Трио в бегах, не считая долгов

Утро в московской квартире на Арбате всегда было одинаковым и неотделимым от смеси запахов старых книг и дорогого кофе, который Леопольд покупал только по акции. В атмосфере этого утра ощущалась тлеющая надежда на лучшее будущее, которую генерировал Оливер.

В этот раз Оливер, высокий и нескладный, сидел за кухонным столом и вдохновенно водил ручкой по листу бумаги. Его светло-голубые глаза были распахнуты миру, а копна непослушных соломенных волос торчала во все стороны, как антенны, улавливающие сигналы добра.

Он писал не просто письмо, а Петицию — с большой буквы. «Международный фонд защиты прав бездомных голубей» — так звучало название проекта, которому он посвятил последние три дня своей жизни.

— Сегодня будет удачный день, Леопольд! — воскликнул Оливер, не отрываясь от пера. — Я это чувствую!

Он отложил ручку и посмотрел в окно, за которым разворачивался утренний городской пейзаж. И вот он, сигнал: вокруг сутулого мужика, спешно пробирающегося через двор, Оливер увидел слабое, но отчетливое ярко-голубое сияние.

— Почтальон светится счастьем! — торжественно объявил Оливер. — Значит, письмо, которое он доставит, принесет нам радость! Или, по крайней мере, очень хорошие новости!

Из гостиной, прихрамывая и ворча, вышел Леопольд. Он был полной противоположностью Оливеру: невысок, жилист, с вечной легкой усмешкой и проницательными карими глазами. В руках он держал пачку счетов и калькулятор.

— Радость? — хмыкнул Леопольд, ставя кофеварку. — Радость, Оливер, это когда дебет с кредитом сходятся, а не когда ты вкладываешь последние деньги в корм для птиц, которые, между прочим, являются разносчиками болезней.

Он ткнул пальцем в одну из квитанций.

— Наш долг за электричество составляет ровно 14 560 рублей 42 копейки с просрочкой в три дня. А за газ — 8 900 рублей, срок оплаты, к слову, истек вчера. Ты же помнишь? Я помню.

Леопольд обладал уникальным даром — абсолютной эйдетической памятью на цифры, долги и финансовые обязательства. Он помнил, сколько стоил хлеб в 1998 году и кто кому должен был за сигареты в 2005-м. Это была его суперсила и его проклятие.

Оливер, казалось, не слушал. Он был поглощен своей петицией.

— Леопольд, ты мыслишь мелко! Мы говорим о спасении невинных душ! Голуби — это символ мира!

В этот момент в дверь позвонили. Громко и настойчиво.

— Вот! — обрадовался Оливер. — Это, должно быть, ответ на мою петицию! Я же говорил про сияние!

Леопольд недоверчиво посмотрел на дверь. Он не видел сияния, зато чувствовал запах надвигающихся проблем. Он подошел к двери и, прищурившись, увидел в глазок крупного мужчину в дорогом, но немного помятом костюме, с кожаным портфелем и выражением крайнего недовольства на лице.

— Открывать не будем, это, скорее всего, судебные приставы, — пробормотал Леопольд.

— Открывай! — настаивал Оливер. — Мы законопослушные граждане!

Леопольд вздохнул и открыл дверь на цепочке.

— Что вам нужно?

— Срочная доставка, лично в руки Оливеру! От господина Зайцева! — пробасил курьер, пытаясь протиснуться в проем.

Услышав имя Зайцева, Леопольд побледнел. Семён Аркадьевич Зайцев был акулой московской политики и бизнеса, человеком с огромными связями и репутацией того, кто всегда получает желаемое.

Леопольд снял цепочку, и мужчина вошел в квартиру, оглядывая ее с брезгливостью.

— Оливер? Это вы? Подпишите вот здесь.

Курьер протянул папку с бумагами и ручку.

— Что это? — спросил Оливер, беря документы.

— Бумаги о передаче прав на земельный участок на окраине города. Ваш, кажется. Господин Зайцев купил его, вот подтверждение сделки, вам нужно лишь поставить подпись.

Оливер пробежался глазами по тексту и его лицо вытянулось.

— Это... это тот самый участок, где я планировал построить приют для бездомных птиц и животных!

