Трое Обречённых

(рассказ по миру настольной ролевой игры «Плач Последнего Города»)

В мрачное и безжалостное время надлежит полагаться только на хороший клинок.

Саргон Кромсатель убрал свой хашшинну за пояс после того, как отёр полукруглое медное лезвие от крови – боевой топор блеснул на солнце – и опустил взгляд на противника. Агония сражённого им эламита была недолгой: несколько содроганий, и тело замерло с нелепой гримасой, застывшей на лице. То был последний налётчик, который присоединился к своим собратьям в Земле-Без-Возврата.

Кромсатель оглядел затихшее поле битвы, которая ещё недавно вовсю гремела меж дюн. Убитые налётчики из Элама лежали вперемежку с трупами участников отряда Обречённых. Одна колесница налётчиков была опрокинута на бок, другую вместе с убитым возницей унесли в пустыню распалённые кони. Вокруг смердело кровью и смертью. Где-то в небе послышался первый клёкот стервятника в предвкушении пира.

– Есть кто живой? – хрипло прокричал Саргон в раскалённое марево.

Тишина была ему ответом. Саргон собрался было уходить, как вдруг через несколько мгновений из груды трупов неподалёку поднялась чья-то рука.

Саргон молча подошёл, протянул ладонь и вытащил за запястье в свет палящего солнца с головы до пят окровавленного воина. Тот тяжело дышал и сумел лишь кивнуть в ответ на помощь, опираясь на длинную палицу.

– Ты из Последнего Города? – Саргон пристально осмотрел спасённого, заключив, что тот не ранен серьёзно, а покрыт по большей части чужой кровью.

– Да, – прохрипел выживший на языке Урарту, шатаясь и жадно ловя ртом воздух. – Жил в трущобах Эриду... Был схвачен по обвинению... в убийстве, которого не совершал. Судьи приговорили... присоединиться к Походу Обречённых.

– А звать тебя как?

– Джераб Грамотей… А тебя?

– Можешь звать меня Кромсатель.

Выживший поднял брови.

– Сам Саргон Кромсатель? Я, пока плёлся… в хвосте отряда, слышал, что… какой-то аккадец Саргон нас ведёт, но… подумать не мог, что это ты! Тебя-то за что... в Обречённые?

– Значит, моё имя тебе известно, – хмыкнул Кромсатель, огладив иссиня-чёрную бороду с одной-единственной седой прядью. – Меня избрали возглавить этот поход, скажем так, за нарушение воинских клятв.

Грамотей не стал задавать лишних вопросов. Аккадец одобрительно кивнул.

– Осмотри тела, Грамотей. Собери всё, что пригодится в походе: воду, оружие, подходящие доспехи. Скоро двинемся дальше, пока не явились кутрубы.

Грамотей вздрогнул, представив себе этих тварей, о которых, как и все жители Эриду, был наслышан, и пошатываясь направился исполнять поручение.

Кромсатель обыскал трупы своих противников – четыре распластанных тела с жуткими ранами от топора. У них он разжился водой во фляге из высушенной тыквы и связкой дротиков. Закончив обыск, глотнул воды, по привычке огладил бороду и поправил кожаный нагрудник с медными бляхами. Флягу привязал к поясу рядом со своей, почти опустевшей, а колчан с дротиками вскинул на плечо.

Чуть позже подошёл Грамотей – теперь в стёганом боевом фартуке и с длинным копьём в руке, заткнув палицу за пояс.

– Ну что, пора убираться отсюда?

Кромсатель вдруг поднёс указательный палец к губам, и Грамотей застыл как вкопанный, следя за действиями аккадца. Оказалось, что взгляд Саргона уловил движение там, где лежала завалившаяся колесница эламитов. В три прыжка он оказался рядом с ней и, положив ладонь на топорище хашшинну, пошёл в обход. Едва заглянул за окованный медью борт – удивлённо хмыкнул.

За колесницей пряталась девушка, непонятно каким чудом уцелевшая в недавней резне. Войлочный дорожный плащ не мог полностью скрыть яркого одеяния и гибкой фигуры танцовщицы. Из-под капюшона выбивались вьющиеся чёрные волосы, обрамлявшие привлекательное лицо с утончёнными семитскими чертами и большими тёмными глазами под длинными пушистыми ресницами. В руках девушка держала дорожный посох, но от взгляда Кромсателя не ускользнуло некое короткое оружие, оттопыривавшее её плащ в районе пояса; скорее всего, нож.

– А ведь я тебя помню, – вдруг проговорил аккадец, убрав руку с топора. – Провалиться мне на месте, если ты не Аталья Тень, воровка из Эриду! Угадал? Хорошо прячешься. Похоже, это и спасло тебе жизнь.

– Надолго ли, Кромсатель? – тёмный взгляд девушки прожигал насквозь; она тоже помнила аккадца. – Мы в пустыне, кишащей ядовитыми тварями, и наш путь лежит в руины, где обитает ещё большее зло. Можно ли измыслить худший удел для смертных?

– Поход Обречённых может обернуться удачей, – возразил аккадец. – О проклятых залах Лагаша ходит молва, будто в них можно обрести небывалое могущество. Ну и где твоя жажда наживы, Тень? Разве ради этого не стоит бросить вызов проклятию?

– Да и, к тому же, выбора нам не оставили, – добавил подошедший к ним Грамотей. – Мы все приговорены – и если не хотим кончить жизнь среди прокажённых под стенами Последнего Города, то у нас только один путь – в Лагаш.

– Демон задери! – скривилась Аталья. – Не надо было мне грабить того чиновника. Оставь я ему тогда хотя бы часть драгоценностей, он бы так не взъелся, требуя моего изгнания из Города. Меня могли просто бросить в темницу, откуда мне вполне по силам сбежать. Сейчас бы уже прохлаждалась в Храмовом квартале, а не жарилась на этой сковородке в вашей компании.

