Трофей

Вот кто сказал, что «понедельник — день тяжёлый»? Врут! Для меня сегодняшний понедельник, восьмого июля тысяча девятьсот тридцать пятого года, несмотря на сплошную серую небесную хмарь и туман в горах, день почти что праздничный. Сегодня первый боевой вылет моей «единички». Собственным именем мой «боевой товарищ» пока ещё не обзавёлся, посмотрю, как он себя покажет в бою, а там и видно будет, какого имени он достоин. Так что всё у него пока что впереди. Вчера перегнал свой «Девуатин 371-01» на аэродром «Бильбо-один», пристрелял пулемёты и пушки на аэродромном стрельбище и завершил покраску. Была б моя воля, так и вовсе оставил бы самолёт в двух цветах; «неба голубого» с нижнего ракурса и бледно-серого с оливковыми разводами при взгляде сверху. Но подполковник Луна был категоричен:

— Команданте Лапин, Вы «Корсар», а не пират. Вот и будьте любезны нанести на самолёт всю положенную ему расцветку, символику и не забудьте нарисовать свой тактический знак! — и стоит, ехидно улыбается.

Ему видите ли смешно! А мне? Ну, да, растерялся немного, когда приехал в Виторию за документами в канцелярии правительства и тут меня проинформировали, что помимо «Каперского свидетельства» и патента для ЧВК «Корсар», мне необходимо так же зарегистрировать свой «геральдический знак ЧВК». Тот, что будет красоваться на фюзеляжах самолётов эскадрильи и развиваться на моём знамени. Нифигасе! Так мне оказывается ещё и собственное знамя теперь тоже полагается иметь? Обалдеть... Круто! Вот быстренько и нарисовал череп в обрамлении двух перекрещенных абордажных сабель. И нечего тут ржать, «Адамова голова» очень уважаемый знак в этом времени и ни у кого вопросов к нему не возникнет, а мне даже нравится. Скажите спасибо, что лысую черепушку «Адама» прикрывает треуголка, а не бандана. Решил что это всё-таки будет перебор, как и скрещенные берцовые кости. Но честно говоря, очень хотелось и еле удержался от такого мальчишеского поступка. А вот с опознавательными знаками пока что повременю. Номер самолёта перед кабиной пилота конечно нанести надо обязательно, но вот концентрические круги на фюзеляже и крыльях самолёта в цветах республиканского флага меня просто в ступор вгоняют. Это кто такой «умный» так распорядился, чтоб «мишени» на своём самолёте рисовать? Нафиг! Обойдусь узенькими полосами триколора на законцовках крыльев и руле направления, мне скрытность моего самолёта намного важнее, чем вся эта показная мишура и армейский гонор.

— Бильбо-один. Я Француз, разрешите взлёт!

— Я Бильбо-один, взлёт разрешаю. Удачной охоты, Корсар! — по голосу узнаю, что на связи сам Мартин Луна.

А ничего так дядька оказался, сработаемся! Ехидный правда, но в меру. И дисциплину блюдёт. По моему рапорту первый «комендантский взвод» с аэродрома «Бильбо-два» в полном составе уже на границе с Бургасом окопы роет. А вот нехрен мне пьянку в карауле устраивать и пытаться «молокососа команданте» во фрунт построить, когда попытался сделать замечание этим оборзевшим «ветеранам». Мне такие вот «охреневшие деды» на охране моих, почти что личных самолётов, и нафиг не упали. Желающие «тянуть военную лямку» в глубоком тылу всегда найдутся, но мне нужна настоящая охрана, а не её жалкая пародия. Тем более, что на охрану аэродрома у меня всего-то двадцать человек «прикомандировано» и больше пока не предвидится. Есть ещё двенадцать человек из расчётов четырёх «Эрликоновских спарок», но их к караульной службе не привлечёшь.