— Ну, теперь там будет склад, — пожал плечами курьер. — Подписывайте, у меня мало времени.

Оливер поднял голову, его голубые глаза сверкнули праведным гневом. Он аккуратно положил бумаги на стол.

— Я не могу это подписать. Это земля, предназначенная для благого дела! И она к тому же — моя частная собственность!

Курьер нахмурился, его лицо приобрело угрожающее выражение.

— Молодой человек, вы, кажется, не понимаете, с кем имеете дело. Господин Зайцев не любит, когда ему отказывают. Он очень влиятельный человек. Я бы на вашем месте не играл с огнем.

На шум вышла Колетт, которая снимала комнату в этой же квартире. Она была женщиной независимой, с проницательными карими глазами и способностью видеть людей насквозь, правда, не через сияние, как Оливер, а через их жесты, мимику и невербальные сигналы. Ее блокнот и диктофон, как всегда, были при ней.

Она встала в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрела на курьера. Курьер нервничал. Он постоянно поправлял галстук, его левый глаз слегка подергивался, а дыхание было прерывистым. Колетт читала в нем страх и жадность. Он явно был не курьером, а кем-то более значимым и, очевидно, заинтересованным в своем проценте от этого дельца.

— А вы, кажется, не просто курьер, — мягко заметила Колетт. — Вы личный помощник Зайцева. И я чувствую... вы очень нервничаете из-за этой сделки, ведь сразу понятно, что она не совсем законная.

Курьер вздрогнул.

— Что за бред?! Подписывайте или будут проблемы!

— Проблемы будут у вас, — продолжила Колетт, делая шаг вперед. — Ваш начальник не просто пытается захватить землю, он хочет построить там склад для контрафактных товаров. Я это понимаю по вашему учащенному пульсу и тому, как вы потираете большой палец о мизинец, что является верным признаком лжи!

Оливер, воодушевленный поддержкой и разоблачением, подскочил на месте.

— Вот как! Значит, мое сияние было сигналом опасности! Я был прав! Вон отсюда! Мы не будем участвовать в ваших грязных делах!

Оливер схватил бумаги и сунул их в руки ошарашенному помощнику Зайцева.

— Убирайтесь!

Помощник, поняв, что своего он не добьется, побагровел от злости.

— Вы еще пожалеете! Зайцев вас с землей сравняет! Вы даже из города не выберетесь! — прошипел он и, развернувшись, выскочил из квартиры.

Двадцать минут спустя в квартире царил полный хаос. Оливер был охвачен праведным гневом, тогда как Леопольд и Колетт были в панике.

— Оливер, ты знаешь, кто такой Зайцев?! — Леопольд метался по комнате, засовывая в старый рюкзак консервы и носки. — Это не просто чиновник, это монстр! У него долги на миллионы, но он никогда их не вернет, потому что его все боятся! Нас сотрут в порошок, если мы останемся!

Колетт, которая уже собирала свой небольшой чемоданчик, согласно кивнула.

— Леопольд прав. Я прочитала в его помощнике чистый гнев и мстительность. Его начальник не остановится. Для меня это материал века, — сказала Колетт, поправляя перекинутую через плечо сумку с фотокамерой. — Его мне Зайцев не простит, поэтому я еду с вами. Заодно проведу расследование на колесах в реальном времени!

— Куда мы поедем? — спросил Оливер, все еще не до конца осознавая серьезности ситуации.

— Туда, где он нас не достанет! — отрезал Леопольд. — Через Грузию в Европу! У меня там в Италии дальний родственник, он должен мне за... неважно!

Сборы заняли еще десять минут. У них был только старенький, видавший виды «Москвич» Леопольда. Когда они вышли из подъезда, уже вечерело. Над домом Оливер увидел густое, «тускло-серое марево» опасности, нависшее над их жизнью. Когда они сели в машину и Леопольд завел мотор, Оливер прищурился, глядя на запад: там над горизонтом мерцала «маленькая желтая искорка» удачи. Или надежды.

Мотор «Москвича» чихнул, закашлялся, но завелся. Герои тронулись в путь, прочь из Москвы, навстречу неизвестным приключениям.