Тринадцать мертвецов на ром из сундука

Вечеринка умирала. Инди-поп из Bluetooth-колонки на подоконнике давно не спасал от неловкости, а только раздражал, отражаясь от голых кирпичных стен студии с грязным эхом. Звук смешивался с гулом разрозненных разговоров и тонул в нём. Воздух в лофте стал плотным и тёплым от дыхания тринадцати человек, и пространство будто заплывало вязкой, тёплой смолой. Повсюду — полупустые бутылки пива с размокшими этикетками, вскрытые пачки чипсов, опрокинутые пластиковые стаканчики в тёмных влажных кругах на паркете.

Лёша Третьяк ёрзал на диване, не находя себе места. Музыка скисла, слова окружающих липли друг к другу, распадаясь на бормотание. Любая пауза в общем гуле вызывала у него приступ паники. Он вскочил на продавленный диван, возвышаясь над остальными.

— Так, народ! Анекдот, свежак! Встречаются как-то социолог, экономист и, типа, декан…

Он говорил слишком громко, перекрикивая музыку. Пара человек вежливо обернулись, но их взгляды проскользнули мимо. Остальные даже не повернули голов. Кто-то показывал что-то на экране смартфона, кто-то лениво спорил о сериале. Лёша договорил анекдот в пустоту и сам же резко, лающе рассмеялся. Улыбка сползла с его лица, но челюсть свело. В горле мгновенно пересохло, а на языке выступил металлический привкус.

Его взгляд метнулся по комнате и наткнулся на пару у окна. Стас Арбенин с экономфака и его девушка, староста их группы Оля Тарасова. Они стояли особняком. Стас что-то говорил Оле, указывая подбородком на толпу, и на его губах застыло подобие холодной маски. Лёша не слышал слов, но был уверен, что тот раскладывает присутствующих на социальные атомы. Оля слушала, положив ладонь ему на плечо. Со стороны — жест нежности, но Лёша видел, как костяшки её пальцев побелели на ткани. Она не гладила. Она сжимала.

Оля перехватила его взгляд и ободряюще улыбнулась. Эта улыбка была сочувственным кивком, констатацией провала. Лёша спрыгнул с дивана, и натужная весёлость на его лице осыпалась.

В углу, на старом кресле с обивкой, похожей на выцветший ковёр, сидела Катя Зимина. Она не участвовала в разговорах, не смеялась, даже не смотрела в телефон. Просто наблюдала. Её взгляд скользнул по Лёше, задержался на его сжатой в кармане зажигалке, потом переместился на Олю, которая слишком крепко держала Стаса за плечо. Она коснулась экрана смартфона. Тихий щелчок, имитирующий затвор, потонул в общем гаме.

Резкий зуммер домофона ударил по ушам, мгновенно оборвав все разговоры. Музыка захлебнулась. В наступившей тишине остался только низкий рокот вентиляции. В этот миг все тринадцать человек, словно управляемые единым нервным импульсом, одновременно повернули головы к двери — единственной точке, в которую теперь стекалось всё внимание.

— Пицца? — неуверенно спросил кто-то.

— Я не заказывал, — отозвался хозяин квартиры, Илья, и пошёл открывать.

Внизу скрипнул и загудел старый лифт. Через несколько минут Илья вернулся, а за ним в комнату вошёл курьер: парень лет двадцати пяти в отсыревшей от мороси жёлтой куртке. Ссутулившись от веса, он с кряхтением втащил в центр комнаты тяжёлый предмет и с глухим стуком поставил его на пол. Это был сундук из тёмного, почти чёрного дерева, окованный по углам полосами ржавого железа. Он смотрелся в интерьере лофта неуместно.

— Доставка для… — курьер сверился с экраном смартфона, — …собравшихся. Адрес ваш. Распишитесь вот здесь.

— Погоди, — Илья преградил ему путь. — От кого это?

Парень пожал плечами с безразличием человека после двенадцатичасовой смены.

— Не знаю. В заказе написано «подарок». Всё оплачено. Мне только подпись нужна.

Илья расписался пальцем на треснувшем экране, курьер передал ему тонкий, потемневший ключ на кожаном шнурке, и не сказав больше ни слова, ушёл. Дверь за ним захлопнулась. Сундук остался посреди комнаты, немым и тяжёлым. Вокруг него воздух дрогнул, и все замерли, подпав под тяжесть его присутствия.

Стас Арбенин первым нарушил оцепенение. Он подошёл к сундуку, обошёл его и брезгливо ткнул носком ботинка. Присел, постучал по крышке костяшками пальцев. Звук получился глухим, плотным.

— Реквизит из квеста, — вынес он вердикт, поднимаясь. Его голос звучал нарочито скучающе. — Кто-то из вас решил устроить перформанс. Признавайтесь, чей креатив? Банально, но хотя бы что-то.

Он смотрел на Илью, но тот лишь растерянно развёл руками.

— Я не заказывал, — Илья оглядел всех, и в его глазах появилась настоящая растерянность. — Клянусь.

Лёша увидел в сундуке свой шанс. Он подскочил к нему, изображая пирата.

— Йо-хо-хо! Тысяча чертей! Что там, золото? Или ром?

Он попытался поднять крышку, но она не поддалась.

— Заперто. — Он пнул сундук носком кеда.

Пока остальные обступили сундук, споря, Катя Зимина молча достала телефон. Она подошла к окну, будто подышать, но задержалась у сундука. Сделала несколько быстрых снимков оковки почти вплотную, приблизив изображение. На экране проступил узор ржавчины, крошечная царапина на дереве рядом с петлёй, едва заметный отпечаток пальца в пыли.

