Трон. Бактрия. Кровные Узы.

ТРОН

БАКТРИЯ

КРОВНЫЕ УЗЫ

📖 ВЕЛИКИЕ ХРОНИКИ БАКТРИИ: КРОВЬ, ТУМАН И ПЕПЕЛ
Текущий год: 426 год от основания Ордена (426 г. о.)
Летоисчисление: Эпоха «До Ордена» (до Великого Союза) и Эпоха «После Ордена» (г. о.).
ЧАСТЬ I. ПЯТЬ СТОЛПОВ МИРОЗДАНИЯ (Земли и Народы)
1. Мертвый Запад: Пепел Королей
Тысячелетия назад Запад был золотой колыбелью цивилизации. Его короли возводили колоссальные белые города, а ученые первыми постигли алхимию, астрономию и искусство ядов. Но гордыня погубила их. Когда два брата не смогли поделить трон, они придумали Правосудие Песков — поединок Чемпионов, чтобы не губить армии. Но этот ритуал не спас их земли. Из-за гнева богов (или алхимического катаклизма) континент содрогнулся. Реки пересохли, города поглотили барханы.
Сегодня Запад — гниющая рана. Здесь бушуют стеклянные бури, сдирающие кожу, а редкие оазисы смертельно отравлены. Это пустошь, где укрываются лишь дикие кочевники, дезертиры и убийцы.
2. Золото Востока: Наследие Запада
Выжившие короли и ученые Запада бежали на кораблях на Восток. Из спасенного золота они возвели великий город-порт Остерн. Они принесли диким восточным племенам науку, дипломатию и торговое мастерство.
Люди Востока (оливковая кожа, темные волосы, зеленые/карие глаза) гордятся своим западным наследием. Они гениальные политики и отравители, презирающие грубую силу. Их главное богатство — Великая Библиотека, лучший флот и монополия на соль из Соляного Яра, без которой мясо Юга и Севера сгниет за считанные дни.
3. Железная Кровь Юга
Юг — историческая родина Железных Королей. Это край смуглых, черноволосых и темноглазых людей, для которых честь и сталь стоят выше хитрых речей.
Житница Бактрии, Юг кормит континент пшеницей, вином и сыром. В Конном Броду выращивают лучших тяжелых боевых коней. Величайшая твердыня — Зюйдхоф (обитель лорда Арчибальда), чьи стены, по легенде, возвели Старые боги.
Южане прямолинейны и свято чтут Единого Отца (бога порядка и иерархии). От частых войн древности у них осталась традиция многоженства (чтобы спасать вдов от голода) и перенятое у Запада Правосудие Песков.
4. Ледяная Кровь Севера
Край вечной мерзлоты, хвойных лесов и высоких гор Медвежьего Хребта. Люди Севера словно высечены изо льда: бледная кожа, пепельные волосы, прозрачные глаза. Они ненавидят магию и яды, предпочитая честную сечу.
Древние племена объединили двое братьев — Дети Богов, от которых пошла вера в Святых Близнецов и традиция Двоевластия (два короля на троне Нордгарда). Их главное богатство — руда и легендарная твердыня Черная Кузня. Отсюда пошел Закон Стали: обнаженный перед королем меч обязан пролить кровь врага, либо собственную кровь владельца (разрез ладони), иначе — позор или смерть.
5. Мистика Большого Материка (Орден Послушниц)
500 лет назад на Большом Материке убили короля, а на его вдову Эланору обрушилось древнее Проклятие Тьмы. Изгнанники (предки королевы Талиши) бежали на Восток Бактрии, в Соляной Яр.
Они принесли веру в Великую Мать, даровавшую женщинам Магию Света и Тьмы. Сила передается строго по материнской линии. В 0 году, заключив союз с Югом и захватив Альтбург, они создали Орден Послушниц. В нем всегда 21 женщина (10 Света, 10 Тьмы, 1 Верховная). Их истинная цель — сдерживать Проклятие Тьмы от поглощения мира.