– Так, довольно разговоров, – сдвинул брови Саргон. – Пора выдвигаться. Иначе кутрубы-трупоеды сомкнут наши уста навеки. У нас есть запасы съестного и вода на три-четыре дня, за это время наверняка отыщем какой-нибудь источник или старый колодец. Здесь задерживаться больше нельзя.

На сей раз никто не стал спорить с аккадцем, и все трое двинулись в пустыню – навстречу неизвестности.

Саргон шёл молча, и мысли его были мрачны. Невольно приходили воспоминания о том пути, который привёл его сюда. Десятилетия напролёт аккадский наёмник Саргон Кромсатель верой и правдой служил владыкам Эриду, поучаствовав в пограничных войнах и отражая всё более частые набеги амореев и эламитов. Он заработал себе добрую боевую славу, но когда вышел в отставку, чиновничий произвол оттеснил его, чужеземца, на задворки общества Последнего Города. Ему не светили ни высокий пост в городской страже, ни жильё в Храмовом или Торговом квартале. Через несколько лет, промотав остатки заработанного жалованья на пиво и женщин, став блеклой тенью себя прежнего, аккадец подался в бойцовские ямы и стал проливать кровь на арене для зевак. Там-то его и нашли гвардейцы лугаля Эриду, нашли и передали высочайшее повеление возглавить объявленный накануне Поход Обречённых к руинам древнего Лагаша.

Саргон стиснул зубы, вспоминая начало похода. Их было тридцать человек, избранных из числа преступников и изгоев, когда они вышли за стены Города в зловещую пустыню. На третий день пути, когда они ещё и имён друг друга толком не успели запомнить, их настигли кочевые разбойники – судя по вооружению, из Элама. Завязался кровавый бой. И вот, из всего отряда посчастливилось выжить лишь троим.

Саргон искоса посматривал на спутников. Возможно, они выжили в битве неспроста, и таланты каждого ещё пригодятся в дальнейшем.

Девушку он знал по старой памяти как искусную воровку. Аталья, прозванная Тенью за способность отводить глаза стражи и всякий раз ускользать от правосудия. Она могла быть полезной также во вскрытии хитрых замков и других охранных механизмов, с которыми им наверняка предстоит столкнуться в руинах.

С Джерабом Грамотеем аккадец прежде знаком не был, но ясно видел, что этот бродяга не прост. Рослый, черноглазый, голова обрита наголо, через левую сторону лица тянется уродливый шрам. Может, этот парень и не был обучен воинскому искусству, но в уличных драках в трущобах Эриду ему явно приходилось участвовать не раз. А прозвище, если оно дано не в шутку, говорило о том, что он умеет читать клинописные тексты…

Давно, в прошлой жизни, Саргону нередко случалось видеть у знатнейших жителей Последнего Города глиняные таблички, которые те хранили завёрнутыми в непрозрачную ткань, дабы написанное на них было скрыто от посторонних глаз. Магические надписи, заклинания и тайные знания, за которые сильные мира сего готовы были заплатить подчас невероятно высокую цену. Чем эти письмена были им так дороги? Колдовская мощь? Заповедные знания? Жажда обладания редкой древностью? Аккадец мог лишь строить догадки. Но судя по обрывкам разговоров, которые он слышал, в этих надписях последние владыки Эриду подспудно искали чудесное спасение для своего народа. Спасение от гибели, которая грозила царству. Спасение от засухи, мора и нашествия враждебных племён. Ради этой высшей цели и направляли в руины тех, кого не жалко: бродяг, преступников, изгоев и авантюристов. Поход Обречённых – верная смерть для любого, присоединившегося к этому безумию, но всё-таки и некоторый шанс вернуться с ценной добычей в руках. Умереть или вернуться героем – Саргон мрачно усмехнулся, взвешивая в уме эти две перспективы: по его опыту, в подобных обстоятельствах чаша весов почти всегда склонялась к первому.

***

На второй день пути после боя с эламитами – и на четвёртый после начала Похода Обречённых – где-то позади себя путники услышали далёкий вой.

– Кутрубы? – встревожился Джераб. На его лице читался неподдельный ужас.

– Нет, – Саргон спокойно снял с пояса флягу, откупорил и сделал умеренный глоток, чтобы смочить пересохшее горло. – Эти нападают бесшумно. Да и убитых вчера им уж точно хватит надолго.

– Значит, это ещё какие-то смертоносные твари, демоны или оборотни, – поёжилась, несмотря на палящий зной, Аталья Тень. – Где мы скроемся от них посреди пустыни?

– Нигде, – сухо ответил Кромсатель. – Если они напали на след, то рано или поздно настигнут нас, и придётся с ними схватиться. Но мне думается, что это никакие не оборотни, а обычные шакалы, и справиться с ними будет куда проще. Ну а пока прибавим шагу и будем держать оружие наготове.

Идти было тяжело. Солнце на оскудевшей зеленью местности палило нещадно. Запасы съестного, которые пересчитали во время последнего привала, должны были кончиться к вечеру следующего дня. Знакомый вой, слышанный спутниками прежде, повторился ещё несколько раз, и как будто всё ближе.

«Дело скверное», – подумал Саргон, но вслух эту мысль не изрёк. Вместо этого, когда поднялись на очередную дюну, остановился и, затенив глаза от солнца ладонью, осмотрелся по сторонам.

– Ого! – пробасил аккадец, изумившись нежданной удаче.

Внимание Кромсателя привлекло необычное скопление камней на горизонте. Очевидно, это был не город и не дворец, но всё же нечто рукотворное – вящее свидетельство древнего могущества предков, память о богатых городах, о златокипящих временах, о полулегендарной эпохе до падения Ура, Киша и иных великих твердынь... Указав в направлении руин, аккадец молвил спутникам:

– Укроемся от тварей там.

И вся троица двинулась к скоплению камней.

