Триггер

Глава 1.

Дождь стучал по подоконнику общаги, где Лёха в пятый раз за месяц ночевал у друга. Его собственная квартира - вернее, комната в развалюхе на окраине - теперь пропахла плесенью и чужими вещами после того, как мать снова пропала «в загул». И лишь единственная вещи всегда была с ним - это его гитара. Она лежала на его коленях, её гриф покрылся царапинами от бесконечных переездов. Лежав на потрепанном диване, думая о своей жизни, он уснул.

На следующий день Леха вышел из общаги. В кармане тридцать рублей и пачка сигарет «Marlboro», украденная из кармана прохожего. Лёха подошёл к крыльцу заброшенного ДК «Рассвет», где пахло плесенью и пивными банками. Он прижался спиной к облезлой двери, достал гитару и ударил по струнам - громко, назло.

- Эй, псина, заткнись! - заорал кто-то из темноты.

Лёха не стал обращать внимание на крики и продолжил играть ««Группа крови» В.Цой», он играет так, будто это последнее, что он исполняет в этой жизни. Голос срывается на хрип, но он орал до тех пор, пока из подворотни не высунулась пара рэйперов.

- Ебать! Смотри чё! - указал один пальцем.

- Дайте денег! - крикнул Лёха, не останавливаясь играть.

Вместо денег ему протянули на половину пустую банку пива. Лёха выпил её залпом и продолжил играть ещё громче. К вечеру у его ног лежали пятьсот рублей, два сигаретных окурка и записка: «Иди к вокзалу, там народ есть».

На вокзале играли все: бродячие гитаристы, даже парень с разбитым синтезатором. Лёха встал не по далёку от парня и начал играть туже песню Цоя.

- Э-эй, пацан! - к нему подошёл мужчина в косухе. - Ты ж не на аккордах играешь, а на нервах. - И потушил окурок об гитару.

Заработав пятьсот двадцать рублей, Лёха решил сходить в бар. Зайдя в бар, он сразу же подошёл к барной стойке и заказал светлое пиво. Рядом подсел парень и заказал тоже самое, резко он начал разговор с Лёхой.

- Круто играешь, самоучка что ли? - посмотрел он на Лёшу.

- Ну да. А ты кто такой? И с чего интересуешься? - ответил Лёша.

- А, я Витя, можно Гастон. Просто интересуюсь музыкой, сам барабанщик, тоже самоучка.

- Понятно, я Лёха.

- Может как-нибудь с играем вместе, интересно послушать что получится.

- Ну го. - подняв стакан, сказал Лёха.

На утро Лёха проснулся непонятно где. Где пахло сыростью и бензином. Стены были исписаны граффити, а вместо мебели - ящики из под пива и матрас с торчащими пружинами.

- О ты проснулся, как тебе мой дворец. - протянув банку пива Гастон.

- Это ж заброшка блять! Какой нахуй дворец!?

- Зато мой. И да, скажи спасибо, что я привёл тебя сюда. Ты вчера разнылся, что некуда иди.

- Окей. А где моя гитара?

- Хых, ты реально ничего не помнишь? - ухмыльнулся он. - Ты вчера весь бар разнёс. Хорошо успели сбежать, а то менты приехали бы и повязали бы тебя.

- Так гитара то где?

- А сейчас, - Гастон пошёл в сторону барабанов, взял гитару и отдал Лёхе. - Ну что ж, сейчас давай с играем.

- Эм, что играть будем?

- А что умеешь?

- Много чего, я поэтому и спрашиваю у тебя. - ответил Лёха.

- Давай ««Кто это все придумал» КиШ». С вокалом как?

- Не жаловались ещё.

- Значит начинаем, - Гастон сел за барабаны и взял палочки. - Ну, ты идёшь!? Или так и будешь стоять?

- Иду. - Леха подошёл к Гастону и начал играть и петь.

Как только Лёха закончил петь, так сразу Гастон прыгнул на него и начал обнимать его за шею.

- Ебать ты бомба! Ну что ж, ты подходишь. - улыбнулся Гастон.

Не ожидая такого, Лёха подавился слюной. - К чему блять я подхожу?

- Да не очкуй. Я хочу создать группу и как я понимаю ты будешь вокальщиком. Как тебе идейка?

- Ну хуй знает, с чего мне в это ввязываться?

- А ты хочешь так же жить? Что бы тебя посылали нахуй и не ставили не во что?

- Так я так и живу!