ОТЕЦ:
АЛИСТЕР (54) - ЖЕЛЕЗНЫЙ КОРОЛЬ

ПЕРВАЯ ЖЕНА:
ТАЛИША (48) ВЕРХОВНАЯ ПОСЛУШНИЦА
ДЕТИ:
1.РИГАН (23 года) — «ОБЕЩАННЫЙ ПРИНЦ»
2. РОЛАНД (22 года)
3. ИВОР (21 год) — «ТЕНЬ»

ВТОРАЯ ЖЕНА:
ОДРА СЕВЕРНАЯ КОРОЛЕВА
ДЕТИ:
1. МЭЙНАРД (21 год) — «ЗВЕРЬ»
2. МЭЙСОН (20 лет) — «ЗМЕЙ»
3. МЭТЬЮ (19 лет)

ТРЕТЬЯ ЖЕНА:
АНЕТА - ДОЧЬ ВОСТОКА
ДЕТИ:
1. АДРИАН (20 лет) «ЛЕВ ОСТИНА»
2. РОДНИ (18 лет)

Глава 1. Мэйсон

Сквозняк гулял по темным коридорам, принося из Зала Тысячи Свечей приглушенный, давящий на уши гул сотен голосов и тяжелые, маслянистые запахи жареного мяса. Мэйсон стоял в глубокой нише за выцветшим гобеленом, изображающим какую-то древнюю, залитую кровью победу Юга. Он методично, с брезгливым отвращением перетирал между тонкими длинными пальцами крошку дорогого восточного благовония. Резкий аромат мускуса лишь едва перебивал удушливый запах плесени и застарелой сырости, исходивший от старых камней замка. На Мэйсоне был безупречный дуплет из темно-изумрудного бархата, идеально подчеркивающий его стройную, гибкую фигуру, не обремененную тяжелыми, грубыми мускулами воина.

Тень рядом с ним едва заметно шевельнулась. Из непроглядного мрака вынырнул Феликс. Худой, болезненно-бледный, изворотливый парень с бегающим, крысиным взглядом. Его длинные пальцы с въевшейся под ногти грязью нервно теребили край засаленной куртки. От вора невыносимо несло сыростью столичных подворотен, немытым телом и дешевым луковым элем. Мэйсон едва заметно поморщился, стараясь дышать только через рот.

— Всё сделано, милорд принц, — прошептал Феликс, почти сливаясь с каменной стеной. Он затравленно, по-звериному оглянулся через плечо, проверяя, не блеснет ли во тьме сталь алебард дворцовой стражи. — Чисто. Никто не видел. Управился быстрее, чем догорела свеча.

— «Всё»? — абсолютно спокойно переспросил Мэйсон. Он даже не обернулся к вору, продолжая вглядываться в узкую щель между тяжелыми бархатными портьерами, откуда на каменный пол лился слепящий золотой свет праздника. — Ты слишком любишь это слово, Феликс. «Всё» — это удел дураков, которые не видят деталей.

Пауза. Мэйсон стряхнул крошки благовония с пальцев.

— Что конкретно ты сделал? — тихо, с леденящей требовательностью добавил принц.

— Я… пробрался в покои этого напыщенного восточного торговца, мастера Илмара, как вы и приказывали, милорд.

— Как?

— Клянусь Великой Матерью, его охрана — слепые котята. Они стояли у тяжелых дубовых дверей, перекидываясь костями на шлем и спорили о бабах. А я залез через окно узкой галереи. По стене, поросшей старым плющом.

— Меня совершенно не интересуют твои акробатические этюды и то, во что играла эта восточная шваль, — холодно, с презрением перебил Мэйсон. — Документы.

— Да, милорд. Документы, — Феликс торопливо, дрожащими руками сунул руку глубоко за пазуху своей вонючей куртки, нервно озираясь. — Вот.

Он вытащил небольшой, туго скрученный и перевязанный тонким кожаным шнурком свиток.

— Копии его долговых расписок.

— И? Что в них?

— Илмар скупает зерно Юга. Через пятерых подставных людей в Остерне.

— Зачем торговцу пряностями зерно?

— Чтобы… — Феликс понизил голос до едва различимого шепота, — искусственно завысить цены для северных гарнизонов. Скупить всё и запереть в амбарах.

Мэйсон медленно повернул голову.

— Ты уверен в том, что говоришь?

— Да. Я переписал цифры. Каждую запятую.

— А оригинал? — тихо, с угрозой уточнил Мэйсон.

Феликс замер, вжавшись в ледяной камень стены.

— Аккуратно вернул на стол. Точно на то же место.

— Тайник?

— В фальшивом дне шкатулки из красного дерева. Он даже не заметил, что её открывали. Сургуч я прогрел над свечой, всё чисто. Как будто никто не дышал рядом.

Мэйсон брезгливо, словно дотрагивался до разлагающейся жабы, двумя пальцами забрал свиток. Развернул жесткий пергамент и пробежался глазами по неровным, прыгающим строчкам, вникая в математику чужой, безграничной жадности. Тонкие губы принца изогнулись в холодной, искренней усмешке. Ничего такого, что прямо сейчас перевернуло бы Бактрию, но этого достаточно, чтобы посеять нужные семена паранойи в разуме северных лордов, когда придет время. Знание — это яд, который убивает медленнее меча, но бьет куда вернее.