Солнце ещё не ушло за горизонт, когда они подошли к сложенному из громадных глыб прямоугольному сооружению величиной с хороший дом Ремесленного квартала Эриду. Яростные ветра, песчаные волны, жгучее солнце и само беспощадное время оставили на нём многочисленные отметины, но так и не сумели разрушить. Каменный куб стоял, как прежде, когда был возведён, десятилетия – или столетия – назад. Ни окон, ни какого-либо входа видно не было.

– Усыпальница, – пробормотал Джераб Грамотей и сотворил рукой знак, отгоняющий зло. – Вдали от селений и городов, от храмов и кладбищ… Заповедная могила! Кто бы здесь ни был похоронен, мы не можем нарушать его покой. Этот мертвец либо священен, либо проклят.

– Да не трясись ты так, Грамотей, – фыркнула Аталья. – Случалось мне обносить богатые могилы, и, клянусь водами Евфрата, ещё ни один покойник не сопротивлялся. Столкнуться лицом к лицу с теми воющими тварями в пустыне или немного переждать по соседству с истлевшим трупом? Я не раздумывая выберу второе. Другое дело, как проникнуть внутрь, ведь у этого склепа нет дверей…

– Попробуем через крышу, – предложил Саргон. В несколько быстрых движений он забрался по стене на верхнюю грань каменного куба. Былую ловкость аккадец с годами ещё не растерял.

– Ну, что там? – немного подождав, спросила Аталья.

Сверху послышался какой-то скрежет, затем натужный рык аккадца, и только потом его ответ.

– Поберегись! – гаркнул Кромсатель, и спустя мгновение с крыши усыпальницы на землю полетела внушительных размеров глыба.

Воровка и Грамотей отскочили от неожиданности в последний момент, когда кусок скальной плиты упал им под ноги.

– Это и есть дверь, – над каменной стеной показался аккадец, вытиравший пот со лба. – Поднимайтесь, открыто.

Грамотей помог забраться спутнице, затем, с помощью Кромсателя поднялся на крышу сам. Перед ним оказался небольшой проём в раскалённой на солнце плоской каменной крыше – лаз, который открыл воин, когда сдвинул плиту. Спутники сидели на корточках у края этого лаза.

– Вы уверены, что это хорошая мысль? – засомневался Джераб. – Ничего же не видно, что там внутри.

– Есть лишь один способ проверить это, мой бритоголовый друг, – усмехнулся Кромсатель, и Грамотею эта усмешка не понравилась.

Джераба спустили на верёвке первым. Когда он встретил ногами опору и зажёг факел, то оказалось, что высота спуска не так уж и велика, а обстановка внутри не столь ужасна, как рисовало его воображение.

– Можете спрыгивать без верёвки, здесь не высоко! – сообщил Грамотей спутникам.

Вскоре внутрь спрыгнул аккадский воин, предварительно закрепив другой конец верёвки снаружи, дабы, в случае чего, можно было подняться тем же путём.

Последней спрыгнула воровка, подхваченная крепкими руками спутников.

Факел Грамотея освещал небольшую камеру со стенами из песчаника и глины, а также тёмный проём впереди, за которым угадывались вытесанные человеческим трудом ступени, ведущие вниз.

– Спустимся туда, – произнёс Кромсатель. – Надо обследовать это убежище. Можем найти что-то важное.

– А не лучше ли переждать здесь?

– Нет, Грамотей, не лучше, – отрезал аккадец. – Нужно в первую очередь убедиться, что здесь безопасно.

Троица спустилась по ступеням. Внизу их ждал вход в новый зал, который был куда вместительнее верхней камеры. Остановившись перед входом, Грамотей поднял факел повыше, и огонь осветил вытесанные в камне стены подземелья, широкие плиты пола и стоявший у дальней стены саркофаг.

– Посмотрим, что хранится внутри, – заявил Саргон. Но воровка остановила его жестом.

– Здесь могут быть смертельные ловушки, Кромсатель, так что лучше доверь это дело мне.

– Хм, ну так и быть. Покажи себя в своём ремесле.

Девушка с улыбкой поставила посох у входа, скинула плащ, и осталась в одеянии храмовой танцовщицы, не стесняющем движений. Затем вступила под арку портала.

Саргон и Джераб наблюдали за её действиями.

Аталья сделала первый шаг, осторожно перенося вес тела с одной ноги на другую. Все её чувства и инстинкты обострились до предела, все страхи, сомнения и ненужные мысли остались позади – теперь была только она и это замкнутое пространство, дышащее смертью. Опасность подстерегала на каждом шагу, но важно было вовремя уловить, с какой стороны она нагрянет.

Девушка сделала второй бесшумный шаг – и тут же танцевальным движением ушла влево: правая плита, на которой она стояла мгновение назад, ухнула вниз, оставив лишь зияющий прямоугольник пустоты. Воровка неподвижно застыла у края этой пропасти, прерывисто дыша.

Джераб было вскрикнул от неожиданности, но Саргон схватил его за запястье и жестом призвал к тишине. Бритоголовый, спохватившись, кивнул, и оба перевели взгляд на девушку. Теперь, когда предположение о скрытых ловушках подтвердилось, они были вдвойне напряжены.

Аталья Тень, выдохнув, двинулась дальше, оставив провал по правую руку от себя. Двигалась медленно, словно в воде, ощупывая носком ноги переднюю плиту, прежде чем сделать ещё один шаг. Наконец ступила дальше. В этот раз ничего не произошло. Вдох. Выдох. Новый шаг. Раздался едва уловимый слухом щелчок, и, повинуясь инстинктам, Тень мгновенно отклонилась назад, выгнувшись в поясе так, что волосами подмела пол. Прямо над ней пронеслись две короткие стрелы – и стукнули о стену рядом с Саргоном и Джерабом.

