Трипл-эй. ААА. II Том

Марк проснулся от боли.

Она пришла не сразу — сначала была темнота, вязкая и тёплая, как болотная вода, в которой он тонул в своих снах. Потом — луч солнца, пробившийся сквозь грязные шторы и ударивший прямо в глаза. Марк зажмурился, перевернулся на бок и застонал. Нога. Правая нога горела так, будто её всё ещё сжимали каменные тиски голема или рвали когти пепельного элементаля. Он помнил, как в бою с Техником что-то хрустнуло в лодыжке — тогда, в горячке схватки, он не обратил внимания, просто отмахнулся, как от назойливой мухи. Но теперь, в тишине съёмной квартиры, боль вернулась с процентами.

Он сел на кровати, сбросил одеяло и уставился на свою ногу. Она выглядела совершенно обычно: бледная кожа, тонкие синие вены, старый шрам на щиколотке от давнего падения с велосипеда. Ни синяка, ни опухоли, ни покраснения. Но внутри, глубоко в кости, пульсировала тупая, ноющая боль, которая усиливалась при каждом движении. Марк осторожно пошевелил пальцами — прострелило так, что он зашипел сквозь зубы.

— Психосоматика, — пробормотал он вслух, вспоминая термин из какого-то случайно прочитанного журнала. — Игра осталась в голове, а тело верит.

Он свесил ноги с кровати, упёрся ладонями в продавленный матрас и осторожно встал. Боль пронзила лодыжку, поднялась по голени, отдалась в колене. Марк пошатнулся, схватился за спинку стула, который стоял рядом с кроватью и служил вешалкой для одежды. Стул жалобно скрипнул, но выдержал. Марк постоял несколько секунд, привыкая к ощущению. Хромая, он проковылял на кухню.

Квартира встретила его привычным запустением. Грязная посуда в раковине — тарелка с засохшими остатками борща, который принесла Лена, кружка с кофейной гущей, ложка, прилипшая к столу. Пыль на подоконнике толщиной в палец. Пустые пачки из-под дешёвого кофе и печенья, скомканные и брошенные в угол. На столе, рядом с фотографией Ани, лежал маленький светящийся кристалл — Осколок Реальности. Один из восьми, что теперь хранились в ящике стола. Он мерцал бледно-голубым, отбрасывая на потолок крошечные блики, похожие на северное сияние.

Марк налил воды из-под крана, выпил залпом. Вода была холодной, ржавой, с металлическим привкусом, но она отрезвила. Он опёрся о край раковины, глядя в окно. За грязным стеклом простирался серый двор панельной пятиэтажки: ржавые качели, покосившаяся песочница, старый «жигуль» с пробитым колесом, припаркованный на газоне. Обычное утро обычного дня в обычном городе. Но Марк знал, что ничего обычного больше не будет. Вчера — или когда там это было по времени игры — он победил Техника. Остановил безумного учёного, который хотел переписать реальность по своему лекалу. Спас деревню Пепельный Брод, спас NPC, спас, возможно, весь этот серый, скучный, но живой мир. Но цена...

Он вспомнил лицо Алисы в последние минуты. Как она коснулась алтаря, как кристалл вспыхнул ослепительным зелёным светом, как она упала на колени, схватившись за голову. Как потом поднялась и посмотрела на него пустыми, ничего не выражающими глазами. «Кто ты?» — спросила она. И Марк понял, что потерял её. Не физически — она была жива, дышала, ходила, говорила. Но внутри неё больше не было того огня, той язвительной усмешки, той боли за брата, которая делала её настоящей. Она стала тенью самой себя. И это была его вина. Он не успел. Он колебался, боялся пожертвовать своим воспоминанием, и она сделала это за него.

Марк сжал край раковины так, что побелели костяшки. Боль в ноге пульсировала в такт сердцу. Он заставил себя отпустить, выдохнул и захромал обратно в комнату. Натянул джинсы — старые, вытертые на коленях, — и футболку с логотипом какой-то давно забытой рок-группы. Толстовку накинул сверху — серая, с капюшоном, его любимая, в которой он чувствовал себя почти невидимым.

В дверь постучали. Негромко, но настойчиво — три быстрых удара, пауза, ещё два.

— Марк, ты дома? — голос Лены, соседки с третьего этажа, был встревоженным, но тёплым.

