Тридевятое царство

— Как дела сегодня в садике?

— Всё холосо, мамочка.

Обычно говорливая Анечка лепетала без умолку, и женщина могла расслабиться под детскую речь. По правде говоря, не очень внимательно вслушиваясь в слова, больше ориентируясь на неиссякаемые эмоции. Тепло солнца на коже, тепло детской ладошки в своей, щебет птиц и радостный голосочек Анечки — вот оно, ощущение счастья.

Мама Люда с Анечкой всегда ходили домой пешком, по дороге обсуждая как прошел день в садике и иногда даже покупая мороженное. Лакомились прямо на ходу, смеясь и секретничая, чтобы папа не узнал.

«Сто мы исполтили перед ужином этот, как его, А-ПЕ-ТИТ, воть!».

Сегодня Анечка была непривычно задумчива и большую часть пути молчала. Усталая с работы, загруженная собственными мыслями мама Люда сперва даже порадовалась тишине: дочь редко дарила ей такие подарки. Но затем забеспокоилась.

— Что-то случилось в садике, Анечка? Что-то произошло? Не хочешь рассказать?

Дочь лишь отрицательно помотала головой.

— Ну как дела, подруга?

— Да всё нормально, только вот…

— Что?

Люда покрутила бокал в пальцах и отставила в сторону. Вместо того, чтобы пригубить вино оторвала крупную виноградину от грозди и засунула в рот, давая себе еще минуту перерыва, на подумать, прежде чем заговорить. В задумчивости она потерла клеёнку на столе пальцами, разглаживая складки.

Подружка-Маринка забегала в последнее время не часто: свои дела-заботы, да и планы вечно не совпадают. То у Маринки что-то грандиозное, то Людин муж спит, если в ночь работал — какие уж тут гости? Как-то редко удавалось посидеть вот так, наедине на кухне, в интимной обстановке, вдвоем. Попить вина, поесть фруктов. Посплетничать про своих и чужих мужчин.

Поэтому не хотелось портить приятный вечер нелепыми подозрениями, тем более никаких фактов, никакой конкретики, только неясные смутные страхи. Но все же гложет изнутри, не дает расслабиться.

— За Анечку переживаю, — все-таки призналась Люда и невольно кинула взгляд на прикрытую кухонную дверь.

— Ой, подруга, не удивила. Все через это проходили. Знаешь, что с нами материнский инстинкт делает? Ребенок на две минуты в сторону отошел, а ты уже запаниковала, крыльями затрясла. Квох-квох-квох!

Женщина попыталась изобразить наглядно курицу-наседку, и первая же засмеялась собственным ужимкам. Люда вежливо улыбнулась, чтобы не обидеть подругу. Дородная грудастая Маринка всю жизнь считала себя экспертом в любой области, раздавая советы направо и налево. И даже, несмотря на отсутствие собственных детей, рекомендации по материнству и воспитанию сыпались от нее, как из рога изобилия. Коронной фразой подруги была присказка: «Это еще что, вот я в свое время».

— Еще что, вот я в свое время…

— Извини, просто, кажется, у них там в садике что-то происходит, — перебила подругу Люда и нахмурилась. Пара глотков вина после тяжелого рабочего дня на голодный желудок развязали ей язык и теперь она готова была обсуждать волнующую тему, пусть даже с Маринкой, — Анечка мне мало, что рассказывает, но то, что она говорит… немного… пугает.

— Пугает? Ну-ка, ну-ка, что там у них? Как ты говоришь садик называется?

— «Тридевятое царство». Да нет, не то, чтобы что-то уголовное у них там творилось, ты не подумай, но… Странности всякие.

— Какие-такие странности?

— Ну, например… например дневной сон!

— Тю-ю!

— Но Анечка никогда днем не спала! Сколько помню, с самого рождения капризничала.

— Да, ты говорила. Намучились мы с ней.

Людмила проигнорировала это «мы», понимая, что подруга таким образом хочет выразить солидарность и продолжила:

— А в последнее время спит. Представляешь?

— Так хорошо же!

— Хорошо-то хорошо, — Люда невольно вздохнула. Жаловаться на что-то хорошее было непривычно, — но странно, не находишь? Анечка говорила, что им в садике котик сказки рассказывает. Ходит между кроватей и рассказывает, и все-все спят. Даже те, кто спать совсем не хотел и вовсю баловался.

— Котик?

Люда кивнула, подтверждая собственные слова. Озвученные вслух опасения казались полной ерундой.