Мужчины изумлённо переглянулись. Не успели они удивиться быстроте реакции девушки, как та уже выпрямилась и восстановила равновесие, чтобы продолжать движение вперёд.

Воровка сохраняла внешнее спокойствие, чего нельзя было сказать о Грамотее и Кромсателе. Бритоголовый цепенел от ужаса при одной только мысли, что находится в склепе неведомого древнего владыки. Бородатый аккадец прерывисто дышал, держа покрытую шрамами ладонь на боевом топоре, и пристально следил за движениями Тени в попытке вовремя раскрыть очередную ловушку.

Но скрытых механизмов, похоже, больше не было. Оставшийся путь к гробнице воровка прошла без помех. Встала у саркофага, пытаясь рассмотреть узоры и барельефы на крышке. Это были резные фигуры и знаки, слишком стёртые, чтобы их можно было прочесть в тусклом свете. Спутники Атальи последовали за ней, ступая в точности на те плиты, по которым прошла она.

Подошёл Кромсатель, по-прежнему держа руку на оружии. Грамотей встал рядом, подняв факел повыше над головой. Вдруг начал декламировать:

– Позабыт, оставлен всеми, здесь лежу.

Прежде грозен и силён, здесь лежу.

Царства подземного мне не покинуть,

Вечен мой плен.

Аталья и подошедший к ним Саргон воззрились на бритоголового так, словно увидели перед собой призрак.

– Так здесь написано, – пояснил тот, не сводя взгляда со знаков на крышке. – Были времена, я обучался в Храмовом квартале у писца одного знатного человека. Оттуда моё прозвище, а также кое-какое умение читать говорящие таблички. Эта надпись – на языке Урарту. Предостережение, оставленное древними. А ведь я говорил!

– Древняя закрытая гробница посреди пустыни, – задумчиво произнесла Тень. – Нам повезло, что никто не добрался до неё и не вскрыл раньше нас. Только представьте, что там внутри!

– Ты обезумела? Или тебе перечитать надпись? Это проклятие, и открывший саркофаг навлечёт его на себя!

– Нет, Грамотей, она права, – вмешался Кромсатель. – Это могила какого-то важного жреца или военного вождя далёкой древности. В ней может оказаться часть того, что мы ищем. Магические записи, заговорённое оружие – что-то ценное и полезное в дальнейшем Походе.

– Мы все будем п-прокляты, – голос Грамотея дрогнул, свет факела заплясал в его трясущейся руке.

– Даже если на могиле лежит проклятие, я возьму его на себя, – ответил аккадец, вытащив хашшинну. – Посвети-ка мне, Грамотей.

Решительно шагнув к саркофагу, Кромсатель примерился, подцепил крышку оголовьем топорища из закалённого дерева, с усилием сдвинул на сторону, получив щель шириной в ладонь. Затем взялся обеими руками за край, подналёг и открыл саркофаг – крышка гулко ударилась о плиты пола.

За спиной у Кромсателя Тень и Грамотей, не сговариваясь, почти синхронно сотворили знак, отгоняющий зло.

– Ну, что там? – воровка с любопытством выглянула из-за плеча бритоголового.

– Как ни удивительно, человеческие останки, – усмехнулся Кромсатель. – И кое-что ещё.

Грамотей поднёс факел ближе. В свете пламени блеснул металл, и трое увидели внутри посеревшее от времени тело в истлевшей, но очевидно богатой одежде. На спутников пустыми глазницами смотрела мумия, рот которой был широко раскрыт, словно последний момент жизни застал человека в жутких муках. Покойник был погребён вместе с мечом и с золотым браслетом на руке, а на груди лежала глиняная плитка. Клиновидные знаки, оттиснутые на табличке, проступали в свете факела словно чёрные клыки…

Аталья Тень подошла к гробнице с противоположной стороны от Кромсателя.

– Да здесь кое-что стоящее! – присвистнула она и, не обращая внимания на возражения Грамотея, первым делом стянула с костлявого запястья драгоценный браслет.

Воровка гордо подняла добычу над головой, но в этот миг случилось нечто неожиданное: пол содрогнулся, весь склеп пошёл ходуном, и опора резко ушла из-под ног у всех троих.

***

Падение. Мрак. Удар. Тишина.

Саргон Кромсатель открыл глаза. Ничего не увидел – его окружала густая тьма. Приземление было не самым мягким: левое плечо и бедро ныли от удара о твёрдый грунт так, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать. Однако его верный хашшинну оказался под рукой. Воин сжал в ладони топорище и сделался гораздо спокойней. Если подействовало проклятие гробницы и Саргон Кромсатель обречён, то он не уйдёт без боя. Отчаиваться не следовало даже здесь.

– Эй, вы там как? – крикнул Кромсатель в темноту. Повторил несколько раз, но отклика не услышал.

Крякнув, поднялся сначала на колено, потом – медленно – в полный рост. Размял суставы. Оказалось, место, куда он попал, было довольно просторным. Похоже, под склепом с гробницей была вырыта ещё одна камера в самом фундаменте. Каменный мешок для непрошенных гостей. О таких ему уже приходилось слышать, и не раз.

Жаль, света нет, с досадой подумал Кромсатель. Нужно было узнать, что со спутниками, кого из них ещё можно спасти, а кого – нет, и где искать выход. Ведь отсюда наверняка должен быть какой-то выход, хотя бы и потайной.

Аккадец медленно двинулся наощупь, исследуя стены на предмет малейших признаков трещин, ниш, щелей… Его шарящие пальцы ничего подходящего не находили, но воин не позволял подступающей волне отчаяния захлестнуть душу. Он продолжал искать.

Вдруг его напряжённый слух уловил чей-то голос. Этот незнакомый голос что-то шептал нараспев, и вскоре Саргон разобрал слова:

– Сын Аккада сон нарушил. Сын Аккада мой сон нарушил. К-ха! Не сносить ему головы!

