Тристан и две Изольды

Быть может, эта история стала бы трагичнее, если началась с того, как юный рыцарь шёл по дороге, шатаясь от смертельной раны. И белый плащ, сотканный для него любимой невестой, быстро пропитывался кровью.

Вероятно, история казалась бы красочнее, если бы началом послужил зловещий полёт совы по коридору замка. Нет на свете приметы хуже, особенно, если кто-то из женщин в это время страдает на родильной постели.

Но мы начнём с драки — грубой, грязной и совершенно неуместной при высоких гостях. Никогда прежде замок Суэз не посещал сын графа. Пусть не наследный, а третий по счёту, но какая разница? Владелец замка, барон Ролан де Суэз, только призадумался, чем угощать графского сына, как дверь приоткрылась, и внутрь просунулась голова стражника в помятой каске.

— Ваша милость, там во дворе драка!

— Простите, господа! — быстро сказал барон гостям. — Дела хозяйственные! Сами понимаете, весна, сев!

Он выскочил за дверь и первым делом врезал стражнику по уху, чтобы паршивец знал своё место. Потом спросил грозным шёпотом:

— Что, без меня свою мужичью драку разнять не можете? Обязательно позорить меня перед гостями?

— Мы б разняли, ваша милость! — проскулил стражник, потирая отбитое ухо. — Но это ваш племянник.

— Что? — так и зашипел от гнева барон. — Какого чёрта ему опять неймётся?

Он совсем забыл, что сегодня должен быть приехать племянник, живущий по соседству. Из всех многочисленных родственников барона — самый вспыльчивый и непредсказуемый, настоящий придурок. Как говорится, паршивая овца в стаде.

— Конюхи поставили лошадей, на которых прибыли гости вашей милости на место вашего племянника, — продолжал стражник. — То есть, на место их коней. А они разгневались. Само собой, не лошади, а…

— Захлопни пасть! — гневно приказал барон.

— Младшему конюху зуб выбили, — пробормотал стражник. — И охране досталось. А гостевых коней выгнали во двор…

Не сдержавшись, барон Ролан помчался во двор со всех ног. По пути заглянул в светлицу, где его жена и дочери занимались рукоделием, и рявкнул:

— Живо идите в малую трапезную! Там гости сидят, развлеките их разговором! Только не вздумайте брякнуть, что у нас неурожай, и белого хлеба мало!

Жена раскрыла было рот, но барон глянул на неё так свирепо, что бедная дама втянула голову в плечи. И поспешила развлекать гостей, не зная, кто они, и каким ветром их принесло.

Барон де Суэз застал во дворе настоящее побоище. Стража пытались защитить баронский слуг, а заодно и лошадей, принадлежащих гостям. Три стражника стояли кучкой, выставив копья, но не прямо вперёд, а нерешительно, под углом. Нападал молодой рыцарь, высокий, стройный и, судя по всему, абсолютно бесстрашный. Он с такой яростью атаковал стражников мечом, что те втроём не успевали отбивать удары.

— Племянник! Ты что, совсем сбесился! — заорал барон де Суэз.

Рыцарь обернулся. Лицо его было не красным от боевого пыла, а бледным, как смерть. Рот странно кривился, левая бровь дёргалась. Но хуже всего было выражение глаз — по-настоящему безумное.

— Ваши паршивые холопы оскорбили мою честь! — выкрикнул рыцарь, движением головы откидывая со лба длинные русые волосы. — Вы подбили их на это? Или кто-то другой? Может, чужаки, которые заняли моё место в конюшне? Значит, надо поучить их хорошим манерам!

— Окассен, умоляю, успокойся! — воскликнула молодая дама, стоявшая в тени сарая.

По наряду её можно было бы принять за служанку, если бы не поразительная благородная красота. Бледное личико с огромными трогательным глазами, светлые кудри, спадающие из-под платка, изящные и вместе с тем чувственные линии фигуры — всё это совершенно не вязалось с бурым платьем из домотканого сукна и башмаками явно деревенской работы.

— Пожалуйста, перестань, — тихо проговорила она, взяв рыцаря за руку.

Он оттолкнул её локтем с такой силой, что красавица чуть не упала.

— Пошла вон! Не лезь под руку!

— Кого здесь надо поучить манерам, так это вас, милейший! — сказал вдруг дерзкий молодой голос.

Барон де Суэз обернулся и с ужасом узрел прибывшего с визитом графского сына. “Наверное, в окно увидел это безобразие! Ох, что сейчас будет!”