— Котик. Со слов Анечки он там каждый день. Большой, черный, усатый. Постоянно ходит между кроватей в тихий час. Она и меня просила в выходные сказки рассказывать, как котик, чтобы заснуть, а я…

— Так надо проверить! Правда ли в садике бродит животное! Посмотреть, убедиться, СанЭпидемСтанцию вызвать! Оно ведь блохастое может быть! А то и вовсе!

— Вовсе?

— С глистами! — с ужасом прошипела Маринка, словно страшнее глистов не было на свете врага.

— Но… ты же понимаешь, что кот, — Люда невольно тоже перешла на шепот, — что-то рассказывать не может? Коты они ведь, знаешь ли, не говорят, какими большими бы ни были. И сказками детей убаюкивать не могут, да?

— А-а, ты в этом смысле, — Маринка снова засмеялась. Щедро хлебнула из бокала и продолжила, — ну, это-то как раз понятно, это дочке твоей приснилось. Они в этом возрасте такие выдумщицы. Сколько ей уже? Три? Три с половиной?

— Пять почти, — снова вздохнула Люда. Если она и ожидала помощи от Маринки, то пока ее надежды не оправдывались. Глупо было и рассказывать.

— Ну-ну, не кисни! Что еще Анечка рассказывала про садик? — заметив настроение Людмилы Маринка всё же попыталась ее приободрить, как могла. Подруга, все-таки. Переживает. Пусть даже по пустякам. Хотя на лице женщины было столько скепсиса, что его можно было читать субтитрами.

— Про сторожа рассказывала.

— Сторожа?

— Видела я его. Он и сторож там, и завхоз, и дворник. Вид, правда, имеет такой запущенный, что на бомжа похож! Живность, в смысле котик, наверное, его. Бородатый такой мужик, неухоженный.

— Еще не хватало! Рядом с детьми бомж ошивается! А у него вши наверняка!

— Да он не бомж. Внешне похож только. Ну… он и правда на вид какой-то запущенный. Опустившийся. Заросший весь. Впрочем, дело свое знает. Траву летом косит исправно. Зимой снег расчищает. Чинит всё, если сломалось.

— Ну так в чем проблема?

Маринка всегда придерживалась правил «Или — или». Или всё плохо и надо с этим бороться, влезать на баррикады, или всё хорошо — чего тогда дергаться? Жизнь ее была контрастной, а дорога — прямой, без извилин.

— Он грибы выращивает. И траву… всякую.

Какое-то время подруги смотрели друг на друга, словно пытаясь наладить телепатическую связь, осознать сказанное. В повисшей тишине было слышно, как тихо трещит старенькое бра на стене над столом.

— Какую-такую траву? Какие-такие грибы? — наконец осознала и взвилась Маринка. Голос ее креп и норовил разбудить Анечку, мирно спящую в соседней комнате. Люда шикнула на подругу.

— Да тише ты! Не те, что ты подумала, не те! Но, — она снова вздохнула и нервно потерла подушечкой пальца клеёнку на столе. Как же трудно выражать словами смутные опасения! — Поставил этот мужик на задах территории теплицу и принялся сажать растения. Не грядки с овощами, не свежую зелень для салатов, а траву и грибы. Детям говорил, что лечебные. Волшебные.

— А как же?..

— Да не те! Говорю же тебе. Не те! Не бузи! — Люда все-таки пригубила вино, — я же не первая, кому ребенок про «волшебную траву» в садике рассказал. Жаловались уже мамочки куда нужно. Жаловались, и, говорят, проверка приезжала и ничего не нашла. Травки как травки. Сорняки, цветочки. Грибы обычные, даже съедобные. Вроде.

— Так чего же ты паникуешь? А?

— Не паникую. Просто… странно, разве нет? Взрослый мужик на территории садика выращивает сорняки, и говорит, что они волшебные.

Маринка махнула рукой, отбрасывая все сомнения подруги. На любые неприятности у нее был план, надежный, как швейцарские часы.

— Значит, не в порядке у мужика с головой. Так может это?

— Что?

— В другой садик ее перевести? Анюту. От греха подальше.

Людмила хмыкнула. Как будто «это» так легко! Она не знала, можно ли рассказать подруге как обстоят дела на самом деле? Ведь в «Тридевятое царство» оказалось не так-то просто попасть, да и не только туда. Очередь во все ближайшие садики у дома была такая, что ждать пришлось бы чуть ли не до школы, а то и дольше.