Это была устаревшая речь, на которой теперь в Эриду разговаривали лишь самые знатные лица на особых церемониях.

– Кто здесь? – Саргон покрепче перехватил топор, начал озираться в поисках неведомого врага.

– Сын Аккада мой сон нарушил. Что его сюда привело?

Голос звучал надтреснуто и глухо, словно из бочки, однако становился всё громче. Кто-то приближался к Саргону во тьме.

– Дрянной воин, жалкий воин. Годен только пиво пить.

– Эй! Я в твои игры играть не собираюсь. Выходи! – Кромсатель развернулся, прислонясь спиной к холодной стене. Пальцы обеих рук сомкнул на топорище своего оружия, выставил хашшинну перед собой, навострил зрение и слух.

– Не соперник мне пришелец, не соперник мне аккадец. Мой шухадаку его сразит. Мой шухадаку его умертвит. К-ха!

– А ну, покажись!

Послышался хриплый смех, такой же надтреснутый, как и предыдущие распевы.

– Хочешь меня видеть, смертный? Что ж, я прятаться не стану. Ты так жалок, слеп, бессилен. Глазами тела во тьме не видишь, глазами духа не зришь во мраке. Окажу тебе услугу.

В чёрной ночи подземелья замерцал призрачный свет. Через пару мгновений аккадец понял, что это светится клинок – по виду медный, изогнутый на манер серпа старинный меч – в руках мумии, которая двигалась, как живой воин… нет, лучше, чем живой воин. Мумия раскачивалась в такт своему пению, замысловато крутила мечом и шла прямо на аккадца. Саргон узнал в мумии хозяина гробницы, который ещё недавно лежал без признаков жизни на своём последнем ложе там, наверху.

– Окажу тебе услугу – ты увидишь свою смерть!

Молнией сверкнул выпад, и Саргон лишь в последний миг увернулся, ответив взмахом топора. Но хашшинну не встретил цели. Снова хриплый смех, совсем близко, и ещё – холод могильного дыхания.

– Ты увидишь смерть, аккадец! К-ха!

Саргон отбил топором удар в голову, выпрямился и пнул мертвеца ногой в грудь. Тот качнулся, отступив на несколько шагов. В этот миг воин левой рукой нащупал у себя за спиной дротик, резко вытащил его из колчана и запустил в мумию.

Дротик вошёл ходячему трупу в плечо. Тот дёрнулся, отступив ещё на шаг, но спустя мгновение тряхнул обтянутым кожей черепом и, как ни в чём не бывало, с торчащим из тела древком двинулся вперёд. Вновь закачался, вновь запел.

– Плоть моя неумертвима, смерть она уже познала.

– Да демон тебя задери! – выругался Кромсатель. – Долгая же пляска мне предстоит.

Топор и меч со звоном столкнулись вновь.

***

Очнувшись вскоре после падения, Аталья открыла глаза, но даже её способность видеть в темноте не позволяла разглядеть хоть что-либо в этом подземелье. Воровка неслышно выругалась, проклиная свою неудачу. Пройти все ловушки, добраться до самых сокровищ гробницы – и столь нелепо попасться на последнем испытании! Непростительно для мастерицы, достигшей определённых высот в своём ремесле.

Во тьме могли таиться ужасы, но для воровки по прозвищу Тень именно тьма всегда была верной союзницей и спасительным убежищем от самых разных преследователей. Сколько раз она уходила тенями узких переулков бедняцких кварталов Эриду от своих обворованных жертв, невовремя обнаруживших пропажу, или от городских стражников, охотящихся за ней точно коты за мышью, или от ненадёжных подельников, которые внезапно решали получить с неё больше, чем причитавшаяся по уговору доля от украденного. В этих играх в прятки, ценой в которых была свобода или жизнь, ей всегда сопутствовала удача. Лишь один раз ей не удалось уйти от погони – и вот куда это её привело... Во тьму.

Но в этом подземелье тьма была иного рода. Не спасительной, как в Эриду, а враждебной. Кромешной и смертельно опасной. Аталья чувствовала это.

Девушка поднялась на ноги и пошла наощупь. Когда наткнулась на каменную стену, прижалась к этой опоре, осела на пол, пытаясь сосредоточиться и собраться с мыслями.

Ловушки в богатых гробницах, размышляла она, бывают двух видов: одни призваны устроить незваному гостю мгновенную смерть, другие – медленную. Аталья понимала, что попала в ловушку второго вида. Здесь вор должен постепенно слепнуть, дрожать от холода, сходить с ума и медленно умирать голодной смертью.

Спутников она потеряла, и судя по тому, что их не слышно, те оказались в ловушках первого вида. С ними можно было попрощаться. И ещё неизвестно, кому повезло больше. Но пока есть силы и разум, сдаваться нельзя; нужно пытаться найти отсюда выход. Воровка знала только один способ сделать это: простукивая и ощупывая каждый камень в каждой стене. Она поднялась и принялась за работу.

Неизвестно, сколько прошло времени, но в какой-то момент Аталья уловила свет во мраке подземелья. Неведомый источник был, казалось, где-то рядом. Девушка скользнула взглядом вниз – и чуть не вскрикнула, внезапно поняв: светился драгоценный браслет из гробницы, который она успела надеть на правую руку.

Следом произошло и вовсе нечто необъяснимое.

Не веря своим глазам, Аталья смотрела, как золотой браслет, изящно обвивавший её запястье, мягко соскользнул с её руки и, упав на пол, пополз змеёй по плитам к каменной стене.

– Ч-что происходит? – Аталья отпрянула, сжавшись в углу в почти детской попытке спрятаться в тени. Но эта тень её не укрыла. Светящаяся змея начала расти в размерах, и вскоре свет от неё заполнил всю камеру гробницы, в которой оказалась воровка.

