Трогдаэ (ознакомительный фрагмент)

Вот они, безумцы и невежи. Доживают свою последнюю ночь перед тем, как уснуть навсегда. Как же можно быть настолько слепым, чтобы не понимать одного простого факта? Для Зораги нет в этом смысла. Умрите вы хоть всем миром, ничто не остановит бессмертный марш, ведь не в смерти дело, а в грехе. И его в этот час свершается очень много. Блуд, чревоугодие, сквернословие, злоба, зависть, обман и прочие гнилые дела. И среди всего этого поганого сброда нахожусь и я. Тарагон – не человек, но и этот факт слепо отвергается всеми вокруг. Я пытался достучаться до их разумов, пытался раскрыть глаза на происходящее. А они все, как один, как будто бы порабощённые чьей-то неведомой волей, повторяли одно и то же: «Он пророк Зораги, он мрачный священник Бэйна, он правая рука бессмертных». Он не бессмертный, потому что тогда бы его глаза сверкали зелёным пламенем. Но и не человек – это же понятно. Да и тем более, куда подевался наш истинный владыка, наш Неанра́н? Но кто же помнит его имя? Я почти вплотную подобрался к нему, я почти увидел блеск страха на его лице. ПОЧТИ. А теперь я обречён на верную смерть. Где же оно, великое предназначение, о котором мне говорили отец и дед? Я не вижу иного пути, кроме как погибнуть в этом омуте скверны.

В последний раз отогнав от себя похотливых дев, которым надоело быть друг с другом, я попытался уснуть под звуки развращающихся смертников. «Будем обжираться и напиваться, ведь завтра наша смерть» - подобного рода мысли, полагаю, наполняли их разумы в те мгновения. Голова раскалывалась от всех этих бесконечных попыток всё исправить. Думаю, смерть – справедливая плата за мою нерасчётливость.

Нескончаемые головные боли и жуткая усталость дали о себе знать, и я быстро уснул, где видел сон, который показался мне странным двумя вещами: во-первых, своим содержанием, во-вторых, тем, что я помнил его настолько отчётливо, как словно всё, произошедшее там, было на самом деле. Но меня уже ничем нельзя было удивить. В этом сновидении ко мне явился один из бессмертных. Он был похож на осязаемую тень, как словно некоего человека опутывал непроглядный мрак, а его глаза сияли, словно два зелёных фонаря, но лица не освещали. И он говорил со мной. Говорил о том, что разорад грядёт, что мир будет сокрушён и перерождён в ином обличии, что не выживет никто, кроме… кроме лишь меня. Странно. Я, конечно, считал себя особенным, потому что так говорили мои предки, но после этого сна я стал задумываться, что моя судьба действительно переплетена с великим предназначением. Однако получить очередные доказательства этого мне ещё только предстояло.

Сон мой завершился в тот самый момент, как до моих ушей докатился низкий, казалось бы, стелящийся по самому полу гул скорбной трубы. В помещение вошли гвардейцы Тарагона и стали сопровождать нас к Мигинзо́ру, «шпилю смерти», где нас должны были «казнить» - на наши головы сверху обрушат огроменную каменную плиту, которая раздавит всякого, оказавшегося под ней. Быстрая и не совсем зрелищная процедура, которая, по словам нашего правителя, и есть самый прямой и верный путь к примирению с разорадом.

Меня подхватил Рунда́нг Скверный камень, единственный гном в гвардии Тарагона и единственный, чьи глаза не целиком затмиты паническим ужасом перед бессмертными. Он чуть наклонил меня к себе и заговорил:

- Слушай, а, если случится так, что я зазеваюсь, а ты возьмёшь, оттолкнёшь меня и убежишь, а?

Я на это я сказал ему:

- Рунданг, друг мой, я слишком слаб, чтобы бежать от саткаров, да и тем более я не хочу, чтобы тебе потом досталось от меня.

- Да ты не беспокойся за старину Скверного камня, я как-нибудь выкручусь. Главное, ты-то останься в живых

- Увы, это невозможно.

Чуть помолчав, он с грустью проговорил:

- Ну, тогда извини. Лучше уже ничего придумать не смог.

Я же без тени злобы отвечал ему:

- Не беспокойся, Рунданг, друг мой, я не таю на тебя злобы. Но, знаешь, мне недавно приснился сон.

