Три войны попаданца

Георгий Савицкий

Три войны попаданца

Пролог

В Стране утренней свежести удушливо пахло порохом. Шел 1951 год, на Корейском полуострове бушевала кровопролитная гражданская война, ставшая еще и полем боя двух сверхдержав – США и СССР. Северокорейские «Тридцатьчетверки» при поддержке «китайских народных добровольцев» стремительными бронированными клиньями рвали оборону южан и союзных сил ООН, в которых заправляли американцы. Бронетанковым клиньям северокорейских коммунистов на Т-34 противостояла американская авиация с полевых аэродромов и авианосцев. «Корсары» и «Шутингстары», «Тандерболты» и «Тандерджеты» очень быстро завоевали превосходство в воздухе. Белозубо улыбающиеся американские парни чувствовали себя королями воздуха.

Четверка реактивных истребителей-бомбардировщиков F-80 «Shooting Star» с напалмовыми баками под крыльями неслась над истерзанной войной землей Кореи. Коммунистов ждал «горячий сюрприз» температурой 1500 градусов Цельсия. То, что среди северных корейцев, кроме солдат, остаются женщины и дети, белозубо улыбающихся мальчиков из Оклахомы и Нью-Джерси абсолютно не волновало. С их скоростями и высотами полета можно было глядеть свысока на «маленькие человеческие трагедии» каких-то там туземцев…

Красноносые стремительные серебристые «ястребки» с заломленными назад стреловидными крыльями и красными звездами на высоких острых килях, увенчанных стреловидными стабилизаторами, появились внезапно, словно росчерк молнии. Загрохотали автоматические пушки в носу бочкообразных фюзеляжей, смертоносные огненные трассы располосовали небо. Ведущий «Шутингстар» подорвался на собственных напалмовых баках под крылом – «маленькая человеческая трагедия» стала сугубо личной для самодовольного американского парня. В кипящий огненный шар превратился и второй истребитель-бомбардировщик F-80. Американские самолеты из второй пары разошлись в стороны, но от повторной стремительной атаки этот маневр их не уберег.

Прямокрылые «Стреляющие звезды» не могли на равных сражаться в воздухе со скоростными советскими истребителями МиГ-15бис. Еще две огненные напалмовые кляксы расплылись в корейском небе. Краснозвездные «Миги» легко взмыли в зенит, солнечные блики скользили по серебристым фюзеляжам и крыльям, отражались в каплевидных фонарях кабин.

– Я – «64-й», прием. Звено «Шутов» перехвачено, цели уничтожены.

– Я – «65-й», подтверждаю.

– Вас понял, «64-й», «65-й», прием. Вам возврат на «точку», как поняли?

– Вас понял, возвращаемся.

Реактивные краснозвездные «Миги» стремительным росчерком стреловидных крыльев пронеслись в небе Кореи.

Часть первая.

В пламенном небе Великой Отечественной…

На Курской дуге.

Празднование годовщины Курской битвы отличалось масштабностью и размахом мероприятий. Помимо традиционного концерта и полевой кухни для всех желающих было предусмотрено и театрализованное действо военных реконструкторов. Причем планировались не «пострелушки» в стиле «захвати флаг», а именно масштабный Международный фестиваль военной реконструкции «Курская дуга», основным действом которого предполагалось детальное воссоздание танкового боя под Прохоровкой.

Для самих военных реконструкторов это был настоящий праздник! Готовились к нему тщательно и скрупулезно. Вообще, «практические историки» – публика специфическая и очень увлеченная, к тому же – просто «повернутая» на мелочах. Для них важен не только автомат «Шмайссер» (кстати, если вы обзовете так немецкий пистолет-пулемет МП-40, то по отношению к вам гарантировано легкое презрение), но и форма пуговиц на кителях в данный исторический период.

Но, кроме пуговиц на униформе, в полевом лагере военных реконструкторов было, на что посмотреть!

Прежде всего, поражало обилие старой, аутентичной бронетехники. На обзорной площадке полевого лагеря военно-исторических реконструкторов расположились советские и немецкие танки, «Катюши», артиллерия, и прочая техника. Основу экспозиции традиционно составили знаменитые «Тридцатьчетверки», правда, в основном это были все же восстановленные танки Т-34-85, большей частью из концерна «Мосфильм». Но были и совершенно уникальные экземпляры, такие, как оригинальные танки Т-34-76, восстановленные «народными умельцами», и даже парочка «Зверобоев» − тяжелых противотанковых самоходок ИСУ-152, огромные «бронированные хищники» были также отреставрированы энтузиастами бронетехники.

За немцев «воевали» не менее одиозные и уникальные «панцеры». Прежде всего, знаменитый танк Pz-VI. Это был именно тот «дублер» знаменитого танка из фильма «Белый Тигр». Кроме него была одна «Пантера», парочка противотанковых самоходок «Stug-III» и несколько легких танков «Прага-38Т».

Военно-исторический фестиваль «Курская дуга» был не просто масштабным, эта военная реконструкция являлась уникальной – только здесь наряду с танками использовалась и авиация тех лет!

На стороне гитлеровцев, как обычно, «летали» раскрашенные драконами и пиковыми тузами учебно-тренировочные самолеты Як-52 из ближайшего аэроклуба РОСТО. С крестами на крыльях и в стандартном камуфляже Люфтваффе они издали напоминали «Фокке-Вульфы-190». А польский буксировщик планеров PZL «Vilga» был вполне похож на немецкий легкий разведчик «Физлер» «Шторьх».

А вот авиация Красной Армии была представлена совершенно уникальными летающими экспонатами. «Изюминкой» коллекции был грозный «летающий танк» − штурмовик Ил-2. Его обнаружили при строительстве Керченского моста в Крым. Останки летчика и стрелка-радиста опознали и захоронили с воинскими почестями. А поднятый из воды и десятилетий небытия самолет решили восстановить. Группа энтузиастов из подмосковного Музея авиации в Монино на благотворительные пожертвования развернула программу полной реконструкции советского штурмовика – одного из символов Великой Победы.

«Крылатый танк» вновь вернулся в небо! Ему «составили компанию» истребители Ла-5ФН и Як-7Б, правда, они являлись «репликами». Так назывались самолеты различных исторических периодов, построенные на современном производстве, но по аутентичной технологии. Для «Лавочкина-5» пришлось даже восстанавливать технологию изготовления специальной «дельта-древесины», специально проклеенных и подвергнутых горячей прессовке слоев дерева. При этом «дельта-древесина» становилась исключительно прочной и не горела. В какой-то мере это был аналог современных полимерных и композитных материалов.

Штурмовка «вражеских танков» и воздушный бой истребителей должны были стать «гвоздем программы» и настоящей сенсацией военно-исторического фестиваля.

*****

Летчик аэроклуба Иван Никитин сидел в кабине «Лавочкина-5», ожидая команды на взлет. Рядом замер штурмовик Ил-2 и краснозвездный Як-7Б. На соседней полевой площадке уже прогревали моторы «немецкие асы», раскрашенные крестами, драконами и пиковыми тузами. Для полнейшей реалистичности на всех самолетах установили имитаторы стрельбы и дымовые устройства.

Вдали уже гремела канонада, пиротехники взрывчатки не жалели – там сошлись «немецкие» и «советские» танки, и вовсю кипело яростное «сражение». Масштабная военно-историческая реконструкция приближалась к своей кульминации, которой станет воздушная часть представления.

Сначала будет «штурмовка» немецких танков», потом воздушный бой «Сталинских соколов» против «асов Геринга». После завершения собственно боевой части представления предстояли еще и показательные выступления с высшим пилотажем. А потом уж и «покатушки» богатых зрителей − куда же без них... За возможность полетать в кабине стрелка-радиста «настоящего» штурмовика Ил-2 иные готовы выложить кругленькую сумму. Именно поэтому второй из истребителей-«реплик» был именно Як-7Б со второй кабиной. Да и раскрашенные «под Люфтваффе» учебно-тренировочные самолеты Як-52 имели вторую кабину. Так что и народ развлечется, и денежку, весьма немалую, можно «срубить воздушным винтом».

Иван Никитин усмехнулся. Еще десять лет назад на подобное военно-историческое шоу смотрели бы, снисходительно скривив губы. Мол, как «недемократично, грубо и нелиберально». Вот гей-парад в Москве (желательно – 2 августа, чтоб десантники потренировались в рукопашном бое, разгоняя толпу ряженых пи...сов) – это нормально! Но все же медленно, но верно наступали в России иные времена. На удивление, те, кому сейчас по тридцать лет, как Ивану Никитину, не растеряли настоящего патриотизма в угаре «перестройки» и «демократии». Странно, но именно «поколение пепси» с одинаковой легкостью слушало и «Металлику» и «Катюшу». Тот же Иван работал в преуспевающей рекламно-имиджевой компании креативным директором, весьма успешно совмещая довольно развязную «клубную жизнь» с чтением мемуаров Покрышкина, Кожедуба и Жукова. Каждые выходные он проводил в аэроклубе, где оттачивал мастерство спортсмена-пилотажника, а отпуска предпочитал проводить не на Ибице, а на таких вот военно-исторических реконструкторских фестивалях. В офисе, конечно, на него смотрели, как на не вполне нормального, но этот «ненормальный» придумывал такие концепции, за которые заказчики безропотно расставались с солидными суммами. Более того, все эти проекты окупались, что называется, сторицей. А кубки и медали победителя общероссийских и международных соревнований по высшему пилотажу только добавляли экстравагантности.

Казалось бы, живи и радуйся! Молодой, обеспеченный, голова на плечах есть, любимое увлечение опять же... Но − чего-то не хватало. Иван рос без отца, которого заменил ему дед – морской пехотинец, сражавшийся в 1941 году в Севастополе. Он был немногословен в своих рассказах о войне, но каждое слово ветерана маленький Ваня ловил, как откровение.

Потому и знал – существовал гораздо более прекрасный и яростный мир, в котором хочется не «делать деньги» − это у него получалось неплохо, − а совершать немыслимые и дерзкие поступки, быть равным в обществе таких же смелых и открытых людей. Это было похоже на сказку, но был период в истории его страны, когда великие свершения затмевали своими масштабами все остальное на планете. В принципе, Россия сейчас выбралась из болота благостного ультралиберализма и все же шла по пути развития, правда еще очень медленно. Вообще, странные люди эти русские. Когда у них все есть – ленятся и работают как-то вполсилы. Но стоит появиться явствееной угрозе: нацистским полчищам или неонацистским бандам у границ, американским танкам в Европе или ракетным эсминцам ВМС США в Черном море, экономическим санкциям – страна, раскинувшаяся на одной восьмой части суши, совершает технологический рывок!

Больно и обидно только то, что всего четверть века назад эта страна привольно раскинулась не на одной восьмой, а на одной шестой части суши. Вот этого ему, Ивану Никитину, было действительно жаль, так же, как и многим другим мальчикам и девочкам последнего советского поколения восьмидесятых. Как бы он хотел оказаться там – в огромном, прекрасном и яростном мире молодой страны – СССР!

− «64-й», прием, я – «Дуга», взлет разрешаю.

− Вас понял, «Дуга», прием. Я – «64-й», выполняю.

− «64-й», будьте внимательны, метеослужба оповестила о приближающемся грозовом фронте. Но район проведения мероприятия он задеть не должен. И помните о «беспилотниках», которые ведут панорамную съемку военной реконструкции.

− Понял, буду иметь в виду. Конец связи.

Двигатель выведен на полные обороты, ручку на себя, и «Лавочкин» легко отрывается от земли. Теперь нужно повернуть кран уборки шасси – на приборной доске, три зеленых огонька сменились красными. Шасси и закрылки убраны, и Ла-5ФН ощутимо прибавляет скорости. Иван убрал газ, выжидая, пока его нагонит взлетевший за ним краснозвездный штурмовик. Под крыльями «летающего танка» были установлены не только имитаторы стрельбы, но и ракеты. Эффект от их запуска должен быть просто потрясающий.

− Ил-2, прием, выходите в зону штурмовки. Минута до цели, − как-то совсем уж по-военному сообщил руководитель полетов.

Под крылом краснозвездных истребителей раскинулось огромное поле, сплошь заполненное танками, пехотой, грохотом орудий и звуками выстрелов. В затянутый дымом, сквозь который прорывались багровые сполохи, и спикировал могучий штурмовик Ил-2, из-под его широких крыльев вырвались огненные молнии имитаторов реактивных снарядов. Внизу полыхнули огненные взрывы – пиротехники от души вложили взрывчатого состава!

Наблюдавший за атакой краснозвездного штурмовика Иван Никитин почувствовал холодок между лопаток, несмотря на то, что от двойного звездообразного мотора веяло жаром. А если бы это была не имитация?! И представить страшно – такая атака бронированного штурмовика реактивными снарядами! Иван Никитин знал, что против немецких «Тигров», «Пантер» и прочего «бронированного зверинца» у «Ильюшиных» было более серьезное вооружение – кассетные бомбы ПТАБ. Ими «засевали» большие пространства на Курской дуге, выжигая угловатые гитлеровские «панцеры». Но и удары реактивных снарядов буквально выжигали огненные просеки в боевых порядках немецких танков. Тем более, что тяжелых «Тигров», «Пантер» и «Фердинандов» на Курской дуге было не так уж и много. В том бою под Прохоровкой сошлись советские «Тридцатьчетверки» и немецкие «Четверки» − словно бронированная княжеская дружина сшиблась с угловатыми и массивными тевтонскими рыцарями...

Краснозвездный штурмовик вышел из пикирования и боевым разворотом и вновь пошел в атаку. Под крыльями частыми вспышками сверкнули имитаторы выстрелов. В ответ на земле громыхнули взрывы – иллюзия разрушительной атаки советского штурмовика была полной.

Иван Никитин сосредоточился, теперь уже – не до батальных красот. Сейчас должен завязаться «показательный» воздушный бой. Летчик привычно окинул взглядом небосвод. С запада приближался грозовой фронт, черные клубящиеся тучи, это всерьез обеспокоило Ивана, но непогода не стала поводом для возвращения на аэродром. В конце концов, сложные метеоусловия только добавят реализма происходящему на земле и в воздухе театрализованному военно-историческому действу.

– Я – «64-й», готов к пилотажу. Подтвердите задание, прием?

– Задание «64-му» подтверждаю. Работу разрешаю от 3000 до 1200 метров в зоне видимости.

… Шквал налетел внезапно. Только что истребитель Ла-5ФН спокойно летел среди облаков, и вот уже на остекление кабины легла тяжелая влажная мгла. Самолет закрутили мощные турбулентные потоки, рядом с крылом ударил слепящий разряд молнии, стеганул по ушам раскатистый удар грома. Иван с трудом удерживал управление самолетом, отчаянно работая ручкой управления и педалями. Истребитель бросало в клубящемся грозовом облаке, словно утлую лодчонку в океанском шторме. На мгновение летчик заметил совсем близко силуэт еще одного самолета, дистанция между ними была каких-то пять-шесть метров. Повернув голову, Иван отчетливо, в деталях, увидел лицо летчика, обрамленное темным кожаным шлемофоном. Лицо это показалось Ивану смутно знакомым.

В следующий момент неизвестный самолет провалился куда-то вниз и исчез из поля зрения. Мгла тоже стала рассеиваться, удары ветра в крылья уже не были такими сильными. «Лавочкин» вырвался из плена стихии. Иван огляделся: по-прежнему под крылом его самолета проплывало поле боя, затянутое пеленой дыма, сквозь которую пробивались огненные сполохи. Внизу сходились лоб в лоб бронированные монстры, ревя моторами и плюясь снопами дульного пламени.

«Так, сейчас начнется «показуха»! Нужно быть внимательным», – подумал Иван, вертя головой. Он успел приметить пару черных точек, заходящих на истребитель справа и чуть сверху. Вот черные точки превратились в отчетливо видимые лобастые силуэты. На крыльях замерцали имитаторы стрельбы, расцветив небо яркими сполохами трассеров. Иван резко взял ручку на себя и вправо, одновременно двинул правую ногу, отклонив руль направления. Юркий «Лавочкин» выполнил правый боевой разворот: крутнулся на 180 градусов с набором высоты. Живот привычно скрутило перегрузкой – боевой разворот был самым нелюбимым маневром высшего пилотажа именно из-за неприятных ощущений.

Оба атакующих самолета пронеслись под ним. Летчик краснозвездного «ястребка» успел детально рассмотреть и желтые законцовки крыльев, и кресты со свастиками, и специальные тактические знаки авиационной части Люфтваффе. На «лобастых» капотах были отчетливо видны стилизованные пиковые тузы. «Ну, и разрисовали наши Як-52 – просто до неузнаваемости»! – восхитился мастерством неведомого художника Иван Никитин.

Он дал вдогонку самолетам пару «очередей» из имитаторов стрельбы, закрепленных на крыльях. Конечно, у советского истребителя Ла-5ФН и его последующих моделей синхронные пушки устанавливались над двигателем воздушного охлаждения АШ-82ФН. Но зрители и так поверят, им все же главное – зрелищность.

Пара размалеванных, типа, «Фокке-Вульфов-190» выполнила вираж и снова пошла в атаку. Иван Никитин тоже потянул на вираж, выполняя маневр уклонения с большой перегрузкой. Небо снова расцветилось трассерами имитаторов стрельбы. Внезапно Иван ощутил удары по крыльям и фюзеляжу, от которого завибрировала вся конструкция его истребителя. Что за черт! Летчика ощутимо тряхнуло на привязных ремнях. Может, самолет попал в турбулентную зону?

Иван Никитин глянул на левую плоскость и обомлел: в крыле зияли пробоины, воздушный поток трепал изорванный перкаль обшивки. Это что за нахер?! У них, б...дь, настоящие снаряды, что ли?!! Новые сполохи трассеров прошли впереди по курсу, пересекая направление движения, слева в сдвижной части прозрачного фонаря кабины появилась небольшая пробоина. От нее, змеясь, расползлась паутинка трещинок. Иван почувствовал, как по спине пробрало холодом, кровь ударила в виски. А вокруг истребителя снова сплеталась светящаяся паутина огненных трасс. И это были не безобидные имитаторы стрельбы, а самые что ни на есть настоящие бронебойные пули и снаряды!

Летчику-реконструктору ничего не оставалось, как принимать навязанный ему неизвестными самолетами воздушный бой. Хотя какими, к чертовой матери, неизвестными?! Иван был абсолютно уверен, что это и сеть настоящие «Фокке-Вульфы-190»! Единственное, что мог противопоставить русский летчик, каким-то непонятным образом «выпавший» из своей реальности и перенесшийся… на войну?.. – это только собственное мастерство спортсмена-пилотажника. Теперь нужно было собрать волю в кулак, в этом соревновании по воздушной акробатике высшей наградой будет его жизнь.

Иван мгновенно вспомнил все, что знал из книг о немецких тяжелых истребителях-бомбардировщиках «Фокке-Вульф-190». Самолет мощный, сильно бронированный, из вооружения – четыре 20-миллиметровых пушки и пара крупнокалиберных пулеметов. Господи, да как его вообще еще не сбили?! Иван огромным усилием воли подавил панику.