Змея свернулась кольцами у противоположной стены. Затем выпрямилась и взвилась, доставая головой до потолка, раскачиваясь и стреляя раздвоенным языком. Её тело источало холодный золотой свет, а рубиновые глаза пылали алым пламенем, гипнотизируя и парализуя.

Аталья раскрыла рот, чтобы закричать, но крик застрял у неё в горле.

– Тс-с, крассавитсса, – прошипел голос змеи. – Не кричи, никто не усслышшит.

Ледяной ужас сжал сердце воровки: с ней человеческим языком говорил змей, выросший из браслета, снятого с мертвеца. Она уже сомневалась, что пребывает в ясном рассудке, но всё-таки попыталась уцепиться за реальность, дабы не сорваться в полное безумие. Ладонью правой руки нащупала рукоять кинжала, заткнутого за пояс. Пальцы стиснули богато инкрустированное чёрное дерево. Оно согревало и как будто отгоняло страх.

– Оружие, шшто носсишшь, не твоё, – шипел золотой змей. – За кражу ссвященного кинжала воздасстсся по засслугам!

От голоса змея у девушки бежал по коже холодок. Жуткие алые глаза смотрели прямо в душу. Всю сознательную жизнь воровки змеи были её главным страхом. Но этот колдовской змей навевал просто запредельный ужас, какого Аталья ещё никогда не испытывала.

– То, что я краду и оставляю себе, моё по праву, – ответила Аталья, перебарывая страх, и выхватила клинок из ножен. – Этим кинжалом владел нечистый на руку торговец запретными зельями, и в Эриду немного найдётся тех, кто посочувствовал бы его потере.

– О, ты даже не знаешшь, шшто это за клинок и откуда он явилсся, – прошипел золотой змей. – Невежесство – вашше вечное проклятие, ссмертные. Кинжал этот происсходит из великих кузнитсс Абзу, и веками он исспользовалсся в колдовсских ритуалах задолго до того, как пали Ур, Киш и Урук. Этим оружием призывали и поражали демонов. Оно закалено в чёрной крови и заклято могучим чародейсством. Ошшибка, шшто кинжал оказалсся в руках просстых ссмертных. Ошшибка, шшто вы оказалиссь здессь, тревожа вековой ссон… Я иссправлю эту ошшибку!

Змей надвинулся на девушку, вперив взгляд рубиновых глаз в её глаза.

Аталья выставила вперёд кинжал, но гипнотический взгляд потустороннего существа захватил её сознание, и пальцы разжались сами собой. Клинок выпал из ладони на пол. Воровка потеряла контроль над собой. Но в последний момент уловила призрачный свет где-то позади алого взгляда змея…

***

Падение завершилось ударом о каменный пол.

Джераб Грамотей быстро сообразил, что провалился в какое-то подземелье под склепом.

Где теперь были его спутники, неизвестно – тьма и безмолвие окутывали его со всех сторон, усиливая тот суеверный ужас, который он испытывал с первых же минут пребывания в проклятой могиле. Скверно, что его не послушали и проникли внутрь усыпальницы. Скверно, что он не остался снаружи или в первой камере наверху и отправился вниз вместе с остальными. Скверно, что он поддался любопытству и приблизился к саркофагу…

– Эй, послушник, что тебя гнетёт?

Джераб не поверил собственным ушам: он слышал чей-то голос! Тихий шёпот во тьме. Поначалу Грамотей решил, что это аккадец. Но вскоре понял, что ошибся: голос был ему незнаком.

– Кто ты?

– Кто я? – передразнил незнакомец. – Я голос.

– Чей голос?

– Голос тьмы. Голос вечной ночи. Голос совести и ярости, могильный шёпот ужаса и недобрых предвестий. Я твой внутренний голос.

– Лжец! – хохотнул Джераб. – Я знаю, как звучит мой внутренний голос. Совсем не похоже на твой полудохлый хрип.

– А что, если я докажу тебе, послушник? Что, если я знаю вещи, известные лишь тебе одному? Нечто такое, что может сообщить только твой внутренний голос? Какую-нибудь особо жуткую тайну.

Джераба кольнуло нехорошее предчувствие.

– Ну что, попробуем? – продолжал вещать голос, не дожидаясь ответа. – Так-так… ага! Я знаю, за что ты убил своего наставника!

Джераб мгновенно похолодел.

– Я его не убивал! Меня оклеветали!

– О, ты убил его, и за это был изгнан с Обречёнными! Но вот чего не знают ни судьи, ни сам лугаль Эриду: прежде, чем лишить старика жизни, ты выведал у него одну тёмную тайну...

– Нет! – закричал Джераб в сгустившуюся тьму. – Неправда! Старик тогда совершенно обезумел. Он захотел принести меня в жертву злым духам, и напал первым. Это была самозащита.

– Или это ты решил принести его в жертву, а, послушник? – голос проникал в самое нутро Джераба, ледяными нитями ужаса пронзая душу и разум. – Не прикидывайся жертвой. Загляни в себя, убийца, посмотри, кто ты есть на самом деле!

Тьма как будто начала рассеиваться, что-то замелькало перед глазами. Или это происходило только в воображении бывшего послушника? Сначала всё размывалось и плыло, но вскоре проявилось в чёткое изображение.

Перед внутренним взором Джераба замерцала картина: солнечный свет, проникающий в оконный проём комнаты, падает на бездвижное тело, скорчившееся на полу. Под телом расползается лужа крови. Комната уставлена стеллажами с глиняными табличками, у окна стоит стол с писчими принадлежностями. В солнечных лучах клубится пыль. Над мёртвым склонилась фигура человека с окровавленной палицей в руке. Его лицо скрывает капюшон. Его пальцы обшаривают складки одежд убитого. Вот, что-то обнаружив, незнакомец выпрямляется, пряча находку за пазуху. Свободной рукой он снимает капюшон, обнажая наголо бритую голову, оборачивается... Джераб вздрогнул, увидев лицо убийцы: это было его лицо, глядящее на него словно с поверхности зеркала. Его собственное отражение. Его двойник.