В голове у барона замелькали картины, одна страшнее другой. Молодые петухи сцепятся в поединке. И его племянник Окассен, конечно, победит. Каким бы злобным идиотом он ни был, в бою ему нет равных. Примчится войско графа де Ла Марш мстить за смерть юного красавца. Штурм замка, пожар, трупы стражников, страдания юных дочерей, изнасилованных врагами…

— Господа, давайте удержимся от глупостей! — воскликнул барон.

Но Окассен уже прыгнул с мечом на графского сына. И клинки застучали так бешено, что барон понял — теперь их остановит только смерть.

Что именно случилось, какие тайные приёмы применил красавец Лео де Шарлевиль, никто не успел понять. Но через три минуты Окассен рухнул на спину во весь рост. Графский сын поставил ногу ему на грудь, а клинок приложил к горлу. Стражники, слуги, домочадцы замерли, видимо, скованные той же мыслью, что и барон. Хоть бы уж добил!

Шевалье Окассена де Витри боялась и ненавидела вся округа. “Конечно, он единственный сын моей сестры, — с замиранием сердца думал барон. — Так ведь всем только легче станет, если черти его приберут. Крестьян тиранит, мать обижает, а бедняжку Николетт вообще силой повёл к венцу. Конечно, у них двое маленьких детей, но…”

Лео де Шарлевиль спокойно убрал и меч, и ногу с тела поверженного врага.

— Вставайте, сударь. Я дарю вам жизнь, потому что вижу, как безутешно плачет ваша супруга.

Красавица Николетт, в самом деле, заливалась слезами. Но подойти не осмелилась, и правильно сделала. Едва поднявшись на ноги, Окассен завопил:

— Я не принимаю вашей милости, мессир! Бейтесь дальше! Живо, иначе смерть вам!

И с размаху огрел Лео мечом по макушке, что считалось грубейшим оскорблением. Надо ли говорить, что поединок закипел с новой силой? Мечи звенели, Николетт рыдала, стража и слуги охали от восторга и ужаса. Поражение явно усилило ярость Окассена. Он наносил удары с молниеносной скоростью, отскакивал вправо, а бил слева, налетал, как вихрь и постепенно теснил Лео к стене сарая. Графский сын сопротивлялся достойно, но под бешеным натиском Окассена скоро стал терять силы.

— Сдохни, гад!

С этими словами Окассен сделал страшный по силе и коварству выпад — вертикальный снизу. Лео успел разгадать манёвр, отскочил, но потерял равновесие и упал на бок. Холодное остриё прижалась к его шее.

— Признайте поражение, — тяжело дыша, сказал Окассен. — И я пощажу вас.

— Признаю, — с трудом переводя дух, ответил Лео.

Окассен немедленно убрал меч и сам помог Лео подняться на ноги. Тот был цел и невредим, только рукав бархатного кафтана был распорот остриём меча.

— Вы великолепный боец, мессир! — без малейшей обиды сказал Лео. — Кто обучал вас боевым искусствам? Не тот ли знаменитый Люссон, ради которого мы прибыли?

— Да, — спокойно ответил Окассен, — к сожалению, он погиб пять лет назад. Да пребудет его душа в раю, прекрасный был воин.

И они пошли рядом, как старые приятели, обсуждая свой поединок и приёмы, которые применяли в нём. Лео сообщил, что заехал в Суэз по настоянию начальника отцовского отряда. Тот в молодости воевал вместе с Люссоном и рассказывал чудеса о его боевом искусстве.

— Неужто вы ехали такую даль только ради этого? — удивился Окассен.

— Нет, конечно! — ответил Лео. — Я отправился проведать свою невесту. Она уехала на Пасху к тётушке, баронессе де Розье. Это же недалеко от ваших мест, верно?

Лео знал свою невесту, Югетту де Боревуар, с самого детства. Её отец владел землями по соседству с графством Ла Марш. Семьи дружили, ездили друг к другу в гости. И мать Лео, графиня Фелиза, часто брала крошку Югетту к себе на колени, обнимала и угощала сластями. Вероятно, так проявлялась тоска по дочерям, которых не было у графской четы. Дочери рождались, но все умирали во младенчестве. Остались три сына, совсем, как в сказках — злонравный старший, ничем не примечательный средний, красавец и умник младший.

Лео, третий сын, считался любимцем родителей. Внешностью он вышел в красавицу мать, а нравом в отца, который был в молодости весел, смел, горяч и довольно-таки упрям, что нередко помогало ему в боях. Женился он по большой любви, довольно рано, и поэтому нисколько не удивился, когда Лео в восемнадцать лет попросил посватать для него Югетту де Боревуар.

