Три всем известных буквы

Когда шестидесятилетнего дворника Ивана Илларионовича ударило током из трансформаторной будки, то он не сразу понял, что, во-первых, остался жив, а во-вторых, научился путешествовать во времени. Стоило ему оказаться одному в темной комнате и вспомнить какой-то момент из прошлого, как он тут же возвращался в свое более молодое тело и мог менять давно случившиеся события.

Казалось, вот он, шанс его жизни. Кто ж не захочет изменить ошибки молодости, чтобы в настоящем жить получше? Разумеется, Иван Илларионович тоже захотел.

Все предпринятые попытки были, мягко говоря, неудачными. Он открыл бизнес в нулевые, но прогорел – несколько раз на разных этапах. Потом решил попробовать иной бизнес-подход, связался с нехорошими людьми и попал в тюрьму за налоговые махинации. В тюрьме пришлось просидеть почти год – никак не удавалось остаться в полном одиночестве, а при других людях суперспособность не срабатывала. За этот год Иван Илларионович приобрел категорическую неприязнь к мату и беспорядку – так его воспитали сокамерники.

Дальше лучше не стало. Вернувшись в девяностые, он решил купить валюты до падения рубля, за что колоритные бандиты в черных машинах чуть не убили его где-то за гаражами.

Плюнув на финансовое благополучие, Иван Илларионович сфокусировался на личной жизни. Девушка, в которую он был влюблен в университете, но так и не решился подойти, оказалась ужасной стервой – она материлась, как сапожник, вызывая этим у Ивана Илларионовича головную боль, и била посуду при каждой ссоре. В итоге он пожалел, что изменил прошлое и откатил всё, как было.

Потом он попробовал связать жизнь с молодой художницей, с которой познакомился уже будучи взрослым мужчиной за сорок. Она вазюкала пестрые, безвкусные картины прямо на стенах, и у Ивана Илларионовича, имевшего минималистические представления о прекрасном, болели глаза от современного искусства. Это ещё можно было терпеть, а вот бесконечные пьянки её друзей, проходившие на их совместной кухне – нет.

Долго пытаясь выискать в прошлом тот самый день, когда всё пошло наперекосяк, Иван Илларионович плюнул и вернулся в настоящее. Что если этот вариант, где он работает дворником – и есть самый хороший из всех возможных? Стоит ли искать дальше? Вдруг в следующий раз он не успеет увернуться от бандитов или пьяных друзей своей подружки? Иван Илларионович решил: рисковать нет смысла.

Он никому бы не признался в этом – для начала пришлось бы признаться в путешествиях во времени, а это само по себе звучало чудно́ и грозило смирительной рубашкой – но перестав пытаться, Иван Илларионович вздохнул спокойнее. В общем и целом, настоящая обычная жизнь вполне устраивала его. Дома дворника не ждала ни красавица-стерва, ни оторванная от реальности художница, зато ждал кот – и тот всегда был рад Ивану Илларионовичу, независимо от его настроения и внешнего вида. Жители девятиэтажек, окружавших поднадзорный ему двор, уважали и ценили трудолюбивого дворника за любовь к чистоте и порядочность. Некоторых из них он даже мог назвать приятелями, например, Жанну Прокофьеву из второго подъезда – мать-одиночку, работающую в ЖЭКе.

Сам не зная как, Иван Илларионович начал и вовсе побаиваться своей суперсилы: Голливуд не зря предупреждал, что с путешествиями во времени лучше не баловаться. А то бабочка взмахнет крыльями, и такую спокойную приятную жизнь, как сейчас, можно потерять навсегда. Или и вовсе какие-нибудь континуумы сломаются – и пиши пропало.

Лучше не пробовать совсем.

И долгие пять лет Иван Илларионович игнорировал собственную суперспособность даже тогда, когда она могла значительно упростить его жизнь.

Ровно до одного момента.

* * *

– Сын совсем от рук отбился, – пожаловалась Жанна Ивану Илларионовичу, активно размахивавшему кистью. Стена, ещё вчера обшарпанная и усталая, сегодня посвежела: белоснежная краска, покрывшая её в два щедрых слоя, будто подарила старой девятиэтажке новую жизнь.

Жанна закрыла дверь ЖЭКа и прикорнула на ступеньке с кружкой ароматного чая. Дворник с интересом принюхался, но закончить работу было важнее – уж вечер скоро, а остался еще целый угол.

– А что делает?

– В том-то и дело, что ничего не делает! – она медленно поднялась на ноги и отряхнула юбку. – Дома не помогает, огрызается, всё в телефоне своем сидит. Теперь повадился школу прогуливать. Воспитать его некому, он же растет без отца…

Иван Илларионович печально вздохнул – он тоже рос без отца.

– На корпоратив-то придёте? – Жанна махнула рукой и сменила тему.