У них своя, «ответственная служба». Зенитчики, помимо своих повседневных обязанностей по обслуживанию пушек, по очереди ведут наблюдение за небом. Никаких выносных постов ВНОС (воздушное наблюдение, оповещение, связь) у нас не существует, да и где их тут размещать, а главное, чем их снабжать? Еле-еле одну-то радиостанцию на «Бильбо-два» у подполковника с трудом «выбил». А ВНОС — это вообще епархия «командующего ВВС Басконии», но «лишних» радиостанций у него нет и в ближайшем будущем не ожидается. Это уж после моей настоятельной просьбы к моему «представителю и доверенному лицу» во Франции, Артуру Антоновичу Анатра (и, естественно, опять же за мой счёт), на всех «Девуатинах» были установлены рации — «телефункены». Пусть это вышло дороже и «вес лишний», но самолётные рации всяко разно лучше, чем руками махать сигналы подавая и курс указывая, тем более в бою. Но вот без ВНОС всё-таки служить проблематично. Вражеские разведчики так и шастают по небу. На фоне гор не очень-то их различишь. Даже если и заметит кто, то пока придёт сообщение на аэродром «Бильбо-один», да пока по тревоге на перехват «нарушителей» поднимутся дежурные «Ньюпоры», наглецов уже и след простыл. Но за последний месяц в Бильбао уже трижды воздушную тревогу объявляли. Слава богу, все тревоги пока оказались ложными.

Лечу на север придерживаясь правого берега Нервьон Ривер и от Гечо поворачиваю вдоль берега Бискайского залива на Сан-Себастьян. Маршрут мне известен довольно хорошо, весь последний месяц неоднократно по нему летал, «разнообразя» свои занятия с курсантами-технарями. С утра полёты, после обеда занятия. А что делать? Полётные карты отсутствуют «как класс» не только у пилотов «басконской авиагруппы», но и у самого «Командующего ВВС». Есть только «географические», да и те, скорее просто красиво нарисованные «картинки» и «к суровой действительности» отношения не имеющие. Два новеньких «Моноспара» закупленных у Англии для аэрофотосъёмочных работ в Басконии, так к своей работе и не приступили и, в ближайшем будущем, вряд ли теперь уже приступят.

Так что появление «полётных карт» под большим вопросом. Вот и летали с Шарлем, он «рулил», я рисовал «кроки местности». По примеру моего первого боевого командира Владимира Николаевича Порфёненко. Иногда летал в одиночку, но чаще в качестве лётчика-наблюдателя на «Фиате». Благо что Мартин Луна с пониманием отнёсся к моей затее и «Фиат» мне выделил, хоть и «со скрипом». Это здешние пилоты местность знают «наизусть», но у меня в эскадрильи станут служить «понаехавшие», времени на то, чтоб каждого «поводить за ручку» и ознакомить с окрестностями будет мало, если вообще оно будет. Спокойная обстановка и затишье в любой момент могут смениться боевой работой и это зависит отнюдь не от нас с подполковником.

От Сан-Себастьяна до Ируна три минуты полёта, а затем поворачиваю на юг, в сторону границы с Наваррой, нахально её перелетаю и лечу уже над чужой территорией. Меня интересуют возможные приготовления фалангистов, но никакого оживления на вражеской стороне не замечаю. По мне никто не стреляет, хотя и лечу совсем низко, облачность... мать её! Солдаты на блокпостах с обоих сторон уже хорошо выучили силуэты вражеских самолётов и понимают, что им истребитель не страшен. Если, конечно, его не дразнить. Но любителей «пощекотать нервы» и сыграть «в русскую рулетку» с истребителем, как-то до сегодняшнего дня не находилось. А так... Да пусть себе летает, что он там нового увидит-то? Поглазеет и улетит, «дело-то житейское!» © Вот и я беру курс на Бильбао. Действительно, так ничего нового и не увидев. Пока что «на Северном фронте без перемен». Затишье.

До Бильбао остаётся чуть более сорока километров и впереди по курсу у меня лежит городок Дуранго. В моей реальности широкую известность получила варварская бомбардировка города Герника, духовного центра Страны Басков. Тогда в результате бомбёжки и впоследствии от ран в госпиталях скончалось более тысячи мирных жителей. Бильбао при штурме войсками фалангистов понёс намного значимые потери, но Пикассо написал и назвал свою картину «Герника». И это она вошла в мировую историю, как первый гражданский город, подвергшийся массированной воздушной бомбардировке «устрашения». Но по воспоминаниям «из прошлого» хорошо знаю, что на самом деле таким городом был вот этот самый Дуранго. Всего чуть более девяти тысяч населения и основная «вина» которого заключалась лишь в том, что он был крупной и удобной, но хорошо укреплённой транспортной развязкой на пути франкистов в Бильбао.