— А прилично ли это? — осторожно спросила графиня Фелиза. — Наш Бенуа ещё даже не обручён!

Бенуа, средний сын графа, был добродушен, приятен лицом и обхождением, но женщинами совершенно не интересовался.

— Не будем препятствовать желаниям Лео, — ответил граф. — Тем более, что Югетта де Боревуар — хорошая девушка, достойная невеста.

— И мы обручены уже десять месяцев, — сообщил Лео. — На Троицу, с Божьей помощью, сыграем свадьбу!

— Давайте выпьем за это! — поднимая кубок, предложил барон де Суэз.

Красавица Николетт что-то прошептала на ухо Окассену. Тот повернулся к Лео и сказал:

— Моя жена может зашить ваш рукав так, что даже вблизи шва не разглядишь.

— Правда? — с радостью отозвался Лео. — О, я был бы сердечно благодарен! Моя Югетта сшила мне это кафтан. Не хотелось бы, чтобы она заметила, как я его испортил.

Без всяких церемоний он развязал пояс, стянул через голову кафтан и хотел отдать Николетт. Но она не взяла — дождалась, чтобы это сделал муж. Наверное, очень застенчивая дама, подумал Лео. Его Югетта тоже была невероятно скромная, лишний раз глаза стеснялась поднять.

Николетт удалилась с кафтаном, вероятно, в женские покои замка. Вернувшись через четверть часа, отдала Окассену, а тот уже протянул кафтан Лео.

“Что за странные ритуалы?”— удивился про себя Лео.

А вслух похвалил работу Николетт — так искусно зашито, действительно, даже вблизи не заметно! Красавица не сказала в ответ ни слова, ни лишь потупилась и кивнула.

Улучив минутку, когда Окассен и Николетт вышли из трапезной, Лео спросил у барона де Суэз:

— Почему жена вашего племянника ведёт себя так странно? Словно боится чего-то!

— Да ведь Окассен того, — барон выразительно постучал себя по лбу, — чокнутый! Видали, что учудил во дворе? Это ещё цветочки! Бывает, черти в него вселяются, своих не узнаёт. И бедную девочку запугал до полусмерти.

Эти слова огорчили Лео. Окассен понравился ему — и в бою, и в застольной беседе. К тому же, ему показалось, что Николетт беременна на небольшом сроке. Лео ощутил острую жалость, словно при виде бесприютной сироты или несчастного калеки.

Вместе с супругами Витри он выехал из Суэза. Они направились в сторону Розье, где гостила Югетта.

— Это по соседству с моими землями, — пояснил Окассен. — Если будет желание, заезжайте в гости вместе с невестой. У нас, конечно, дом скромный, но достойный.

Они распрощались и разъехались на развилке дорог, не зная, что им предначертано никогда больше не свидеться в этой жизни. Зато сыновьям их судьба подкинула выгодный жребий — стать друзьями и много раз делить поле боя и праздничный стол. Впрочем, не будем забегать вперёд.

Лео привёз Югетте дивные подарки — отрез голубого гентского атласа, жемчужное ожерелье, туфельки из алого сафьяна и серебряное зеркальце в оправе, украшенной редкостным чёрным янтарём. Дядя и тётка девушки восхищались и любовались наречёнными, сидевшими рядом на лавке. Впрочем, все люди, знавшие Лео и Югетту, не могли на них нарадоваться. Они были красивой парой, словно ангелы нарочно подбирали их друг к другу. Лео — высокий, широкоплечий и тонкий в талии, волосы — золотисто-русые, блестящие и такие густые, что ни одному гребню не поддавались.

Югетта доходила головой до плеча Лео. Тонкая, как стебелёк, с длинными косами цвета лунного сияния. Глаза хрустальные, губы нежные, пальчики тоненькие.

— Прямо алый мак и белая роза! — умилённо говорили дамы, когда видели наречённых вместе.

Лео был весельчак, а Югетта — печальница. Лео имел множество друзей, любил поговорить, всегда держался уверенно и смело. Югетта краснела от каждого брошенного на неё взгляда, с незнакомыми и беседовать-то боялась. Казалось бы, противоположные души! Но когда Лео и Югетта сидели вот так, рядом, соединив руки, всем было ясно — эти двое крепко любят друг друга.

— Я бы на твоём месте приказал няньке девицы сегодня лечь с ней в одной спальне, — сказал дядя Югетты.

Тётя, к которой были обращены эти слова, возмутилась:

— Что ты городишь! Посмотри на девочку, это же бутончик чистый!