– Чтось?

– В кафешке за углом, весь ЖЭК собирается сегодня вечером. Приходите и вы.

– Так стену надо докрасить, хочу закончить сегодня. Вдруг завтра дождь. Чтобы гулять смело, нужно сначала дело сделать.

Иван Илларионович провозился со стеной до темноты, но домой ушел довольный. Так приятно было видеть результат собственного труда и осознавать, что маленькими мазками он делает мир вокруг аккуратнее и приятнее.

Вставать пришлось в шесть утра, но у него и так была бессонница. Иван Илларионович воспринимал упражнения с метлой как зарядку: помахал с утра пару часиков и взбодрился, лучше чем после кофе! Тем более, двор от его волшебных рук расцветал особой нежной чистотой. Цветы, высаженные консьержкой, пахли свежо и пряно; лужи на дорожках игриво поблескивали, отражая облака. Присаживаясь на лавочку возле кустов сирени, ныне отцветших, Иван Илларионович вдыхал свежий августовский воздух и улыбался робким лучам утреннего солнца.

Всё было прекрасно. Всё, кроме…

Дворник сощурился, приглядываясь к ярко-алой надписи на углу здания, и улыбка сошла с его лица. Он подскочил с места и подбежал к стене. Полуметровая надпись из трех всем известных букв примостилась на побеленной накануне днем стене, как раз между зеленым пышным кустом и дверью в подъезд.

От негодования ноздри Ивана Илларионовича расширились, а брови поползли навстречу друг другу, воздвигая гору межбровной морщины.

Он знал, чьих рук это дело.

– Прокофьев… Матершинник…

Имя жгло губы, как забытая сигарета.

* * *

Денис Прокофьев выглянул из темноты комнаты в коридор, удивленный непривычным шуршанием. Обычно после работы мать варила какую-то малосъедобную бурду и смотрела сериалы про любовь, а тут нарядилась в бархатное платье, подвела глаза и достала туфли на каблуке.

– Ты куда? – Денис блеснул глазами из-под капюшона.

– По делам, – ответила она загадочно. – Кстати, мне твоя завуч звонила.

Денис понял, что, начав разговор, сам вырыл себе могилу. Школу он прогуливал уже вторую неделю. Прогулял однажды, а потом застеснялся несделанного задания, и дальше пошло по накатанной – прогуливать было проще, чем тупить перед одноклассниками у доски, зная, что гора пропущенных тем только растет. Он предупреждал классную в чате, что болен заразным вирусом, а сам шлялся по заброшкам, докуривал бычки и гыгыкал над видео из интернета. Там он пришел к очевидному выводу: учеба только отнимала бесценную молодость, но куда приложить освободившееся время – пока не придумал.

– И чё?

– Ничё, – передразнила мать, взмахивая накрашенными ресницами. – Позвоню завтра в школу, не дай Боже не явишься на занятия. Карманных денег лишу и ремнем врежу. Ишь удумал тоже…

На прощание она прожгла сына не обещающим ничего хорошего взглядом и хлопнула дверью. Денис зло сощурился.

“Вот уйду и будешь знать!”

Побег назревал давно – все эти две недели. Решившись, он молча положил в рюкзак толстовку, джинсы и зарядку от телефона. Сверху бросил баллончик с красной аэрозольной краской, сунул наушники в уши, окинул взглядом темный коридор родной квартиры – в последний раз – и вышел.

Фонари только зажглись. Он долго слонялся по улицам, слушая печальные рок-баллады, поругался с алкашами на лавке, натолкнулся на целующуюся парочку в кустах. Ближе к полуночи он вернулся в привычный двор, приткнулся в закутке между обшарпанной дверью подъезда и каким-то облезлым кустом, сел прямо на землю и поднял голову. Звезд было не видно, лишь высокая белая стена уходила куда-то вверх.

Денис ощутил острую жажду разрушения. Стена была такой невинно чистой, только что покрашенной – прямо напрашивалась. Он словно видел три красные буквы, проступающие сквозь белизну краски. Он пошурудил рукой в рюкзаке и завороженно поднялся на ноги, привычно встряхивая баллончиком.

– Стой, где стоишь, чертила, – прошипел угрожающий голос прямо над ухом. Денис вздрогнул и обернулся. Дед в обшарпанной куртке появился будто из ниоткуда и прожег его дьявольским взглядом.

– Чё надо, дядя? – Денис стушевался, но виду не подал.

– Я тебе уши оторву, – сказал дед таким голосом, что сомнений в правдивости намерений не осталось. – Этот красный баллончик в зад тебе запихаю по самые гланды.

Денис попятился и уперся в стену.

– Пшел отседова. Еще раз увижу, и тебе крышка.

Парень дернул плечом, оставляя последнее слово за собой, и прокрался мимо странного деда вон.