- Ты долбаеб!? Мы будем лучше Цоя! КиШа! Я тебе даю пять минут подумать. Заметь мы будем лучше, с нашей игрой и твоим голосом.

Лёха закурил, затянулся и выпустил дым в потолок, покрытый трещинами. В голове крутились мысли: «Но и на хуя мне все остальное?»

Гастон тем временем колотил барабанными палочками по барабану, выбивая нервный ритм.

- Ну что, гений? Решил?- спросил он, прищурившись.

Лёха швырнул окурок в лужу под ногами.

- Ладно, поехали. Но если это пиздёж - я тебе грифом по башке въеду.

Гастон рассмеялся, хлопнул его по плечу.

- Вот это по-нашему! Назовёмся...

- Название - хуйня. Сначала надо хоть что-то написать.

- О, какой серьёзный! - Гастон скривился в ухмылке. Тогда давай без названия.

Первая репетиция прошла в той же заброшке. Гастон оказался не таким уж дерьмовым барабанщиком, а Лёха как выяснилось, мог не только орать Цоя, но и выжимать из голоса что-то мрачное, хриплое и злое.

- Бля, ты конечно гений, - сказал Гастон после третьей попытке сыграть кавер на «Апрель» КиШа. - Но нам нужен басист.

- Где его взять? По объявлению? «Ищем мудака, готового жить в говне и играть за еду»?

- Да не гони все нормально будет.

Через неделю они нашли басиста - парня по имени Мирон, бывшего студента музучилища, который «послал нахуй эту систему с её дипломами». Репетировали там же, играли каверы на КиШа, Цоя, Алису.

Однажды ночью, когда по потолку стучал дождь, а из разбитого окна дуло, Гастон вдруг вырубил звук на усилителе.

- Хуйня это всё.

- Что? - Лёха оторвался от настройки гитары.

- Каверы. Играть чужое - это как доедать за другими.

- О, философ ебаный, - Мирон зевнул, почёсывая татуировку на рёбрах. - А своё-то где взять?

Гастон молча кивнул на Лёху.

- Он?

- Я?

- Нет, я нахуй!

- Я хуй знает что писать.

- А кто знает? - Гастон швырнул в него пустую банку. - Ты орешь на весь вокзал, как будто тебя режут. Значит, есть что сказать.

Лёха закурил сигарету, задумался. Потом резко дёрнул струны.

- «Дождь смывает краску с вывесок...» - голос сорвался на хрип. - ...а мы - с собственных лиц».

Мирон присвистнул, подхватил дробью. Гастон врезал басом.

Получилось дерьмово, неровно, но это было их.

Через месяц они уже тусили на вокзале втроём. Лёха орал в самодельный микрофон, обмотанный изолентой. Прохожие косились, но некоторые останавливались.

- Какой позор. - хихикали пара скрипачей.

Какой-то мужик в кожанке сунул Лёхе пятирублёвую монету.

- На, выпей за меня!

- Иди нахуй, - Лёха швырнул монет под поезд. - Мы не нищие. Мы...

- Мы - не Цой, - Гастон вытер пот со лба.

- Охуенное открытие, - Мирон плюнул.

- Но мы и не дерьмо, которое просто смывает в канализацию, - Гастон закурил, глядя на дым. - Пока мы играем - мы есть.

Лёха молча кивнул.

Мирон тащил ящик самого дешёвого пива, купленного на вокзальные подачки. Гастон нес гитару и бас, как святыню, а Лёха шёл последним, спотыкаясь о трещины в асфальте.

Подвал оказался промозглым, с потолком, покрытым чёрной плесенью, но хоть без бомжей - те разбежались, заслышав грохот барабанов в руках Лёха.

- Ну чо, рок-звёзды, - Мирон пнул пустую канистру, сел и открыл первую банку. - За что пьём?

- За то, чтобы нас не наебали, - хриплым голосом сказал Лёха, принимая банку.

- За то, чтобы не сдохнуть под забором, - добавил Гастон.

- Ну и хуй с вами, - Мирон чокнулся с ними так, что пиво расплескалось. - Тогда просто за музыку, блять!

Они пили, курили, спорили обо всём. Мирон рассказывал, как его выгнали из училища. Гастон молча слушал, а Лёха сидел, уставившись в стену, где кто-то когда-то написал баллончиком:

«ЗДЕСЬ БЫЛ ВАСЯ. ВСЁ ПРОЕБАЛ»

- Пацаны, - внезапно сказал Лёха. - А если... ну, нахуй, вдруг... у нас получится?

- Что именно? - Гастон приподнял бровь.