Что еще?.. Горизонтальная маневренность на средних и малых высотах у противника достаточно хорошая. А вот на вертикали «Лавочкин» за счет лучшей аэродинамики и меньшей массы мог и потягаться с FW-190. Иван взял ручку управления на себя. Краснозвездный истребитель пошел вверх, позади, буквально за хвостом хлестнули смертоносные трассы. Выполнив полупетлю с «полубочкой», иначе называемую переворот Иммельмана, русский летчик набрал высоту. И тут же заложил крутой вираж, от перегрузок потемнело в глазах, Ла-5ФН затрясся, рискуя сорваться в штопор, но очередная пулеметно-пушечная очередь прошила лишь пространство, где находился «ястребок» лишь мгновение назад. Эх, навязать бы сейчас лобовую атаку, но FW-190, это не «Мессер», лоб у него прикрыт надежным мотором воздушного охлаждения, а четыре пушки и пара пулеметов не оставят шансов ни одному самолету. Вот и приходилось крутиться на виражах.

«Фоккеры» шли за Ла-5ФН по пятам, небо вокруг «ястребка» прошивали огненные трассы. Иван в очередной раз выполнил полупетлю, «Лавочкин» буквально «лег на спину», и тут летчик резко отдал ручку управления в сторону, педалями руля поворота удерживая самолет от сваливания в штопор. Воздушный маневр был исключительно рискованным, но он позволил свалиться на хвост ведущему «Фокке-Вульфу-190». Иван Никитин дал полный газ, и стремительный «Лавочкин» вгрызся воздушным винтом в хвостовое оперение немецкого стервятника.

Во все стороны полетели обломки, грозный «Фокке-Вульф-190» клюнул носом и свалился в штопор. Взрыв на земле стал достойным концом карьеры еще одного аса Люфтваффе. Его ведомый решил не связываться с «сумасшедшим русским», и на большой скорости со снижением пошел на запад.

А в это время Иван Никитин сражался с управлением, пытаясь удержать в воздухе самолет с искалеченным пропеллером. От удара по хвостовому оперению «Фокке-Вульфа-190» дюралевые лопасти погнулись, какой-то из обломков все же попал в двигатель, и теперь летчик с тревогой смотрел на указатель температуры масла, стрелка которого неуклонно ползла к аварийной красной зоне. Мотор воздушного охлаждения АШ-82ФН отличался исключительной надежностью, и продолжал работать даже если были выбиты два-три цилиндра. Но воздушный таран уже был «особым случаем», и после него полагалось вообще покинуть машину. И все же, как понимал Иван Никитин, сейчас он находился над вражеской территорией. На ум сразу пришли многочисленные мемуары летчиков-фронтовиков, прочитанные еще в детстве. Прекрасный и яростный мир, о котором так мечтал Иван Никитин, встретил «попаданца» весьма неласково: пулеметно-пушечными очередями гитлеровских стервятников! Но ведь никто не говорил, что будет легко и просто, не правда ли?.. Сдаваться в плен категорически не хотелось, потому Иван изо всех сил тянул на восток, настороженно прислушиваясь к звуку работающего мотора. «Движок», захлебывался, «чихал», но тянул. А температура масла все росла, это закончится тем, что масло, в конце концов, выгорит, и надежный М-82 «поймает клина». Следовало немного наскрести высоты, чтобы спланировать на максимально возможное расстояние. Иван потянул ручку управления чуть вверх и подкрутил штурвальчик триммера руля высоты. Мотор несколько раз настороженно чихнул, но потом «одумался» и продолжал вытягивать буквально по метрам вверх поврежденную машину.

*****

Двигатель «обрезал» внезапно, наступила пугающая тишина, прерываемая лишь свистом ветра. В полете звук двигателя воспринимаешь, как стук собственного сердца, оборвался он, значит – беда. «Лавочкин» был откровенно тяжеловат для планирующего полета, но бой происходил не слишком далеко от линии фронта, на виду у наших войск. Главное, нужно было перетянуть нейтральную полосу. Ивану удалось приземлиться на «брюхо» на самом краю ничейной территории. Посадка оказалась жесткой, как ни старался летчик ее смягчить. От удара о землю Ивана швырнуло вперед так, что затрещали привязные ремни. Он ощутимо приложился о приборную доску.

Иван, кривясь от боли, быстро выбрался из кабины и тут же распластался на земле, прикрывшись массивным мотором истребителя. Немцы, увидев его вынужденную посадку, тут же открыли ураганный огонь из минометов. Но верный «Лавочкин» и на земле берег своего пилота. Осколки минометных мин со стуком впивались в неподатливую «дельта-древесину» фюзеляжа», полосовали перкаль крыльев, со звоном рикошетили от массивного мотора. Вокруг вздымалась земля, грохали взрывы, визжал раскаленный зазубренный металл. Наконец, минометный обстрел прекратился, оставив после себя едкий и кислый пороховой дым. Иван, сжимая в руках пистолет ТТ, пополз к советским окопам. В это время ответила советская артиллерия, «давя» выявленные огневые позиции гитлеровцев. Пехотинцы помогли летчику забраться в окоп.

– Ты не ранен, а, браток? – средних лет солдат в выбеленной солнцем гимнастерке с трофейным пистолетом-пулеметом MP-40 в руках поддержал Ивана за плечо.

– Порядок…

– Пошли, отведу тебя к нашему комбату. Только голову не высовывай, пуля – дура, ей кланяться надо…

По извилистому ходу сообщения Иван вместе с провожатым отправился в штабной блиндаж. Там его встретил командир батальона, невысокий кряжистый дядька с продубленным солнцем и ветром морщинистым лицом. Увидев летчика, он пригладил прокуренные усы.

– Ну, здорово, летун! Меня Василием Петровичем звать, – рукопожатие комбата было крепким. – Присаживайся, рассказывай…

– Здравия желаю. Да, что рассказывать… Влетел в грозу, оторвался от своих. Тут-то «Фокке-Вульфы» меня и зажали в «клещи». Еле выкрутился: пушки заклинило или же выстрелил все, до железки, в воздушном бою. Пришлось таранить.

– Хорошо же ты выкрутился, друг! Вон, мы все за твоим воздушным боем наблюдали, а «Фоккер» твой, вон – в бурьяне догорает! Мои разведчики успели к нему слазать, пошуровали чуток в кабине, принесли документы того убитого фрица. Асом оказался, летал с Железным крестом. А ты ему деревянный оформил! Ну, что – за победу полагается «наркомовские», а? – хитро прищурился комбат.

– Да мне бы умыться, а то после обстрела – грязный, как черт!

– Сейчас бойца кликну – организуем. Вода, правда, холодная.

– Это ничего.

Иван пошел за солдатом, который выдал ему кусок мыла, полотенце и два ведра воды. Летчик осторожно снял шлемофон. На коротко стриженой голове образовалась ссадина, покрытая уже подсохшей корочкой крови. Иван скинул гимнастерку и с наслаждением поплескался немного под ледяной водой. Приведя себя в порядок, он оделся, застегнул ремень, поправил ремешок летного планшета, кобуру с пистолетом, критически оглядел себя в осколок зеркала и пригладил мокрые волосы. Шлемофон надевать не стал.

Вернувшись к командиру батальона, он застал там богато сервированный по фронтовым меркам стол.Глиняная тарелка с картошкой в мундире, пайковое канадское сало из ленд-лизовских поставок, банка тушенки, полбуханки черного хлеба. Венчала все это великолепие армейская фляжка.

В блиндаж заглянула молодая девушка в ушитой гимнастерке и галифе. На ногах – тоже перешитые хромовые сапожки.

– Где тут у вас раненый летчик?

Увидев на столе еду, а особенно – флягу и две кружки, она остановилась перед комбатом, уперев руки в бока. Командир так и застыл с банкой тушенки в одной руке и ножом – в другой.

Василий Петрович, ну, как же вы можете… Летчик-то ведь – только из-под обстрела, у него контузия может быть! А вы – спирта ему!..

– Ладно-ладно, дочка, но поесть же человеку надо хоть немного…– примирительно начал комбат. – Да к тому же мы совсем по чуть-чуть, за победу. Вон он фрица по хвосту рубанул – любо-дорого поглядеть!

– Сначала – в медпункт. А потом – накормить, – решила девушка.

– Видал, лейтенант, какой у меня начмед боевой! Лена, ты бы поприветливее с товарищем лейтенантом.

– А мы с ним – в одном звании, – отрезала девушка. – Пойдемте со мной в батальонный медпункт.

И снова Иван петлял, пригибаясь по окопам, пока, наконец-то не попал в добротный просторный блиндаж в три наката. У стены стоял топчан, застеленный белой простыней. Девушка раскрыла снарядный ящик, который заменял здесь шкаф с медикаментами.

– Присаживайтесь на топчан, сейчас я обработаю рану на голове.

– Да ничего страшного, Леночка, там просто царапина, – беспечно отмахнулся летчик.

– Ну, да – так уж и ничего! Товарищ лейтенант, а вы знаете, что такое флегмона? Нет, так я объясню. Это воспаление подкожной клетчатки, когда голова раздувается и наливается гноем, как гнилая тыква! А все – из-за маленькой царапинки. И антисанитарии окопной жизни.

– Ладно, убедили…

– Между тем, вы знаете, как меня зовут, а я вас нет.

– Меня Иваном зовут, – представился летчик.

– А из какой вы части?

Этот вопрос поставил Ивана Никитина в тупик. И в самом деле, а из какой же он части?.. Откуда он вообще взялся на этой Великой войне – песчинка, вырванная из благоустроенного тропического пляжа под пальмами и лазурным небом и брошенная на огромные и беспощадные стальные жернова? Сколько миллионов таких вот песчинок перемолола та война, ставшая в одно мгновение для Ивана Никитина этой войной?.. Холод пробрал вдоль позвоночника, как тогда – в небе, когда понял, что «Фокке-Вульфы-190» − не размалеванные «реплики», а самые, что ни на есть реальные стервятники Люфтваффе.

– Из авиационной части! – отшутился летчик, белозубо улыбнувшись.

Но молодая военврач поняла по-своему.

– У вас, наверное, амнезия после контузии. Это пройдет, просто нужно немного поспать. Пойдемте обратно, в блиндаж. Но, только, ни спирта, ни водки вам пить, товарищ лейтенант, нельзя!

Вернувшись в блиндаж к гостеприимному комбату, Иван присел к столу и с аппетитом принялся за еду. Комбат с сожалением вздохнул и убрал фляжку.

– Ты, «летун», ешь, набирайся сил. Мне начмед сказала, что у тебя память отшибло после минометного обстрела… Да, брат, бывает и такое. Я распорядился, чтобы оповестили все авиационные части о том, что «Лавочкин» совершил вынужденную посадку на «нейтралке» возле позиций моего батальона. А, может, и ты что вспомнишь…

*****

После сытного обеда Ивана отвели в блиндаж и выделили койку. Летчик растянулся на дощатых нарах и забылся глубоким сном. Слишком много на него навалилось за последние сутки, причем такого, что не может вытерпеть обычный человек.

Ивану снился странный и яркий сон. Будто бы он – маленький мальчик, живет в деревне. Отец трудится в поле, а мама – женщина средних лет, хлопочет по хозяйству. Ей помогает девушка – его, Ивана, сестра. Снился высокий плечистый парень, почему-то Иван был уверен, что это его брат… Во сне менялись картины сельской жизни, причем село было явно дореволюционным, как показывают в старых кинофильмах…

Но проснулся летчик удивительно бодрым, правда, не сразу сообразил, где он. А потом новая реальность навалилась на Ивана отдаленным гулом и грохотом артиллерийской канонады, полутемным блиндажом, развешанными по стенам автоматами ППШ.

Иван привстал с дощатых нар и огляделся. Несколько солдат отсыпались после ночного караула на позиции, остальные занимались чисткой оружия, подшивали одежду. Один боец сидел за столом и в ярком свете трофейного немецкого карбидного фонаря писал письмо домой.

Едва Иван успел одеться и привести себя в порядок, прибежал посыльный из штаба батальона.

– Товарищ лейтенант, у комбата вас уже дожидаются!..

– Что ж, пошли.

В штабном блиндаже Иван увидел невысокого лейтенанта в фуражке с голубыми летными петлицами и таким же околышем на фуражке.

– Ваня! Вот хорошо-то как! Нашелся, живой – чертяка! – незнакомый лейтенант крепко пожал руку Ивану Никитину и заключил его в крепкие объятия.

– Живой, как видишь… – Иван Никитин растерянно смотрел на незнакомого офицера-летчика.

– Так это ваш? – осведомился командир пехотного батальона.

– Точно так, наш – лейтенант Иван Кожедуб.

«Дилемма попаданца»

Последующая неделя прошла для Ивана Никитина, словно в горячечном бреду. Он вернулся вместе со своим провожатым в истребительный авиаполк. Там перед ним выложили документы: паспорт, офицерское удостоверение, летную книжку, комсомольский билет, наградные. С достаточно четких фотографий на него глядел белокурый парень с открытым волевым лицом и живыми ясными глазами. Кожедуб Иван Никитович, 1920 года рождения. Место рождения – деревня Ображиевка Глуховского уезда, Черниговской губернии Украинской ССР.

Командир полка Подорожный по-отечески обнял Ивана.

– Странно, что ты не только документы, но и свой знаменитый блокнот с собой не взял.

– Вот, наверное, потому и в грозу попал, – заметил командир третьей эскадрильи Федор Семенов. Летчики всегда отличались суеверием.

– Учту на будущее, – через силу улыбнулся Иван Никитин… Или все же – Иван Никитович Кожедуб?..

– А сбитого воздушным тараном фрица мы запишем на твой личный счет, ведь есть подтверждение от пехоты, – ты, Ваня, отдыхай пока.

Комэск Семенов отвел Ивана в землянку третьей эскадрильи, прикрикнув на летчиков. Те с пониманием отнеслись к командиру.

*****

И снова – яркие сны, как понял уже Иван, из «прошлой» жизни Кожедуба. Снова в объятиях Морфея он видел их сельский домик, отца и мать, братьев и сестру. Сны стали для Ивана Никитина чем-то вроде окна в «параллельную реальность». Там он жил, чувствовал, наполнял память образами и ощущениями.

Наутро Иван отправился умываться-бриться и долго рассматривал свое новое лицо в зеркале. Он вспомнил, где видел эти знакомые черты – тогда в грозу призрачный истребитель настолько близко подлетел к его машине, что во вспышках молнии можно было увидеть лицо пилота. Теперь «попаданец поневоле» понял: это и был Иван Никитович Кожедуб! Волею судьбы или каких-то необъяснимых природных явлений Иван Никитин не только перенесся на семьдесят с лишним лет назад, но и стал совершенно другим человеком. Теперь он – «попаданец». Иван был современным, образованным человеком, читал фантастику, и, в общем-то не испытывал особого непонимания или боязни, связанной с этим невероятным событием. Конечно, по большей части, пока он воспринимал окружающее, как продолжение той самой масштабной военно-исторической реконструкции. Но, вот, только пулевая пробоина в остеклении фонаря кабины была реальной.

Масштаб произошедших с Иваном перемен был настолько огромен, что его мозг старался адаптироваться ко всему постепенно, обрабатывая информацию отдельными, дискретными порциями. «Тоже мне, янки при дворе короля Артура»! – усмехнулся своему отражению в осколке зеркала Иван Никитин. Что ж, если ему суждено стать новым воплощением Ивана Никитовича Кожедуба, легендарного советского летчика-истребителя, сбившего к концу Великой Отечественной войны официально 64 самолета противника, то так тому и быть. Проблема только в том, что сейчас Иван Кожедуб – всего лишь один из многих миллионов лейтенантов на первой и самой страшной в истории Человечества гигантской мясорубке под названием Вторая Мировая война. И ему еще предстояло стать тем самым, блистательным бриллиантом среди «Сталинских соколов». А, между тем, шансы погибнуть у него были весьма велики – гораздо больше, чем стать знаменитым воздушным бойцом. На фронте смерть можно встретить не только в воздушном бою, но и при артобстреле, бомбежке. Можно подорваться на мине, стать добычей немецкой диверсионной группы или снайпера-«охотника».

Так погиб, например, их прежний командир полка. Иван Никитин (или Кожедуб?) помнил сознанием своего «альтер-эго» и сам читал в мемуарах об этой страшной случайности. Майор Солдатенко, герой войны в Испании, опытный летчик-истребитель, погиб случайно. Он выбежал из командного пункта полка, когда начался налет немецких бомбардировщиков. Командир поспешил к стоянке самолетов, чтобы подняться в воздух и атаковать гитлеровских стервятников. В небе ему не было равных, а вот на земле… Рядом взорвалась бомба, и взрывной волной нашего командира отбросило далеко в сторону. Он был смертельно ранен.

Когда хоронили комполка, предавали земле, в небе появились два истребителя – это были самолеты однополчан Андриянова и Гривкова. Здесь, над его могилой, они показали мастерство высшего пилотажа, как бы давая клятву отомстить за всеми любимого командира.

Но все же, человека, опытного воздушного бойца и умелого командира, уже не вернешь…

Перед Иваном Никитиным встала классическая «дилемма попаданца»: как использовать свои знания из «прошлого-будущего» наиболее эффективно в сложившейся ситуации и не обнаружить себя? Да и вообще – стоит ли что-то менять? Великая Отечественная война и так закончится нашей общей Победой! Ну, а дальше?.. Затяжной брежневский «застой», который сменится уничтожением Родины – СССР. Иван Никитин один во всем мире знает в деталях, что произойдет в ближайшие полвека истории великой страны – его родины. Так неужели он, как патриот, не постарается сделать свою страну лучше?!

Да и вообще: преодолеть в один момент вспышкой молнии бездну времени и пространства, попасть в водоворот событий и потом всего лишь плыть по течению?.. Ну, нет! Лучше уж погибнуть в жестокой воздушной схватке с «экспертами» Люфтваффе, чем не воспользоваться таким уникальным историческим шансом.

Иван Никитин решил для себя «дилемму попаданца» − и постарался сжиться со своей новой фамилией и новой судьбой.

Нельзя сказать, что он с легкостью принял такое решение. В том мире – России XXI-го века остались немногие его друзья. Жениться он, правда, не успел, потому и горевать о любви не приходилось. Могилы родителей Иван навещал нечасто, предпочитая хранить память о них в своем сердце. В этих воспоминаниях они были молоды и веселы, а он, еще пятилетний мальчик знал, что лучше папы и мамы в целом мире нет! И жили они тогда в огромной и светлой стране, которая берегла своих граждан от всех невзгод и горестей на планете. Вот именно благодаря этому детскому чувству защищенности своей Родиной-матерью Иван Никитин и стал таким романтиком, полюбил рискованный авиационный спорт Что ж, если судьба забросила его сквозь время и пространство, то и здесь он не предаст памяти своих родителей, памяти своей Родины. В конце концов, если прихотливая Судьба выбрала именно его, то Иван станет достойным, чтобы изменить этот мир к лучшему.