Мирный город был варварски разрушен немецкими и итальянскими тяжёлыми бомбардировщиками по приказу фашистского генерала Мола «в целях устрашения республиканцев». Под бомбами и завалами разрушенных зданий во время бомбёжки погибло более пятисот горожан, и это только тех, кого удалось откопать и опознать. Ещё более тысячи раненых и обожжённых людей скончалось в больницах Бильбао. Но сколько всего человек погибло в результате этой бомбардировки от ран, или навсегда так и осталось лежать под руинами зданий, история стыдливо умалчивает. Впоследствии фашисты пытались отрицать и эти цифры. Мол католические церкви были взорваны и сожжены вместе с монахинями и священником отступающими «коммунистами», а немецкие бомбардировщики «Юнкерс Ю52», итальянские «Дорнье» и «Савойя» вовсе не бомбили и не обстреливали мирных горожан, и не гонялись за обезумевшими людьми, мечущимися в панике по улицам обречённого на смерть города. Но факты вещь упрямая и показания свидетелей полностью изобличали фалангистов. Только вот кому была нужна эта горькая правда, «в стране победившего фашизма»?

Лечу прокладывая курс по знакомым горным долинам, никого не трогаю, поглядываю по сторонам да любуюсь красотами горных пейзажей. Как вдруг, впереди и чуть ли не наперерез моему курсу, из-за очередной горы вальяжно выплывает «Бреге-19» с косыми «Андреевскими крестами». Чёрными на крыльях и белым на руле направления. И начинает неспешно удаляться в сторону городка. Вот нихренасе? Неожиданная встреча! Да и он похоже к ней тоже не совсем готов. Пилот внимательно смотрит прямо перед собой и выдерживает курс, явно опасаясь столкновения с горами, впереди по курсу почти сходящимися и превращающими широкую долину перед городком в узкое ущелье. Так-то, исходя из здравого смысла, не мешало бы ему сейчас и повыше подняться, но чуть выше сплошным покрывалом нависает густой туман и сквозь него уж точно ничего не увидишь. Вот и рискует пилот, готовясь войти в ущелье почти «по ниточке» над самой дорогой. Но вот наблюдатель, вместо того чтоб смотреть по сторонам, перегнулся через борт и что-то увлечённо разглядывает на земле. А ведь не зря говорят «любопытство кошку сгубило»! Вражеский самолёт окрашен в камуфляжный цвет схожий с раскраской республиканской авиации и на фоне гор почти не заметен, так оно и понятно, мы все тут «маскируемся». Но «гражданской авиации» сейчас в Испании нет, да и опознавательные знаки на фюзеляже не оставляют сомнения, что передо мной вражеский самолёт-разведчик.

Моя позиция — лучше не придумаешь. Самолёт-разведчик удаляется от меня курсом справа налево и явно осматривает дорогу на подходе к Дуранго. Скорость этой «усталой черепахи» на форсаже не превышает двухсот тридцати пяти километров в час и это при моих-то четыреста с лишним? Ну уж нет, не убежишь! Неожиданно меня охватывает чувство мрачного удовлетворения. Это год назад в Парагвае мне пришлось вступить в свой первый бой с противником «спонтанно» и без всякой подготовки, но сегодня я к бою не только готов, но и сам ищу его. Никаких рефлексий по поводу предстоящей схватке у меня нет и в помине. Да, «моя» война началась намного раньше, чем я предполагал, но что с того? Сейчас передо мной враг, один из тех самых лётчиков, что в недалёком будущем вполне возможно мог бы появиться в небе над моей родной Одессой. На фюзеляже самолёта под кабиной наблюдателя мастерски изображена игральная карта «Пиковый Туз». Видимо бомбардир этого самолёта уже успел где-то отличиться или вообще является «мастером снайперского бомбометания», любят они так отмечать свои победы. Но вот сколько таких «пиковых», «бубновых» и прочих «расписных» будут летать в небе над моей Родиной, сегодня зависит, в том числе и от меня. Так что, никакой пощады врагу!