– Это ложь! Ложь! Я был вынужден защищаться!

Жуткая картина по-прежнему стояла перед глазами. Но ведь Джераб помнил: всё происходило не так. Или так? Где истинные воспоминания, а где иллюзия? Проклятый голос сводил его с ума…

Сквозь невыносимую беспомощность Джераб отчаянно искал выход, избавление от этой муки. И, казалось, нащупал нужную нить: свет. Вот что должно разогнать могильную тьму и колдовской морок – нужен огонь!

Отчаянно ощупывая пустоту вокруг себя, Джераб искал факел, потерянный при падении. Судорожные, обрывистые мысли роились в его голове. Голос во мраке – кому он мог принадлежать? Ответ напрашивался сам собой: в этом подземелье есть лишь один хозяин – тот, кто лежал в гробнице. Может ли мёртвый восстать из могилы? Почему нет, если при жизни это был могучий чародей. Скорее всего, его пробудили незваные гости из внешнего мира, то есть они, Джераб и его спутники…

– Что ж, послушник, вижу, ты задумался, – продолжал шептать незнакомец. – Времени у нас с тобой ещё много, поэтому расскажу тебе другую историю. В далёком городе Лагаш правил когда-то великий воитель и чародей. Он призывал на свою сторону опасных демонов, жестоко убивал своих соперников, беспощадно расправлялся с неугодными и завоёвывал всё большую славу тирана и чёрного колдуна. Мало кто превзошёл его в этом за всю историю. Ха, но он был всего лишь человек. И вот однажды неведомая болезнь, от которой не знали лекарства, всё же сразила его. И тогда он был похоронен: с почестями, подобающими его высокому сану, но вдали от городского некрополя, в богатом, но безымянном склепе, – дабы никто не потревожил его прах, а главное, дабы его дух не смог потревожить жителей города. Так он и спал мёртвым сном сотни лет. До тех пор, пока не нашли его могилу Трое Обречённых. Глупцы, вы даже не ведаете, кого вы пробудили!

– Занятная сказка, – хмыкнул Джераб, не переставая обшаривать пол. Наконец его пальцы наткнулись на какой-то предмет. Факел!

Джераб стиснул зубы, пытаясь не спугнуть удачу. Руки машинально достали из складок одежд трут, кремень и пирит, припасённые для разведения огня. Несколько ударов вслепую – и искра от пирита запалила трут. Припав к полу, Джераб быстро раздул небольшие язычки пламени и поднёс к ним пропитанный горючим факел.

Огонь озарил тесное подземелье, прогоняя прочь все мороки и тени.

– Загляни в себя, убийца-а-а… – выдохнув последние слова, голос растворился в тишине, словно убегая от огня.

Джераб знал, что времени у него ровно столько, сколько горит этот факел. Надо было выбираться наружу как можно скорее. Он внимательно осмотрелся, светя по всем углам. Его взгляд поймал прямоугольник, лежащий на плитах пола. Говорящая табличка!

Грамотей поднял драгоценную находку, прочитал про себя выбитую на ней надпись – кивнул, понимая её значение и возможную пользу.

Теперь оставалось сориентироваться в пространстве и найти выход.

Ещё несколько шагов из стороны в сторону в свете факела. Кругом – глухие стены, ни портала, ни лаза, ни двери… Вдруг табличка в руке бывшего послушника словно сама указала на одну из стен камеры. Грамотей заморгал, не веря глазам. Стена как будто растворилась в воздухе, открывая изумлённому взору Джераба то, что пряталось за ней.

Стена – тоже морок, понял Грамотей. Он решительно шагнул сквозь камень и очутился в другой камере, в которой разыгрывалась невероятная сцена.

В новой камере свет источал гигантский змей, словно явившийся из жутких легенд. Чешуя его переливалась золотом, пока его невероятно длинное тело свивалось в кольца. Под чешуйчатой кожей сокращались мощные мускулы. Змей грозно нависал над своей жертвой…

– Тень! – узнал спутницу Джераб.

– Грамотей, – отозвалась девушка, словно проснувшись от какого-то транса, тряхнула головой и, резко присев, подхватила с пола короткий клинок.

Змей слегка отпрянул, когда кинжал блеснул в свете факела.

Воспользовавшись этим, воровка отпрыгнула в сторону и оказалась рядом с Джерабом.

– Ну что, у тебя есть, чем справиться с чудовищем? – то ли с надеждой, то ли с мрачной усмешкой спросила Тень.

Змей снова свил кольца, затем потянулся телом в сторону бритоголового.

– Кажется, есть, – Джераб сделал шаг вперёд. Факел он воздел над головой, табличку выставил перед собой.

Змей приближался, держа голову на уровне лица человека. Его глаза источали багряный свет…

– Гирра! – громогласно произнёс Джераб слово с говорящей таблички.

В тот же миг сноп огня охватил змея от хвоста до головы, и существо начало сжиматься, съёживаться в пламени, уменьшаясь в размерах прямо на глазах.

Увлечённый сотворением чар, Джераб не замечал стоявшей рядом девушки.

Аталья же смотрела поочерёдно то на змея, то на бритоголового. Она безмолвно наблюдала за сценой, понимая: действует очень мощное древнее колдовство.

Золотой демон извивался в жутких конвульсиях, словно обычная змея, брошенная в костёр. Но колдовской огонь был неумолим. К тому времени, как он погас, на полу лежал обыкновенный золотой браслет. Тот самый, что был снят воровкой с запястья мертвеца.

– Похоже, ты только что спас мне жизнь, Грамотей, – проговорила Аталья, не спуская настороженных глаз с магического украшения.

