Трижды ошибавшийся

Ладья медленно шла под раскрытым парусом, разрезая головой дракона утренний туман. Солнце уже поднялось над горизонтом, освещая палубу и сидящих на ней людей. Уцелевшие счастливчики, сумевшие смогли выжить в неудачном набеге на франкское поселение. Прошлые сутки оказались настолько ужасными, что лишь один драккар из четырёх смог покинуть злосчастный берег, и выжившие заняли на нём выжившие заняли меньше половины. Восемь гребцов и кормчий. Жалкая треть прежнего состава. Впрочем, сейчас в гребле не было нужды. Ветер делал всю работу за людей, поэтому вёсла покоились в воде, издавая редкие всплески, когда в них била волна.

Особняком от всех, на носу корабля, сидел молодой парень. Десятый выживший. Его нашли на том же корабле, залитом кровью и заваленном трупами, которые потом долго пришлось выбрасывать за борт. Парня трогать не стали. Разум молодого воина, по их мнению, в отличие от тела, явно не пережил прошлую ночь. На лбу свежая рана, шея обмотана куском тряпки, одежда вся в крови, как и у остальной команды. Наиболее странным выжившим показалось полное отсутствие у юноши оружия. Только пустые ножны от меча и длинного ножа. Отрешённый взгляд, направленный куда-то вниз, завершал печальную картину.

Ещё при отплытии его решили не трогать. Никому не мешает и ладно. Только бормочет что-то, пялясь на потемневшую от свежей крови палубу. А оставить товарища по набегу в проклятом поселении показалось единственному уцелевшему морскому конунгу неправильным. Даже несмотря на то, что всем хотелось держаться от парня подальше.

Пока горящее поселение не скрылось за горизонтом, безоружный молодой викинг молчал, просто смотря куда-то на доски палубы, но после взгляд стал более осмысленным, и он начал бормотать, проговаривая, перемежая с какими-то своими мыслями, что-то вроде личной молитвы. Его монолог звучал так, словно ему кто-то отвечал.

***

— Я стану твоим спасением, мама, — шептал юноша.

«Истинно так. Я даровал тебе силу!»

Безэмоциональный и чуждый голос в голове появился так неожиданно, что Калле вздрогнул.

— Я стану твоим спасением, сестра.

«Истинно так. Я даровал тебе власть!»

Полученная прошлой ночью от удара обухом топора рана на лбу запульсировала, отдаваясь глубоко в голову и мешая думать.

— Ты сделал меня монстром.

«Я возвысил тебя. От жалкого червя до моего дитя»

Череп словно зажали в тиски и начали постепенно сдавливать.

— Прекрати терзать меня! Я сделал, как сказано.

«И получил обещанное»

Каждое звучавшее в голове слово отдавалось ломотой в затылке.

— Нет-нет-нет… я не хотел идти в викинги. Я был обычным бондом. Сыном рыбака. Меня заставили! Я ошибся…

«Поздно желать иного. Дар получен, Трижды ошибавшийся»

Что-то давило на него. Потустороннее словно камнем легло на грудь, затрудняя дыхание.

— Знаю…

Взгляд Калле потух, оглядываясь на навалившихся на вёсла гребцов. Он зажмурился, крепко сжимая голову руками, и снова забормотал:

— Я стану твоим спасением, мама. Я стану твоим спасением, сестра.

«Они просто пища»

Даже сквозь бесстрастный тон сквозила усмешка чудовища. Головная боль усиливалась.

— НЕТ! Я сделал это ради них.

«Ради всего двух самок?»

Недоумение.

— Я всё делал ради них, и теперь получу за это сполна!

«Как будет угодно»

— ТАК И ЕСТЬ! — Последняя фраза сорвалась на яростный крик.

В этот раз пленившее его зло промолчало ненадолго, оставив истерзанный разум. Калле вскочил, нервно размял шею, болевшую слева ближе к ключице. Он сорвал с шеи тряпку, перегнувшись через борт, смочил её в солёной воде и приложил к ранам. Соль принесла дикую боль, заставив яростно зашипеть. Вторая рука сжалась в кулак с такой силой, что побелели костяшки. Лоб упёрся в борт корабля.

Боль заставила его вспомнить, как ужасный монстр склонился к нему, обнажая клыки. Уговор был исполнен. Калле ждала смерть. И он сильно жалел, что не отправился в царство Хель, где ему и место. Краткий взгляд на сидящих позади него людей. Услышат! Отвлечься. Нужно отвлечься.

— Боль меня закаляет. Закаляет. Делает меня сильнее. Выдержу! — Принялся проговаривать когда-то невольный викинг. — Отец… ты меня так учил. Я стал твоей местью, отец. Я стал твоей местью, брат. Я убил тебя…

Последнюю фразу молодой воин оборвал поморщившись.