У вражеского пилота на фюзеляже закреплён всего один курсовой пулемёт «Виккерс» и мне он не опасен. Если, конечно, с дури в лоб не атаковать, так я и не собираюсь. Но у лётчика-наблюдателя в кабине уже два спаренных «Льюиса» стоят на турели, и вот он может так «наказать» за невнимательность, что мало мне не покажется. Я ниже разведчика на полста и мне до цели двести метров. В принципе, уже можно стрелять, но зачем? Пока наблюдатель «проснётся», я с него шлемофон снять успею! Даю полный газ и спешу на рандеву. В последний момент вражеский летнаб всё же «очнулся» и даже попытался за пулемёт схватиться, но не преуспел. «Пиковый туз» хорошая мишень и короткая очередь сразу из четырёх пулемётов и двух крыльевых пушек не должны оставить врагу никаких шансов. И не оставили... Вот только обе крыльевые пушки, как и крыльевые пулемёты, «в молоко» отстрелялись. И что за хрень? Я же вчера их лично пристреливал! Но летнабу хватило и моих пулемётов «Виккерс» установленных в фюзеляже. Обвис на ремнях и, «спарка Льюисов» в небо свои стволы задрала под его весом. Всё, теперь он мне не опасен.

Иду в разворот, чтоб зайти в хвост разведчика и «разобраться» с ним уже окончательно... и, еле вписываюсь в долину. Всё ж таки «фигурять» в горах на такой высоте довольно проблематично. Но вот вражеский лётчик меня удивляет! В прямом смысле этого слова. Пилот бросает ручку управления самолётом и начинает отчаянно размахивать руками над головой. В правой руке мельтешит белая тряпка, видимо уже и шейный шарф успел с себя содрать. Однако, какой же он предусмотрительный оказался! То, что пилот сдаётся, это я уже понял, но вот каким хреном... точнее, хм... «каким макаром», он сейчас удерживает ручку управления самолётом, вот это мне непонятно. Догоняю, пристраиваюсь чуть левее, машу рукой в сторону Бильбао и показываю ладонью что надо садиться. Пилот облегчённо кивает и берёт курс на аэродром «Бильбо-один». Видимо тоже хорошо знает где тот находится, а возможно раньше уже не раз летал по этому маршруту или вообще тут служил. Включаю рацию и нажимаю тангету:

— Внимание! Говорит Француз. Вызываю Бильбо-один. Ответьте Французу!

— Это Бильбо-один. Слышим тебя хорошо. Что случилось, Француз?

— Бильбо-один, захватил пленного, сопровождаю. Освободите посадочную полосу для трофея! Как поняли? — небольшая пауза и вновь слышу в наушниках ошарашенный голос подполковника.

— Это Бильбо-один. Тебя поняли, полоса свободна, к встрече готовы.

Вот и всё. Через десять минут «Бреге-19» уже заходит на посадку. Сопроводив «трофей» и убедившись, что посадка прошла штатно, а пленного лётчика принимает «группа встречающих», ухожу на второй круг и затем сажусь сам. Пилота уже увели в штаб для допроса, а наблюдателя отнесли к лазарету. Судя по тому, что он так и лежит на носилках у входа и лишь накрыт простынёй, медицинская помощь ему уже не понадобится. Подхожу к самолёту. Да уж... дырок-то в нём много, а вот толку от них ноль. Никаких критических разрушений на первый взгляд не вижу. Ни один трос не перебит, ни один шпангоут, лонжерон или ещё хоть что-то из силового набора фюзеляжа не повреждены. Считаю дырки в обшивке, хм, больше двадцати. Все в районе «Туза» легли, куда и целился. Разброс минимальный, однако кучно бьют мои пулемёты и это радует. Но! Во-от! И теперь в полный рост встаёт вопрос, а как же тебя сбивать-то? Если даже пуля от «Виккерса» диаметром 7.7 мм тебя не берёт? Только на «Эрликоны» и остаётся уповать, надеюсь, что уж эти-то пушки меня не подведут. А где вчера я так умудрился «накосячить» с пристрелкой пушек уже и сам понял. Ну что сказать? Лопухнулся! Пулемёты «Виккерс» пристреливал на двести метров, а вот «Эрликоны» и пулемёты «Дорн» на полсотни. И всё бы ничего, да по запарке центр щитовой мишени тоже по уровню пулемётов и пушек выставил, а они на крыльевой консоли установлены! Но это уже больше метра разницы по высоте с «Виккерсами» установленными на фюзеляже! Вот и отстрелялся «точно в цель» но на метр выше. Хорошо что моего сегодняшнего позора никто не увидел, а мой «косяк» вылез наружу сразу и к тому же «в тепличных условиях». Ничего, завтра всё исправлю. У меня ещё всё впереди!