Тринадцать ёлочных шаров

Ижорин

Девушка появилась из ниоткуда.

Погода в первый день святок стояла морозная, но почти безветренная — редкое для столицы дело. Солнце жемчужно тлело сквозь облака, и света его было как раз довольно, чтобы спрыснуть золотом купол Исаакия вдалеке, подбелить снега, укутавшие ледяной панцирь Мойки, и бросить щепоть бликов в окна домов, что тянулись по её берегам.

Ижорин пристроил одетый кожей корпус своего «Герца» на перилах моста. Аппарат из опытной партии, полученный по особому заказу — такие и в Европе имелись у редких счастливчиков, не то что в России. Особенность его состояла в моментальном шторном затворе системы Аншютца, способном обеспечить выдержку в одну тысячную секунды; вернее — в усовершенствованной конструкции этого затвора. Фотографу больше не требовалось забираться рукой в нутро камеры, чтобы открыть задвижку, а главное, закрывалась она теперь сама собой.

К аппарату прилагался новейший двойной объектив-анастигмат. По уверениям, он отменно исправлял оптические искажения. Не без осечек, как показал опыт; но объектив и впрямь был хорош.

Ижорин навёлся на резкость, поглядывая в прицельную мушку ньютоновского видоискателя на Поцелуев мост и панораму позади него. По одной из городских небылиц, в иные дни близ моста являлся призрак чёрного моряка, а то и вовсе каторжанина в цепях. Занятно было бы запечатлеть этакое диво, да жаль портить фотографическую пластинку.

Ижорин усмехнулся этой мысли и взялся за тросик затвора, но медлил нажать спуск, дожидаясь, когда по Поцелуеву проедет неуклюжая подвода с укрытой рогожей кладью.

Подвода проезжать не спешила, а на полпути встала совсем, уродуя своим неряшливым горбом вид на собор, набережную и реку.

До Поцелуева моста было рукой подать, и Ижорин слышал, как набирает силу перебранка между возницей в бараньем тулупе и извозчиками, которым подвода загородила проезд. Лёгкие извозчичьи санки, везущие горожан на гулянья, с визитами, в рестораны, бойко катили по мостовой двумя встречными потоками. Подвода застряла между ними, мешая обоим, — точно глыба, сорвавшаяся в бурную реку и перекрывшая русло.

Ижорин стоял не шевелясь, чтобы не сбить наводку, и азарт теснил ему грудь. Он удачно подгадал промежуток между проездами конок, но время было на исходе. Близился полдень. Сейчас загремит-загрохочет со стороны набережной и кондуктор поднимет трезвон, требуя убираться подобру-поздорову. Пешему на Коночном мосту находиться запрещено, более того — опасно. Однако хороший снимок стоил риска.

Тут это и случилось.

Ижорин не сводил взгляда со злополучной подводы — и мог ручаться за то, что видел. Девушка возникла прямо из воздуха. Будто невидимая шторка отдёрнулась со скоростью моментального затвора: только что на этом месте никого не было, лишь всхрапывали ломовые, переступая мохнатыми ногами, — и вот она уже стоит вплотную к кореннику-тяжеловозу, у самой его белой от инея морды.

Расскажи кто, Ижорин бы не поверил! Но своим глазам он не верить не мог.

На девушке был жакетик светлого тона, пухлый, будто стёганое одеяло, ярко-голубая вязаная шапочка и такой же толстый шарф с длинными концами. А ещё на ней были мужские брюки. Тоже голубые, но бледнее, они тесно облегали длинные стройные ноги.

Всё это Ижорин охватил одним взглядом, бессознательно отметив, что таинственная пришелица не выглядит вульгарно. В своём необычном костюме она казалась видением из фантастического мира, устроенного по иным законам. И она явно не мечтала очутиться здесь, в этом выцветшем, серо-снежном городе. Девушка потрясённо озиралась. В руках у неё было что-то…

Ижорин отвлёкся, чтобы нажать кнопку спускового тросика, — он не простил бы себе, если бы не сделал этого, — а в следующий момент увидел, что девушка падает. Что стало тому причиной: коренной её толкнул или задело оглоблей, когда подвода внезапно тронулась, он не уловил. Раздумывать было некогда. Он быстрым движением опустил аппарат на кофр у перил и бегом кинулся к Поцелуеву мосту.

— Куда под копыта, блаженная! — рявкнул возница и с испугу заругался грубыми словами.

Видел ли он появление девушки? Сообразил ли, что она не выскочила наперерез из-за чьих-то саней, а чудом перенеслась из неведомых далей прямо на мостовую?..

Кругом загалдели извозчики, ездоки оглядывались со своих сидений, кто-то весело свистнул, летя мимо. Две дамы, шедшие по тротуару, сперва застыли, и тотчас заторопились прочь. Широкая баба в чёрной шубейке и сером пуховом платке попятилась, упёршись задом в чугунные перила, и принялась мелко креститься.