Дядя, повидавший в жизни немало бутончиков, которые позже оказались ядовитой беленой, с сомнением покачал головой. А Лео, между тем, шептал на ухо Югетте:

— Оставь дверь незапертой. Как все улягутся, я к тебе проберусь. Хоть поговорим без лишних ушей.

Югетта послушно кивнула. И вечером, после того, как её бывшая кормилица ушла в соседнюю каморку, на цыпочках подкралась к двери и подняла засов. Лежала в темноте, боясь собственного дыхания, и слушала ночные звуки. Вот собака сонно взбрехнула, вот сова заухала в лесу, вот угли потрескивают в жаровне, оставленной в спальне для защиты от ночной прохлады. Потом послышались тихие шаги, и Лео проскользнул за полог кровати.

— Любимый, — прошептала Югетта, смыкая руки у него на шее.

Они долго целовались в темноте, где таились одновременно ангелы и демоны. Светлые силы охраняли влюблённых, а исчадия тьмы подбивали на грех. Чувствуя, как силён соблазн, Лео оторвался от губ Югетты и стал шёпотом рассказывать о своих мечтах. Как он пойдёт сражаться на осеннем турнире в Гере, а его прекрасная жена — к тому времени она уже станет ему законной женой — будет гордиться им. Как он прикажет построить красивую лодку, и они с Югеттой станут кататься по реке Седль…

— Всего два месяца осталось, дорогая!

Югетта не выдержала паузы — вновь припала к горячим губам Лео. И он стал ласкать её под батистовой рубашкой так, как никогда прежде не делал. Будь Югетта девицей попроще, Лео не стал бы дальше церемониться. Как-никак, ему уже доводилось взбираться на пару-тройку служанок в отцовском замке. Но сейчас он лишь смущённо попросил:

— Может быть, уже сегодня попробуем, милая? Всего ведь два месяца осталось!

— Как скажешь, Лео! — прошептала Югетта.

От счастья его забила жаркая дрожь. Помня, что настоящий рыцарь сначала дарит блаженство даме, а потом уж думает о себе, Лео долго распалял возлюбленную нежными прикосновениями и ласками в тех частях тела, где наслаждение чувствуется особенно остро. И лишь почувствовав, что девственный бутон истекает природной росой, сорвал его быстро и почти безболезненно для Югетты.

И так три ночи подряд Лео тайком приходил в спальню своей невесты. Все спали, никто ничего не подозревал, и влюблённые были на седьмом небе от счастья. Потом, повинуясь приличиям, Лео отправился домой, в город Гере. На прощание Югетта преподнесла ему дивный подарок — белый плащ, который целиком сделала своими руками — спряла тончайшую шерстяную пряжу, соткала прекрасное сукно, а затем сшила.

— Боже, какая красота! — воскликнула тётя Югетты. — Впору надеть на свадьбу!

— Что ждать до свадьбы! — весело отозвался Лео. — Я прямо сейчас надену!

В этом плаще он и пустился в путь. Дорога заняла у него меньше пяти дней, потому что лошади были резвые, а кровь горячая, не терпящая медленной езды. Югетта закончила своё гостевание неделю спустя и тоже отправилась домой.

Вернувшись, она по лицам родителей вмиг поняла, что случилось что-то дурное. Мать отводила глаза, отец хмурился.

— Что стряслось? — робко спросила Югетта. — Скажите, умоляю! Что-то с моим Лео?

И отец рассказал страшное. Лео с небольшим отрядом отправился в своё наследное имение Шарлевиль, чтобы проверить, как слуги подготовили дом к приезду будущей молодой семьи.

Неизвестные враги, числом не менее пятнадцати человек, напали внезапно и без всякой причины. Вылетели из-за леса, словно поджидали там. Завязалась схватка, исход которой был обречён. Какими бы хорошими бойцами ни были Лео и начальник графского отряда, сложно семерым совладать с пятнадцатью. Они перебили и ранили половину, да, но и сами потеряли пятерых. Начальник отряда вышел из стычки живым, с одной лишь раной в плече. И Лео ранили всего один раз, зато в шею.

Он увидел, что остатки вражеского отряда скачут прочь. И направился к своему коню, с которого упал из-за ранения. Шёл по дороге, зажимая рану на шее, а кровь ручьём стекала на белый плащ. Там же и умер, не дойдя двух шагов до коня.

— Горе, конечно, большое для графской семьи, —говорил маркиз де Боревуар, отец Югетты. — Да ведь у Ла Маршей всегда было много врагов, с которыми шли свары из-за земель. Разве можно при таком положении ездить с маленьким отрядом?