Для начала Иван решил стать тем самым Кожедубом − не ради славы, как таковой. Но для того, чтобы суметь повлиять на гораздо более масштабные события и людей, которые их вершат. Он весьма трезво оценивал свои шансы в воздушном бою. Существовала жестокая, но вполне объективная статистика: летчик-истребитель, который сумел уцелеть в пяти воздушных боях, уже приобретал боевой опыт. И сбить его становилось все сложнее. Так, от вылета к вылету и росло боевое мастерство «Сталинских соколов».

Многие до сих пор считают, что на фоне «блистательных», но все же большей частью придуманных в ведомстве доктора Геббельса побед «экспертов Люфтваффе», достижения советских истребителей выглядели весьма скромно. Однако, сейчас Иван как раз и воплотился в зримое подтверждение побед «Сталинских Соколов»! Иван Никитович Кожедуб официально сбил по одним данным 62, а по другим данным – 64 самолета противника. А неофициально – счет Кожедуба перевалил за полторы сотни сбитых самолетов противника. Принципиальный и честный человек, он часто, как и Александр Покрышкин, отдавал свои сбитые самолеты, записывая их на счет ведомых. «Если бы ты меня не прикрывал, то я бы и не сбил»! – говорил в таких случаях уже опытный к тому времени воздушный боец.

В общем, с одной стороны, перед Иваном Никитиным лежала прямая, как взлетно-посадочная полоса, дорога жизни. Но, вот, чтобы пройти по ней, нужно быть достойным человеком. Но и тут было не все так просто. Ведь в дальнейшем «попаданец» решил влиять на весьма значительные события в жизни всего Советского Союза.

Но это, как говорится, планы «стратегического значения». По поводу «тактических» устремлений молодого летчика тоже было не так все просто.

Иван был неплохим спортсменом-пилотажником. К тому же мышечная память, рефлексы и навыки Кожедуба у него тоже в большей мере сохранились. Теперь следовало закалить этот «сплав» навыков, боевого опыта, знаний, умений, тактики, разнообразных уловок и приемов реального воздушного боя.

Но, ведь, и сам Кожедуб говорил: «Было бы можно, кажется, не вылезал бы из самолета. Сама техника пилотирования, шлифовка фигур доставляли мне ни с чем не сравнимую радость»![1]

Поэтому пока полковой врач не разрешал ему подниматься в воздух, молодой лейтенант проводил время в кабине своего истребителя Ла-5, проходя так называемый «холодный тренаж». Иван осваивался в кабине, отрабатывал порядок движения ручкой управления самолетом, сектором газа, педалями при различных маневрах, но при этом – с выключенным двигателем. Так боксер до полнейшего автоматизма отрабатывает блоки, перемещения и удары, чтобы в решающее мгновение схватки выдать «коронную» тактическую связку, которая и отправит соперника в нокаут. А у лейтенанта Кожедуба были не соперники – враги!

Они будут стремиться уничтожить краснозвездный «Лавочкин», а Иван не просто должен – обязан сбить их. А для этого нужно действовать молниеносно – даже вниз головой, даже под воздействием перегрузок, когда от резких маневров багровая пелена застилает глаза, а все тело наливается свинцом. Не ты, так тебя – вот такая простая и страшная «арифметика» войны.

Для Ивана «холодный тренаж» был важен вдвойне, ведь он привык к достаточно легкому и во многом, автоматизированному управлению спортивно-пилотажных самолетов XXI века. А здесь и сейчас, кроме работы ручкой управления, педалями и сектором газа, нужно было вручную менять шаг воздушного винта, открывать и закрывать заслонки радиатора, штурвальчиками триммеров снимать излишние нагрузки на элеронах и рулях. В кабине «Лавочкина» летчик, словно пианист, разыгрывал сложнейшую партитуру воздушного боя.

В один из дней на утренней постановке боевой задачи на день командир полка назвал и его фамилию. Иван встрепенулся.

– Лейтенант Кожедуб!

– Я!

– Нужно доставить пакет с документами в штаб авиакорпуса. Полетите на нашем связном УТ-2.

– Есть!

После постановки боевой задачи летчики пожимали Ивану руку, хлопали по плечам. Они были искренне рады за своего боевого товарища. Все видели, в каком подавленном настроении пребывал все эти несколько дней лейтенант Кожедуб. Воздушный бой, из которого он чудом вернулся живым, ломал и не таких крепких воинов. Все они, летчики, солдаты, работали на износ, вся огромная страна работала на износ: «Все – для фронта! Все – для Победы»!

Человек, конечно, может вынести самые страшные тяготы ради великой цели, но, все же, и он может надломиться, морально или физически. Для летчиков такое состояние более чем опасно, поскольку скоротечность воздушного боя и психологическая нагрузка на летчика не идет ни в какое сравнение с другими видами боевых действий.

Многих хороших воздушных бойцов как раз и списывали с летной работы, потому что они «перегорали». С лейтенантом Кожедубом едва не случилось то же самое. Конечно, его сослуживцы и догадываться не могли об истинных причинах глубокого душевного кризиса, но то, что происходит что-то неладное, понимали ясно.

*****

Иван «попаданец-Кожедуб» улыбнулся: в новых временах и обстоятельствах его военная карьера, как и положено в авиации, начиналась с учебно-тренировочного самолета. Неприхотливый двухместный самолетик уверенно тарахтел 110-сильным мотором М-11. Это была одна из первых моделей выдающегося авиаконструктора Александра Яковлева. Военно-воздушным Силам СССР требовался простой и надежный «переходной» самолет с «крылатой учебной парты» – биплана По-2 на «своенравный» «ишачок» – истребитель И-16. Самолет УТ-2 отвечал всем требованиям подобной машины и даже больше. Перед Великой Отечественной войной «утенок», как его ласково называли летчики, стал настоящей «звездой» многочисленных воздушных парадов.

Иван чувствовал себя в кабине превосходно! Пилотирование для него было достаточно простым. В первом, тренировочном, вылете с командиром третьей эскадрильи старшим лейтенантом Федором Семеновым «попаданец-Кожедуб» продемонстрировал уверенные навыки пилотирования. Выполнил несколько виражей, «бочек», боевых разворотов, петель Нестерова. После свалил легкий учебно-тренировочный самолет в штопор. Это была самая зловещая фигура пилотажа. Вот убран газ, и мотор звучит все тише и тише. Самолет словно бы замирает в воздухе, теряя скорость, начинается легкая тряска машины. Ручку управления – чуть на себя и в сторону. И вот уже самолет валится на крыло и начинает неуправляемо вращаться, падая к земле: один виток… второй… третий… Ветер свистит в ушах, молчание мотора холодит сердце, а земля – все ближе.

Пора выводить – нажим на правую педаль и ручку управления самолетом вправо. Вращение останавливается, а теперь – ручку на себя и сектор газа – вперед. Двигатель снова заливается привычным тарахтеньем. Самолет уверенно выходит «в горизонт».

Иван выполнил несколько срывов в штопор и успешно из него выходил. Посадку он произвел на оценку «хорошо».

– Разрешите получить замечания? – подошел он после полета к старшему лейтенанту Семенову.

– Нормально, Иван, к самостоятельным вылетам ты вполне готов. Техника пилотирования хорошая, – кивнул комэск. – Я доложу комполка, и можешь отправляться на задание.

И вот Иван снова в воздухе. На этот раз в тихоходном самолетике он один. Но это уже не спортивный пилотаж, не просто воздушная прогулка: летчик ВВС РККА на боевом задании. Хоть и летит он на восток, а не на запад, но все же это – боевой вылет. Летчик постоянно оглядывал небо, в поисках едва заметных черных точек. Бывало, что «Мессершмитты»-«охотники» залетали и на нашу территорию, стараясь сбить вот такие, одиночные самолеты. Но все было тихо. Иван посадил самолет на небольшой полевой площадке и отправился на попутке к штабу корпуса, располагавшемуся в большом селе.

Эта замаскированная полевая площадка предназначалась именно для таких, посыльных самолетов. Здесь стояло несколько УТ-2 и бипланов По-2. Охрану несло дежурное звено «Чаек» – исключительно маневренных бипланов-истребителей И-152. За характерный излом верхней пары крыльев их и назвали «Чайки». Самолеты эти успели устареть уже к началу Великой Отечественной войны, но все еще использовались на «вторых ролях». Таких, например, как противовоздушная оборона полевого аэродрома в оперативном тылу. Пара 37-миллиметровых автоматических зенитных пушек и прожекторная установка на «Полуторке» дополняли защиту полевой площадки.

Дальше к востоку был расположен основной аэроузел, там постоянно взлетали и приземлялись различные самолеты, воздух буквально гудел от моторов. Легкокрылые «ястребки» и грозные, бронированные штурмовики Ил-2, стремительные «Петляковы» и неторопливо-деловитые «транспортники» Ли-2 прилетали из глубокого тыла и рассредотачивались по фронтовым аэродромам.

Отдав пакет и получив документы, Иван отправился в обратный путь. Его небольшой самолет был заправлен и осмотрен техниками.

– От винта!

– Есть от винта!

Небольшая площадка с выгоревшей травой проваливается под плоскости машины, и вот уже УТ-2 набирает высоту. Иван Никитин наслаждался чувством парения в бездонном синем небе, наполненном солнцем и белыми облаками. Но летчик-истребитель Иван Кожедуб ожидал, что со стороны слепящих лучей или из облака вывалится пара «воздушных охотников» с крестами на крыльях и паучьими свастиками на хвостовом оперении.

На родном аэродроме Иван приземлился нормально, зарулил на стоянку и выключил двигатель. Выбравшись из кабины, он побежал в штабной блиндаж.

– Товарищ командир, примите пакет! – откозырял он комполка.

– Присаживайся, Ваня. Как слетал?

– Нормально. Хоть сейчас в бой!

– Сейчас нет, а вот завтра пойдешь в составе звена на прикрытие наших войск. Напарником у тебя будет лейтенант Вася Мухин. А группу вашу поведет Кирилл Евстигнеев, опыта ему не занимать.

– Есть, товарищ командир! Не подведу!

Первая кровь

С утра Иван не брился, примета такая. Утро на фронтовом аэродроме начиналось с гула моторов – это техники прогревали моторы «Лавочкиных». Летчики умывались, и шли в столовую. Там их уже ждал завтрак, накрытый на дощатых столах под навесом из маскировочной сетки. Котлета с картошкой и салатом с утра в горло не лезла, но полковой врач сурово контролировал, чтобы истребители съели все. А вот горячий, крепкий и сладкий чай с галетами помогал сбросить остатки утренней дремы. После завтрака летчики закуривали, наслаждаясь первой сигаретой.

Край солнца только показался из-за горизонта, легкий ветерок холодил, прогоняя из низинок клочья тумана, на траве лежала тяжелая роса. Щебетали птицы, казалось, что войны и нет совсем. Но в звуки природы вплеталось басовитое гуденье авиационных моторов.

Постановка боевой задачи прошла привычно и быстро. Штурман полка доложил летному составу об изменениях линии боевого соприкосновения, летчики отметили эти изменения на своих полетных картах в планшетах. Зачитали метеосводку. Командир полка зачитал наряды на сегодняшний летный день.

– Лейтенанты Кожедуб и Мухин, вылетаете звеном вместе с лейтенантом Евстигнеевым. Боевая задача: прикрытие нашей пехоты в заданном районе от атак вражеской авиации. Чтоб ни один стервятник не прорвался!

– Есть!

На аэродроме летчики подходили к своим истребителям, тщательно осматривали их. Техники докладывали о готовности.

Подойдя к «Лавочкину», перед вылетом, Иван погладил плоскость и сказал пару ласковых слов самолету – для летчика он был существом живым, одушевленным. Кроме летной работы, трудно найти профессию, где судьба человека так сильно зависела бы от поведения машины.

Техник помог Ивану надеть парашют, звякнули замки привязной системы. Летчик, осторожно ступая по плоскости, чтобы не ободрать лак обшивки, забрался в кабину. Зашприцован мотор, зажигание включено, сделан доклад руководителю полетов.

– От винта!

– Есть – от винта!

Звено лобастых «Лавочкиных» легко взмывает навстречу облакам, солнцу и – опасности. К линии фронта шли, соблюдая радиомолчание. Командир звена, Кирилл Евстигнеев, точно вывел свою группу истребителей в заданный район. Иван качнул машину с крыла на крыло, засекая наземные ориентиры. Да, все верно: вот блеснул на солнце серебристой лентой приметный изгиб речушки, вдаль уходили рельсы разбитой взрывами железной дороги.

Внизу разворачивалось танковое сражение – одно из многих на Курской дуге. Гитлеровцы были сломлены, но все еще отчаянно сопротивлялись. Земля уже с утра была затянута дымной пеленой, сквозь которую сверкали вспышки выстрелов и взрывов. Маневренные «Тридцатьчетверки» и тяжелые, угловатые КВ-1 упрямо ползли вперед. Вспышки дульного пламени озаряли мощную броню, покрытую кривыми шрамами рикошетов. Несколько танков уже пылали со свернутыми набок башнями от попаданий немецких бронебойных снарядов.

Но и угловатые немецкие «панцеры» получали свое, расплескивая пламя рвущегося внутри боекомплекта. Единственный «Тигр», прикрывавший здесь позиции был буквально изрешечен, а более легкие танки – «Pz.Kpfw IV» и «Тройки» были обречены изначально. Эти «панцеры» так и остались стоять сожженными и коптящими броневыми руинами на русской земле.

В немецких окопах на переднем крае уже завязалась жестокая рукопашная схватка. Там внизу шел бой – жестокий и праведный, его накал доходил до небес, где тоже разгорались яростные схватки между стервятниками-крестоносцами и краснозвездными «ястребками». Воздух был прошит трассирующими пулеметными строчками, наполнен ревом мотором и треском рвущейся от попаданий обшивки.

Четверка «Лавочкиных» пронеслась над ними совсем низко, чтобы разогнавшись на пикировании набрать высоту. Заняв эшелон, краснозвездные истребители продолжили патрулирование.

*****

Массивные и угловатые, бронированные, словно тевтонские рыцари, с крестами на широких и как бы «обрубленных» крыльях штурмовики «Фокке-Вульф-190» шли плотным строем. Под брюхом и под крыльями каждый самолет нес бомбы разного калибра, земле грозили жерла четырех скорострельных 20-миллиметровых пушек и пары крупнокалиберных пулеметов. Впервые тяжелый истребитель-бомбардировщик был применен в начале 1942 года в воздушных боях над Великобританией, потом – в Северной Африке. В пламенном небе над Советским Союзом эпизодические встречи с этим истребителем отмечались в районе Ржева еще в январе 1942 года. А на Курской дуге FW-190 наряду с противотанковыми самолетами «Юнкерс» Ju-87G с 37-миллиметровыми «оглоблями» стали основной ударной силой Люфтваффе над огромным полем боя.

Прикрытый броней двигатель воздушного охлаждения, бронированная кабина пилота, мощное вооружение и достаточно высокая скорость и маневренность делали эти машины опасными противниками в воздушном бою. «Эксперты» Люфтваффе на новых машинах теперь уже сами охотно навязывали лобовую атаку, лезли на вертикаль и уверенно вели бой на виражах. Складывалось такое впечатление, что «Фоккеры» и действительно превосходят советские истребители по всем параметрам.

Сейчас именно истребители-бомбардировщики Люфтваффе стремились напоследок нанести советским танкистам максимальный урон – уже после прогремевшего в Мировой истории масштабного сражения под Прохоровкой. Стервятники Геринга все не унимались, они старались максимально ослабить наступающие танковые клинья Красной Армии.

*****

Но Иван «попаданец-Кожедуб» знал, что это не так. Он много читал о войне в воздухе – те книги, которые в этом мире еще не были написаны. А теперь представилась возможность, что называется, на собственной шкуре подтвердить, насколько хорошо он понял прочитанное.

Иван вспомнил, как впервые попал под огонь лобастых «Фокке-Вульфов-190», все еще думая, что это лишь игра, имитация боя. И ту пробоину в плексигласе колпака кабины всего лишь в паре сантиметров от головы… Летчик почувствовал ледяную волну страха, но усилием воли отогнал ее. Нужно было сосредоточиться на предстоящем воздушном бое.

*****

– «Соколы», прием, это «Курск». Группа из двенадцати «Фокке-Вульфов» приближается к вашему квадрату, – послышался в наушниках шлемофонов летчиков голос офицера с наземного поста наведения.

– Вас понял – встретим!

Ведущий звена покачал крыльями: «делай, как я».

Набрав высоту, летчики «Лавочкиных» первыми засекли группу «Фокке-Вульфов-190» и ринулись в атаку. Иван четко удерживает строй, глядя на силуэт машины ведущего. Краснозвездные «ястребки» стремительно пикируют, нацелившись на головную четверку «Фоккеров». Кирилл Евстигнеев, командир звена Ла-5ФН «соколиным ударом» сразу же сбивает ведущий «Фокке-Вульф-190». Огненные трассы 20-миллиметровых пушек «Лавочкина» буквально разрезают угловатый ширококрылый силуэт FW-190, самолет взрывается, очевидно – на собственных бомбах.

Иван тоже ведет огонь короткими очередями по одному из их «Фоккеров». Задымив, тот отваливает в сторону, поспешно сбрасывая смертоносный груз в чисто поле.

«Лавочкин» Евстигнеева «переламывается» в пикировании, Иван тоже тянет ручку управления на себя. В глазах темнеет от перегрузок, на тело словно бы наваливается свинцовая плита. Но «Лавочкин», ревя мотором на полном газу, уверенно набирает высоту. «Фокке-Вульфы-190» тоже способны потягаться с советскими истребителями на вертикалях, но сейчас они загружены бомбами, да и инициативу в бою сразу же захватили «ястребки».

– «Соколы», повторяем атаку! – звучит в шлемофонах голос командира.

– Вас понял!

Четверка краснозвездных истребителей на этот раз заходит в хвост группе FW-190 с принижением. Огненные трассы прошивают строй «тевтонцев». Иван чуть-чуть берет ручку управления самолетом на себя. Силуэт ведущего «Фокке-Фульфа-190» перечеркнут сеткой коллиматорного прицела, палец скидывает предохранительную скобу и жмет гашетку пушек. В кабине остро запахло сгоревшим порохом. Огненные трассы 23-миллиметровых снарядов уносятся к немецкому истребителю, бьют по его фюзеляжу и крыльям. От самолета с паучьими крестами на широких крыльях отваливаются какие-то бесформенные обломки. Следующая, более прицельная очередь сносит «Фокке-Вульфу-190» хвостовое оперение, и он сваливается в штопор. Левым боевым разворотом Иван «попаданец-Кожедуб» выходит из атаки.

Но тут на него набрасывается пара немецких самолетов, которые уже освободились от бомб. Ведомый, Василий Мухин, заградительным огнем умело отсек атакующие немецкие истребители от машины командира.