– Благодарить пока рано, – Джераб опустил взгляд на табличку с тайным словом в своей руке: та надтреснула по левому краю. Тут он вспомнил давние слова своего наставника о том, что заряженные чарами говорящие таблички, по легенде, имели свойство разрушаться по мере их использования. Значит, легенды были правы, и заклинание подействует ещё лишь раз или два…

Воровка тем временем подобрала с пола теперь уже обычный золотой браслет.

– Надо же, совсем не нагрелся!

– Идём, Тень, нам надо найти Кромсателя.

– Но ведь в этом подземелье кроме нас больше никого…

– Нет, это морок. На самом деле под усыпальницей несколько камер. Смотри!

Джераб направил факел на стену, одновременно выставив в её сторону табличку, которую держал в другой руке. Стена замерцала, истончаясь и становясь прозрачной как вода. За ней показалась ещё одна камера, похожая на ту, в которой находились Грамотей и Тень. Только за стеной находились другие две фигуры: бородатый воин сражался против высокого худого незнакомца. Звуки боя не проходили сквозь призрачную стену.

– Там Кромсатель! – воскликнула воровка, тут же признав в бородаче аккадца.

– Да, и он бьётся против ожившего трупа – того, что лежал в саркофаге. Сейчас мы…

Джераб не успел договорить.

Воровка с ловкостью кошки прыгнула сквозь призрачную стену, оказавшись у живого трупа за спиной, и вонзила свой кинжал ему между лопаток.

Тот обернулся и ударил девушку усохшим кулаком, сбив её с ног. Но кинжал остался торчать в его теле, и через мгновенье вокруг клинка задымилась мёртвая плоть. Восставший покойник заверещал как сотня демонов, корчась в страшных муках. За дымом последовали странные волдыри, взбухающие по всему его телу. Сухая кожа мумии лопалась, слезая жуткими дымящимися лоскутами, иссохшая плоть с шипением разъедалась, обнажая древний, потемневший скелет.

Саргон Кромсатель резко подскочил к мумии и перерубил её шейные позвонки своим боевым топором. Череп тут же отлетел во мрак, а остальной костяк упал у ног воина, не подавая больше признаков движения.

– Забытые боги! Я уж думал, буду драться с ним до скончания времён.

– Не стоит благодарностей, Кромсатель.

– Да уж, Тень, спасибо, твой кинжальчик был очень кстати. Не хочу даже думать, где и у кого ты украла этот колдовской клинок.

– Поверь, тебе лучше не знать, – девушка выдернула из скелета свой кинжал и вернула его в ножны на поясе.

– Во всяком случае, это полезная штуковина, раз она способна убить неубиваемое. А как вы меня нашли? – поинтересовался аккадец.

– Хороший вопрос. Но это уже к Грамотею. Мне было не до поисков: пока ты здесь бился с восставшим мертвецом, мне явился демон в образе огроменной змеи… Кстати, Грамотей, а что за враг был у тебя?

– Тьма, – коротко ответил бритоголовый. – Просто сгусток мрака. Я так думаю, мы попали в склеп древнего воителя и колдуна. Дабы он не восстал из мёртвых, во время погребения его сковали магическими оковами… которые, видимо, сбросила наша спутница, сняв браслет с его запястья. Пробудившийся дух колдуна сумел каким-то образом прочитать главные страхи каждого из нас и использовал их, чтобы сломить и подчинить. Против меня он использовал мой страх темноты… – Джераб с беспокойством покосился на догорающий факел. – Давайте уже выберемся отсюда.

– Дельное объяснение, – чуть подумав, кивнул аккадец. – И да, пора подниматься на поверхность.

Тускнеющий огонёк факела помог спутникам отыскать обвалившийся подъём к высеченным в скале ступеням, оказавшимся той самой лестницей, по которой они прежде спускались к усыпальнице чародея. По ней же спутники поднялись в первую камеру. Помещение озарял свет дневного солнца, проникавший в проём в потолке, с которого спускалась оставленная Саргоном верёвка.

– Снаружи новый день, – хмыкнул воин. – Сколько же времени мы провели внизу?

Он прислушался: подозрительных звуков, в первую очередь воя, не услышал.

– Можно подниматься.

По верёвке троица выбралась на крышу усыпальницы.

Солнце стояло в зените. На горизонте расплавленный воздух пустыни порождал фантастические образы, но вокруг захоронения, сколько хватало глаз, не было видно ни единого живого существа.

– Клянусь забытыми богами, в этом склепе мы пережили смертный ужас, который не снился даже курильщикам чёрного лотоса… Я пойму и приму, если вдруг кто-то из вас откажется идти со мной в Лагаш и решит попытать счастья, вернувшись обратно или пойдя по другому пути. Если это так, то я готов прямо сейчас оставить этому человеку долю воды и своё пожелание удачи.

Никто не подал голоса, когда Саргон договорил.

– Тень? – он повернулся лицом к воровке.

Аталья лишь отрицательно покачала головой.

– Грамотей? – воин обернулся к бритоголовому.

Джераб молчал с невесёлой улыбкой.

– Что ж, – хмыкнул аккадец. – Тогда продолжаем путь. Вперёд!

И они отправились дальше на север, туда, где лежал спящий и разрушенный Лагаш.

Джераб Грамотей, в чьей душе после увиденного в склепе роились сомнения насчёт собственного тёмного прошлого, прижимал к груди говорящую табличку, что даровала силу колдовского пламени.

Аталья Тень держала на рукояти заговорённого кинжала правую руку с золотым змеем на запястье. Силу двух этих предметов она сполна познала в проклятом склепе и теперь полагалась на них.

Саргон Кромсатель шёл во главе и смотрел вдаль, время от времени поправляя на поясе шухадаку – трофейный кривой меч из гробницы колдуна.

Каждого терзали сомнения в успехе похода. В каждом поселилась частичка тьмы после леденящего кровь приключения в обиталище мёртвого колдуна. Однако они продолжали свой путь.

Шли навстречу неизвестности Трое Обречённых.

КОНЕЦ