Три запрета Таисии Полозовой

– Тась, а давай на жениха погадаем, суженого-ряженого тебе выберем!

– Да ты с ума сошла, Дусь! Что за деревенские глупости? На дворе семидесятые годы двадцатого века, человек в открытый космос недавно вышел, а ты тут с бабкиными предрассудками.

– Так мы же понарошку, – распуская уложенные в сложную халу пшеничного цвета волосы и решительно доставая настольное зеркало с видом Батуми на обороте отозвалась Дуся или Евдокия. – Надо ж как-то старый Новый год отметить. Раз уж на Новый я тебя бросила, уехала к родным в село.

– Да я неплохо провела время у Самойловых, – пожала плечами Тася-Таисия, тоже вытаскивая шпильки и с наслаждением расчесывая намученные за день в строгом пучке-кичке слегка подкрашенные хной волосы.

Они сидели на маленькой шестиметровой кухне коммунальной двушки, которую им, приехавшим в Наукоград в прошлом году по распределению, дали на Аффинажном заводе. За окном метель ткала бесконечную пелену, укутывая город в многослойный зимний наряд, надевая на елки модные шапки-снопики, укрывая березы и осины ажурной вязкой оренбургских пуховых платков.

При этом мороз и не думал стихать, подтверждая все народные приметы и шорские жутковатые сказки о хозяевах зимы. После десяти минут на остановке, на челке выпадал иней, а ноги даже в рейтузах превращались в два куска мороженого мяса. Выросшая в окрестностях Наукограда Дуся смеялась над модным фасоном пальто приехавшей с другой стороны Уральских гор из не самого южного Ярославля Таисии. Та лишь пыталась натянуть пониже не достающую до колен, зато такую нарядную мини-юбку.

В конце концов, рукодельница-Дуся сжалилась, привезла откуда-то из деревни хорошо выделанную шкуру белой пуховой козы и удлинила пальто соседки и подруги, сделав шикарную опушку и заменив воротник. Таисия без колебаний отдала за работу чернобурку. Остатками Дуся оторочила манжеты, а потом еще собрала шапку, и теперь Таисия на зависть коллегам ходила по заметенным улицам настоящей снегуркой, благо кремовая ткань пальто и в самом деле напоминала зимнее кружево.

Дуся вообще все свободное время проводила за рукоделием, вышивая узоры на наволочках или украшая затейливым этническим орнаментом рукава и воротники льняных платьев, прямо как в модном журнале, или создавая из индийского мохера ажурные кофточки и пушистые свитера. Таисия тоже пыталась следовать ее примеру, поскольку в магазинах висели лишь унылые старушечьи платья и уродливые костюмы, да и зарплаты не на все хватало, а принарядиться хотелось.

Она и сегодня собиралась достать спицы и довязать новую кофточку, но Дуся решительно заявила, что Святки не время для работы, достала откуда-то свечи и расставила для гадания зеркала.

– Садись и говори: «Ряженый-суженый, приди ко мне поужинать», – велела Дуся.

– А почему я-то? – неожиданно оробела Таисия.

– Потому что я своего жениха давно уже знаю, даже ведаю, когда он за мной придет, – отозвалась Дуся с таким спокойным, невозмутимым видом, будто речь шла о недавно сданном ею годовом отчете или квартальной премии.

Таисия все еще сомневалась. В их семье к старинным обрядам и традициям относились как к каким-то отжившим предрассудкам, хотя Таисию, когда она была совсем маленькой, крестили, да и на Масленицу блины пекли, благо их очень любил папа. Девчонки в общежитии во время сессии, как раз на Святки, пару раз устраивали что-то типа гаданий, хотя обычно спрашивали о будущем у книг, поскольку как обращаться с зеркалами или воском просто не знали.

– Ты садись и внимательно смотри, пока кто-нибудь тебе в зеркале не явится, – объясняла Дуся.

– А кто должен явиться? – растерялась Таисия.

– Как кто? Твой жених.

Сначала ничего не происходило, и Таисия уже хотела обругать Дусю за ее глупые идеи и отправиться спать или довязывать кофту. Но потом в зеркале что-то полыхнуло, словно разом зажглись десятки свечей, и Таисия увидела кряжистого золотоволосого мужчину. Стоя к ней спиной, он накручивал огненные кольца, которые возвращались к нему грудами чистого золота и маленькими золотыми чешуйками. Таисия удивилась: ведь одна из таких чешуек, вроде бы с их аффинажного предприятия, лежала у нее в шкатулке с самого Нового года. И мужчина в зеркале напоминал ей того, что ее подарил.

А потом в прихожей раздался звонок.