Однако, выполнив боевой разворот, головной FW-190 навязывает смертоносную лобовую атаку. Иван «попаданец-Кожедуб» начеку – рванув в сторону ручку управления, он переворотом через крыло уходит вниз. Краем глаза он успел заметить, как озарились пламенем дульные срезы оружия немецкого истребителя. В крыльях «Фокке-Вульфа-190» – четыре 20-миллиметровые скорострельные пушки, да еще и пара крупнокалиберных 13,9-миллиметровых пулеметов над капотом массивного радиального двигателя воздушного охлаждения впридачу! Настоящий «летающий арсенал». Не дай Бог попасть под удар – гибель будет мгновенной и яркой. Ощущая солоноватый привкус из прикушенной губы, Иван вывел свой истребитель в горизонтальный полет. Холодная ярость и точный расчет вели его в этом бою.

*****

Ураган слепящего смертоносного огня вспарывает воздух, немецкий летчик вертит головой, напряженно всматриваясь в небо: ну куда же делся верткий противник? И вдруг – тугая огненная струя раскаленного свинца и металла бьет по левой плоскости и мотору. Атака сзади и снизу! Но когда русский успел занять позицию для стрельбы?!! Времени на раздумья нет, немецкий летчик кренит свой тяжелый самолет на правое крыло, виражом пытаясь уйти от огня верткого русского истребителя.

Но упрямый и отважный «Лавочкин» не отстает. Светящиеся трассеры свивают смертельную сеть вокруг немецкого истребителя, подбираясь все ближе и ближе… И вот вспышки попаданий снова пляшут на уже истрепанной левой плоскости и левом боку FW-190. Разматывая шлейф дыма, «чудо-оружие» Люфтваффе воткнулось в орловский чернозем.

Воздушный бой разбился на отдельные воздушные схватки. Две пары «Лавочкиных» против шести «Фокке-Вульфов-190». Машины по своим летно-тактическим характеристикам очень похожи, и вопросом победы стал боевой опыт и летное мастерство. И в том, и в другом преимущество было на стороне «Сталинских Соколов»!

Летчики звена Кирилла Евстигнеева разбили боевой порядок превосходящих сил гитлеровских стервятников и завязали затянутый воздушный бой, переходя с горизонтального маневра на вертикали. Иван крутился в общей круговерти, он был упоен боем, чувства и реакции – обострены до предела. Это и было настоящие упоение в пламенном небе Великой Отечественной войны!

В лобовом стекле на фоне перекрестья прицела то и дело мелькали кресты на болотно-зеленых крыльях. Иван бил короткими очередями, экономя боекомплект. На него снова попытались напасть сверху и сзади, но Василий Мухин точной очередью поджег атакующий «Фокке-Вульф-190». Ведомый – это щит пары! Вася был начеку, и длинной очередью из 20-миллиметровых пушек отсек «Фокке-Вульфу-190» правую плоскость. Окутавшись пламенем, немецкий истребитель, кувыркаясь, пошел вниз.

Иван судорожно выдохнул, весь бой занял меньше десяти минут. Летчика буквально колотило от адреналинового возбуждения, по лицу струился пот, дыхание перехватило, руки на рычаге сектора газа и на ручке управления предательски дрожали. Вот он какой – реальный воздушный бой! Сжатые бешеными скоростями огненные мгновения, располосованное трассерами небо, рев моторов, горький привкус во рту от сгоревшего пороха, багровая пелена и свинец перегрузок, крылатый враг, обращенный в клубок пламени!

Чтобы успокоиться, Иван дернул замок открытия фонаря кабины. Сдвижной колпак отъехал назад, открывая дорогу ледяному ветру высоты. Поток холодного воздуха от винта привел «попаданца-Кожедуба» в чувство.

– Продолжаем патрулирование, усилить наблюдение за воздухом.

– Вас понял.

В небе истребители Ла-5ФН барражировали «Кубанской этажеркой». Этот тактический прием разработал советский ас Александр Покрышкин, уже ставший к лету 1943 года Героем Советского Союза. Он был не только опытным воздушным бойцом, но и умелым тактиком. «Кубанская этажерка» предполагала, что строй истребителей идет на разных высотах, при этом верхняя пара прикрывает нижнюю и атакует в случае опасности, используя преимущество в высоте и скорости. Такое построение позволяло самим захватывать и развивать инициативу в воздушном бою.

Иван с тревогой поглядывал на бензочасы, уже тревожно горел красным указатель аварийного остатка топлива.

− Командир, прием, «окурок» горит, я – «голодный».

− Понял тебя, сейчас сменщиков подождем, и домой.

Легкокрылые истребители Як-9 ворвались в воздушное пространство, лихо закрутив фигуры высшего пилотажа. Острые «носы» истребителей были выкрашены красным, на руле поворота – две вертикальные красные полосы.

− Привет, гвардейцы! Оставляем вам родное небо, присмотрите за ним хорошенько!

− Будет сделано, «Курносые», возвращайтесь на аэродром.

− Вас понял, конец связи.

На посадке Иван от волнения или с непривычки слегка «скозлил»: слишком рано выровнял «Лавочкин», и он несколько раз ударился пневматиками шасси, каждый раз подпрыгивая. Но летчик все же «притер» машину.

Из кабины «попаданец» вылез пьяным от счастья. Ребята-летчики подходили к нему, жали руку, хлопали по плечам, поздравляли с победой. Иван подошел к командиру звена.

− Разрешите получить замечания.

− Да какое уж там! Какие замечания, двоих «Фоккеров» свалил, да как свалил – мастер!.. – возбуждение после боя еще не покинуло и Кирилла Евстигнеева.

По летной привычке ребята размахивали руками, воспроизводя сложные маневры. О хорошем летчике говорят, что он ладонями может изобразить весь комплекс фигур высшего пилотажа. Молодые ребята все еще жили там, в небе, заходя в атаку, ловя в перекрестье прицелов черные кресты на крыльях бронированных вражеских самолетов.

Краснозвездные «ястребки» записали на свой счет шесть сбитых «Фокке-Фульфов-190». По два самолета завалили Евстигнеев и Кожедуб и по одному «фрицу» – их ведомые.

Неподалеку от стоянки под навес повара принесли блинчики с творогом и холодный компот, летчики с аппетитом набросились на вкуснейшую еду. Воздушный бой отнимал огромное количество сил – физических, умственных, душевных. Ивану казалось, что он не ел ничего вкуснее этих блинчиков с творогом, компот из фруктов был ледяной, с кислинкой, и приятно освежал пересохшую от адреналина глотку.

После вылета летчики с удовольствием растянулись на мягких стеганых чехлах, которыми техники укрывали моторы самолетов на стоянке. Иван тоже рухнул навзничь, устремившись взглядом к небу. Глубокая синева с легкой дымкой облаков манила, и совсем не верилось, что еще несколько минут назад это небо пламенело сполохами трассеров и языками пламени на плоскостях самолетов.

*****

Следующий вылет был на прикрытие штурмовиков. Снова Иван летел звеном под командованием Евстигнеева, они осуществляли непосредственное сопровождение, а командир третьей эскадрильи Федор Семенов вел ударную четверку «Лавочкиных».

Штурмовиков встретили в точно назначенное время на полпути к линии фронта.

– «Горбатые», прием, рады видеть вас! – вышел на связь лейтенант Евстигнеев. – Мы у вас сегодня в непосредственном прикрытии.

– Привет, «Курносые», пристраивайтесь по флангам.

– Вас понял.

Иван встал слева и чуть сзади с превышением. «Лавочкин» его ведомого, Василия Мухина завис, покачиваясь в воздушных потоках за правым крылом.

«Горбатыми» штурмовики Ил-2 прозвали за выделяющуюся массивную кабину летчика и воздушного стрелка. Это прозвище прошло с грозными штурмовиками через всю войну. Пилоты Люфтваффе называли Ил-2 просто «Иль-цво», дословно переводя аббревиатуру. Также у них входу были прозвища «Железный Густав» и «цемент-бомбер», подчеркивающие броневую защиту легендарного советского штурмовика.

До грозного «летающего танка» Ил-2М3 были считанные метры, казалось можно за руку поздороваться с воздушным стрелком за крупнокалиберным пулеметом Березина в задней кабине. Бронированный штурмовик нес под широкими крыльями восемь реактивных снарядов, впереди торчали стволы двух 23-миллиметровых пушек и пары пулеметов винтовочного калибра.

В отсеках центроплана находилось его главное оружие – термитные противотанковые бомбы ПТАБ-2,5. В каждом отсеке – по полсотни штук – настоящие «семена смерти». Но такое вооружение использовалось исключительно против танков, а сейчас под широкими крыльями были подвешены осколочно-фугасные бомбы ФАБ-100 и реактивные снаряды.

Отведя взгляд от штурмовика, Иван в который уже раз окинул небо − пока все нормально. Выше жужжали винтами «Лавочкины» комэска. Взгляд в кабину, проследить за температурой масла в двигателе, открыть заслонку радиатора, снова окинуть взглядом небо до горизонта. От вибрации «слезла» настройка рации, нужно подкрутить верньер. Ногам ощутимо жарко от тепла мощного звездообразного двигателя воздушного охлаждения. Но все же – терпимо. Фонарь кабины наполовину сдвинут, как учили опытные летчики, при аварийном покидании каждая доля секунды дорога. Да и заклинить может не вовремя. Снова взгляд через борт кабины проверить визуальные ориентиры на земле, наметить по въевшейся в мозг летной привычке площадки для аварийной посадки, свериться с картой в планшете на коленях.

– Внимание, «Горбатые», минута до цели.

– Вас понял.

Прошли над линией фронта. Сегодняшняя цель атаки – небольшая железнодорожная станция, где гитлеровцы разгружают эшелоны с танками. Обратно в Рейх вывозили подбитую и поврежденную бронетехнику, хотя сделать это было довольно сложно – поле боя осталось за советскими войсками.

– Я – «Горбатый», цель вижу, атакую ракетами!

«Летающие танки» вошли в пологое пике и ударили реактивными снарядами. Каждый штурмовик Ил-2М3 нес по четыре ракеты под крыльями. Оставляя огненные хвосты, реактивные снаряды устремились к цели. Огненные фонтаны поднялись над станционными постройками. На выходе из пикирования «Илы» сбросили 100-килограммовые осколочно-фугасные бомбы с 22-секундной задержкой, чтобы летящие следом штурмовики не попали под собственные взрывы.

Полыхнуло знатно! Дымно-огненные фонтаны взрывов разворотили здание станции, склады, мастерские и другие станционные постройки. Вверх взмыл огненный фонтан из пробитых цистерн с бензином. На путях горели составы, исходил белым паром из пробитого котла паровоз. Исковерканные взрывами рельсы изогнулись, словно стальные змеи.

Огненные трассы вражеских зениток тянулись навстречу краснозвездным штурмовикам, но мощная броня берегла «летающие танки». Бледно-малиновые трассеры попросту отскакивали рикошетом от броневого несущего корпуса Ил-2М3.

Грозно рыча моторами, «Илы» пошли на второй заход. Теперь они били из пушек и пулеметов – в цель уходило примерно четыре с лишним килограмма раскаленных свинца и стали в секунду с одного штурмовика. Снова сплошной ковер разрывов накрыл железнодорожные пути со стоящими на них немецкими эшелонами. Разрывы осколочно-фугасных 23-миллиметровых снарядов рвали все в клочья, а бронебойные – прошивали котлы паровозов, били уже подбитые немецкие танки и грузовики. Свинцовый дождь выкашивал гитлеровскую пехоту.

Под конец атаки, на выходе из пикирования воздушные стрелки «Илов» высыпали на головы фрицев килограммовые стеклянные ампулы с КС – страшной зажигательной жидкостью. Когда стеклянный шар разбивался от удара о землю, наружу выплескивалось жидкое пламя, мгновенно поджигающее все вокруг. Как будто бы под широкими крыльями русских штурмовиков разлилось целое море огня!

«Лавочкины» непосредственного прикрытия держались выше, чтобы не мешать штурмовке. Иван видел, как все небо усеяли грязно-серые облачка разрывов зенитных снарядов. Но крупнокалиберные 88-миллиметровые зенитки «8,8-cm-Flugabwehrkanone» не могли также резво ворочать стволами вслед за атакующими советскими штурмовиками. А малокалиберные зенитные автоматы «флак-систем» отскакивали от брони «крылатых танков» с красными звездами.

Внезапно обстрел с земли прекратился, летчики знали, что это означает.

– Внимание, «Курносые», усилить наблюдение, сейчас фрицы пожалуют.

– Вас понял, прием. «Горбатые», не беспокойтесь – работайте.

– Принял, конец связи. «Горбатым» – еще один заход по фашистской сволочи!

Новой атакой Ил-2 «заполировали» огнем пушек и пулеметов уже проделанную кропотливую работу по уничтожению гитлеровской нечисти.

– «Горбатые», атака завершена, уходим.

– Вас понял, усилить наблюдение на отходе, воздушным стрелкам – внимание.

– Выполняю, конец связи.

*****

Гитлеровские зенитки, все же, зацепили один из штурмовиков. Теперь могучий Ил-2 тянул за собой хвост дыма, постепенно отставая от основной группы. Иван с сочувствием поглядел на подбитый самолет: в широких крыльях зияли пробоины, истерзанный осколками зенитных снарядов фюзеляж был закопчен, из мотора вырывались струи дыма.

Звену Кирилла Евстигнеева было приказано прикрывать поврежденный самолет. Командир эскадрильи «Лавочкиных» был опытным воздушным бойцом, он знал, что немецкие истребители постараются в первую очередь сбить уже поврежденную машину, такова была шакалья тактика «экспертов» Люфтваффе.

«Мессеры» атаковали роем рассерженных шершней со стороны солнца. Шестеро – против четырех «Лавочкиных». Кирилл Евстигнеев боевым разворотом вышел в лоб на ведущий «Мессершмитт» Bf-109G с желтым носом и пиковым тузом на фюзеляже. Немецкий истребитель резким полупереворотом через крыло ушел от атаки вниз. Советский летчик преследовать его не стал, у него была иная боевая задача: затянуть воздушный бой и не дать истребителям противника прорваться к поврежденному штурмовику.

В небе завертелся огненный клубок центром которого стал дымящий штурмовик.

Иван «попаданец-Кожедуб» повторил маневр командира звена: ручку управления влево и на себя, левую ногу на педали руля поворота – резко вперед. «Лавочкин» выполнил разворот на 180 градусов с набором высоты. Завершив боевой разворот, Иван вышел в лоб атакующему «Мессеру». Но немецкий летчик, надо отдать ему должное, не струсил, а сам крутанул «полубочку», и из перевернутого положения открыл огонь по «Лавочкину». А затем резко спикировал.

Твою же мать! – Иван повернул голову, и увидел как в правой плоскости появились рваные пробоины. Он резко дал ручку управления самолетом в сторону, правым переворотом через крыло, уходя от огненных трасс «Мессершмитта-109». Модификация Bf-109G была вооружена 30-миллиметровой пушкой, которая устанавливалась в V-образном развале цилиндров мотора жидкостного охлаждения и двумя крупнокалиберными 13,9-миллиметровыми пулеметами. Дополнительно под крыльями подвешивались два контейнера с 30-миллиметровыми автоматическими пушками. Вооружение у «Мессершмитта-109Г» было почти такое же, как и у «Фокке-Вульфа-190», но из-за этого самолет потяжелел и потерял в маневренности. Иван заложил правый вираж и без труда зашел «Мессеру» в хвост. Короткая очередь двух 20-миллиметровых пушек прошлась вдоль фюзеляжа, сдирая пятнисто-зеленую «шкуру». Один из снарядов взорвался рядом с мотором Bf-109G – это попадание стало критическим. Осколки повредили водяной радиатор, и «Мессер» потянул за собой белую струю пара, резко уходя вниз. Несколько мгновений спустя он вдруг окутался пламенем и взорвался, огненные обломки разлетелись по небу.

Взяв ручку управления на себя, Иван набрал высоту, оказавшись над поврежденным штурмовиком. И, как раз – вовремя! Из задней полусферы на него заходила пара «Мессершмиттов-109». Воздушный стрелок ударил из турельного пулемета Березина, а тут пара Кожедуба и Мухина подоспела. Вместе они взяли немецкие истребители в огненные «клещи». Стервятники Геринга не стали испытывать судьбу и резким полупереворотом через крыло вышли из атаки, спикировав к самой земле.

Самолеты уже пересекли линию фронта. Было видно, что подбитый штурмовик держится, что называется, «на честном слове». Из мотора периодически выбивало огромные клубы дыма, но он все еще тянул.

– «Горбатый», прием, – обратился к экипажу штурмовика Кирилл Евстигнеев. – Садитесь на нашем аэродроме, до своего вы явно не дотянете.

– Понял тебя, «Курносый», прием. Мы так и сделаем.

Вначале на травяное поле сходу зашли все четыре «Лавочкина», чтобы не мешать аварийной посадке подбитого штурмовика. Трое приземлились нормально, а вот у Ивана возникли проблемы – не выпускалась правая стойка шасси, видимо, попадания немецких снарядов и пуль в крыло повредили механизм выпуска и уборки шасси. Иван озабоченно поглядел на красный огонек, сигнализирующий о проблеме.

– Прием, я – Кожедуб. Не выходит правая «нога» шасси.

– Садись на вынужденную на пашню рядом со взлетным полем. «Взлетку» оставляем для гостя. Как понял, прием?..

– Понял, ухожу на второй круг для полной выработки топлива, сажайте гостя. Прием?

– Принял, наблюдаю тебя, уходи на второй круг. Сажаем гостя, конец связи.

Заложив неглубокий вираж, Иван видел, как осторожно подходит к незнакомой площадке израненный штурмовик. За его хвостом все так же волочился черный хвост дыма, видимо, масло из мотора продолжало выгорать. Вот остановил вращение воздушный винт, видимо, летчик перекрыл подачу топлива, чтобы не было взрыва. Из широких крыльев поползли назад и вниз тормозные щитки. Подбитый штурмовик тяжело плюхнулся на взлетное поле, пропахав короткую борозду.

Рядом на специально вспаханное поле точно таким же образом плюхнулся на «брюхо» Ла-5ФН лейтенанта Кожедуба. Летчик быстро выбрался из кабины и отбежал на приличное расстояние от поврежденного истребителя. Мало ли что – береженого Бог бережет…

*****

Обычный летный день на «распрямившейся» уже советскими танковыми клиньями Курской дуге подходил к концу. Постепенно смолкали моторы самолетов на стоянке. Техники в капонирах принялись «колдовать» над «ястребками». Среди поврежденных был и Ла-5ФН лейтенанта Кожедуба, но «технари» заверили, что к утру машина будет, как новенькая. На пашне под стойками шасси выкопали ямы, выпустили «ноги». И на «раз-два – взяли»! – вытолкали самолет на взлетное поле. А уж потом гусеничным трактором отбуксировали его на техническую позицию. Поврежденную гидравлику заменят, пробоины в крыле «заштопают» так, что только свежая краска будет отличать поврежденный участок от остальной обшивки крыла. Погнутый при аварийной посадке воздушный винт тоже заменят и «движок» отрегулируют и «погоняют», чтобы назавтра в бою не подвел.

С поврежденным штурмовиком техники поступили аналогичным образом, за исключением, разве что, двигателя. Поврежденный «движок» отдал всю свою мощность, теперь только требовалось ставить новый. За мотором утром погонят «Полуторку» – все равно сейчас уже склады фронтовой рембазы закрыты.