Когда Ижорин подбежал, девушка сидела на корточках, бесстрашно выбирая из-под ног тяжеловоза какие-то осколки. Брюки и жакетик её были в грязном снегу, за спиной виднелось нечто вроде котомки, но изящного вида, из коричневой кожи и с блестящими застёжками.

Возница слез с подводы с явным намерением отогнать девушку, однако Ижорин успел раньше. Укутал своей шубой, поднял и повёл, на ходу знаками подзывая извозчика Матвея, ждущего на той стороне моста.

В глубине души он ждал, что, стоит дотронуться, и незнакомка растает подобно миражу, но хрупкие плечи под его рукой оказались совершенно материальными, из плоти и крови.

Девушка шла с ним не противясь. От потрясения она была не в себе: лицо белее мела, взгляд прикован к осколкам в сложенных ковшиком ладонях. Лишь когда сани свернули с улицы Глинки на Офицерскую, пришелица вдруг очнулась и подняла глаза на Ижорина. Он готов был услышать какое угодно наречие, хоть марсианское, но девушка заговорила по-русски:

— Куда вы меня везёте? — спросила она слабым голосом.

— Туда, где на вас не будут показывать пальцем, — ответил Ижорин, — и где можно раздобыть вам подходящую одежду.

Он тронул Матвея за плечо.

— Не знаешь магазина дамского платья тут поблизости? Чтоб готовым торговали и чтоб нынче были открыты.

Тот коротко сверкнул глазом:

— А то ж, знаю!

Ижорин нанял Матвея на весь день, и не в первый раз. Извозчик показал себя человеком понятливым и разумным и теперь посматривал на девушку с житейским любопытством, не более, без примеси осуждения или суеверного ужаса.

— Магазин дамского платья, — неверяще прошептала она и быстро оглядела улицу, теперь уже осмысленным взором. — Где я? Это прошлое? Какой сейчас год? Там на вывеске я видела… Но этого не может быть!

— На вывеске? — Ижорин не сразу сообразил, о чём она. — Ах да. Тысяча восемьсот тридцать пятый — это год основания страхового общества «Жизнь». А нынче у нас девятьсот третий, самый конец. Декабрь месяц, день двадцать пятый… А откуда вы? — поинтересовался он в свою очередь. — Или, вернее сказать: из когда?

Выслушав ответ, на миг зажмурился. Сто двадцать лет тому вперёд — уму непостижимо!

— У вас самый конец, а у нас самое начало, — пробормотала девушка, не глядя на него, словно бы себе самой. — Как в кино…

У неё был странный выговор — не простонародный, не местечковый, не иноземный. Просто другой. Словно речь русскую разъяли на части и собрали затем по новому лекалу.

Санки были тесные, Ижорин с пришелицей сидели, подпирая друг друга плечами, укрытые одним пологом, у Ижорина в ногах стоял кофр с фотографическим аппаратом. Девушка, повернув голову, пытливо, без стеснения, смотрела на него, а он в ответ разглядывал её. Гостья из будущего — подумать только! Ижорин искал в её чертах печать иного времени и невольно любовался милым ясным лицом, пунцовыми губами, живым сиянием глаз, широко раскрытых и оттого казавшихся огромными. Цвет их менялся: по краю дымчато-серые, грозовые, дальше светлые, с зеленью и янтарём, а самый зрачок — в сумеречной каёмке. Ижорин отметил и маленькую родинку на правом виске, и бархатную гладкость кожи, бледной, но тёплого оттенка, словно бы её непрестанно озаряло солнце, золотя короткие светлые пряди, выбившиеся из-под шапочки.

Ни разу в жизни он не изучал женское лицо с таким дотошным вниманием. И, видно, увлёкся. Щёки девушки заалели, густые ресницы гневно взметнулись и затрепетали.

— Возьмите своё пальто, — сказала она отрывисто и повела плечами в попытке высвободиться из крытого сукном меха. — Вы простудитесь!

— Оставьте, мне не холодно.

Разогретый пробежкой, спешным увозом загадочной незнакомки, а после и смущением, которое, впрочем, удалось скрыть, он лишь теперь почувствовал, что мороз пробирает его с левого бока. Правому, которым он касался своей попутчицы, было тепло.

— Ижорин Александр Петрович, — представился он.

Девушка взглянула на него, помедлила:

— Даша. Дарья… Андреевна.

И нахмурилась, закусив губу.

— Что же с вами приключилось, Дарья Андреевна? — мягко спросил Ижорин.

Она скользнула взглядом по вывеске финской булочной и покачала головой, явно дивясь увиденному.

— Я была на экскурсии. Экскурсия-квест «Тайны и загадки Санкт-Петербурга».

— Квест? То естьquaestio? «Вопрос» на латыни?

— «Поиск» — на английском. Вроде бы, — впервые её губы тронула улыбка. — На самом деле это игра такая. Когда что-то спрятали, а ты должен найти. Я нашла, и вот…

Она опустила взгляд на осколки в своих ладонях.