не обещал? Да и вообще я людей своим нытьём доставал всю дорогу. И рюкзак мне тяжёлый, и идти тяжко, и неудобно спать, и неинтересно вокруг смотреть. Люди мне отвечали симметрично – шпыняли, подкалывали, издевались. И чего это я продолжал быть недовольным?
Но тут со сникерсами выглядело как-то совсем чересчур.

Мама срочно побежала сама в ларёк и исправила этот политически неверный воспитательный момент. Она мне тоже купила буржуйский батончик.

И всё равно он меня как-то не обрадовал. Потому что я же не дурак, хоть и ребёнок. Я же понимал, что эти двое свои сникерсы заработали, а я, как убогий, получил из жалости.

Сосед покачал головой, что вот ему одному шоколадки не досталось. И я тогда подошёл и дал ему откусить. Я как бы хотел сказать этим: «А если бы у меня был апельсин, я бы с тобой обязательно поделился». Сосед же честно поблагодарил, и на том закончил. Получилось: «Хорошо, что у тебя оказался апельсин».

В дороге меня опять укачало.

Я радовался, что возвращаюсь домой. Наконец-то закончилась эта пытка горами.

Жалко было свою тетрадку. Родителям невозможно объяснить, что такое «тетрадь для творчества». После того, как сосед подкормился листами из неё, она мне резко разонравилась. У неё пропало очарование. Я знал, что где-то в мире на вырванных зеленоватых нелинованных листах записаны банальные адреса и телефоны. Постоянно об этом вспоминал, когда у меня первые листы выпадали, потому что в конце были вырваны их сиамские близнецы. Я там ещё немножко порисовал по инерции, потом порешал математику, а потом даже слова песни записал. Ну и забросил.

Как приехали домой, я кинулся сразу к телевизору, включать мультики, и как раз застал титры с именами. То есть мультики сегодня были, и я их вот как раз пропустил.

Дерьмо походец оказался, в общем.
В компании не интересных мне людей, я занимал не интересным мне делом, в дискомфортных для меня условиях. И что самое страшное – пропустил две недели мультиков!
Сегодня ты любой видосик в пару кликов себе запустишь. Любой сезон, любую серию, на любом языке. А тогда, много лет назад, если ты пропускал мультик, то ты пропускал его навсегда. Эта зияющая дыра навсегда оставалась в твоей биографии.

Я тогда сделал ошибочные выводы, будто бы мне совсем не нравятся горы, походы, природа. И решил никогда больше ни в какие горы не ходить.