Далее я поведал ему содержание моего видения. Гнома это очень удивило. И, как выяснилось, тот же самый сон видел и он. Воистину, я заново уверовал в то, что путь предназначения существует. Разорад обещал не уничтожить меня, значит, они планируют явиться в самый ответственный миг перед моей гибелью и спасти меня.

Однако осторожности я не терял. Разорад разорадом, но вот Зорага благоволит только к здравомыслящим, если верить словам деда. И если я хочу сыскать благосклонность бессмертных, мне нужно приложить все усилия, чтобы спастись.

У меня был план. Он родился буквально минувшим днём, когда я ещё сидел в чертогах приговорённых, ожидая и глядя на то, как ожидают, смерти. По своей натуре я был человеком среднего телосложения, но Анагон, как предвидя, сделал мне подарок – я был высоким и худым. И если мне удастся как можно плотнее прижаться к полу всем телом, то, возможно, это спасёт мне жизнь. Плита придавит тех, кто будут до самой смерти неистово придаваться скверне, притом останется немного места для моего тоненького тела. Конечно, великие сомнения терзали мой разум, но вера в предназначение придавала мне уверенности.

Увидев мою мрачную решимость, Рунданг принялся причитать. Дескать, чего это я улыбаюсь, когда меня смерть ждёт? Подозревать стал, что я, уподобившись всем, обезумел, чтоб смерть милей казалась. Я решил не рассказывать ему мой план, страшась, как бы кто не услышал ненароком. Но он взялся причитать пуще прежнего, чуть слёзы лить не начал, прощаясь со мной, и тогда я решил ему всё открыть. Склонившись как можно ниже к нему, я вкратце пересказал свои задумки, и тот от счастья даже повеселел, что чуть не стало причиной провала моей задумки, так как нами стали интересоваться другие гвардейцы, менее дружелюбные. Но я притворился тем самым безумцем, и они ушли.

Итак, Мигинзор. Тесное прямоугольное помещение. Грубые кирпичные стены, усеянные множеством окон, из которых глядели Тарагон и другие из его свиты. Пе́ров пятьдесят над головой. Громоздкая плита давно готова начать свой смертельный путь. Звучала фанатичная речь владыки. Потом прогремели рукоплескания, а далее началось.

Люди стали петь эпитафию по нам. Зажужжали механизмы, постепенно освобождающие плиту от удерживающих её перекладин. Я поспешил занять должную позу – улёгшись на пол, постарался как можно сильнее вытянуться и повернуть голову вправо, сделав её менее объёмной. Пришлось закрыть глаза. Под звуки пения и сношающихся смертников, я готовился ко встрече со смертью. Когда плита начала своё движение, остальные звуки как будто затихли, отошли на второй план. И время словно растянулось, так что я слышал каждый скрип и каждый скрежет этой огромной каменюки, мчащейся на нас сверху. И это я ещё своих сил не применял. Но, готов поклясться, она как будто «спотыкнулась», чуть замедлив свой ход. Случайность? Может быть. Предназначение? Вполне возможно.

В общем, когда всё закончилось, я смог открыть глаза! Я СМОГ ОТКРЫТЬ ГЛАЗА! Это было самым настоящим чудом, а также это было последней каплей в море сомнений, и я в тот же миг признал, что есть предназначение, и оно случилось сейчас со мной. От радости у меня даже перехватило дыхание. Но чуть позднее я понял, что на самом деле задыхаюсь. Плита остановилась настолько близко ко мне, что придавила грудь. Я постарался вылезти, но не смог. Паника подхватила меня. Хотелось закричать. Но я не мог. Воздух было невозможно вдыхать. Я заёрзал. В глазах темнело, рассудок помутнел.

В следующий миг я очнулся в чьём-то доме, глядя в потолок, исписанный некими угловатыми символами, как будто в том неведомом языке вовсе не знали, что такое округлость. Я поднялся. Заболела грудь, поэтому я снова плюхнулся на постель. От моих стонов в комнату вбежал никто иной, как Рунданг. Весёлый гном принялся радоваться, как младенец, увидев моё пробуждение:

- Слушай, друг! А мы с тобой и в самом деле предназначением избраны! Мы должны помогать друг другу! Сегодня я тебя выручил, завтра будь готов помогать мне!

Я, как мог, благодарил коротышку за спасение и обещал всё, что угодно за это. Гном хотел сказать что-то ещё, но из соседней комнаты донеслось шипение, и тот убежал, причитая, что забыл о супе, оставленном на костре. Теперь же, лёжа на постели Рунданга, я мог всё переосмыслить и, в прочем, начать эту историю с самого начала.