Вот и прошлась Люда по всем садикам. Заглянула ко всем заведующим. Посидела, пообщалась, посмотрела пристально в глаза, покивала настороженно. Послушала стенания на недофинансирование, чего и следовало ожидать.

Запросы у всех были плюс — минус одинаковые. По «рыночному» курсу. В «Тридевятом царстве» даже чуть больше, но уж очень ей понравилось оформление садика: деревянные панели «под сруб» на стенах, резные украшения на оконцах, запах можжевельника, еловых веток и свежеиспеченных пирожков. Раскрашенный петушок на воротах забора. Словно и правда в сказку попадаешь, в избушку посреди леса. Удивила только огромная фигура трехголового ящера-переростка на крыше самого садика. Дракон?

«Наш охранник», — сказал тогда с гордостью заведующий, худой, высокий старик.

В разговоре с Людой он то и дело оглаживал то лысину — абсолютно голый, как полированное яйцо, череп. То не по размеру свободный костюм с удлиненными полами пиджака, который болтался на нем как полотнище на тонкой жерди. Затертый прикосновениями, замызганный скрюченными сухими пальцами, этот, некогда должно быть, элегантный элемент мужской одежды, похожий на фрак, давно превратился в подобие половой тряпки. Да и сам заведующий садика «Тридевятое царство» выглядел как только что восставший мертвец, с ввалившимися щеками и синеватой кожей.

В его кабинете Люда чувствовала себя неуютно. Строгая, почти спартанская обстановка: окно без занавесок, голый пол без ковра, какой-то грубо сколоченный деревянный сундук в углу, запертый на огромный подвесной замок. И вдруг шкаф за спиной, забитый до отказа игрушками: плюшевыми зайцами, медведями, утками, мышами и даже съедобными на вид киндер-сюрпризами. Странно и сюрреалистично смотрелся на фоне своего аскетичного кабинета и сам хозяин: лысый, тощий, в полуистлевшем старинном фраке и с крупными перстнями на пальцах.

Люда тогда так и не поняла, что имеет в виду заведующий? «Охранник»? Трехголовая ящерица была талисманом садика или что? В любом случае, выглядела она жутковато, но мощно, и в сказочный антураж, стоило признать, вписывалась на все сто.

«Наверное, кто-то из спонсоров подарил», — подумала она тогда. Выдохнула жалобно, когда представила, как скажется на их семейном бюджете добровольное пожертвование, да и послушно занесла старику «конвертик» с нужной «необязательной» суммой. Так и нашлось место для Анечки в «Тридевятом царстве».

На перевод в другой садик денег уже не было, а в то, что заведующий пойдет им навстречу и договорится по своим каналам со скидкой, Люда почему-то не верила. Старик показался ей жадным и склочным — разве человек с другим характером будет так занашивать повседневную одежду?

Все эти воспоминания вереницей пролетели перед глазами, пока подруга-Маринка продолжала рассуждать о том, о чем, в принципе, не имела понятия.

— Материнские страхи, они ведь чаще всего необоснованные ничем. Ерунда всё это, вот я в свое время…

— Ладно, Марин. Ты не обижайся. Я спать пойду. Устала что-то.

Подруга понимающе кивнула, быстро допила остатки вина в бутылке и захватила с собой гроздь недоеденного винограда. Уже обуваясь в коридоре строго наказала Людмиле:

— Ты присмотрись там, что да как. Может и впрямь в другой садик Анечку, а? Я ведь дурного не посоветую! Интуиция, знаешь ли.

И ушла, громко хлопнув дверью.

— Мамочка?

Голос Анечки из детской, слабый и сонный, заставил Люду отвлечься от раздумий.

— Спи. Спи, солнышко. Всё хорошо. Тетя Марина ушла, а нам завтра рано вставать.

Впрочем, за ночь желание Людмилы лишний раз присмотреться к обстановке в садике окрепло. Она твердо решила задержаться в «Тридевятом царстве» ненадолго, пусть и рискуя опоздать на работу, но понаблюдать за другими детьми и Анечкой. Ненавязчиво пошпионить за воспитательницей, за нянечкой, глядишь и выведает чего.

Странности начались даже раньше, чем ожидалось. На подходе к садику ей вдруг показалось, что трехглавая рептилия на крыше сменила позу. Темный силуэт, читаемый издалека на фоне светлого неба, сегодня утром выглядел совершенно иначе! Трехголовый дракон наклонился, вытягивая длинные шеи, а головы его теперь смотрели не в одну, а в три разные стороны, открыв хищные пасти. Внизу же на земле вокруг садика вся трава была обожжена. Пожухли и кроны деревьев, словно ночью здесь случилось что-то. На внутренней стороне забора бородатый дворник оттирал мокрой тряпкой обугленные следы.

