Тролль среди гоблинов

Тьма. Боль и холод. Осколки чужих воспоминаний врываются в сознание — хаотично, безвольно. Сущность из последних сил цепляется за гаснущую искру. Жить! Неистово хочется видеть, слышать, дышать… Но жизнь утекает сквозь пальцы.

И вдруг — калейдоскоп чужих судеб. Один, два, десять… Вспышки чужой агонии. Плеть со свистом рассекает кожу. Боль, обида, ярость. Грубые руки волокут за волосы к проруби. Ледяная вода, злость, отчаяние. Стекленеющий взгляд устремлен в родное, но безжалостное небо. Осенний дождь вымывает последнее тепло из истерзанного тела, брошенного в грязь. Чужаки в странных одеждах переговариваются на непонятном наречии. О боги, старые и новые, покарайте их!..

Новые образы захлестывают, вытесняя остатки воздуха. Нечем дышать. Жар. Невыносимый, плавящий кости жар. Свет! Туда… Там щель, всего лишь тонкая полоска света.

Сквозь неё виден человек. Весь в чёрном, он выпускает дым из ноздрей — сытый, лощеный, с надменным взглядом. Ваши глаза встречаются. Он смотрит не отрываясь, с какой-то пугающей одержимостью, почти страстью. А затем всё заволакивает едким маревом, пропитанным запахом палёных волос, горелой ткани и плоти...

Но с каждым новым образом жизнь возвращается. Она втекает обратно, толчками наполняя остывшую плоть. Тьма больше не давит — она отступает.

Голоса. Сначала тихие, едва различимые, они неумолимо приближаются. Звуки крепнут, обретают ясность и смысл. Смерть проиграла эту схватку.

— Смотрите, какая живучая тварь! — пророкотал грубый бас. — Я очнулся первым и сразу пережал пуповину. Думал, подохнет. Уже всё сдавили, ни капли жизни в него не идёт, а оно всё не издыхает!

— Нужно отсекать, — отозвался тихий, вкрадчивый голос. — Пусть уступает место иному, пока не поздно. Рабам нет места среди владык.

— У каждого из нас здесь свой интерес. И мы полностью согласны с твоим решением вычеркнуть это существо из реальности... Но время уходит. Время самой Колыбели на исходе.

— Вот именно! — вмешался третий, чей голос доносился будто из-за самой грани, сочась надменностью. — Ещё немного, и мы будем вынуждены позволить этому существовать. Иначе кара Старшего неизбежно постигнет нас всех!

— Мы не в том положении, чтобы навлекать на себя его гнев! — отрезал первый. — Выбор прост: либо дать плоду созреть и избежать кары, либо... оборвать пуповину сейчас и перенаправить поток на другой зародыш. Это вызовет лишь недовольство Старшего, а оно не так разрушительно.

Повисла тяжелая, вакуумная тишина. Само пространство Колыбели вибрировало от невысказанного страха.

— Но для этого нужны вы все! — голос первого ударил, как молот по наковальне. — Мы не возьмем ответственность на себя одних. Только вместе. Только сообща!

В наступившем безмолвии слышался лишь едва уловимый шепот. Желание совершить казнь чужими руками боролось с осознанием того, что время на исходе.

— Решение принято. Я с вами, — прозвучал новый, гортанный голос.

— Отсека...

Тьма. И жуткий, вымораживающий душу холод. Лишь череда кошмаров, яркими вспышками врезающихся в сознание, не давала искре жизни угаснуть, вливая в неё яростную, чужую силу. Обжигающее адское пламя и холод бездны премешались в хороводе видений.

Образы адского, всепожирающего пламени Искоростеня... Боль и отчаяние стариков бросающихся в воды Днепра в погоне за своей верой, уходящей в небытие... Отчаяние, беззвучный надрыв от потери последних близких и сжигающая изнутри пустота, требующая жертв, разрушющая навязанные оковы паутины запретов... Хор теней, чье будущее было выменено на блеск желтого металла, сбросивших саван молчания, чтобы обрушить столпы этого мира!.. Кровавое причастие на берегах Сиваша, где секач палача вырывал оскверненные листы из книги бытия, чтобы гниль не осквернила скрижаль первоосновы...