Летчики, тем временем, от души вымылись в ближайшем пруду и теперь рассаживались за столы в просторном блиндаже. Их ждал заботливо приготовленный ужин и «наркомовские» сто граммов за сбитые самолеты. Сегодня летчики были веселы: из жарких воздушных боев вернулись все, поэтому не нужно было отводить взгляд от пустующего за столом места и накрытой кусочком черного хлеба полной рюмки.

К экипажу подбитого штурмовика отнеслись, как к дорогим гостям. Летчик и воздушный стрелок, хоть и перебинтованные, все же старались «держать марку». Разговаривали о полетах, особенностях боевой работы. Кто-то из летчиков с тоскливым вздохом вспомнил о доме и родных в гитлеровской оккупации…

– За Победу! И за содружество различных видов авиации! – провозгласил традиционный тост командир полка Подорожный.

Засиживаться допоздна летчики не стали, завтра их ждал новый, полный тревог и опасности день боевой работы.

Над Днепровскими переправами.

«Реве та стогне Дніпр Широкий»! – как бы в ответ на строки Кобзаря ревело и стонало небо над седым Славутичем той осенью 1943 года. Красная Армия рвалась к столице Советской Украины – стольному граду Киеву. На подступах к нему сражался и 240-й Истребительный авиаполк, в котором воевал старший лейтенант Иван Кожедуб.

«Лавочкины» перебазировались к Кременчугу на аэродром Козельщина. К тому времени полк был перевооружен на более совершенные истребители Ла-5ФН, с форсированным мотором и улучшенной аэродинамикой. К тому же обновленный двигатель Швецова получил комплекс непосредственного впрыска топливной смеси в цилиндры, что существенно улучшило его работу, особенно при маневрах в воздухе с отрицательными перегрузками. К тому же появилась система впрыска водно-метаноловой форсажной смеси, которая резко повышала мощность мотора. В воздушном бою для летчика очень важно иметь резервный запас мощности, чтобы догнать вражеский самолет, «перелетать и переманеврировать» его в каскаде фигур боевого пилотажа. Или же резко выйти из боя, если ситуация становилась совсем уж критической.

От серии к серии «Лавочкины» совершенствовались, становясь все более грозным оружием в руках «Сталинских соколов». Главный конструктор, Семен Алексеевич Лавочкин, и утверждал прямо, что создает «истребитель для асов».

*****

Интересной была история об одном навете на знаменитого авиаконструктора, который состряпали и представили Иосифу Сталину завистники Семена Лавочкина. Речь шла о том, что якобы, специально обработанная дельта-древесина, которая использовалась в постройке истребителя, является непрочной и пожароопасной. Это не соответствовало действительности, поскольку в процессе изготовления дельта-древесина пропитывалась под горячим прессом специальным составом. Фактически, получался своеобразный «композитный материал», в основе которого было достаточно дешевый березовый шпон.

Иосиф Сталин, как всегда, рассудил по-своему. Он вызвал Семена Александровича к себе в кабинет для доклада и попросил прихватить с собой, как образец, брусок той самой дельта-древесины. В кабинете Иосиф Сталин расспрашивал об организации производства новых истребителей, о неизбежных трудностях, а сам продолжал выбивать из своей знаменитой курительной трубки ярко-красные тлеющие угольки на брусок дельта-древесины. Подождав немного, стряхнул угольки в массивную бронзовую пепельницу и осмотрел образец, колупнул его ногтем: дельта-древесина оставалась гладкой, на ней и следа не было от соприкосновения с раскаленными угольками. Сталин хмыкнул.

– Нэ смею Вас задэрживать, товарищ Лавочкин. Работайте, ни о чем нэ беспокойтэсь.

Семен Лавочкин вернулся к работе, а вот у его недоброжелателей появилось очень много времени для того, чтобы обдумать свой неблаговидный поступок. Физический труд на свежем воздухе весьма способствует плодотворной работе мысли. И времени много – лет пятнадцать-двадцать, как минимум…

*****

Облетав новые истребители, офицеры – опытные воздушные бойцы 240-го истребительного полка, − изучали район боевых действий. Центральная Украина, где они сейчас дислоцировались, представляла собой сплошные руины. В этих местах разгорелись жестокие бои еще летом 1941 года. Гитлеровцы рвались к Киеву, а командование Красной Армии могло противопоставить танковым клиньям только лишь отряды Народного ополчения.

Конечно, «одна винтовка на троих» – это бред либеральных пропагандистов, винтовок, как раз хватало. Но ведь с «трехлинейкой» Мосина против танка много не навоюешь. Да и дело даже не в этом: ополчение было необстрелянным, а когда тебя «кроют» из всех крупповских стволов, а над головой пронзительно воют «лаптежники» – пикирующие бомбардировщики «Юнкерс» Ju-87, поневоле поддашься страху и панике. Побежишь, а тут и пресловутых «заградотрядов НКВД» не нужно – все сметет стальная лавина «панцеров» с паучьими крестами на башнях. Из тысяч ополченцев в страшной мясорубке лета 1941-го выжили единицы. Они мучительно долго выходили из окружения, организовывали партизанские отряды, «вливались» после строгих проверок в ряды Красной Армии. И навсегда сохранили в глубине души тот безысходный ужас первых дней войны…

Небольшой город Кременчуг, который раскинулся на берегу Днепра недалеко от аэродрома Козельщина, тоже был разрушен и сожжен дотла гитлеровскими оккупантами. Из всех домов в этом украинском городе уцелело лишь пять каменных строений в центре. Остальное было превращено гитлеровцами в руины. То, что не добила артиллерия и авиация с черными крестами, уничтожила оккупация. Благодатные раньше села в «гоголевской Украине» обезлюдели. Из населения остались совсем уж древние деды да старушки, молодых парней и девушек немцы и полицаи вывезли на работы в Германию.

*****

Глядя на руины и пепелища Иван «попаданец-Кожедуб», пожалуй, впервые ощутил прилив дикой злобы. Да, он уже воевал не первый месяц и смирился со своей весьма неординарной участью. Случалось ему терять боевых товарищей, и самому рисковать жизнью под огнем «Мессеров» и «Фокке-Вульфов». Все это было страшно и больно, но в небе советские летчики ставили на кон свои жизни против стервятников Геринга.

А тут, на земле гитлеровцы устроили настоящий геноцид. Против «русских недочеловеков» все средства уничтожения оказались хороши: пулеметы и огнеметы, «душегубки» и виселицы. Местных жителей попросту истребляли, как тараканов, планомерно и без особых эмоций, чтобы не занимали «жизненное пространство» арийцев.

У Ивана потемнело в глазах, новых боевых вылетов он теперь ждал совсем с другими чувствами. Летчиком завладела холодная расчетливая ярость – он осознал, что игры в «попаданчество» закончились. Иван поклялся на всех этих руинах и пепелищах защищать народ на одной шестой части суши вверенным ему оружием, знаниями, навыками и летным талантом. Что-то перевернулось в душе, и в очередной боевой вылет пошел уже матерый воздушный волчара.

*****

− «Курносые», прием, как слышите меня?.. К нашим переправам через Днепр с северо-запада идет группа из двадцати «Хейнкелей-111» под прикрытием восьмерки «Мессершмиттов-109», − раздался в наушниках шлемофона Кожедуба голос оператора наземной станции наведения.

Еще в 1936 году в Испании «Чатос» − «Курносыми» называли советские истребители И-16. Гитлеровцы называли их «Ратта» − «крыса». За схожесть силуэтов немцы назвали «Лавочкиных» − «Суперкрысой». А наши летчики так и величали Ла-5ФН и его модификации «Курносыми». И действительно, острый обтекатель воздушного винта торчал из массивного «лобастого» капота двигателя воздушного охлаждения.

− Вас понял, иду на перехват!

Четверка «Лавочкиных» под командованием старшего лейтенанта Кожедуба патрулировала на 6000 метров, летчики были в кислородных масках, живительный газ с шипением струился по шлангам. Остекление кабин изнутри было покрыто тонкими белыми иголочками инея. Иван заметил группу немецких двухмоторных бомбардировщиков под прикрытием «Мессеров-109», они шли высоте примерно 3000 метров.

− Звено, делай, как я! Пикируем на бомбардировщики, − Иван отклонил ручку управления и полупереворотом ввел «Лавочкин» в пикирование.

От скоростного напора воздуха нервюры[2] крыльев трепетали и вибрировали, как натянутые нервы. Перекрестье прицела перечеркнуло ширококрылый силуэт головного бомбардировщика с черными крестами. Сотни метров дистанции сгорали в цилиндрах мощного форсированного двигателя Аркадия Швецова. Иван чуть потянул ручку управления самолетом, определяя упреждение, и нажал на гашетку – «ожили» две синхронизированные автоматические пушки, упрятанные под капот двигателя.

Снаряды прошли по каналу ствола, раскрутившись в нарезах, и вспороли тугой, спрессованный скоростью воздух. Первый в очереди – бронебойный, прошил остекленную кабину «Хейнкеля-111» навылет, можно сказать, что командиру немецкой бомбардировочной эскадры и всему экипажу повезло, но – ненадолго. Вторым снарядом в ленте шел 20-миллиметровый, осколочно-фугасный. Головной контактный взрыватель пробил остекление кабины, по инерции влетел в кабину немецкого двухмоторного бомбардировщика и взорвался – прямо напротив головы командира эскадры. Яркая вспышка разрыва навсегда погасила сознание гитлеровского оккупанта, осколки снаряда разлетелись по кабине, мгновенно убив второго пилота и штурмана. Воздушный стрелок на верхней турели был ранен осколками в ноги.

Прозрачная кабина «Хейнкеля-111» взорвалась, буквально вывернувшись наизнанку мириадами сверкнувших на солнце стеклянных брызг.

Командир звена «Лавочкиных» отчаянными усилиями тянул обеими руками ручку управления самолета, выводя истребитель в горизонтальный полет. Чудовищная перегрузка навалилась свинцовым грузом на тело и багровой пеленой на глаза. Прочная конструкция крыльев и фюзеляжа застонала, но в который раз выдержала. Накопив огромную скорость, истребитель Ла-5ФН, рванулся ввысь. Обезглавленный «Хейнкель-111» с разбитой вдребезги кабиной, беспомощно валился, вращаясь в штопоре. Из всего экипажа выпрыгнуть с парашютом успел только хвостовой стрелок.

Звено «Лавочкиных» с первого раза сбило сразу три бомбардировщика, еще один «Хейнкель-111» вывалился из строя и потянул в сторону, таща за собой черный шлейф дыма из распоротого пушечной очередью правого двигателя. Чтобы облегчить машину, немецкий пилот, не разбираясь, вывалил весь смертоносный бомбовый груз на головы собственной гитлеровской пехоте.

Истребительный эскорт «Мессершмиттов-109» совершенно не успел среагировать на внезапное нападение краснозвездных «Лавочкиных».

− Повторная атака! Бить точно, зря снаряды не расходовать, − Иван Кожедуб славился исключительной меткостью.

− Понял тебя, командир.

На этот раз «Лавочкины», ревя форсированными моторами, без труда настигли неуклюжие немецкие бомбардировщики. Наперерез краснозвездным «ястребкам» сунулись, было, «Мессеры».

− Иван, слева пара «худых»!

− Понял, вторая пара, прием – отсеките «Мессеры».

− Выполняю.

«Лавочкины» слитным боевым разворотом вышли наперерез атакующим истребителям гитлеровцев. Огненные росчерки 20-миллиметровых снарядов охладили пыл «белокурых рыцарей Рейха». «Сто девятые» решили не связываться с краснозвездными «ястребками» и полупереворотом через крыло ушли в пикирование, бросив «подопечные» бомбардировщики.

Пара «красноносых» истребителей лавировала, изящно обходя смертоносные огненные трассы воздушных стрелков «Хейнкелей-111». Иван, хорошенько прицелившись, дал короткую очередь под «брюхо» немецкому бомбардировщику, поразив нижнюю стрелковую турель. Отдав ручку от себя, летчик чуть «провалился» и тут же задрал нос своего истребителя, ловя в прицел силуэт бомбардировщика. Он целился с корневую часть правого крыла − как раз туда, где у вражеского самолета находились топливные баки. Туда он и попал.

Оранжевая вспышка взрыва оторвала правую плоскость «Хейнкеля-111» вместе с мотором. Беспомощно кувыркаясь, «бомбовоз» медленно отправился в свой последний полет в Вальхаллу.

Вася Мухин, ведомый Кожедуба, полоснул из пушек по крылу другого «Хейнкеля-111». Снаряды задели левый мотор, выбив клочья пламени и клубы дыма. Завалившись на бок, немецкий бомбардировщик вошел в широкую нисходящую спираль.

К атаке на бомбардировщики присоединилась и вторая пара «Лавочкиных», которая отогнала «Мессершмитты-109».

Вчетвером Ла-5ФН весьма плотно насели на «Хейнкелей-111», ныряя под огненные плети очередей турельных пулеметов, краснозвездные лобастые «ястребки» с красными «носами», били гитлеровскую погань влет! Летное мастерство и боевой опыт были важнее количественного превосходства. Объективно, бомбардировщики «Хейнкель-111», созданные еще перед войной, в тридцатые годы, сейчас – осенью 1943-го, уже вполне обоснованно считались устаревшими. Гитлеровцы делали упор на модернизацию истребителей, а не ударных машин, хотя тот же FW-190 весьма широко использовался Люфтваффе в качестве истребителя-бомбардировщика и штурмовика. И все же фронтовые бомбардировщики в Люфтваффе были представлены машинами Ju-87 и Ju-88 различных модификаций, а также He-111. Новые двигатели, броня, скорострельные оборонительные пулеметы лишь ненамного повышали их боевой потенциал и живучесть в воздухе.

Безжалостная и стремительная атака четверки Ла-5ФН окончательно расстроил боевые порядки немецких бомбардировщиков. Двухмоторные машины заметались в воздухе, беспорядочно заметались по небу, сбрасывая смертоносный бомбовый груз на свою же пехоту и танки внизу. Коптя моторами на повышенных оборотах, стервятники Геринга со снижением потянули обратно, к линии фронта.

− Командир, они разворачиваются! Уходят! – раздались в наушниках шлемофона победные возгласы летчиков. − Разрешите догнать и расстрелять?..

− Преследование бомбардировщиков запрещаю, мы свою боевую задачу выполнили. Продолжаем воздушное патрулирование, как поняли меня, прием?..

− Вас понял, командир, − в голосе летчиков слышалось неподдельное разочарование.

*****

В следующем боевом вылете четверке «Лавочкиных» старшего лейтенанта довелось схлестнуться с двумя десятками пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс-87». Иван «попаданец-Кожедуб» хищно прищурился: трудно было найти более ненавистный для советского воина самолет. Вой «Лаптежников», названных так из-за не убирающихся в полете стоек шасси, стал символом «Блицкрига». На широких крыльях с характерным обратным изломом «Юнкерсы-87» несли горе и смерть миллионам советских людей. Страшным летом 1941 года проклятые «Лаптежники» роились в небе, словно стервятники, пилоты Ju-87 развлекались тем, что на бреющем расстреливали из крыльевых пулеметов колоны беженцев, гонялись даже за отдельными автомобилями и телегами.

К 1943 году основной модификацией пикировщика Люфтваффе стала «Дора» − Ju-87D, с усиленным вооружением, броней и более мощным мотором. В крыльях вместо 7,92-миллиметровых пулеметов установили 20-миллиметровые пушки MG-FF, турельный пулемет, прикрывающий хвост, для увеличения плотности огня был спаренным – MG-17Z «Zwilling». Броней прикрывалась кабина, двигатель, маслобак. Правда после установки всех этих новшеств «Лаптежник» по маневренности и вовсе стал «валенком».

Атакующие краснозвездные «ястребки» были встречены слитным огнем немецких бортстрелков. Огненные трассы свивались спиралями, загибались сверкающими дугами к земле. Казалось, нет на свете такой силы, которая могла бы нарушить сомкнутый строй двух десятков пикирующих бомбардировщиков с тевтонскими крестами на широких крыльях с характерным обратным изломом. Под фюзеляжем каждого «Юнкерса-87» была подвешена 240-килограммовая фугасная авиабомба, и если немецкие пикировщики доберутся до наших переправ...

Не бывать этому! Иван вместе со своим звеном зашел в лоб строю из двадцати пикировщиков Люфтваффе с верхней полусферы. Ревет на повышенных оборотах мотор, нажата гашетка, и пушки стучат в унисон с бешено колотящимся от адреналина сердцем Сталинского сокола! Головной «Юнкерс-87» мгновенно вспыхивает и валится на крыло, разматывая за собой в штопоре черный хвост дыма.

Ведомый, Василий Мухин, полоснул из 20-миллиметровых скорострельных пушек, да так удачно, что «Лаптежнику» оторвало правую плоскость. Пикировщик вошел в свое последнее пике.

Остальные два «Лавочкина» прошлись по строю немецких самолетов огненным веером трассирующих снарядов. Нагруженные бомбами «Юнкерсы-87» не могли ничего сделать в ответ, а их эскорт из «Мессершмиттов» Bf-109G предпочел уклониться от боя, бросив вверенные бомбардировщики на произвол судьбы.

Еще пара «Юнкерсов-87» кувыркнулась вниз, объятые пламенем. Их фюзеляжи и крылья были располосованы в дюралевые лохмотья, языки пламени выбивались из-под капотов двигателей. За ними оставались жирно-черные дымные хвосты.

Четверка красноносых «Лавочкиных», накопив в пикировании приличную скорость, ушла с набором высоты в сторону солнца. Выполнив резкий разворот, Ла-5ФН снова ринулись в атаку. Иван сблизился с «Юнкерсом-87» настолько, что стали отчетливо видны заклепки на фюзеляже и крыльях вражеского пикировщика. Палец мягко жмет на гашетку. Вспышки попаданий 20-миллиметровых снарядов рассыпались по крыльям и фюзеляжу «Лаптежника». Один из осколочно-фугасных снарядов взорвался прямо в кабине, мгновенно убив и пилота, и воздушного стрелка. Объятые пламенем обломки рухнули вниз.

«Лавочкин», победно ревя мотором, резко пошел вверх. Красноносые Ла-5ФН методично расстреливали неуклюжих «Лаптежников», которые вообще ничего не могли противопоставить летному мастерству и боевому опыту русских летчиков.

*****

На обратном пути на аэродром «Лавочкины» схлестнулись в воздушной схватке с тяжелыми, трехпушечными «Мессершмиттами» Bf-109G6. Топливо было на исходе, но Иван «попаданец-Кожедуб» не мог поступить иначе. Закон летного братства: «сам погибай, а товарища выручай»! – был непреложным для каждого русского летчика. На этот раз на связь вышел командир эскадрильи истребителей ЛаГГ-3, которых перехватили «Мессеры».