— Что случилось? — спросила его женщина.

Людмила продолжала крепко держать ладонь Анечки и не спешила входить в калитку садика. Волей-неволей она настороженно косилась вверх, на неподвижную, но изменившуюся за ночь статую. Или она такой и была? Показалось?

— Сигнализация сработала, — буркнул в ответ дворник.

Всем своим видом, взглядом из-под кустистых нахмуренных бровей, тоном голоса он показывал, что их это не касается. И вообще никого не касается. «Проходите мимо? Вот и проходите!».

— Пожарная? — не отставала Люба. Обугленная трава и следы гари на заборе явно свидетельствовали о том, что ночью здесь кто-то развлекался с огнем. Хулиганы? Здесь что-то горело? Или что-то горящее упало? Безопасно ли в садике?

— Охранная, — снова недружелюбно буркнул мужик и отвернулся. Его сгорбленная спина в тулупе (и это в такую-то жару!) посылала любопытных мамаш прочь красноречивее слов.

— Анечка! — голос мамы Люды дрожал от волнения, когда она привычно принялась уговаривать дочь слушаться и вести себя хорошо по дороге к шкафчикам раздевалки, — если вдруг что-то будет не так, ты мне обязательно скажи, ладно? Что угодно. Что-то странное или непонятное. Вдруг ты заметишь что-то…

Женщина осеклась, потому что прямо сейчас как раз и смотрела на «что-то странное».

В раздевалке, между шкафчиками, украшенными разноцветными картинками с грибочками, цветочками и зверюшками, стояли метла, огромное ведро и бабка внаклонку. Обычная с виду бабка, уродливая, правда, и носатая, в платке, вязанной кофте и длинной красной юбке ниже колен. Стояла и вазюкала шваброй по полу, протирая мокрой тряпкой линолеум, вот только… Одной ноги у бабки не было. Была вместо нее какая-то культя — деревянный протез, который противно скрипел при каждом движении. Скрип-скрип. Скрип-скрип. Кого-то эта бабка Людмиле напомнила, но кого?

Когда Анечка и мама Люда приблизились, бабка-уборщица бросила на них недружелюбный взгляд и цыкнула зубом.

— Ходють тут и ходють! Ходють и ходють! Аккурат по-помытому!

От ее ворчливого, недружелюбного тона Людмила даже растерялась. Вроде и хорошо, что дети в чистоте, в порядке. Влажная уборка — это ведь замечательно, но зачем грубить-то? Это же ваша работа — мыть пол! А дети и их родители летать не умеют. «Персонал в „Тридевятом царстве“ какой-то, ну, совершенно невоспитанный», — подумала она. И кому жаловаться прикажете? Заведующему?

— Пока-пока, мамочка!

Тем временем Анечка уже попрощалась с мамой, чмокнула её в щеку и поспешила в группу, где её ждал какой-то светловолосый мальчишка в простой тканной рубахе. Он широко улыбался и приветственно махал руками.

— Ах, так у Анечки появился кавалер? — Открытие ошеломило маму Люду. Она так и застыла на помытом полу на одной ноге, на входе в группу.

Первая любовь? Дружба? Может поэтому Анечка такая задумчивая в последнее время и ведет себя странно? Дети-дети! А я-то думала…

Парочка, на которую смотрела Людмила, уже не обращала ни на кого внимания. Мальчик и девочка принялись увлеченно строить замок из крупных кубиков.

«Зря я все-таки беспокоилась», — выдохнула женщина. И пошла на работу.

— Усла?

— Угу.

Светловолосый Ваня выглянул из-за плеча Анечки и дал отбой. Кубики тут же были забыты и рассыпаны в беспорядке по полу.

— Зля ты маме всю плавду не лассказала. Ведь хотела же! Думала, не повелит?

— Дулачок ты, Ваня. Повелит, конечно. Это же мамочка! Но я поняла, что она волноваться будет. Взлослые всегда волнуются.

— Думаешь?

— Знаю! Так что пусть это будет нас СЕК-ЛЕТ, понял?

— Угу.

Анечка была убеждена в своей правоте. Взрослым лучше не знать, что на самом деле происходит в садике «Тридевятое царство». И кого приютили эти сказочные стены.