— Выпустите! — нарушил тишину в светлице злой мужской голос.

От громких, доносящихся из подвала громких криков посуда в шкафу зазвенела, и даже стаканы на столе подпрыгнули.

В светлой горнице за круглым столом чинно сидели староста клана Ветров Акулина и две её сестры. Казалось, ничто не могло нарушить их мирного чаепития, и уж тем более – вопль пленника, запертого в погребе.

Задувавший в открытые окна ветерок колыхал цветастые занавески. Вокруг рыжей головы Евпраксии, видимо, принимая ее за цветок, порхали яркие бабочки. Посреди стола на тарелке румяной горкой возвышались пирожки. Обласканная солнцем веснушчатая Евдокия с шумом прихлёбывала чай из блюдца.

— Женишься на Мирославе — выпустим! — строгим голосом пообещала мужчине староста, неспешно поправляя на столе и без того идеально лежащую салфетку.

— Идите к лешему! — яростно донеслось из подвала. – Похитить Кощея — одно, а заставить его жениться!.. – Мужчина даже захлебнулся от возмущения и хрипло выдавил: – Ни за что!

— Не созрел, — тяжко вздохнула Евпраксия.

Недовольная упрямством пленника, Евдокия фыркнула и потянулась к блюду с выпечкой.

— Ишь, чертяка этакий! Не хотит он, видите ли! Посидит неделю-другую в подвале, а там, глядишь, и ума-разума наберётся! – недовольно пробурчала она и откусила лоснящийся бочок пирожка.

— Не женюсь! Не заставите! — громогласно не согласился с ней Кощей. Ему вторил звук бьющегося стекла.

— Он наши солёненькие огурчики губит! — вскочила Евпраксия. На её до этого спокойном лице проступило смятение.

— Новые засолим, — оторвав озабоченный взгляд от блюда с пирожками, подняла на неё глаза Акулина.

Евпраксия неохотно опустилась обратно на стул.

— Не удержите! — свирепея, прокричал мужчина.

Звук беспощадно разбивающихся о стену банок заставил женщин разом вздрогнуть. Сжав пальцами блюдце, Евпраксия обречённо покосилась на неприметную серую дверцу в полу, ведущую в погреб.

— Кощей уничтожит наши припасы, — печально заключила она, смирившись с неизбежным.

— Ну и чёрт с ними, — с безграничным равнодушием в голосе отмахнулась староста и, прикрыв глаза, отпила из блюдца чай. Соленья, конечно, старосте было жалко — столько трудов… Но её в первую очередь заботила судьба клана.

— Не стоило, наверное, Кощея похищать, — неуверенно поделилась своими сомнениями с сёстрами Евпраксия, чем заслужила их хмурые взгляды.

— Драгомир вскружил голову нашей девочке, пусть теперь и ответ держит, — в кои-то веки проявила заботу о внучке Евдокия.

— Вы не того взяли! Я – не он! Я не Драгомир! — услышав её, внезапно с надеждой и облегчением в голосе прокричал пленник.

Руки Акулины дрогнули, выдавая тщательно скрываемое ею напряжение. Бережно поставив на стол блюдце с недопитым чаем, староста отодвинула стул и подошла к дверце в подполе. Сёстры гуськом подтянулись следом.

— Кем будешь? — уперев руки в бока и слегка склонившись к полу, строго спросила Акулина.

— Валентин я! — не стал медлить пленник с ответом. У мужчины, наконец, появилась возможность выбраться на свет божий и... и вот тогда он покажет старухам, как похищать Кощеев!

— Не верь ему, — прошептала на ухо старосте Евдокия и громче добавила: — он Мирку обманул, что ему мешает и нас обмануть?

— Вдруг он правду говорит? — засомневалась Евпраксия, не отводя взгляда от неприметной дверцы.

Акулина была бы и рада отмахнуться от сомнений сестры, но она уже и сама не была уверена, что они того самого Кощея пленили.

— Ты – Кощей? — задала она свой следующий вопрос пленнику, и голос её был твёрд как камень. Ничто не выдавало тревоги.

— Кощей, — согласился пленник.

— Тогда чего голову нам морочишь? Нас не проведёшь, Драгомир Павлович, — припечатала староста клана. — Не выйдет.

Покивав согласно, женщины вернулись к столу.

— Я – не Драгомир! — услышав удаляющие шаги, дёрнулся к дверце над головой Кощей. — Я никогда не женюсь на вашей Мирославе! Запомните, никогда!

— Женишься как миленький, — заняв своё место за столом, пообещала староста и пододвинула к себе блюдце. — Проголодаешься, зелье выпьешь – женишься. Потом и спасибо скажешь.

Загрузка...