“Зэк какой-то, – подумал Денис, накидывая капюшон. – Откуда он знает, что краска красная?”

Он вырулил на главную улицу и еще час гулял вдоль дороги. Удалось стрельнуть сигарету у незнакомца, и Денис выкурил её прямо там, на лавочке у остановки.

Потом ноги сами вывели его во двор. Окно в кухне горело гостеприимным желтоватым светом – мать уже вернулась и ждала его. Денис злорадно ухмыльнулся: “То-то она поплачет, когда я не приду,” – и свернул за угол дома, чтобы любопытные мамкины глаза не увидели его из окна второго подъезда.

Плитка на торцевой стене выглядела серой, безжизненной. Денис окинул её задумчивым взглядом. Будто он уже когда-то писал на ней три любимых буквы. Он словно помнил, как рука, нажимая на кнопку аэрозоля, выводила красные линии. Недолго думая, он снова достал баллончик.

Длинная тень упала на него со спины.

– Ты с первого раза не понимаешь, что ли? – громыхнул знакомый голос. – Тупой совсем?

– Вы чё, следите за мной? – Денис вызверился, как маленький волчонок, сверкая глазами из-под капюшона. – Вы, может, маньяк?

– Ты что позволяешь себе, стервец? – дед подошел ближе, дыхнул на него горьким запахом сигарет. – Люди тут стараются, наводят порядок, чтобы жить по-человечески. А ты что же? Лишь бы портить!

– А я их не прошу порядок наводить.

– Эк ты ловко сочинил. Если каждый будет бардак разводить, то вокруг один бардак и будет! Детишки должны жить среди твоих художеств, а вместо сказок – маты со стен читать?

Денис не нашелся, что ответить, отвернулся и быстрым шагом скрылся среди панелек. Не пряча баллончик в рюкзак, он прошел вдоль погасших в ночи окон девятиэтажки, свернул к гаражам и огляделся. Вокруг не было ни души.

Хотелось написать что-то уже из чистой вредности.

Дед вышел из темного угла прямо напротив Дениса. Ничего не говоря, он сложил морщинистые руки на груди и вперился в него жутким, пробирающим до костей взглядом. Денис заорал от неожиданности и, чуть не уронив рюкзак, рванул обратно в подъезд. Тяжело дыша, он забежал по лестнице на свой этаж, распахнул дверь в квартиру и, не здороваясь с матерью, скрылся в спальне.

* * *

Путешествия во времени давались Ивану Илларионовичу легко и приятно, как будто давно затекшая конечность наконец расправилась и задвигалась. Сначала со злостью, потом на кураже дворник гонялся за подростком всю ночь, чувствуя себя то ли справедливым мстителем, то ли строгим воспитателем, то ли бравым борцом за чистоту окружения и речи.

“Но больше я так не буду”, – пообещал он мысленно. После инцидента с гаражом, Иван Илларионович даже немного расстроился, хотя сам себе в этом не признался: до обеда расхаживал по всему двору, выискивая красную надпись.

Ничего.

Он посидел на лавочке, наслаждаясь видом рассаженных у подъезда георгин, и победно выкурил две сигареты.

Рано радовался. На следующее утро огромная кроваво-алая трехбуквенная надпись ждала его прямо на двери в собственную квартиру.

“Вот стервец,” – с раздражением подумал Иван Илларионович. Первой идеей было выследить парнишку в подъезде и все-таки надавать оплеух, но раззадорившийся дворник прищурился с хищным азартом.

“Нет, с этим надо по-другому, иначе мелкое пакостничество не прекратится никогда. Нужно совершить психологическую атаку. Схожу в прошлое ещё один раз – и всё”.

Он закрылся в комнате и вернулся на сутки назад, чтобы подготовиться. День прошел в хлопотах. Дворник ждал заката, как настоящего праздника. Когда зажглись фонари, он, давя в себе злодейскую усмешку, спрятался в кустах напротив подъездной двери.

Часы пробили одиннадцать, когда сутулящийся подросток выскочил наружу и умчался вдаль, к заброшкам и гаражам. Иван Илларионович прокрался во второй подъезд, где жили Прокофьевы – он никогда не был в гостях у Жанны, но квартиру знал.

Дворник поставил на пол тонкую фанерную доску размером чуть ли не с саму дверь. Сначала он хотел просто прислонить её, но посчитал эффект недостаточно впечатляющим. Порывшись в кармане, он достал полупустой тюбик супер-клея, щедро выдавил на фанеру крест накрест и прижал её к железной двери, ведущей в квартиру хулигана. Схватилось мгновенно.

На всё про всё ушло минут пять. Иван Илларионович, чертовски довольный собой, вернулся в засаду в кустах и замер.