Марк вздохнул. Он не хотел никого видеть. Хотел просто сесть за приставку, войти в Flipside и убедиться, что Алиса в порядке. Или хотя бы жива. Но Лена была настойчивой. И она была единственным человеком в реальном мире, кому было не всё равно.

Он проковылял к двери, открыл — с третьего раза, как всегда, дёрнув ручку вверх и одновременно нажав на замок. Лена стояла на пороге с кастрюлей в руках, завёрнутой в полотенце. На ней был старый свитер крупной вязки и джинсы, волосы собраны в небрежный хвост. Она выглядела уставшей, но глаза её светились заботой.

— Привет, — сказала она, оглядывая его с головы до ног. — Ты хромаешь.

— Споткнулся, — соврал Марк, отступая вглубь прихожей и пропуская её внутрь. — Вчера вечером, на ровном месте. Ударился ногой о порог.

— Дай посмотрю, — Лена поставила кастрюлю на пол и присела на корточки, пытаясь заглянуть ему под штанину.

— Не надо, — Марк отшатнулся, чуть не потеряв равновесие. Боль прострелила с новой силой, и он невольно охнул, схватившись за стену.

— Конечно, «не надо», — передразнила Лена, выпрямляясь. — Ты бледный, под глазами круги, хромаешь, и вообще выглядишь так, будто тебя всю ночь били. Марк, что происходит? Ты мне вчера обещал, что не будешь пропадать. Я волнуюсь.

Марк посмотрел на неё. В её глазах была не просто тревога — была боль. Настоящая, глубокая, которую он узнавал. Такая же, как у него самого. Потеря отца изменила её, сделала более чуткой к чужому страданию. И она видела, что он страдает. Но не могла понять почему.

— Я в порядке, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Правда. Просто много работы. Нервное. Не высыпаюсь.

— Работы? — Лена прищурилась. — Твой начальник звонил мне вчера. Сказал, что ты не появлялся в колл-центре уже три дня. И что если завтра тебя не будет, он тебя уволит.

Марк выругался про себя. Он совсем забыл про работу. В игре время текло иначе, и он потерял счёт реальным дням. Три дня — это сколько там, в Flipside? Неделя? Больше? Он вспомнил, как в первый раз провёл в игре двенадцать часов, а в реальности прошло всего два. Теперь всё смешалось. Он не знал, какое сегодня число, какой день недели. Он знал только, что в Пепельном Броде наступает вечер, и Алиса сидит на лавке у таверны, глядя в пустоту.

— Я завтра пойду, — сказал он.

Лена вздохнула, покачала головой.

— Ты всегда так говоришь. А потом исчезаешь на несколько дней, и я не знаю, жив ты или нет. — Позвони матери — она мне вчера звонила, спрашивала, где ты. Я сказала, что ты занят на работе. Но она волнуется.

Марк кивнул, хотя знал, что не позвонит. Не сейчас. Сначала — игра. Сначала — Алиса.

Лена задержалась в дверях, глядя на него.

— Марк, — сказала она тихо. — Я не знаю, что с тобой происходит. Может быть, ты влюбился, или у тебя проблемы, или ты болеешь. Но я хочу, чтобы ты знал: я рядом. Если тебе нужно просто помолчать вместе — я приду. Если нужно выговориться — я выслушаю. Если нужна помощь — я помогу. Ты не один.

Он посмотрел на неё и почувствовал, как что-то сжимается в груди. Не от боли — от благодарности. От того, что кто-то в этом сером, безразличном мире всё ещё верит в него.

— Спасибо, — сказал он. — Я позвоню. Вечером. Обещаю.

Лена кивнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Марк остался один. Он постоял несколько секунд, глядя на закрытую дверь, потом захромал в комнату.

Телевизор стоял в углу, старый, кинескопный, с потёртым корпусом. Приставка была подключена, картридж торчал из слота. Марк сел на диван, взял джойстик. Экран засветился серым, потом появилась знакомая надпись: «Ты готов увидеть обратную сторону?»

Он нажал START.

Погружение было мгновенным — никакой белизны, никакого падения. Он просто моргнул и оказался в Пепельном Броде.

Деревня изменилась. Праздник, который устроили жители после победы над Техником, закончился. Гирлянды из сушёных цветов сняли, фонарики погасли, костёр на площади давно прогорел, оставив только кучку серого пепла, которую ветер разносил по улицам. Но что-то ещё было не так. Воздух стал тяжелее — не такой, как перед баг-штормом, но с привкусом тревоги. Небо над болотом было не багровым, как обычно, а грязно-жёлтым, с тёмными прожилками, похожими на вены. Солнце висело низко, тусклое, как старая лампочка. И тишина стояла такая, что слышно было, как скрипят половицы в домах.