- Ну... не просто орать на вокзале, а... записать что-то. Выступить короче.

Мирон расхохотался:

- О, мечтатель ебаный! Ты хоть знаешь, сколько стоит запись в студии?

- Ноль рублей, - неожиданно сказал Гастон. - У меня есть знакомый, у которого есть комп и микрофон. Правда, о снимает порно, но если мы поможем ему с монтажом...

- Ты предлагаешь нам записать песню в порно студии? - Лёха закатил глаза.

- А у тебя есть варианты получше?

- Похуй, - сказал он наконец. - Главое - музыка.

- Вот и славно, - Гастон ухмыльнулся. - Завтра идём.

Мирон открыл ещё банку:

- Ну, тогда за наш первая и последняя песня!

Они чокнулись.

Гастон разбудил их в пять утра, швырнув в лицо Лёхе мокрую тряпку.

- Вставай, рок-звезда, - прохрипел он, зажигая сигарету. - Сегодня записываемся.

Мирон уже сидел на ящике из под пива и чистил струны на басе.

- А твой знакомый точно не мудак? - Лёха потёр лицо, стараясь стереть остатки сна.

- Ну, он снимает порно про фетиш с гномами, - Гастон пожал плечами. - Но микрофоны у него заебись.

Порностудия оказалась полуразрушенным ангагом на окраине. Внутри пахло сигаретным дымом, дешёвым латексом и перегоревшей проводкой.

- О, музыканты! - из-за стойки с грязными стаканами поднялся лысый мужик. - Я - Костя. Вы - те, кто будет мне монтаж сводить?

- Мы, - кивнул Гастон.

- Ну, ладно. Студия там, - он махнул рукой в сторону закутка, завешенного порванными простынями. - Только не воруйте ничего, а то я вас на органы сдам.

Гастон уже тащил барабаны в угол, где рядом с кушеткой со следами непонятных пятен стоял древний компьютер.

- Бля,- Лёха пнул валявшийся на полу вибратор. - Мы реально будем записывать в этом дерьме?

- Альтернатива - вокзал и вечные насмешки, - Мирон подключил бас к усилителю. - Выбирай.

Лёха вздрогнул и достал гитару.

Запись шла шесть часов.

Костян периодически заглядывал, хмыкал и исчезал, оставляя после себя запах дешёвого коньяка. Гастон бил в барабаны так, что с потолка сыпалась штукатурка. Мирон сидел в углу, методично перезаписывая партии. Лёха орал в микрофон, пока не начал хрипеть.

- Ну и хуйня, - Костян появился в дверях с бутылкой коньяка. - Но для первого раза сойдет.

- Это блять шедевр! - Гастон швырнул в него палочкой.

- Шедевр - это когда платят, - Костян плюхнулся на кушетку. - А вы заплатите мне монтажом.

Гастон молча кивнул.

Трое суток они монтировали порно.

- Бля, - Лёха пялился в экран, где гном в кожаной маске делал что-то невообразимое с надувной лошадью. - Я ослепну.

- Завтра наш трек будет в сети, - Гастон не отрывался от экрана.

Мирон спал под столом, обняв пустую бутылку.

Утром они залили песню на вс возможные площадки.

- Ну все, - Гастон выдохнул. - Теперь или пан или пропал.

- Или просто пропадём, - Лёха потушил окурок о гитару.

Они вышли на улицу. Шёл дождь. Где-то в городе их песня уже начинала жить своей жизнью. Но пока что они были просто тремя психами, шагающими по грязи в неизвестность.

Глава 2.

Трек «Дождь смывает краску» за неделю набрал двадцать тысяч прослушиваний. В пабликах писали: «Это пиздец как брутально», «Где купить мерч?», «Эти уёбки украли мой рифф!»

Мирон сидел на ящике из-под пива, тыкая в разбитый телефон:

- Нам пишет какой-то тип. Говорит, хочет спродюсировать альбом.

- Нахуя? - Гастон прикурил. - Мы и так записались в порнохате.

- Он предлагает деньги.

- Какие деньги?! - Лёха вскочил, опрокидывая банку. - Мы же договорились - никакой коммерции!

- Ты еблан? - Мирон встал, лицо перекосило. - Мы живем в скворе, жрём доширак!

- Лучше доширак, чем продаться!

Лёха молча наблюдал, как они орут друг на друга. Поом резко ударил кулаком по стене.

- Заткнитесь нахуй!

Тишина.

- Альбом запишем сами. Как всегда. А деньги... - он посмотрел на гитару. - Если этот тип реально хочет помочь - пусть купит нам оборудование.