Илья вставил оставленный курьером ключ в замочную скважину. Раздался сухой скрежет, замок с трудом поддался, и Илья потянул тяжёлую крышку вверх.

Внутри, на подкладке из тёмно-красного бархата, который, казалось, впитывал свет, стояли тринадцать бутылок. Строгой формы, из почти чёрного стекла, без этикеток. Тишину нарушил восхищённый свист Лёши.

— Ого, элитное бухлишко! — он нетерпеливо протиснулся вперёд и выхватил одну из бутылок. Поднёс к свету, пытаясь разглядеть содержимое, но стекло было слишком тёмным. — Так, сейчас мы это…

Он замолчал. Его лицо вытянулось. Он медленно повернул бутылку, и все увидели на гладкой поверхности гравировку. Аккуратные, тонкие буквы, белеющие на чёрном фоне.

Алексей Третьяк.

Кто-то нервно хихикнул.

— Ни фига себе сервис, — пробормотал Денис, протискиваясь к сундуку. — А ну-ка…

Началась проверка. Каждый протягивал руку, вытаскивал бутылку и находил на ней своё имя. Шок нарастал.

Игорь Верес. Ирина Верес. Станислав Арбенин. Ольга Тарасова. Катя Зимина. Илья Нечаев.

Тринадцать бутылок. Тринадцать имён. Всех, кто был в этой комнате.

Возбуждение угасло. Стало тихо, но уже не неловко, а жутко. Это было слишком лично. Общий прикол, розыгрыш, перформанс — все слова испарились перед фактом выгравированных имён.

Стас держал свою бутылку двумя пальцами, словно сомнительный артефакт. Он поднёс её ближе к глазам.

— Лазерная, — процедил он, обращаясь больше к себе. — Качественная работа. Это дорогой пранк. Кто-то из родителей-олигархов решил развлечься. Объективно, это просто шоу.

— Возможно, — тихо ответила Оля. Она стояла рядом, но смотрела не на свою бутылку, а на него. — Но это… как-то слишком лично. В этом есть что-то целенаправленное.

— В любом хорошем розыгрыше должна быть персонализация, — парировал Стас, избегая её взгляда. — Это основы маркетинга.

— Маркетинг? — Она хмыкнула. — Ты правда думаешь, что это реклама?

— Я думаю, что у всего есть причина. И она, скорее всего, до смешного примитивна. Чья-то дипломная работа по социальной психологии.

Оля видела, как он скрестил руки на груди, создавая барьер. Видела, как напряглись желваки на его скулах. Она знала эту его защитную маску. Чем сильнее он боялся, тем больше сыпал терминами.

— Ладно, хватит теоретизировать! — прервал их Лёша. — Предлагаю практическую часть! Надо попробовать!

Никто не двигался. В тишине скрипнула кожаная куртка Дениса. Не выдержав пытки, Лёша вскочил на низкий кофейный столик.

— Ну что, скисли, интеллигенция? — крикнул он, и голос сорвался от напряжения. — Это же вечеринка! Время пить!

Он поднял свою бутылку, как факел.

— За нас! — Он застыл на мгновение, вбирая в себя их испуганное внимание, словно последний луч прожектора. — За обречённых! За мертвецов!

— Лёша, не надо, пожалуйста! — крикнула Оля, шагнув к нему.

Он запрокинул голову, приложился к горлышку и жадно глотнул несколько раз. Тёмная, густая жидкость, словно расплавленное железо, обожгла горло, но Лёша лишь сильнее втянул её. Он опустил бутылку, быстро вытер влажные губы тыльной стороной ладони и торжествующе оскалился.

— Ну и?.. — он попытался рассмеяться, но вышло только рваное сипение. — Обычный ром. Даже не очень. Так себе пранк…

По комнате пронёсся общий выдох облегчения. Кто-то издал короткий смешок. Стас саркастически хмыкнул.

Но ухмылка на лице Лёши застыла. Его зрачки резко расширились, затопив радужку чернотой. Фокус его взгляда сместился куда-то за периферию комнаты. В следующее мгновение пальцы, державшие бутылку, внезапно ослабли, и она с хлюпаньем выпала из руки.

Он не упал. Он осел. Тело просто потеряло кости и бесшумно стекло со столика на диван. Бутылка с гравировкой «Алексей Третьяк» выкатилась из его пальцев и со стуком покатилась по паркету, оставив небольшое влажное пятно.

На секунду все застыли. Картина была нереальной: только что кричавший Лёша теперь лежал на диване в сломанной позе, с открытыми, ничего не видящими глазами.

Женский вскрик вывел всех из ступора, и комната распалась на крики и панику. Оля и ещё пара человек бросились к Лёше.

— Скорую! Вызывайте скорую! — крикнул кто-то.

Оля дрожащими пальцами прижалась к его шее.

— Есть… — прошептала она срывающимся голосом. — Пульс есть… Но редкий, нитевидный…

Илья схватил его за руку.

— Блядь, он какой-то… ледяной! — отдёрнул он ладонь. — И мышцы будто свело.

Денис достал телефон, включил фонарик и посветил Лёше в глаза. Зрачки, расширенные до предела, впитывали свет, не меняясь.

— Он дышит… смотрите. Но… он не моргает.

В хаосе раздался тихий, неуместный щелчок.

Все инстинктивно обернулись.

Катя Зимина стояла на том же месте, медленно опуская телефон. Она только что сфотографировала тело Лёши на диване и искажённые ужасом лица вокруг. Её собственное лицо оставалось непроницаемым.