Тяжелые и достаточно инертные истребители ЛаГГ-3 все еще встречались в пламенном небе войны. Тяжелому самолету из дельта-древесины катастрофически не хватало мощности мотора жидкостного охлаждения ВК-105, он медленно разгонялся, но быстро терял запас скорости. Но все же мощное вооружение из 20-миллиметровой пушки ШВАК и пары крупнокалиберных 12,7-миллиметровых пулеметов Березина было востребовано на протяжении всей Великой Отечественной войны. Атаки немецких бомбардировщиков и, в особенности, наземных целей, превратили «Лагги» в некое подобие штурмовиков. В качестве дополнительного вооружения они несли под крыльями 100-килограммовые бомбы и реактивные снаряды. Да и дельта-древесина оказалась весьма стойкой к пулевым попаданиям и почти не горела.

Только вот против более мощных истребителей Люфтваффе самолеты ЛаГГ-3 выстоять уже не могли...

«Мессеры» действовали в своей излюбленной манере: с первого же захода они сбили замыкающую пару неповоротливых тяжеловесных русских истребителей. Оба советских летчика даже не поняли, что произошло. Казалось, что яркое солнце, вдруг протянуло к ним свои жаркие лучи и смертельно обожгло краснозвездные ЛаГГи-3.

Оттуда, из слепящего сияния и появились стремительные вытянутые силуэты Bf-109G6 с широкими, будто бы «обрубленными» крыльями. Они в пикировании сразу же открыли огонь по ничего не подозревающим целям. Три 30-миллиметровые пушки и два крупнокалиберных пулемета разнесли дельта-древесину русских истребителей в мелкие щепки. Ярко-оранжевым пламенем полыхнул взорвавшийся бензобак. ЛаГГ-3 с наполовину оторванной плоскостью завертелся вокруг продольной оси и рухнул вниз на городские развалины. Его пилот не то, что покинуть горящий самолет не успел, он даже не успел сообразить, что произошло. Настолько молниеносной была атака немецких асов-стервятников.

Второй «ЛаГГ» практически полностью лишился хвостового оперения: снаряды и пули Bf-109G6, срезали его, словно пилой. ЛаГГ-3 тут же свалился в штопор, но его пилот все же смог выброситься из обреченной машины на парашюте.

Тут и подоспело звено краснозвездных «Лавочкиных».

– Вася, прикрой – атакую головного!

– Понял тебя, командир, прикрываю!

Увлекшись расправой над не слишком маневренными «ЛаГГами», хваленые немецкие «эксперты» пропустили атаку более скоростных и маневренных истребителей Ла-5ФН.

Фактор внезапности Иван «попаданец-Кожедуб» использовал на все сто процентов. Он прекрасно знал: в воздушном бою с асами Люфтваффе главное – сразу же навязать врагу свою инициативу. Бить расчетливо точно и сильно. Вынудить противника принять твои условия боя.

Так получилось, что истребители ЛаГГ-3 и Ла-5ФН были, как отец и сын. Ведь улучшенный планер ЛаГГа-3 в сочетании с надежным мотором воздушного охлаждения Аркадия Швецова и стал «тем самым» легендарным «Лавочкиным». И теперь «сын» отдавал долг «отцу».

Первая же очередь Ивана «попаданца-Кожедуба» оказалась прицельной. Поток снарядов зацепил левую плоскость «Мессершмитта-109Г6». Тот резко отвалил в сторону, прерывая боевой заход на один из «Лаггов».

С тяжелыми, оснащенными тремя пушками и дополнительной броней, «Мессершмиттами-109» краснозвездные «Лавочкины» дрались на равных. На Ивана «попаданца-Кожедуба» упала коршунами пара истребителей с черными крестами на широких, как бы «обрубленных» крыльях. Русский летчик с легкостью ушел от пары Bf-109G6 на вертикаль, а потом на вираже, пользуясь преимуществом в высоте и скорости, вновь атаковал его. Находясь сзади-сверху, Иван взял упреждение, вынеся перекрестье прицела чуть вперед и наискось. Русский летчик длинной очередью из автоматических пушек «выпотрошил» немецкому истребителю двигатель! Во все стороны разлетелись обломки, из-под разбитых капотов вырвалось яростное, ненасытное пламя. Разматывая жирный черный шлейф дыма, «Мессер» пошел к земле. Вскоре разноцветный, оранжево-белый[3] купол парашюта немецкого аса раскрылся над землей. А сбитый «Мессершмитт-109» взметнул дымно-огненный фонтан взрыва на берегу Днепра.

Ведомый Ивана «попаданца-Кожедуба» – Василий Мухин «срезал» меткой пушечной очередью хвостовое оперение у другого немецкого истребителя. Какой бы ни был бронированный истребитель Bf-109G6, а без хвоста, то есть вертикального киля и стабилизаторов – не полетаешь!

Стремительными и яростными атаками краснозвездные «Лавочкины» разогнали стервятничью стаю «Мессеров», сбив три вражеских истребителя и серьезно повредив еще пару. Это позволило уже изрядно потрепанным ЛаГГам-3 выйти из боя и перетянуть линию фронта.

*****

Все же по уровню подготовки молодые пилоты Люфтваффе выпуска 1943 года сильно уступали их сверстникам из 1941-го, да и последних осталось-то… Особенно – на Восточном фронте. Большинство здесь было «Vogeljunge der Luftwaffe» – «птенцы Люфтваффе». Именно недостаток опытных ветеранов, которые могли бы передать свой боевой опыт молодежи, и стал одним из факторов слабости Люфтваффе. Кроме того, «эксперты» Люфтваффе с ревностью относились к своим победам, и не спешили делиться секретами успеха с коллегами. А вот Сталинские Соколы широко практиковали практические конференции по тактике воздушного боя. Например, генерал-лейтенант Вершинин использовал широкий обмен успешным боевым опытом – это позднее отмечал в своих мемуарах знаменитый советский ас Александр Покрышкин. Да и сам прославленный тактик воздушного боя передавал свой бесценный боевой опыт и охотно делился разработанными им самим приемами воздушного боя.

И все это весьма способствовало росту боевого искусства советских летчиков. Ведь одно дело – внезапно расстреливать советские самолеты. И совсем другое дело – вертеться в дьявольской «собачьей свалке»! Здесь все решала уже не только огневая мощь, но и летное мастерство. А в этом «Сталинским соколам» не было равных!

*****

Иван «попаданец-Кожедуб» последовательно и твердо воплощал свой план стать «тем самым Кожедубом». В этом ему помогали навыки спортсмена-пилотажника в сочетании с молниеносными рефлексами настоящего воздушного бойца, которые всплывали откуда-то из потаенных, темных уголков подсознания его «альтер-эго». Иван, благодаря своему открытому и веселому характеру, очень быстро сошелся с новыми фронтовыми друзьями, вместе с ними делил теперь и радость побед, и горечь утрат. Иван поразительно быстро вжился во фронтовые будни, война стала для него тяжелой, но необходимой работой, так же, как и для миллионов советских людей, защищающих свою Родину.

С 30 сентября по 12 октября 1943 года старший лейтенант Кожедуб над днепровскими переправами в районе Куцеволовки, Домоткани, Бородаевки сбил 13 гитлеровских стервятников: 6 пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс» Ju-87 и 7 истребителей «Мессершмитт» Bf-109.

Всего к октябрю 1943 года командир эскадрильи 240-го истребительного авиаполка старший лейтенант Кожедуб совершил 146 боевых вылетов и лично сбил 20 самолетов противника. Он уже на равных дерется с немецкими асами. В его активе – смелость, хладнокровие, точный расчет. Технику пилотирования Кожедуб умело совмещает с ведением огня, но перед ним – еще широкое поле шлифовки боевых приемов. В боях за Днепр летчики полка, в котором воюет Кожедуб, встретились с асами Геринга из эскадры «Мельдерс» и в яростных воздушных боях вырвали у них победу в небе!. Увеличил свой счет и Иван Кожедуб. Лишь за 10 последних дней напряженных боев он лично сбил 11 вражеских самолетов.

*****

Но, все же, Ивана время от времени больно колола «память попаданца» – он знал, что всего через 70 лет после Победы в Великой Отечественной войне на «незалежной» Украине возродится бандеровский национализм. «Желто-блакитный» фашизм примется рушить памятники и разрушать память о великом подвиге всех советских людей: украинцев, русских, грузин, молдаван, белорусов, чеченцев, таджиков, крымских татар, поволжских немцев, эстонцев, латышей, литовцев, евреев. Все они – советские люди, сражаются сейчас на фронтах от Белого до Черного морей с безжалостной и человеконенавистнической военной машиной Третьего Рейха. Красная Армия вместе с союзниками дерется не на жизнь, а на смерть против идеологии абсолютного зла, выраженной в расовом превосходстве.

Но и века не пройдет, как беспримерный подвиг и огромные жертвы, героизм и лишения, радость побед и горечь утрат будут пытаться оболгать новые националисты со свастиками и эсэсовскими рунами на сине-желтых и красно-черных знаменах.

Вот именно борьбу с этим злом Иван «попаданец-Кожедуб» и сделал своей личной сверхцелью. Если уж он попал в прекрасный и яростный мир Сталинской Красной Империи, то и устремления его должны были быть гораздо более масштабными, чем даже Победа в Великой Отечественной войне. Может ли отдельный человек, песчинка на жерновах исторической ткани Мироздания, направить поток событий так, чтобы не было за державу обидно? Он не будет никому ничего доказывать, а просто выполнит то, что должен. То, во что верит. Иван знал недопустимо много и мог анализировать ситуацию в некоторой степени абстрактно. Никто из ныне живущих не обладал его даром или проклятьем – это не только возможность предвидения цепи последующих событий, но возможность анализировать глобальную структуру исторических событий и выстраивать новые тенденции. Справится ли маленький человечек с такой непомерной ношей?

Предатель.

«Рама» с противным комариным жужжанием кружила над лесом. Фронтовой ближний разведчик «Фокке-Вульф-189» выполнял сейчас несвойственное ему задание – бомбежку. Положение немецкой армии осенью 1943 года было незавидным: с востока неудержимым красным валом накатывала Советская Армия. После летнего поражения на Курской Дуге, под Харьковом и прорыва Миус-фронта на Донбассе Вермахту едва удалось закрепиться на линии Днепропетровск – Запорожье. Да еще Крым пока оставался в их руках…

В общем, получилась у них «Цитадель – наоборот»!

Да и в тылу немецких войск ситуация была не из лучших. К 1943 году партизанское движение приобрело действительно массовый характер. «Рельсовая война», которую вели красные партизаны и диверсионные группы НКВД и разведки ГРУ, серьезно нарушила снабжение. Партизаны нападали на гарнизоны в небольших городках, вешали и расстреливали полицаев и гитлеровских приспешников в селах.

Для противодействия партизанам командование гитлеровских войск было вынуждено привлечь даже авиацию! И вот еще в мае 1943 года «Фокке-Вульфы» FW-189 дебютировали в новой для себя роли борьбы с партизанами. Немецкое командование признало большую пользу этих самолетов во время карательных акций в тылу группы армий «Центр». Однако, уже через месяц все «Фокке-Вульфы-189» были снова переброшенына фронт и приняли активное участие в поддержке наступления под Курском и Белгородом. А после провала операции «Цитадель» часть двухмоторных фронтовых разведчиков снова стали использовать в карательных операциях против партизан.

Сейчас один из таких «противопартизанских» самолетов выслеживал один из небольших отрядов, действовавших в районе к западу от Кременчуга. Этот отряд уже пустил под откос несколько немецких эшелонов, и каждый раз ускользал от карательных «айнзатцкоманд». Пришлось использовать авиацию. Надо сказать, что в разведывательно-ударной роли «Фокке-Вульф-189» был одним из лучших самолетов Люфтваффе. Большая площадь остекления кабины обеспечивала прекрасный обзор, а запас горючего позволял барражировать над заданным районом.

Для непосредственной поддержки наземных войск, «Фокке-Вульф-189» был вооружен двумя неподвижными крыльевыми пулеметами MG-17 калибра 7,92 миллиметров. Но этот разведчик был более продвинутой модификацией FW-189А-4. У этого самолета-разведчика Люфтваффе крыльевые пулеметы были замены пушками MG-FF. Вдобавок в нижней части фюзеляжа, под моторами и бензобаками были поставлены бронеплиты для защиты от огня с земли.

Под крылом мелькнула серебристая лента небольшой реки – притока Днепра. Развернувшись, «Фокке-Вульф-189» перешел в пологое пикирование: его экипаж выследил свою цель. Небольшой лагерь был устроен в узкой лощине. Это было не самое удобное место: комары, сырость, бурелом. Но зато с воздуха такую цель было трудно засечь. Ни «Мессершмитт-109», ни «Юнкерс-87» обнаружить лагерь не смог бы.

Ну, кроме, разве что «Физелер» Fi-156 «Schtorh», однако «Аист» был легкой и слишком уязвимой машиной для таких задач.

А вот проклятая «Рама» для карательных целей подходила как нельзя лучше. Под консолями ближнего фронтового разведчика располагались четыре бомбодержателя «ETC-50/VIII», рассчитанных на подвеску различных бомб весом до пятидесяти килограммов, а общая бомбовая нагрузка составляла 200 килограмм.

Но сначала «Фокке-Вульф-189» в пологом пике открыл огонь из двух крыльевых 20-миллиметровых пушек MG-FF. Эти орудия к 1943 году уже порядком устарели – их тупоконечные снаряды имели не очень хорошую баллистику, а фугасное действие по цели было ниже, чем советской пушки ШВАК аналогичного калибра. Но вот с уничтожением людей, лишенных всяческой защиты, они справились очень хорошо! Дымные фонтаны взрывов разметали легкие навесы, сделанные из сосновых веток, а осколки безжалостно изрубили беззащитные человеческие тела. Партизаны открыли огонь из винтовок и нескольких пулеметов, но их стрельба была беспорядочной и неэффективной. Пули рикошетом щелкали по броневым плитам, установленным внизу фюзеляжа, но критических повреждений нанести не могли.

Зато благодаря феноменальной маневренности «Фокке-вульф-189» вывернулся из-под беспорядочного зенитного огня партизан и в следующем заходе все же сумел залпом сбросить все четыре 50-килограммовые осколочно-фугасные авиабомбы. Фонтаны взрывов накрыли лагерь партизан смертным саваном. Наскоро построенные землянки превратились в развороченные дымящиеся кратеры. Вокруг были разбросаны окровавленные тела убитых и раненых.

Но на выходе из пикирования «Раму» перехватила пара стремительных краснозвездных «Лавочкиных». Летчики не успели предотвратить трагедию, но уж отомстить за убитых партизан и прикрыть оставшихся в живых они смогут!

Иван «попаданец-Кожедуб» поймал характерный силуэт «Рамы» в перекрестье прицела и нажал на гашетку. Сдвоенная пушечная очередь прошла правее и выше, но зато по паре «Лавочкиных» хлестнули огненные плети трассеров немецких пулеметов. Пришлось резким переворотом через крыло уходить вниз. Чертыхаясь, Иван взял ручку на себя, отыгрывая потерянные метры высоты.

– Вася, прием, ты как, в порядке? – обратился он по рации к ведомому.

– Порядок, Ваня, фашист проклятый только чуть левую плоскость пропорол, сволочь.

– Работаем аккуратно, не подставляйся под его пулеметы, а то «срежет» в момент! И поглядывай по сторонам, эта сволочь вполне могла уже истребительное прикрытие вызвать.

– Понял, командир.

– Выполняем левый боевой, заходим со стороны солнца.

– Вас понял, выполняю левый боевой разворот.

На первый взгляд немецкий самолет-разведчик «Фрокке-Вульф-189» казался неуклюжим. Мотогондолы двух двигателей по бокам «каплевидного», почти полностью прозрачного фюзеляжа вытягивались в хвостовые балки, которые соединялись «перекладиной» горизонтального оперения с небольшими вертикальными килями. Именно за такую форму немецкий разведчик и получил меткое прозвище «Рама». Но этот самолет был далеко не таким неуклюжим и безобидным, каким казался на первый взгляд. Его кажущиеся недостатки становились неоспоримыми достоинствами.

Фюзеляж с большой площадью остекления позволял не только эффективно вести визуальную разведку и аэрофотосъемку, но и вовремя замечать атакующие самолеты противника. Аэродинамика и довольно надежные двигатели «Пегас» делали «Фокке-Вульф-189» исключительно маневренным самолетом.

Оборонительное вооружение FW-189 тоже было весьма продуманным. Верхняя стрелковая точка – «B-Stand» вооружалась спаренными пулеметами MG-81Z. Кормовая электрифицированная турели «C-Stand» имела такое же вооружение. Конусовидная законцовка фюзеляжной гондолы представляла собой турель «lkaria», которая могла вращаться. Пулемет MG-81Z вел огонь через одно из незастекленных окон конуса. Благодаря этому сектор обстрела с хвоста был весьма широкий. А впереди – крыльевые пулеметы или, как в случае с модификацией «Фокке-Вульфа-189» FW-189А-4 – 20-миллиметровые пушки MG-FF.

В общем, откуда ни подберись – получишь «бодрящий» заряд свинца! Сбить проклятую «Раму» считалось у советских асов большой удачей, такой «трофей» дорогого стоил!

– Прикрой – атакую! – Иван отдал ручку управления от себя переводя Ла-5ФН в пикирование, одновременно работая педалями руля поворота, чтобы сбить прицел немецких воздушных стрелков.

Красноносый «Лавочкин» в пике лавировал между огненными трассами турельных пулеметов «Фокке-Вульфа-189». Летчик выполнил «полубочку», совмещая перекрестье прицела с силуэтом «Рамы» и полоснул длинными очередями из перевернутого положения. Автоматические пушки отозвались дробным грохотом, разом «выплюнув» два десятка снарядов, в кабине остро запахло сгоревшим порохом. Иван целился по правой плоскости и мотору «Фокке-Вульфа-189», с замиранием сердца он увидел вспышки разрывов снарядов, правый двигатель окутался дымом.

В тот же самый момент огненная плеть трассеров спаренного пулемета MG-81Z ударила краснозвездный «ястребок». Иван почувствовал частые и дробные удары по мотору, затрясло педали руля поворота на вертикальном оперении. Летчик бросил быстрый взгляд на приборную доску кабины: стрелка указателя температуры масла в двигателе резко ушла в опасную красную зону.

– Командир, ты горишь! Сбей пламя, я прикрою!

В кабине мгновенно стало жарко, а по спине под гимнастеркой пополз холодный пот. Ручку управления – резко на себя! «Лавочкин» из перевернутого полета перешел в пикирование, в полуоткрытую кабину со свистом врывался воздух. Земля стремительно приближалась, она просто «била в глаза»! Пора выводить в «горизонт», Иван обеими руками вцепился в ручку управления самолетом и изо всех сил потянул на себя. Перегрузки навалились стотонной свинцовой плитой, широко раскрытые глаза застелило багрово-серой пеленой. Но «Лавочкин» все же вышел в горизонтальный полет. Когда вернулось зрение, Иван глянул на приборы: температура масла была почти в норме, тахометр показывал лишь незначительное падение оборотов двигателя. Надежный мотор АШ-82ФН Аркадия Швецова продолжал уверенно рокотать, может, вибрация только усилилась.

– Вася, прием, подойди поближе и осмотри мой самолет.