Тип оказался менеджером из пиар-агентства. Костюм, часы, улыбка до ушей.

- Ребята, вы - свежий ветер! Давайте сделаем вас лицом поколения!

- Нахуй поколение, - буркнул Гастон

- У вас есть неделя, - Лёха закинул ноги на стол. - Привезёте микрофоны, кабели, пару мониторов. Мы запишем три трека. Если зайдёт - поговорим.

Менеджер ушел, пообещав прислать оборудование завтра.

- Ты серьёзно? - Гастон схватил Лёху ха плечи. - Мы будем работать с этими пидорами?

- Мы их используем, - Лёха оскалился. - Запишем альбом на их оборудовании, а потом посылаем нахуй.

Мирон хрипло рассмеялся:

- Гениально, блять.

Оборудование не приехало.

Вместо него пришло сообщение:

«Ребята, вам нужно сменить имидж.

Без грязных матов и алкогольной темы.

И смените название группы!

«Грязные Аккорды» не актуально уже!

Гастон разбил телефон об стену.

- ВСЁ! Нахуй этот альбом, нахуй эту группу! Я не буду прогибаться под этих уёбков!

- Ты пиздишь, - Мирон встал на пути к двери. - Мы столько прошли, а теперь ты сдаёшься?!

- Да пошёл ты!

Дверь сквора хлопнула.

Лёха и Мирон молча сидели среди ящиков, слушая,как за стеной Гастон орет и ломает что-то в подворотне.

- Что делать будем? - спросил Мирон.

Лёха достал гитару:

- Записывать альбом. Без него.

Три дня они писали музыку. Без барабанов, без баса - только голос и гитара. Получалось дерьмово, но честно.

На четвёртый день дверь сквора распахнулась.

- Вы ёбаные уроды! - Гастон стоял на пороге,с окровавленными костяшками и мешком оборудования. - Я уебал того менеджера и стырил его его оборудование.

- Ты... что? - Мирон открыл рот.

- Мы записываем этот хуёвый альбом как хотели!

Лёха медленно ухмыльнулся:

- Ну чо, пацаны... Погнали нахуй?

Мирон достал бас:

- Погнали

Гастон ударил в барабаны так, что с потолка посыпалась штукатурка.

Их музыка снова ожила.

Дождь стучал по жестяной крыше сквора, когда она появилась.

- Вы... это те самые «Грязные Аккорды»?

Девушка стояла, промокшая до нитки, с гитарным чехлом за плечами. Вода стекала с её коротких синих волос.

Мирон, разбирающий бас, даже не подняв головы:

- А тебе, блять, зачем?

- Я Катя. Клавишница. Хочу в группу.

Гастон хмыкнул, поправляя барабанные педали:

- У нас панк-рок, детка. Не филармония.

- Вот мой пропуск, - она резко раскрыла чехол. Внутри лежал синтезатор с торчащими проводами и треснутым корпусом. - Разбила об голову продюсера, который лез ко мне в трусы.

Гастон поднял бровь:

- О, наша сучка.

Она ворвалась в их хаос, как дисторшн в чистый звук. Её ситезатор визжал, но звучал на их языке.

Лёха ловил себя на том, что смотрит, как её пальцы бьют по клавишам. Как она курит, зажав сигарету в зубах, не прерывая игру. Как смеётся, когда Мирон роняет тарелку с барабанов.

Однажды ночью, после репетиции, они остались вдвоём.

- Почему ты пришла? - спросил Лёха, разливая по банкам самогон.

- Потому что вы играете правду, - Катя сделала глоток и скривилась. - Блять, это же бензин!

- Надо было предупредить, - он усмехнулся

Тишин. Где-то за стеной гавкали собаки.

- Ты знаешь, что это всё - пиздец? - Лёха внезапно сказал. - Мы не станем звёздами. Мы даже на хлеб не всегда играем.

Катя наклонилась достала из чехла подтрёпанный блокнот:

- Читай.

«Ржавые струны, рваные кроссовки».

Лёха молча. Потом резко встал:

-Пойдём.

Он вывел её на на крышу сквота. Город лежал внизу - грязный, пьяный, их.

- Видишь вон тот фонарь? - Лёха указал на мигающий огонёк вдалеке. - Там вокзал. Где мы с Гастоном впервые сыграли вместе.

Катя прижалась плечом к его плечу:

- А теперь ты играешь для меня.

Он повернулся - их губы встретились, пахнущий самогоном, сигаретами посреди всего этого пиздеца.