Марк огляделся. Жители не выходили на улицу — окна были закрыты ставнями, двери наглухо заперты. Даже кузнец Гром не стучал молотом — его кузница стояла тёмной и безмолвной. Только у колодца, на старой лавке, сидела одинокая фигура.

Алиса.

Она сидела, сгорбившись, опустив голову. Её розовые волосы, всегда такие яркие и непокорные, теперь тускло свисали грязными прядями, закрывая лицо. На ней был боевой костюм — кожаная броня, местами порванная и обгоревшая, — но лук лежал рядом на земле, а стрелы были рассыпаны вокруг, словно она пыталась их собрать, но бросила на полпути.

Марк подошёл, стараясь ступать тихо, чтобы не напугать её. Она не подняла головы, даже когда он сел рядом.

— Алиса, — позвал он.

Она медленно, как будто через силу, подняла лицо. Её глаза были пустыми. Не грустными, не уставшими, не злыми — просто пустыми, как два куска стекла, за которыми ничего нет. Она смотрела на Марка, но не узнавала его. Не было в её взгляде ни радости от встречи, ни привычной иронии, ни даже простого любопытства. Только пустота.

— Ты кто? — спросила она. Голос был ровным, безэмоциональным, как у куклы.

— Я Марк, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы вместе сражались. В Пепельном Броде, на маяке, в Гнилом ущелье, в Городе Осколков. Ты помнишь?

Алиса нахмурилась, словно пыталась что-то вспомнить, но не могла.

— Маяк... — повторила она. — Там был монстр. Судья Тумана. Я стреляла в него из лука. А потом... — она замолчала, потёрла лоб. — Не помню. Там был кто-то ещё. Мальчик. Я хотела его спасти. Но не помню, кто он.

Марк почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Она помнила Судью, помнила бой, но не помнила брата. Всё, что было связано с ним — их детство, их игры, их ссоры, его кома, её цель найти Осколки, чтобы вытащить его, — всё исчезло. Она стала пустой оболочкой, сохранившей только базовые навыки и обрывочные воспоминания, не связанные с тем, что составляло смысл её жизни.

— Твой брат, — сказал Марк осторожно. — Саша. Ты хотела его спасти. Он в коме, в реальности. Ты играла в Flipside, чтобы собрать Осколки и вытащить его.

Алиса посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах на секунду мелькнуло что-то — не воспоминание, а скорее тень воспоминания, отголосок эмоции. Но оно тут же исчезло.

— У меня нет брата, — сказала она ровно. — Я не помню никакого брата.

Марк сжал кулаки. Ему хотелось закричать, ударить что-нибудь, разбить эту пустоту, вернуть ей память. Но он знал, что это бесполезно. Библиотекарь предупреждал: жертва памяти необратима. Что стёрто — то стёрто навсегда. Можно только создать новые воспоминания. Но как создать их, если она даже не помнит, зачем жить?

— Пойдём, — сказал он, вставая и протягивая ей руку. — Я отведу тебя к тому, кто может помочь.

Алиса посмотрела на его руку, потом на своё лицо. Медленно, как будто разучилась двигаться, она взялась за его ладонь и встала. Лук она подобрала машинально — рука сама потянулась к оружию, словно тело помнило то, что забыл разум. Стрелы она собрала не глядя, быстрыми, отработанными движениями, и сунула в колчан.

Они пошли через деревню. Улицы были пустынны, и только ветер гонял по земле сухие листья и пепел от костра. Марк хромал — боль в ноге преследовала его даже в игре, хотя здесь она ощущалась иначе, не как физическая травма, а как фантомное эхо. Алиса шла рядом, молчаливая и послушная, как тень.

Башня Библиотекаря стояла на краю деревни, у самого болота. Чёрные стены, узкие окна-бойницы, высокая крыша, поросшая мхом. Дверь была открыта, словно хозяин ждал гостей. Марк вошёл первым, Алиса — за ним.

Внутри было тепло и сумрачно. Бесконечные ряды книжных шкафов уходили вверх, в темноту, и где-то там, на невидимых полках, тихо мерцали книги. Воздух пах старой бумагой, пылью и чем-то сладким, как ваниль. В камине горел огонь — без дров, просто пламя, вырывающееся из пустоты. У камина, в глубоком кресле, сидел Библиотекарь.