– Понял, командир, выполняю… – летящий слева и чуть выше ведомый «Лавочкин» осторожно подошел крыло в крыло. – Ваня, пожара нет, только из-под капота тянется жидковатая струйка дыма. Двигатель, видно, поврежден. Слева и сбоку видны пулевые отметины. Ты как, до аэродрома дотянешь?

– Да, дотяну. Возвращаемся на «точку».

– Вас понял.

Дотянул Иван, что называется, «на честном слове и на одном крыле». Крылья, впрочем, были в относительном порядке, пули «Фокке-Вульфа-189» порвали обшивку на плоскостях, но это техники заштопают за несколько часов. А вот с мотором было серьезнее, надежный агрегат конструктора Аркадия Швецова чихал, временами останавливался, но все же тянул. Видимо, немецкие пули повредили, а то и выбили несколько цилиндров. Но двухрядная «звезда» воздушного охлаждения с непосредственным впрыском топлива была гораздо более надежной, нежели рядный V-образный двигатель водяного охлаждения. Мотор АШ-82ФН мог выдержать даже полное разрушение двух или даже трех цилиндров – и продолжать работать! Что, скорее всего, как подозревал Иван, и произошло.

Посадка на аэродроме прошла более-менее нормально, система выпуска шасси оказалась не задета. Тем более странно, учитывая то, где она находится. Впрочем, какая разница? Главное, что живые из боя вернулись.

Иван, мрачнее тучи, выбрался из кабины истребителя. К нему подбежал Василий Мухин, привычно бросил ладонь к шлемофону.

– Товарищ командир, разрешите получить замечания?

– Да какие тут, к черту, замечания?.. Упустили мы эту сучью «Раму»! Одно радует, что хоть не дали «Фокке-Вульфу-189» довершить начатое, наших партизан спасли.

– Да, может, эта «Рама» где-нибудь рухнет по дороге…

– Предпочитаю быть уверенным, – отрезал старший лейтенант.

Подбежали техники, завели буксирный трос и трактором оттащили поврежденный истребитель с взлетно-посадочной полосы. Уже на техпозиции раскапотировали мотор и осмотрели его.

– Ну, что там с моим «Лавочкиным»? – спросил летчик.

– Два «котла» разбито, товарищ старший лейтенант. Как вы вообще до аэродрома дотянули – ума не приложу! – пожал плечами старший бригады механиков-мотористов. – «Движок» перебирать придется, и, боюсь, что за ночь мы не управимся. Там нужно еще маслопровод посмотреть, электрику «прозвонить». В общем, чтобы потом какая-нибудь неполадка не выскочила в самый ответственный момент.

– Понимаю Павел Филиппович, ну, что же… Придется мне покамест на остатках летать, – сокрушенно покачал головой старший лейтенант Кожедуб.

Если летчики-истребители в большинстве своем были молодыми и дерзкими, то инженерно-техническому составу больше приличествовал эпитет «основательные». Своими чуткими промасленными пальцами они творили чудеса. Ночами чинили боевые повреждения истребителей, которые привозили из воздушных боев летчики. На удушающей жаре и на лютом холоде, когда руки прикипают к металлу, они работали, чтобы молодые пацаны, которые им в сыны годятся, могли бить гитлеровцев в пламенном небе войны. Самое тяжелое для них было – ждать. А еще страшнее – не дождаться из боевого вылета «своего» летчика.

Молодые истребители, соответственно, относились к своим «няням-механикам», как к отцам родным.

*****

На сегодня старший лейтенант Кожедуб вместе со своим ведомым в боевых вылетах не участвовал. На истребителе Васи Мухина тоже нашлись мелкие повреждения от кинжального пулеметного огня «Фокке-Вульфа-189». А во второй половине дня и вовсе зарядил нудный осенний дождь, приковавший авиацию к земле.

Летчики собрались в просторном блиндаже столовой, отогревались от непогоды горячим чаем. Многие, видя расстроенного Кожедуба, пытались приободрить старшего лейтенанта.

– Ничего, Ваня, техники быстро твой истребитель починят! Как раз непогода закончится, и полетаем!

– Хорошо бы, а то на оставшихся истребителях как-то не очень летать хочется, я к своему «Лавочкину» привык. Если бы не эта проклятая «Рама»!

– А что по сводкам, партизаны не сообщали о падении «Фокке-Вульфа-189»?

– Я не узнавал, – ответил Иван «попаданец-Кожедуб».

– Вот я бы этот «Фоке-Вульф-189» уж точно не упустил! Хотя немецкая техника и сейчас лучше того, на которой летаем мы! – заявил замкомэска Тимофеев.

– Да ладно тебе, Андрей, не такая уж и хорошая у «фрицев» техника, – вступился кто-то из летчиков. – И так страна делает все для фронта и все для победы! Нам-то грех жаловаться…

– Грех жаловаться, говоришь… А я бы поспорил! – вскинул подбородок замкомэска Тимофеев. – Вот смотрите, братцы, у нас даже на Ла-5ФН нужно постоянно в полете отдельно регулировать и обороты двигателя, и подбирать оптимальный шаг воздушного винта. А у немцев на «Мессерах» и «Фоккерах» стоят специальные «командные приборы», они автоматически подбирают шаг винта под мощность. Удобно же! А радио?! Постоянно от вибрации в полете настройка несущей волны сбивается, как ни подкручивай. То ли дело немецкие или американские радиостанции!

Летчики внимательно слушали замкомэска Тимофеева. А он действительно умел завладеть аудиторией: высказывался всегда прямо, что называется, «рубил правду-матку»! Он продолжал.

– Да и вообще, хоть на «Лавочкиных» воюем, а не на «Лаггах-третьих». Это же вообще – «лакированный авиационный гарантированный гроб»!

– Ну, ничего, воюем же! И сбиваем эту сволочь немецкую, несмотря на все их «командные приборы» и радиостанции. Да клал я на них с прибором! – под общий смех летчиков за столом.

А вот Ивану вдруг стало не до смеха. Он украдкой глянул на Тимофеева и глубоко задумался. Замкомэска, не стесняясь, без обиняков, говорил иногда такие вещи, о которых остальные предпочитали помалкивать.

Понятное дело, что в армии, тем более – воюющей, случается всякое. Кто-то может напиться, устроить дебош, закрутить роман с парашютоукладчицами, медсестрами или поварихами. Тем более, что служили в частях обеспечения и совсем юные девушки, а на войне, как нигде, больше хочется любви и ласки, тепла и крепких объятий. Самолеты с авиазаводов иногда приходили с дефектами или же сами техники добывали дефицитные запчасти не совсем законным путем, иногда и за «жидкую валюту». Война – это жизнь, только спрессованная, сконцентрированная исключительными обстоятельствами военного времени.

Так вот, замкомэска Тимофеев умудрялся из этой жизни извлекать преимущественно негативные примеры. Он резко критиковал командный состав на партсобраниях, прямо указывал на недостатки. Некоторые летчики, особенно из молодых, считали Тимофеева принципиальным и смелым офицером.

А вот офицеры с боевым опытом, успевшие, что называется, хлебнуть лиха на этой войне, скрипели зубами и играли желваками, видя, как замкомэска Тимофеев паровым катком лицемерия и цинизма раскатывает те идеалы, на которых были воспитаны, и которые ценили отважные «Сталинские Соколы».

Видел это и Иван «попаданец-Кожедуб», поведение замкомэска Тимофеева здорово напомнило ему циничные кривляния «либерально-демократической интеллигенции» в том времени и в той России, из которой «попаданец» и перенесся сюда – в огненные годы Великой Отечественной войны. «Либерасты» – такое меткое прозвище получили всякие лицемеры от умных и думающих русских людей, настоящих патриотов. «Либерально-демократическая общественность» всячески критиковала власть и сами основы государственности, норовила переписать историю, мораль, этику, уничтожить в русских патриотизм, способность мыслить и творить, желание созидать, гордость за свои свершения. И при этом «либерасты» стремились получать от России, которую ненавидели, многочисленные блага и преференции. Любили мягко спать, вкусно есть и сладко пить, а когда им жесткой рукой указывали место в стране – примерно чуть восточнее Уральских гор и севернее Магадана, сразу же начинали брызгать ядовитой слюной и взывать к «общечеловеческим ценностям», нимало не заботясь о том, что сами попирают те же самые общечеловеческие ценности.

Весьма специфическая «память попаданца» колола сердце Ивана, но поделать он ничего не мог, и только наблюдал за «выступлениями», к месту и не к месту, замкомэска Тимофеева.

– Послушай, Андрей, может, слетаешь со мной ведомым? – неожиданно предложил Иван «попаданец-Кожедуб».

– Хорошо! Зададим фрицам жару! – неожиданно легко согласился Тимофеев.

Василий Мухин удивленно посмотрел на своего ведущего, но промолчал.

*****

Следующим утром Иван «попаданец-Кожедуб» вместе с замкомэска Тимофеевым вылетели на «свободную охоту». Ивану пришлось воспользоваться истребителем из резерва, поскольку его собственный «Лавочкин» с поврежденным мотором все еще находился в ремонте.

Перед полетом замкомэска Тимофеев вел себя как-то странно. Курил одну сигарету за одной. Даже на стоянке эскадрильи попытался, было, закурить, за что получил замечание от инженера полка. Мял в руках новые кожаные перчатки.

– Что, Иван, будем фрицев сбивать?

– А как же! – кивнул Кожедуб.

– Хочешь стать Героем, а, может быть – дважды… Или трижды? – прищурился замкомэска Тимофеев. – Все равно, до уровня немецких «экспертов» не дотянешь. Вон, майор Люфтваффе Герхард Бакгорн, видал – в листовках чего пишут, уже больше двух сотен наших самолетов насбивал!

– Не для личного счета я их сбиваю, Андрей. Мне все эти «бакгорны» и прочие – до лампочки! Воюем за Родину, за Сталина! И за нашу общую Победу! А награды – по заслугам.

– И штрафбат тоже – по заслугам?..

– На войне, как и в жизни – всякое бывает. И без вины наказывают, и непричастных награждают. Но ведь это – только исключения, – пожал широкими плечами Иван. – И вообще, давай перед боевым вылетом не трепаться о таком. Сосредоточься, Андрей. Идешь слева и чуть выше меня, дистанция – сотня метров. Усек?

– Усек, командир.

– Тогда – по машинам!

Пара «Лавочкиных» шла на высоте 2000 метров над территорией, занятой гитлеровцами. Иван засек летящий над верхушками деревьев связной самолетик «Fieseler» Fi-156 «Storch». Он летел в полнейшем одиночестве, без истребительного прикрытия «Мессершмиттов-109», ведь он находился за линией фронта. Да и в случае внезапной атаки маневренный «Аист», а именно так по-немецки и назывался Fi-156 «Storch», мог резко уйти вниз и затеряться на фоне леса на сверхмалой высоте. Более скоростным истребителям было бы трудно его перехватить.Небольшой самолет с высоко расположенным крылом и довольно просторной кабиной в начале Великой Отечественной войны использовался, как разведчик, но его главным предназначением были курьерские перелеты. В кабине этого немецкого «Аиста» вполне мог находитьсякакой-нибудь важный офицер Вермахта – лакомая «добыча для пары краснозвездных «воздушных охотников».Расчет Ивана был на молниеносную атаку и уход – классическую тактику «воздушных охотников». Завязывать бой парой «Лавочкиных против, наверняка, превосходящих сил немецких истребителей-«ягдфлигеров» было нецелесообразно. Он быстро огляделся, оценивая обстановку. На высоте чуть более 2000 метров очень кстати висели серые дождевые облака. В них и нырнули два истребителя Ла-5ФН. – Прикрой – атакую!Красноносые «Лавочкины» ринулись в атаку. Иван рассчитывал подойти вплотную и внезапным ударом свалить Fi-156 «Storch». Он держал немецкий связной самолетик в прицеле, пикируя сзади таким образом, что немецкий пилот не мог его видеть. Один удар, короткая пушечная очередь – и все. Гитлеровцы и понять ничего не успеют перед тем, как отправиться в Вальхаллу!Еще немного… Иван потянул ручку управления самолетом чуть на себя, вынося перекрестье коллиматорного прицела чуть вперед, рассчитывая упреждение для стрельбы.И тут внезапно мимо него пронеслись светящиеся трассеры! Дымно-огненные росчерки прошли выше и правее немецкого связного самолета, загибаясь к земле.− Черт подери, прекратить стрельбу! – рыкнул в ларингофоны Иван, но было уже поздно.Экипаж немецкого «Аиста» не мог не заметить трассеры за спиной. Связной Fi-156 «Storch» заложил крутой вираж, уходя из-под огня пары краснозвездных «Лавочкиных». Немецкий связной самолет Fi-156 отнюдь не обладал стремительностью истребителей и их огневой мощью. На нем вообще не было вооружения. Но благодаря высоко расположенному крылу с хорошей механизацией «Storch» мог выполнять фигуры пилотажа на грани срыва в штопор. Также он мог летать у самой земли с минимальной скоростью, взлетал и садился на ограниченные по размерам полевые площадки, как говорили летчики, «поперек обеденного стола».Что, собственно, Fi-156 «Storch» и сделал, мгновенно затерявшись на фоне золотых, багряных, малахитово-зеленых красок осенних лесов в окрестностях Днепра. Рыскать паре «Лавочкиных» над неприятельской территорией в поисках одного-единственного связного самолета было делом неоправданно рискованным. Какого же черта замкомэска Тимофеев открыл огонь раньше времени, обнаружив себя?! Он сражался с самого начала войны и не был похож на человека, подверженного внезапным импульсам. Конечно, в горячке боя чего только не сделаешь, но…– Ведомый, набираем высоту и уходим к линии фронта. Не исключено, что экипаж этого связного самолета мог навести на нас истребители. Поглядывай вокруг, а то, не ровен час – явятся «гости».– Вас понял, ведущий.«Лавочкины» по широкой спирали «накручивали» сотни метров высоты. На отметке 2800 метров Иван «попаданец-Кожедуб» заметил в небе шесть черных точек, видимо, пилот «Шторьха» все же вызвал по радио подмогу.– Ведомый, прием, засек шесть истребителей, приближаются к нам с северо-запада. Как слышишь меня, прием?..Но ответом Ивану был только шорох и треск эфира в наушниках летного шлемофона. Летчик оглянулся, но ведомого на привычном месте – сзади слева и чуть выше не обнаружил. Да что за черт?! Что за вылет сегодня?.. Ладно, вопросы будем задавать на родном аэродроме. А до него еще добраться надо…Иван быстро прикинул шансы: один «Лавочкин» против шести «Худых» – расклад не из лучших. Но козыри надо ровнять, как пел – вернее, еще споет − известный бард и поэт семидесятых. Отважный летчик решил, все же, навязать шестерке «Мессеров» свой воздушный бой – и уйти в самый неожиданный момент. Ручку управления на себя – набираем высоту… Еще чуть-чуть...Русский летчик решил перехитрить противников: шестеро «Мессершмиттов-109» против одинокого «Лавочкина» – стервятники Геринга уже заранее были уверены в неоспоримой победе. Не будем их разочаровывать. Летим ровненько, по сторонам не смотрим, как в летном училище на ускоренных курсах. Весь план жестокой воздушной схватки Иван «попаданец-Кожедуб» рассчитал буквально за несколько секунд. Вот, только, для того, чтобы реализовать его, потребовалась вся сила воли, вся выдержка, летное мастерство и боевой опыт русского воздушного бойца.Тем временем «Мессершмитты-109» перестроились для атаки. Иван заметил пару «Худых» в зеркале заднего обзора, закрепленном изнутри остекления кабины. Вот стремительные вытянутые тени зашли ему в хвост, еще мгновение, и будет уже поздно – «Лавочкин» полыхнет от попадания снарядов и пуль гитлеровских стервятников. И тут Иван чуть отклонил ручку управления от себя, опуская красный нос «Лавочкина» и тут же дал ручку в сторону, одновременно убрав газ и парируя педалями руля поворота тенденцию к развороту истребителя.Получилось, что истребитель Ла-5ФН немного «поднырнул» под заходящий сзади и сверху «Мессер» в тот момент, когда «Сто девятый» уже открыл огонь! «Лавочкин» крутанулся вокруг продольной оси, еще больше потеряв скорость, а когда небо и земля вернулись на свои, природой определенные места, пара «Мессершмиттов» проскочила вперед – прямо под пушки «Лавочкина». Иван нажал на гашетку, сверкающие очереди бронебойно-трассирующих и осколочно-фугасных снарядов веером ударили по двум немецким истребителям метров с тридцати – сорока. Время будто бы остановилось: русский летчик отчетливо видел вспышки попаданий, рассыпавшиеся по крыльям и фюзеляжам двух истребителей с паучьими свастиками на хвостах.Вспышка! – у ведущего «Мессера» переламывается правое крыло, изнутри выплескивается огненными брызгами мгновенно вспыхнувший авиабензин. Бронебойный 20-миллиметровый снаряд со скоростью 750 метров в секунду сзади под углом вонзился в фюзеляж «Мессершмитта-109». Оболочка снаряда деформировалась и разорвалась, а вот каленый бронебойный сердечник пробил бронеспинку кресла, разнес нижнюю часть туловища пилота и вылетел, застряв в приборной панели кабины «Мессершмитта-109». Изнутри на остекление кабины «Мессера» щедро плеснуло красным из разорванной брюшной аорты.Командир «ягдгешвадера», гауптманн с полутора сотнями воздушных побед, стал похож на жертву Чужого из одноименного фантастического боевика, который снимут примерно через полвека после его смерти.Еще несколько 20-миллиметровых снарядов разворотили двигатель «Мессершмитта-109». Но это было уже несущественно.Второй истребитель с паучьей свастикой на киле вертикального оперения получил попадания в левое крыло и в хвост, свалился на крыло и закрутился в смертельном штопоре, оставляя за собой спираль черного дыма.Ивану «попаданцу-Кожедубу» несказанно повезло. Он перехитрил врага, применил маневр, который называется «бочка с зарыванием», и в этом отчаянно смелого летчика выручила «память попаданца». Иван читал об этом хитром приеме воздушного боя в мемуарах известного советского аса Александра Покрышкина. Собственно, Покрышкин этот маневр и разработал.Потеряв сразу два истребителя, стервятники Геринга стали действовать осторожнее, но все же намерения сбить одинокий советский истребитель они не оставили. Иван с трудом увернулся от стремительных атак сразу с двух сторон, огненные трассы вспороли воздух буквально за хвостом «Лавочкина». Ситуация усугублялась тем, что против советского истребителя Ла-5ФН в этот раз воевали более «шустрые» – легкие и маневренные − самолеты «Мессершмитт» Bf-109F-4. Вооружение «Фридриха»[4] из двух синхронных пулеметов MG-17 винтовочного калибра и скорострельной 20-миллиметровой пушки MG-151/20 было, конечно, слабее, чем у «Густава» – истребителя Bf-109G-6. Но зато «Мессершмитт» Bf-109F-4 был маневреннее, да и разгонные характеристики получше. Поэтому четыре «Фридриха» навалились на «Лавочкин», пытаясь навязать советскому истребителю ближний воздушный бой на виражах.Но это уже была осень 1943 года, а не лето 1941, соответственно мастерство советских летчиков возросло неизмеримо. Иван выполнил форсированный боевой разворот, выйдя в лоб атакующей паре «Мессершмиттов». Огненные плети трассирующих снарядов вспороли спрессованный скоростями воздух почти одновременно. Советский летчик влупил от души из двух синхронных 20-миллиметровых пушек ШВАК. В ответ гитлеровские пилоты открыли огонь из пушек и пулеметов.