Утром Гастон и Мирон нашли их спящими среди проводов и пустых банок.

- Ну что, - Мирон злобно ухмыльнулся, - теперь у нас в группе любовь?

- Заткнись, - Лёха прикрыл Катю своим пледом, не открывая глаз.

Гастон швырнул в них смятым пакетом из-под доширака:

- Вставайте, романтики ебаные. Сегодня записываем новый трек.

Катя потянулась и достала синтезатор:

- Называется «Кровь на клавишах».

Три дня ада в сквоте. Три дня, когда воздух был наэлектризован чем-то тяжелее музыки.

- Ты опять ебёшь ритм, Гастон! - Катя в ярости ударила кулаком по синтезатору. - Мы же сто раз проходили этот момент!

- А может, это твои кривые пальцы не попадают а такт? - Гастон швырнул палочки на пол.

Мирон нервно посматривал на Лёху, который мрачно пил пиво в углу.

- Пацаны, может, хватит?

- Нет, не хватит! - Катя резко встала. - Либо он уходит, либо я.

Тишина.

Лёха медленно поднял голову:

- Ты... что?

- Ты топишь всю группу. Ты пьёшь больше, чем играешь. Ты...

- Я основатель этой группы! - Гастон в ярости пнул барабан.

- И её главный тормоз сейчас, - холодно сказала Катя.

Все вскоре успокоились, но все же было слишком тяжело с ними находится. Запись «Кровь на клавишах» превратилась в бойню.

Катя нарочно играла громче, перекрывая звук барабанов. Лёха мрачно бубнил вокал, глядя в пол. Мирон играл ритм так, словно хотел провалиться сквозь землю.

Когда трек был записан, Катя выключила синтезатор и посмотрела прямо на Гастона:

- Последний шанс. Завязываешь с бухлом - остаёшься.

- Ты мне не мать, - прошипел он.

- Значит, решение принято.

Лёха резко поднялся:

- Стоп, блять! Мы что, реально...

- Да, реально, - Катя уже складывала свои вещи. - Я ухожу.

Гастон дико рассмеялся:

- Ну и иди нахуй! Мы и без тебя...

- Без меня вы сдохните через месяц, - она повернулась к двери. - Позвони, если передумаешь.

Когда дверь захлопнулась, Лёха развернулся к Гастону:

- Доволен, уёбок?

- О, теперь я виноват? - Гастон ядовито усмехнулся.

- Да, блять, ты! Ты её довёл! Ты всех нас...

Удар пришёл неожиданно. Гастон вмазал Лёхе в челюсть так, что тот отлетел к стене.

- Повтори, - прошипел Гастон, сжимая кулаки.

Лёха вытер кровь с губ, глаза горели:

- Ты - гниль. Без неё мы сдохнем!

Мирон встал между ними:

- Пацаны, блять...

Но Гастон уже хлопнул дверью, оставляя за собой гробовую тишину.

Утром пришло сообщение о «Ржавом Фесте».

Мирон переводил взгляд с телефона н Лёху:

- Ну что... играем?

Лёха сжимает гитару, глядя на пустое место, где обычно сидела Катя:

- Играем. Без них.

Глава 3

Фургон подскакивал на ямах. Лёха прикрывал глаза, чувствуя, как отголоски вчерашнего удара пульсируют в челюсти.

- Ты вообще спал? - Мирон протирая бас-гитару.

- Нет.

- И что, правда будем без них?

Лёха резко открыл глаза:

- А у нас есть выбор?

Мирон промолчал. Выбора не было.

«Ржавый Фест» оказался сборищем таких же - полупьяных, полубезумных, с гитарами. Сцена напоминала перевёрнутый ящик из-под овощей, но народу было много.

- Ну что, ублюдки, готовы? - Лёха вцепился в микрофон, даже не дожидаясь ответа.

Они игали жестко, грязно, срывая голос. Но чего-то не хватало. Без барабанов Гастона музыка теряла глубину, а без синтезатора Кати - нерв.

- Блядь! - Лёха сорвал песню на середине, швырнув гитару. - Это дерьмо!

Толпа зашумела:

- Давай сука, заканчивай!

Мирон снял гитару:

- Всё, Лёх, мы провалились.

Но тут...

- Эй, музыканты блять, вам явно не хватает барабанщика.

Голос. Женский. Лёха обернулся. У сцены стояла девушка в кожаном жилете, с палочками в руках.

- Кто...

- Ара. Играю лучше чем ваш бывший.