Он выглядел старше, чем в прошлую встречу. Морщины на лице стали глубже, седые волосы поредели, а в глазах появилась усталость, которой Марк раньше не замечал. Посох стоял рядом, прислонённый к подлокотнику, и на его навершии — раскрытой книге — тускло светились руны.

— Ты пришёл, — сказал Библиотекарь, не оборачиваясь. — И привёл её. Я знал, что ты придёшь.

— Помоги ей, — сказал Марк, усаживая Алису во второе кресло. Она села покорно, как ребёнок, сложив руки на коленях. — Она потеряла память. Из-за меня. Из-за того, что я не успел...

— Из-за неё самой, — перебил Библиотекарь. — Она сделала выбор. Жертва была добровольной. Она знала цену и заплатила её.

— Но она не знала, что потеряет всё! — голос Марка сорвался. — Она думала, что потеряет только воспоминание о брате. А потеряла себя!

Библиотекарь наконец повернулся к ним. Его глаза, обычно пронзительные и живые, теперь были тусклыми, как у человека, который слишком много видел и слишком мало спал.

— Память — не набор файлов, которые можно удалить по одному, — сказал он тихо. — Всё связано. Брат был центром её жизни, её мотивацией, её смыслом. Убрав его, ты убрал ось, вокруг которой вращалось всё остальное. Оставшиеся воспоминания потеряли связь друг с другом и рассыпались. Это как выдернуть нить из ткани — она расползается.

— Можно это исправить? — спросил Марк. — Вернуть ей память?

— Нельзя, — Библиотекарь покачал головой. — Что стёрто — стёрто навсегда. Такова природа жертвы. Игра берёт плату без возврата. Но можно создать новое. Новые воспоминания, новые связи, новый смысл. Если она захочет.

Марк посмотрел на Алису. Она сидела, глядя в огонь, и на её лице не отражалось никаких эмоций. Она не плакала, не злилась, не радовалась. Просто существовала.

— Как заставить её захотеть? — спросил он.

— Время, — ответил Библиотекарь. — И забота. Будь рядом. Говори с ней. Показывай ей мир. Не пытайся вернуть прошлое — создавай будущее. Может быть, однажды она проснётся и захочет жить. А может быть, нет. Это её путь.

Марк сжал кулаки. Он не хотел слышать «может быть». Он хотел точного ответа, чёткого плана, как всё исправить. Но в Flipside не было чётких планов. Были только выборы и их последствия.

— Зачем ты позвал меня? — спросил он, меняя тему. — Ты сказал, что у тебя есть задание.

Библиотекарь встал, опираясь на посох, и подошёл к одному из шкафов. Достал старую карту — пожелтевший пергамент с обгоревшими краями, — развернул на столе.

— После победы над Техником игра начала меняться, — сказал он, водя пальцем по карте. — Его код, его вирусы, его эксперименты — всё это осталось. Он мёртв, но его наследие живёт. Видишь?

Он указал на юго-восток от Пепельного Брода, туда, где за болотом и Старым лесом простиралась новая область, которую Марк не видел раньше. Она была отмечена серым цветом с красными прожилками и называлась «Пепельные степи».

— Раньше там была пустошь, — продолжал Библиотекарь. — Безжизненная, но стабильная. Теперь — степь, выжженная дотла. Там появились новые монстры — пепельные элементали, огненные скорпионы, тени. И что-то ещё. Что-то, что портит игру изнутри. Вирус.

— Вирус? — переспросил Марк. — Как тот, что создал Техник?

— Хуже, — Библиотекарь нахмурился. — Тот вирус был контролируемым. Он подчинялся Технику. Этот — нет. Он расползается, как зараза, и уничтожает всё на своём пути. Если его не остановить, он доберётся до Пепельного Брода. А потом — до реальности.

Марк похолодел. Он вспомнил рассказ Алисы о парне, который пытался воскресить жену. О портале в небе, о монстрах на улицах, о спецслужбах, которые ничего не могли сделать. Он не хотел, чтобы это повторилось. Не хотел, чтобы Лена увидела то, что видел он.

— Что нужно сделать? — спросил он.

— Найти источник вируса, — Библиотекарь ткнул пальцем в центр Пепельных степей, где был отмечен значок в виде черепа. — Там, в глубине, есть Храм вулкана. Древнее место, старше самой игры. Говорят, там хранится один из ключей к Ядру — к тому, что осталось от Техника. Возможно, вирус исходит оттуда. Найди храм, найди ключ, уничтожь источник вируса.