Югетта больше не слушала. Она сидела на лавке с остекленевшими глазами, словно погрузилась в заколдованный сон. А когда мать тронула её за плечо, свалилась на пол без чувств.

Унылым октябрьским вечером, когда в каминных трубах скулил сырой ветер, стража сообщила графу о нежданной гостье. Просит впустить её в замок, и выглядит, как благородная дама. Но при этом явилась без единого слуги, на плохом муле, с маленьким узелком вещей.

— Дама знакомая? — с недоумением спросил граф де Ла Марш, отец покойного Лео.

— Вроде бы, ваше сиятельство, — смущённо ответил начальник охраны. — Похожа на невесту мессира Лео, упокой Господь его душу.

С неприятным предчувствием в душе граф велел впустить даму и сам вышел ей навстречу. Да, это была Югетта де Боревуар — прекрасная, печальная и... беременная. Как оценил граф опытным взглядом отца семейства, месяце на седьмом.

— Если вы не сжалитесь надо мной, останется только руки на себя наложить, — сдавленно проговорила Югетта. — Как видите, я жду ребёнка. Клянусь крестом Господним, это дитя Лео.

Уже полгода, как Лео покоился в фамильном склепе графов Ла Марш. Ни разу после похорон его родители не видели Югетту. И вот она, стоит перед ними, промокшая от осеннего дождя, бледная, словно в тяжёлой болезни.

— Как же это, матерь Божья!— в ужасе воскликнула графиня. — Вы ведь не успели обвенчаться!

— Я виновата, — бессильно ответила Югетта, глядя в землю. — Я поступилась своей честью. Подумала, что за два месяца до свадьбы нечего бояться...

Она прислонилась к стене и закрыла глаза. Граф подхватил её за плечи и усадил в кресло. Графиня махнула рукой служанке.

— Горячего вина с пряностями, быстрее!

— А ваши родители? — спросил граф. — Они знают?

Югетта подняла лицо, и пробормотала еле слышно:

— Они не поверили, что это от Лео, ваше сиятельство. Сначала я скрывала, а потом они заметили... Отец прогнал меня из дома, а мою няню повесил за то, что она недосмотрела. Я объездила всех родственников, но отец запретил им принимать меня.

— Бедная девочка! — воскликнул граф. — Конечно, вы останетесь здесь. Мы рады вам и нашему внуку.

Графиня Фелиза испуганно посмотрела на мужа. Он нередко бросал вызов обычаям и поступал по-своему. Но потом взгляд графини упал на измученную Югетту, эту крошку, которую она так обожала в детстве, и которую так сильно любил бедный Лео.

— Конечно, деточка, — ласково сказала Фелиза. — Не тревожьтесь, мы позаботимся о вас.

Граф Масе де Вернон отправился в Боревуар. Пытался пробить твердолобого Госерана, отца Югетты.

— Я согласен взять ребёнка Югетты к нам, — говорил он. — Я верю вашей девочке, порядочнее её я никого в жизни не встречал. Пусть Лео не успел обвенчаться с Югеттой, я признаю ребёнка своим внуком. Если это будет мальчик, он унаследует Шарелевиль. Но и вы не будьте так жестоки с дочерью, маркиз! Ей так одиноко без родных. На вашем месте я бы подыскал ей мужа. За хорошее приданое на ней женится купец или даже бедный рыцарь...

— Чтобы я искал мужа для этой шлюхи, опозорившей мой род? — завопил Боревуар. — Чтобы пристроить её замуж, надо дать приданое вдвое больше, чем я обещал Лео. Да пусть она сдохнет в канаве! То, что вы берёте её пащенка, ваше дело. А мне она больше не дочь!

Позже Югетта созналась графине Фелизе, что узнав о беременности, она пошла к деревенской знахарке и купила у неё «сбрасывающее зелье».

— Испейте всю склянку, барышня, но не разом, — наставляла знахарка. — Половину сейчас, половину вечером.

Югетта вернулась домой и выпила половину зелья. Её стало мутить и рвать зелёной слизью. Потом, когда весь яд, кажется, вышел, девушка задремала. И привиделся ей то ли сон, то ли бред — Лео в своём окровавленном белом плаще, идущий по дороге. Он обернулся и осуждающе покачал головой. Югетта проснулась в страхе, вылила остаток зелья в помойную лохань, сходила к исповеди и решила скрывать беременность до конца. Её старая няня обещала помочь ей с родами, а затем подбросить ребёнка в замок Ла Марш.

— Столько я нагрешила и мыслями, и делами! — со слезами говорила Югетта. — Простит ли меня Господь?