Прокофьев с уверенностью идущего на смерть гладиатора ворвался в первый подъезд, туда, где жил дворник, и, спустя пару минут, выскочил на улицу с баллончиком в руке. Лицо парнишки светилось от самодовольства, будто он выиграл в лотерее. Иван Илларионович почувствовал себя шпионом из советского фильма и расплылся в улыбке.

* * *

Денис возвращался домой уже заполночь, с матерью он старался не пересекаться. Оставив метку на двери мерзкого деда, он чувствовал себя отомщенным и в кое-то веки удовлетворенным, почти благостным.

Денис поднялся на свой этаж и замер. Свет в подъезде не горел, поэтому первое, что пришло на ум, – кто-то заменил дверь в его квартиру.

“Мамка разозлилась что ли?” – мигом растеряв всё хорошее настроение, подумал Денис, а потом прочитал алую надпись, выведенную аккуратную почерком. Ровно такого же цвета и размера, как та, которую он оставил на двери дворника десять минут назад.

“Я слежу за тобой, вандал”.

Денис похолодел и потрогал буквы дрогнувшей рукой – на ощупь поверхность оказалась неошкученной, чуть колючей. Краска давно высохла.

Он поискал разъем для ключа и не нашел…

Оглушительная трель звонка не прекращалась так долго, что зевающая мать открыла дверь изнутри. Потом она увидела надпись и вдруг разпереживалась. Забегала по комнате, размахивая рукой с зажатым выключенным телефоном, запричитала, срываясь на визг.

– Нужно к участковому идти! Это настоящая угроза жизни!

Денис сглотнул. У участкового могло вылезти много чего неприятного: и надписи на стенах, и перекуры в заброшках, и мало ли что еще. Школа та же. Мать вроде забыла про его прогулы, но такими темпами память быстро к ней вернется.

– Да это просто шутка от моих друзей, – пошел он на попятный. – Я с ними поговорю, чтобы так больше не делали.

И улыбнулся во весь рот. Он знал, что улыбка растопит материнское сердце.

“Надо это прекращать. Дед чумной какой-то, будто знает, что я собираюсь сделать”, – Денис не хотел признаваться, но старик пугал его до чертиков. Чтобы доказать себе, что он не трус, Денис и решился испортить дедовскую дверь. – “Это не трусость, а мудрое отступление. Повеселились и хватит”.

Утром он вышел пораньше, не без труда отодрал фанерную доску от двери. С остервенением переломав её на мелкие куски, он взял обломки в охапку и потопал за гаражи. В небольшом закутке пацаны по вечерам жгли костры и пили пиво, там можно будет сжечь обломки и подумать о следующем шаге.

Денис пролез в щель в заборе и обмер.

Точно такая же доска с абсолютно идентичной надписью стояла у кострища, прислоненная к ржавому боку железного гаража. Денис почувствовал, как холодеют руки. Впопыхах он схватил вторую фанерку и сломал пополам – а потом ещё раз, и ещё. С третьей попытки разжег огонь на кучке фанерных обломков и, не шевелясь, наблюдал за тем, как она превращается в пепел. Казалось, что за ним кто-то следит, но Денис так и не решился обернуться.

Когда костер выгорел, парень натянул капюшон по самые уши и, постоянно озираясь, пошел на любимую заброшку. Путь вел мимо заднего двора школы. Обычно там либо курили старшеклассники, либо вообще никого не было, но сегодня…

Алая надпись ждала его и там. Денис выругался в голос и попятился. В ужасе покрутился на месте, стараясь найти следящего за ним старика. Или это не старик вовсе, а дьявол во плоти?

Дрожа, он вытер лоб тыльной стороной руки, а потом ноги сами потащили его на урок. Школа показалась Денису оплотом безопасности – там же куча детей, дед-маньяк не рискнет трогать его на людях.

* * *

– Вы не представляете, Иван Илларионович, – щебетала Прокофьева, прислонившись к перилам лестницы. Дворник с метлой в руке поднял на неё глаза. – Сын мой за ум взялся.

– А что такое? – спросил он невзначай.

– Школу перестал прогуливать, – поделилась Жанна, гордо выпрямившись. – Троек почти не осталось, только по математике, остальные все четверки. Приходит домой вовремя, по улицам не шатается! Боюсь сглазить, конечно, но не сын, а настоящее сокровище. Будто ангел направил его на путь исправления.

Ивана Илларионовича никогда не называли ангелом, да и его мотивы были далеки от богоугодных. Но он поулыбался в усы, чувствуя себя супергероем. Почти.

Потом он попрощался и неспеша пошел за пивом. Нужно отметить успешное завершение воспитательной программы и купить бутылочку на вечер, пока магазин не закрылся. Ну а если закроется – ничего страшного. Всегда можно сгонять в прошлое и что-нибудь подправить.