— А если я не справлюсь?

— Тогда игра умрёт, — просто ответил Библиотекарь. — И, возможно, реальность вместе с ней.

Марк посмотрел на карту. Пепельные степи выглядели устрашающе — бескрайняя выжженная равнина, где, судя по описанию, не было ни воды, ни укрытий, ни жизни. Только пепел, монстры и вирус. И Алиса — пустая, безвольная, не способная помочь даже себе.

— Я пойду, — сказал он. — Но мне нужны припасы. Зелья, еда, вода. И... я возьму Алису с собой. Нельзя оставлять её здесь одну.

— Она тебе не поможет, — предупредил Библиотекарь. — Она будет обузой. Ты готов тащить её через степи, сражаться за двоих, рисковать своей жизнью ради той, кто даже не помнит твоего имени?

— Готов, — ответил Марк без колебаний. — Она рисковала ради меня. Теперь моя очередь.

Библиотекарь долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Хорошо. Иди к торговцу. Возьми всё, что нужно. Я дам тебе карту и свиток с заклинанием «Щит воли» — пригодится против ментальных атак, которые водятся в степях. И ещё... — он помолчал. — Береги её. Она не помнит себя, но она всё ещё жива. Может быть, однажды она вспомнит. Не памятью — сердцем.

Марк взял карту, свиток и вышел из башни. Алиса последовала за ним, как привязанная. На улице уже смеркалось — жёлтое небо стало тёмно-серым, и ветер усилился, неся с собой запах гари и пепла.

Они пошли к торговцу. Старик в оранжевом балахоне встретил их молча, без обычной болтовни. Видимо, даже он чувствовал, что в деревне что-то изменилось. Марк купил три зелья исцеления, два зелья маны, запас еды и воды на три дня, а также новый амулет — «Оберег от огня», который, по словам торговца, защищал от жара и пламени. Истратил почти все эхо-монеты, что у него были. Осталось двадцать — на самый крайний случай.

Потом они зашли в таверну. Ингрид встретила их у порога, всплеснула руками, увидев Алису, но ничего не сказала — только поджала губы и поставила перед ними миски с горячей похлёбкой. Марк ел молча, глядя, как Алиса машинально подносит ложку ко рту, жуёт, глотает. Она не чувствовала вкуса — просто выполняла программу.

— Мы уходим, — сказал он Ингрид, когда закончил. — В Пепельные степи. Не знаю, когда вернёмся.

— Береги себя, герой, — ответила она. — И её береги. Она хорошая. Была хорошая.

Марк кивнул, встал и вышел из таверны. Алиса — за ним.

Они прошли через деревню, мимо домов с закрытыми ставнями, мимо колодца, мимо кузницы. У ворот их ждал староста Грегор. Он молча пожал Марку руку и сунул ему в ладонь маленький кожаный мешочек.

— Здесь немного, — сказал он. — Жители собрали. Пригодится.

Марк развязал мешочек — внутри лежали эхо-монеты, около полусотни.

— Спасибо, — сказал он.

— Возвращайся, — ответил Грегор. — Мы будем ждать.

Марк вышел за ворота. Перед ним простиралось болото, за ним — Старый лес, а дальше, на горизонте, угадывались очертания выжженной равнины. Пепельные степи. Там, в глубине, прятался вирус, который угрожал уничтожить всё, что он успел полюбить в этом мире.

Он обернулся. Алиса стояла рядом, глядя вдаль пустыми глазами. Ветер трепал её розовые волосы, и на секунду Марку показалось, что в её лице мелькнула тень прежней Алисы — язвительной, смелой, живой. Но только на секунду.

— Идём, — сказал он. — Нам нужно найти Храм вулкана.

Она кивнула и пошла за ним.

Они двинулись по тропе, уходящей на юго-восток. Солнце садилось за спиной, окрашивая болото в багровые тона. Где-то вдалеке кричала ночная птица, и ветер доносил запах гари — предвестие того, что ждало их впереди.

Марк хромал, опираясь на меч как на трость. Боль в ноге пульсировала, но он не обращал внимания. Он думал о том, что сказал Библиотекарь: «Может быть, однажды она вспомнит. Не памятью — сердцем». Он не знал, возможно ли это. Но он должен был попытаться.

Ради неё. Ради себя. Ради всех, кто верил в него.