— Боги, как же больно!

Стараясь на что-то отвлечься от сильного жжения и всё равно продолжая прижимать тряпку к ранам, Калле снова высунулся за край борта, принявшись разглядывать своё отражение в воде.

Возможно, не стоило этого делать. Слишком удручающий вид. Бледное, осунувшееся лицо. Запавшие глаза с безумным взглядом. Спутанные и выпачканные в крови светло-русые волосы с медным отливом, словно горячая сталь. За это мать и выбрала имя Калле, что означало горячий.

— Я похож на мертвеца.

«Пока нет»

Снова боль. Резкая, словно недавний удар обухом по голове. От воспоминания рана на лбу стала болеть сильнее.

— Откуда тебе это знать, драугр! — Калле снова вскочил на ноги, забыв про раны, и швырнул тряпку на палубу. Свежая кровь сразу стала напитывать её.

Он снова оглянулся назад. Гребцы молчали.

«Мне ведомо многое»

Существо не стало угрожать или пугать человека. Молодой воин просто ощутил, как воздух словно сгущается вокруг. Затылок опять заломило. Череп словно сдавила огромная незримая рука.

— Оставь меня!

«Я мог бы испить тебя, а вместо этого одарил»

— Это проклятье, а не дар! Я стану таким как ты?

«Слабее»

Слово, полное презрения. Калле сжал зубы от боли в голове. У него не получалось долго выдерживать общение со своим новым повелителем.

— Что же я наделал… — Калле ещё раз оглянулся на своих соратников.

Он уселся на палубу, прямо в лужу крови, и закрыл лицо руками. Давление снова пропало. Бывший викинг снова остался наедине с собой, хотя бы мысленно.

Пару часов ничего, кроме света солнца, от которого ныне стоило отвыкать, и приятного слуху плеска воды да поскрипывания снастей. Юноша невольно погрузился в лёгкую дрёму. Она принесла с собой воспоминания.

Илва. Теперь уже бывшая невеста упоминала, что у них будет сын. Но вернуться к возлюбленной не получится. Вдруг то были не просто её желания, а они действительно успели? Тогда всё не зря. Он не последний. Калле отогнал эти мысли прочь.

Однако спустя несколько часов, когда светило поднялось в зенит, у него начался жар. Из горла вырвался хрип, пополам с рыком. Калле попытался вскочить, но тут же упал. В брюхо словно воткнули раскалённое копьё Не получилось даже выпрямиться. Только скрючиться, пытаясь хоть как-то унять резь в животе. Голова пошла кругом. Солнечный свет стал слишком ярким.

Началось обещанное ночью перерождение? Калле зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Не вышло. Мозг начало словно выворачивать наизнанку. Перед мысленным взором замелькали пугающие образы. Или воспоминания?

Отец с торчащим из живота длинным ножом. Его руки перепачканы в крови и сжимают вражеский клинок, убивший его. Под телом натекла большая лужа чёрной крови. Калле стоит над ней. Он не хочет этого, однако против своей воли опускается на четвереньки, принюхивается словно пёс и с радостным урчанием бросается лакать бордовую жидкость.

От этого бредового видения начинает тошнить. Тело содрогается. В нос бьёт запах свежей крови.

Сознание подкидывает новый образ, не давая прийти в себя.

Деревня. Всё горит. Даже вода, словно в огненном мире Муспельхейме. Разные оттенки пламени. А люди… они стоят вокруг Калле и скалятся обожжёнными черепами. Его рука сжимает потухший факел. Почерневшие руки с клочьями обгоревшего мяса тянутся к нему.

Начинается кашель. На языке ощущается привкус пепла. Разум заполняет ещё одно видение, где сложно отличить прошлое от горячечного бреда.

Зал в длинном доме. Столы, уставленные едой. Однако она давно сгнила и там копошатся черви, а в кубках вместо пива и эля — кровь. Пируют здесь не люди. Ожившие мертвецы со светящимися красным зрачками. Эти твари скалятся, обнажая длинные клыки при виде Калле, стоящего у входа. Калле распахивает дверь, пытаясь сбежать отсюда, а за ней — тьма. Из неё выступает крупный мужчина в добротной кольчуге, шлеме и крашеной одежде. Пытается что-то сказать, но может лишь хрипеть, хватается за горло. Глаза лезут из орбит.

Новая порция боли вернула в реальность. В позвоночник словно забили гвозди, а потом начали их вынимать. Тело, бывшее ранее в позе эмбриона, резко выгнулось.