Вес минутного залпа «Мессершмитта» Bf-109F-4 составлял 106,2 килограмм свинца и стали, а у «Лавочкина» – примерно вдвое больше за счет увеличенной скорострельности. К тому же «лобастый» Ла-5ФН с надежным двигателем воздушного охлаждения и лобовым бронестеклом был лучше защищен в ситуации атаки на встречных курсах.

Пилоты «Мессеров» не стали испытывать судьбу, полупереворотом через крыло резко уйдя вниз. Пикировал «Мессершмитт-109» лучше, чем советские истребители. Поэтому Иван не стал их преследовать, а развернулся навстречу второй паре «Фридрихов». Два «Мессершмитта-109» попытались достать «Лавочкин» на вираже. Огненные росчерки трассеров замелькали в опасной близости возле остекления кабины, по фюзеляжу Ла-5ФН ударила рассыпчатая частая дробь попаданий.

Ручку управления – на себя! – у Ивана потемнело в глазах от перегрузок, но «Лавочкин» выполнил полупетлю с «полубочкой». Маневр называется «иммельман» и позволяет резко уйти из-под огня набором высоты. Русский летчик упрямо лез на вертикаль, у «Лавочкина» выше скороподъемность, чем у «Мессершмиттов». Надежный двигатель Аркадия Швецова ревел на полных оборотах, вытягивая самолет вверх.

Новая атака пары «Мессершмиттов-109» не застала Ивана врасплох – на этот раз, пользуясь преимуществом в высоте и скорости, он сам на вираже зашел в хвост еще одному «Мессершмитту» и ударил из пушек. «Фриц» задымил и отвалил в сторону. Иван «попаданец-Кожедуб» воспользовался секундной растерянностью противника, бросил свой истребитель полупереворотом через крыло к земле и вышел из боя пикированием в сторону линии фронта. Он перешел на бреющий полет, под крылом «Лавочкина» леса, поля, овраги, небольшие села и хутора сливались в одну пеструю ленту. Только проскочив на полной скорости линию фронта, советский летчик судорожно вздохнул. Похоже, гитлеровские стервятники окончательно потеряли из виду порядком потрепанный в бою «Лавочкин».

Летчик глянул на приборную панель: бензочасы показывали аварийный остаток топлива, тревожным красным светом мигал «окурок». Ничего, теперь – дотянем!.. Из такой передряги выбрался!

*****

Вот и знакомый аэродром, Иван выпустил шасси, закрылки, произвел достаточно «чистую» посадку по всем правилам. Едва он выключил мотор и сдвинул назад фонарь кабины, как к нему побежали все, кто был на аэродроме. Разбрызгивая осеннюю грязь, подкатил «Виллис» командира полка.

– Иван, мы уже и не думали, что ты вернешься! – произнес Батя, вскакивая на крыло. – На самолет смотреть страшно, фюзеляж и крылья – в решето!

Иван «попаданец Кожедуб» отстегнул привязные ремни и тяжело выбрался из кабины. Неравный воздушный бой вытянул из него все силы. Сняв шлемофон, он помотал головой.

– Твой ведомый заявил, что видел, как падал горящий «Лавочкин»!

– Ни хрена себе! Ой, виноват, товарищ полковник…

− Поехали в штаб полка там, и доложишь все по порядку, и рапорт о происшествии напишешь.

Старший лейтенант Кожедуб забрался в «Виллис» и отправился к штабному блиндажу.

По приезде он все очень подробно расписал в рапорте и доложил на словах командиру полка. Тот слушал его, не перебивая, только изредка задавал уточняющие вопросы. А Иван все описывал, как замкомэска Тимофеев слишком рано открыл огонь по «Шторьху», чем свел на нет всю внезапную атаку. Как исчез потом в облаках, оставив старшего лейтенанта Кожедуба одного против шести «Мессеров».

– Ей-Богу, еле выкрутился! Пару «Худых» перехитрил и сразу сшиб – со страха, наверное… Потом закрутился ближний бой на виражах, я одного еще подбил. «Фриц» задымил, остальные растерялись, ну я – полупереворотом через крыло вниз, и на бреющем – ходу! – увлекшись, Иван отложил перьевую ручку и ладонями показывал все маневры отчаянного воздушного боя. Говорят, что опытный летчик жестами способен показать весь комплекс фигур высшего пилотажа…

В блиндаж вошел замполит полка, внимательно выслушал доклад старшего лейтенанта.

– Ваня, а ты сам-то, как думаешь, почему замкомэска Тимофеев начал стрелять по связному самолету, а потом бросил тебя против шести «Мессеров»?..

Иван «попаданец-Кожедуб» только пожал плечами, хотя прекрасно знал ответ. Догадался, сопоставив факты и припомнив кое-что из своих «попаданческих знаний».

– Где, говоришь, ты двух «Мессеров» завалил, показать сможешь? – комполка подвел Ивана к карте оперативной обстановки на обшитой досками стене штабного блиндажа и отдернул плотную черную шторку. Иван присмотрелся к ориентирам и уверенно обвел карандашом один из квадратов.

– Вот здесь! Я двоих одной очередью «завалил» – просто несказанно повезло.

– Ну-ну, повезло… Другим так не везет, – рассудительно сказал командир полка. – Ваня, ну ты ж понимаешь, что я не могу засчитать тебе эти сбитые «Мессершмитты»! Ведь подтверждения нет ни от других наших летчиков, ни от наземных частей. А ты знаешь, как строго ведется учет сбитых самолетов противника…

– Да хрен с ними – со сбитыми! Жив остался, и то хорошо!.. – махнул рукой старший лейтенант Кожедуб. – Еще насбиваю…

Офицеры рассмеялись, а потом вдруг командир полка посерьезнел.

– Сегодня вечером собирай общее партсобрание полка, замполит. Будем решать серьезный вопрос…

*****

Небольшая поляна недалеко от стоянки истребителей стала местом проведения партийного собрания полка. В огневые годы Великой Отечественной войны Коммунистическая партия Советского Союза действительно была передовым ударным отрядом и в бою, и в труде. Слова «прошу считать меня коммунистом»! – стали прологом к героическому самопожертвованию многих людей. Ивану «попаданцу-Кожедубу» было трудно это понять, но, все же, такой благородный порыв не мог оставить его равнодушным.

– Товарищи, мы собрались здесь, чтобы обсудить обстоятельства сегодняшнего боевого вылета пары старших лейтенантов Кожедуба и Тимофеева и поведение летчиков в бою, – обстоятельно пояснил замполит полка. – Старший лейтенант Кожедуб, каким было задание?

– «Свободная охота», товарищ майор, – четко ответил Иван. – Вылетели на задание парой с ведомым, заместителем командира эскадрильи старшим лейтенантом Тимофеевым.

– Что произошло дальше?

– Я обнаружил немецкий связной самолет, принял решение внезапной атакой перехватить его и сбить. В самолете вполне мог бы находиться кто-то из высокопоставленной фашистской сволочи, ведь гитлеровцы не гоняют «связников» просто так. Но уже в боевом заходе мой ведомый открыл огонь с большой дистанции, очередь, естественно, прошла мимо, так, что пилот «Шторьха» поневоле был предупрежден, и наша внезапная атака оказалась сорвана. Затем мне пришлось завязать бой с шестеркой «Мессеров», которые, вероятно, вызвал пилот немецкого связного самолета.

– Товарищ старший лейтенант, вы вели воздушный бой один против шести немецких истребителей? – уточнил командир полка.

– Точно так, товарищ полковник, мой ведомый, замкомэска Тимофеев, куда-то делся. Видимо, потерял меня в облаках…

– Поодиночке оба этих факта, вроде бы, случайность. Но, если связать их вместе, то получается, что замкомэска Тимофеев сначала сорвал верную атаку на связной самолет, в котором мог бы находиться кто-нибудь из высокопоставленных гитлеровских офицеров. А потом ведомый бросил своего ведущего одного против шести «Мессершмиттов-109», – рассудительно заявил замполит полка. – Товарищи, я считаю, что необходимо привлечь замкомэска Тимофеева к ответу. Почему он бросил своего командира и ведущего пары?

Находящийся тут же, среди летчиков, замкомэска Тимофеев побледнел, беспомощно оглядываясь на окружающих его сослуживцев. Губы его дрожали, он теребил синюю форменную пилотку – и вообще, имел весьма жалкий вид.

– Чем вы объясните свое недостойное поведение в небе за линией фронта?! Насколько я помню, вернувшись из боевого вылета, вы доложили о том, что, якобы, видели падающий самолет своего ведущего пары. Это же могут подтвердить и остальные летчики, которые находились на аэродроме, – потребовал замполит истребительного авиаполка. – Отвечайте, старший лейтенант Тимофеев!

– Это неправда! Я, действительно, не сориентировался в облаках! И видел падающий истребитель… Видимо, просто принял «Мессершмитт» за самолет старшего лейтенанта Кожедуба.

Офицеры истребительного авиаполка загудели: ложь замкомэска Тимофеева выглядела совсем уж нелепо. Опытный воздушный боец всегда с первого взгляда может определить силуэт самолета, своего или вражеского. Летчиков учат определять самолеты по их силуэтам! Тем более, как можно спутать характерный вытянутый силуэт «Худого» с лобастым «Лавочкиным» с широкими крыльями?! А ведь замкомэска Тимофеев утверждал, что видел, как падал именно «Лавочкин» старшего лейтенанта Кожедуба…

– Старший лейтенант Тимофеев, такие оправдания не делают вам чести, как офицеру Рабоче-крестьянской Красной Армии. Отвечайте прямо!

– Я… я не… не знаю, не понимаю, о чем вы!.. – замкомэска Тимофеев под давлением объективных фактов, что называется, «поплыл».

– Сдайте оружие и документы! – приказал командир истребительного авиаполка.

Замкомэска Тимофеев расстегнул кобуру и выхватил табельный пистолет ТТ. Но не передал командиру, а с лязгом передернул затвор.

– Я вас всех!..

Внезапно из группы собравшихся летчиков вперед метнулся невысокий капитан с простоватым лицом. Иван его никогда раньше в полку не видел. Два хлестких удара слились в один, простоватый капитан перехватил руку Тимофеева, в которой только секунду назад был зажат пистолет, и выполнил молниеносный бросок через бедро и вывернул кисть болевым приемом. Распластанный на земле замкомэска Тимофеев взвыл от боли, дико вытаращив глаза.

– Всем оставаться на своих местах – СМЕРШ! – выкрикнул невысокий капитан. Теперь его лицо не казалось простоватым, серые глаза глядели со стальным блеском.

Иван «попаданец-Кожедуб» и остальные летчики увидели рукопашный бой армейской контрразведки в действии. Молниеносный натиск и отточенная техника движений – прямо, как в воздушном бою, где тоже все решают секунды!

Тимофеева связали и оставили под охраной двоих бойцов под началом видавшего виды старшины из батальона аэродромного обслуживания. Капитан с простоватым лицом лично проинструктировал караул. А потом отправился в штаб – доложить о выполнении задания.

Он крепко пожал руку Ивану «попаданцу-Кожедубу».

– Спасибо, что выжил в том воздушном бою, старлей! Без твоего рапорта и показаний мы бы эту гадину взять не смогли. Замкомэска Тимофеев был сбит еще в начале войны, попал в плен. Гитлеровцы его и перевербовали. Вернувшись к нам, он начал вести подрывную работу, ты, наверняка, и сам видел и слышал, что он рассказывал молодым летчикам.

– Не за что, товарищ капитан. Вот уж не знал, что такое вообще может случиться.

Иван «попаданец-Кожедуб» мог и сам рассказать этому битому жизнью и войной капитану, насколько невероятно могут складываться обстоятельства – он и сам был живым подтверждением подобного.

*****

– Так, где же я прокололся? – замкомэска Тимофеев стоял перед Иваном «попаданцем-Кожедубом» в гимнастерке с сорванными погонами, без наград и ремня. На ногах у него были старые кирзовые сапоги. Вид у предателя был растерянный, под глазом наливался синевой здоровенный синяк – след «работы» оперативника СМЕРШ.

– Языком молоть нужно было меньше! – отрезал Иван. Он не стал выдавать еще одному «попаданцу» в этот мир свой маленький секрет.

Тогда, во время беседы в столовой за ужином, «замкомэска Тимофеев» проговорился, совершил типичную «ошибку попаданца»: использовал свои специфические знания. Все остальные вообще не поняли, в чем дело, когда «попаданец-Тимофеев» рассказал, что «ЛаГГ-3» можно расшифровать, как «Лакированный, авиационный, гарантированный гроб». Дело в том, что во время Великой Отечественной войны такое ироничное прозвище практически не употреблялось. Летчики – народ очень суеверный, и не будут называть истребитель, на котором воюют, «летающим гробом». Это название появилось после выхода книги, посвящённой творчеству авиаконструктора Семена Лавочкина уже в послевоенные годы.

В принципе, это была лишь маленькая деталь, но Ивана «попаданца-Кожедуба» будто бы кольнуло что-то в сердце. Он стал присматриваться к «замкомэска Тимофееву», анализировать, сопоставлять факты. Переговорил с несколькими летчиками и техниками – старожилами 240-го истребительного авиаполка. Таких было немного: кто-то погиб или же был комиссован по ранению, кого-то перевели в другие подразделения. На войне «текучка кадров» – естественное состояние. И все же Иван узнал, что хотел. Действительно, старший лейтенант Тимофеев будто бы переменился после того, как его сбили за линией фронта в самом начале войны. Причем это касалось не только перемены мировоззрения, его нового, более критического отношения к войне. Изменились привычки, мелкие и почти незаметные в военном быту. Но именно мелкие привычки и слабости определяют личность. А вот личность «замкомэска Тимофеева» уже действительно была, как минимум, весьма спорной.

Другие аргументы предателя и провокатора были, как говорится, из той же оперы. Его рассуждения о превосходстве немецких самолетов над советскими, пересыпанные техническими терминами, критика высшего комсостава Красной Армии, – всего этого могли не знать обычные летчики и даже старшие офицеры. Но подобные рассуждения были очевидны для Ивана – «попаданца» из России начала XXI века.

Долго и внимательно приглядывался Иван «попаданец-Кожедуб» к словам и действиям «замкомэска Тимофеева». И все больше убеждался, что прибыл он действительно из другого мира. Вполне возможно, что произошло это как раз в начале войны, когда летчика сбили за линией фронта. Вот, только перевербовывать «попаданца» сотрудникам Абвера было уже ни к чему – тот уже нес в себе заряд злобы и ненависти ко всему советскому и русскому. Чем больше Иван наблюдал и анализировал поведение «замкомэска Тимофеева», тем все больше и больше убеждался в том, что его поведение укладывается в классическую схему «либерастов»: «Живу в России – ненавижу ее».

Еще более усилились подозрения Ивана «попаданца-Кожедуба» после того, как из полетов с «замкомэска Тимофеевым» не вернулось несколько молодых летчиков – перспективных воздушных бойцов. Конечно, на войне всякое бывает, и многие не обратили внимания на «несчастливую полосу» в боевой работе заместителя командира эскадрильи старшего лейтенанта Тимофеева. Но только не Иван «попаданец-Кожедуб»! – его отличало критическое мышление, основанное на знаниях и опыте, попросту недостижимом всем остальным в этом мире.

Поэтому он и вывел предателя-«попаданца» на чистую воду. Конечно, Иван смертельно рисковал, отправляясь в полет с этой сволочью. Вполне возможно, что он бы получил пушечную очередь в спину. Однако «попаданец-Кожедуб» правильно просчитал действия «попаданца-либераста». Тот оказался трусливым и подлым сукиным сыном. И в итоге поступил так, как и рассчитывал Иван.

Ведь «попаданец-либераст» прекрасно знал, кем станет впоследствии обычный старший лейтенант Кожедуб. Уже гремела после битвы на Кубани весной 1943-го слава выдающегося воздушного бойца и тактика Александра Покрышкина. На слуху были фамилии Голубева, Костылева, Амет-Хана Султана, Степаненко, Колдунова, Покрышева, Речкалова, Труда, братьев Глинки… А вот, молодой летчик, который только сбил свой первый самолет врага в небе над Курской Дугой был одним из тысяч таких же молодых лейтенантов. Кто из них устремится к земле в объятой пламенем машине, а у кого золотом засияют ордена на груди – никому не было известно. Кроме…

Потому-то и ухватился «хитросделанный» замкомэска Тимофеев за возможность совместного боевого вылета – чтобы подставить молодого старлея Кожедуба под пушки «Мессеров». «Попаданец-либераст» прекрасно знал, кем впоследствии станет этот молодой летчик атлетического телосложения с белокурыми волосами и широкой открытой улыбкой.

Не учел предатель только одного, что Иван – тоже «попаданец», а именно это вдвойне невероятное обстоятельство и изменило весь расклад сил. Ивану «попаданцу-Кожедубу» удалось переиграть своего исключительно опасного и хитрого противника, используя собственные уникальные в этом мире знания и возможности.

У Ивана была мысль рассказать «замкомэска Тимофееву», кто он, и откуда. Но что-то все же остановило «попаданца», и впоследствии Иван не раз вспоминал о резкой перемене своего решения…

*****

Прошла неделя с того момента, когда «замкомэска Тимофеева» арестовал агент военной контрразведки. После окончания очередного боевого дня старшего лейтенанта Кожедуба вызвали в штаб полка.

– Пришло подтверждение на одного сбитого тобой фрица, – сообщил старшему лейтенанту командир полка. – Наша разведгруппа за линией фронта наткнулась на краю болота на упавший «Мессершмитт-109». Почва там мягкая, поэтому истребитель оказался более-менее целым. Они срезали с тела пилота планшет и выдрали табличку с заводским номером из кабины. Так что этот самолет тебе все-таки засчитали. А вот второй…

– Да второй «Мессер» вообще в воздухе развалился, товарищ полковник! Да и черт с ним – еще насбиваю! – заявил с улыбкой Иван «попаданец-Кожедуб».

[1] Приводится по книге «Иван Никитович Кожедуб «Верность Отчизне. Ищущий боя»; Москва издательство «Эксмо».

[2] Нервюры – элементы поперечного силового набора крыла. Продольным силовым набором крыла является лонжерон. Соответственно, различают одно-, двух- и многолонжернонные крылья.

[3] Купола спасательных парашютов асов, «экспертов», Люфтваффе были разноцветными для быстрой идентификации и обнаружения на земле.

[4] Модификации немецкой боевой техники традиционно имели имя собственное B – «Бруно», F – «Фридрих» или «Фриц», G – «Густав», D – «Дора» K – «Курт».