Мирон ухмыльнулся:

- А синтезатор у тебя тоже в кармане?

Ара хмыкнула и кивнула за спину. Из толпы выша Катя.

Лёха онемел.

- Я передумала, - Катя перекинула синие волосы через плечо. - Но если я вернусь, то только на своих условиях.

- Каких?

- Никакого Гастона. Никакого пьяного угара. Только музыка.

Толпа загудела. Кто-то крикнул:

- Даёшь жесть!

Лёха медленно поднял гитару. Ара запрыгнула на сцену, а Катя подключила синтезатор.

Где-то в толпе Гастон сжимал бутылку, глядя на сцену.

- Предатели... - прошипел он и развернулся, растворяясь в темноте.

Концерт удался. Поле шоу их окружили. Кто-то тыкал в их фонариком телефона, кто-то сувал в руки банки пива. А какой-то лысый тип в рваной косухе хрипел в лицо Лёхе:

- Вы... вы блять огонь! Где вас можно еще услышать?

Ара, бросила коротко:

- У меня есть подвал. Не сквот, но сухо и можно репетить.

- И зачем ты нам такая? - Мирон прищурился.

- Потому что вы никто без меня, - усмехнулась она.

Лёха фыркнул, но кивну.

Подвал Ары оказался крошечным, но в нем не пахло плесенью.

Первая же репетиция показалась - с Арой музыка стала тяжелее. Она не играла, как Гастон - она рубила, будто топором.

Гастон не исчез.

Он стоял у входа в подвал, когда они выходили после ночной репетиции. В руках - бутылка. В глазах - мутная злоба.

- Ну что, падаль, нашли замену? - он шагнул вперед.

Лёха почувствовал, как Катя напряглась за его спиной.

- Гастон, иди отсюда, - тихо сказал Мирон.

- А то что, Вы меня вышвырнули! Это моя группа!

- Ты её похоронил! - Катя вышла вперёд. - Сам!

Гастон замер. Потом резко замахнулся бутылкой - но Ара была быстрее. Она всадила ему кулак в солнечное сплетение. Гастон рухнул на колени, задыхаясь.

- Всё, - Ара наклонилась к его уху. - Ты здесь линий.

Он поднял на них взгляд - и впервые Лёха увидел не злость. Пустоту. Гастон ушёл, шатаясь.

- Он ещё вернётся, - прошептала Катя.

- Пусть попробует. - ответила Ара.

Через неделю. Девушки пропали в один день.

Без объяснений. Без прощальных слов. Просто перестали приходить на репетиции, а их телефоны больше не отвечали.

Лёха неделю стучался в квартиру Кати, пока новый жилец не открыл дверь и не сказал, что прежние жильцы съехали. В подвале Яры остались только следы от аппаратуры на пыльном полу да забытая гитарная струна, свернувшаяся как змея.

Гастон, обычно такой язвительный, молчал.

- Может, уехали? — предположил Мирон.

- Может, — Лёха потупил взгляд.

Они знали правду. Девушки не просто ушли — они *сбежали*. От музыки, которая больше не была их музыкой. От группы, которая теперь дышала ненавистью вместо страсти.

На стене подвала, под слоем новых афиш, всё ещё просвечивал старый постер с их четвером. Лёха однажды сорвал его и бросил в печь.

Три дня молчания. Три дня пустого подвала, где на стене всё ещё висел их первый афишный постер, теперь порванный пополам.

Когда Гастон вернулся, он принёс с собой ящик пива и новую песню. Без слов поставил бутылки на стол и достал палочки.

- Это дерьмо, - пробормотал Лёха, но взял свою гитару.

Мирон вздохнул и занял место с гитарой.

Они играли. Не так, как раньше - жёстче, грубее, с каким-то новым, ядовитым привкусом. Музыка больше не летела вверх - она била в пол, как молот.

После третьего повтора Гастон разбил бутылку об стену.

- Всё. Теперь мы играем по-моему.

Лёха хотел возразить, но... это работало. Эта новая, тёмная энергия между ними - она давала то, чего не хватало раньше.

Концерт в "Погребке" стал их самым жёстким выступлением. Без девушек, без компромиссов - только три озлобленных мужика и музыка, которая рвала шаблоны.

Когда последний аккорд стих, Гастон подошёл к микрофону:

- Мы - "Триггер". И мы только начинаем.

Лёха впервые за месяц ухмыльнулся. Может, так и должно было быть. Не "почти", не "кое-как" - а через боль, через разрыв, через кровь на клавишах.