Бывший викинг снова в темноте, а за ним наблюдают тысячи глаз со светящимися красными зрачками. Стоит повернуться к ним спиной — они приближаются. Тянут свои когти, облизываются в предвкушении свежей крови. Боятся прямого взгляда. Человек под охраной повелителя. Его нельзя трогать, хотя жажда так велика. И вот на плечо Калле ложится когтистая лапа, а шею обжигает болью.

Раны на месте укуса словно облили кипятком. Из них начало сочиться что-то тёплое и густое, медленно стекая на палубу и смешиваясь с кровью.

Так продолжалось до самого заката. Поочерёдно болели то одни места, то другие. Тело менялось внутри. Раскалённые угли боли перемещались от живота к пальцам, от пальцев к зубам, от зубов к ногам.

И только когда солнце село, а полная луна осветила водную гладь, всё прекратилось. Калле, который в течение дня от боли ничего не слышал и не видел, пришёл в себя. Сидящие на лавках люди по-прежнему никак на него не реагировали. Ветер продолжал гнать ладью вперёд.

Под палубой что-то зашевелилось. Съёмные доски для доступа в трюм поднялись, и скрывавшееся там существо выбралось наружу. Всё такое же безволосое, бледное, с острыми ушами и чёрными глазами, безэмоционально взирающими красными зрачками, и с узкими губами, скрывающими острые иглы зубов.

Он что-то сказал на непонятном языке, и слова тут же эхом отразились в голове… человека?

«Следующий встреченный тобой рассвет станет смертельным, Трижды ошибавшийся»

— Почему ты зовёшь меня так?

Повелитель не удостоил Калле прямого ответа, глядя куда-то по курсу движения корабля. Лишь небрежным мановением своей чудовищной воли вернул бывшего человека в его воспоминания, те, что он усиленно пытался забыть.

Тот самый набег, что изменил судьбу юного бонда, сделав его викингом. Сделка с морским конунгом, коего Калле впечатлил убийством одного из дружинников, который оказался слишком неосторожен.

Жизни матери и сестры в обмен на его службу, а в качестве клятвы верности — факел в руках и запертые в длинном доме уцелевшие жители деревни, включая его друзей, тех, кому довелось уцелеть при нападении.

«Эти самки того не стоили. Ошибка» — снизошёл хозяин до пояснений, отражаясь в голове Калле всё таким же бесстрастным голосом. Кажется, ему доставляло удовольствие тыкать своего будущего посланника в его прегрешения.

Новое воспоминание вклинилось в мозг словно вбитое ударом топора.

Длинный дом. Столы и лавки. Там планировался пир перед уходом к родным берегам. То самое опустевшее поселение. Это стало ошибкой конунга, погубившей около сотни воинов. Но не оставшихся. Тех, что успели собраться, запереться и держать оборону единой группой, возглавляемой Гейрмундом Громким, известным морским конунгом. Те самым, кому служил Калле. Их сгубил совсем не вожак.

— Я СТАНУ ТВОЕЙ СМЕРТЬЮ, ГЕЙРМУНД! — кричал тогда молодой воин, прежде чем впустить голодную орду кровососов в дом. В обмен на возможность мести, которую за прошедший год не получилось свершить. Именно тогда Калле в первый раз проявил слабость, позволив себе стать пешкой древнего существа.

«Ты выбрал уговор со мной. Ошибка» — и в этот раз не обошёлся без небольшого втаптывания в грязь повелитель.

Из глаз навеки молодого воина полились бы слёзы, но драугры не умеют плакать. Калле старался не смотреть в глаза древнему существу, нависающему над ним. Поэтому бывший викинг видел только ромейский пояс, украшенный спереди вертикальными кожаными полосами с заклёпками, и широкий старый кинжал. Поработитель так и не снял нагрудник в форме человеческого торса со странным гербом на груди. Единственным изменением стал меч с кольцом убитого Калле Гейрмунда.

— Вождь забирает себе самое лучшее. — Напомнил тогда древний драугр.

Напоминать о третьей ошибке не требовалось. Калле оглянулся назад.

«Когда взошло апсу, у тебя имелся последний шанс» — повелитель указал на залитый кровью трюм, где он мог в неё погрузиться словно в купель.

Крови тех, кого драугр убил на берегу, не хватило. Поэтому, погрузив последних девятерых выживших в сон, древний драугр отдал своему слуге приказ.

«Больше крови»

За так и не убранными вёслами сидело восемь мертвецов со вскрытыми глотками. Последний, девятый, покоился у рулевого весла. Окровавленный нож остался лежать на палубе.

— Я стану твоим спасением, мама. — снова забормотал Калле. Единственный переживший тот набег. — Я стану твоим спасением, сестра.

«Мы найдём их»

Юноша вздрогнул от этих слов резко оглянувшись на своего повелителя.

Впереди показался берег родных земель.