— Ты уверен, что за тобой не было хвоста? — вкрадчиво спросил принц, аккуратно сворачивая пергамент. — Восточные псы умеют брать след, когда пахнет их золотом.

— Обижаете, милорд! — Феликс нервно дернул плечом, поправляя засаленный воротник. — Я уходил через прачечные нижнего яруса. Там меня видела только одна прачка, старая слепая карга.

— Что ты сделал? Оставил ее болтать?

— Дал ей серебряную монету. Она подумала, что я бегал к одной из молодых служанок на сеновал. Поблагодарила за щедрость. Никто не знает, что я работаю на вас.

Мэйсон медленно повернул голову и вперил в вора ледяной, мертвый взгляд, от которого у Феликса подкосились колени.

— Никто не должен знать, что ты вообще существуешь, Феликс. Если дипломат Дариан со своими шпионами или люди лорда-командующего найдут тебя, я не стану вытаскивать тебя из подвалов Бронна.

— Я молчу.

— Ты сгниёшь там, на дыбе, быстрее, чем успеешь назвать мое имя. Они будут вытягивать твои суставы по миллиметру.

— Я немой как могила, принц Мэйсон, — тяжело сглотнув, пролепетал вор, трясясь всем телом. — Вы же знаете. Я верен.

— Твоя верность стоит ровно столько, сколько звенит в моем кошельке, — Мэйсон снисходительно улыбнулся и выудил из-под бархатного плаща тугой мешочек. — Лови.

Феликс поймал его с поразительной, инстинктивной ловкостью, и его глаза хищно, почти по-собачьи блеснули в полумраке.

— Завтра на рассвете иди на нижний двор. Найди Ларча.

— Крысу? — Феликс брезгливо поморщился, сплевывая на камни. Этот двадцатичетырехлетний вышибала, бывший столичный стражник, был с позором выгнан со службы за воровство и садистскую жестокость. Мэйсон подобрал его на улице, сделав своим личным цепным псом. Ларч обожал издеваться над слабыми слугами, ломая им кости, но всегда трусливо поджимал хвост и прятал глаза перед любым сильным противником.

— Зачем мне этот вышибала? От него несет перегаром и блевотиной за версту, и он туп как пробка.

— У меня к нему есть дело. Завтра он мне понадобится для грубой работы. Там, где не нужны мозги.

— А я?

— А ты понадобишься для того, чтобы убедиться, что он эту работу не провалит своей непроглядной тупостью. Будешь его глазами.

— Где его ждать?

— У старых конюшен. Скажи, что Змей велел ему протрезветь и приготовить тяжелую дубинку.

Феликс моргнул.

— Нам нужно будет провести одну «случайную» беседу с одним зарвавшимся южным поставщиком соли. Тем, кто слишком много болтает в тавернах. Понял?

— Всё понял, милорд. Передам Ларчу, слово в слово.

— Исчезни.

Феликс растворился в густых тенях так же бесшумно, как и появился. Мэйсон брезгливо вытер пальцы о бархат своего камзола, пряча свиток во внутренний карман, поближе к сердцу. Пора было выходить на свет. В этот ненавистный, фальшивый свет.

Он шагнул из-за тяжелой портьеры, и Южная Цитадель мгновенно ударила в ноздри удушливой, тошнотворной вонью. Зал Тысячи Свечей поражал своими подавляющими масштабами: циклопические серые колонны уходили высоко во мрак невидимых сводов, где прятались струнные музыканты, чья музыка тонула в реве голосов. Архитекторы прошлого строили это для богов, забыв, что людям здесь нечем дышать. Воздух загустел, превратившись в липкий кисель от запаха плавленого пчелиного воска, пережаренного жирного мяса, едкой храмовой мирры и пролитого на камни сладкого вина.

Прежде чем шагнуть в толпу, Мэйсон окинул взглядом колоссальные, сколоченные из цельных стволов столы, расставленные в форме огромной буквы «П». Изумительный контраст, кричащий о расколе Бактрии.

Стол Юга был устлан белоснежными льняными скатертями; на серебряных блюдах высились жареные павлины с нетронутым оперением, истекали соком молодые поросята, а хрустальные кубки ловили свет тысяч свечей. Стол Востока ломился от вычурной роскоши: золотые тарелки, горы экзотических фруктов, засахаренные орехи и кувшины с густым, пряным вином, от которого пахло корицей и мускатом. А стол Севера представлял собой зрелище суровое и пугающее. Никаких скатертей — только голый, изрубленный боевыми кинжалами дуб. Вместо хрусталя — тяжелые железные и глиняные кружки. На массивных деревянных досках дымились грубые куски полусырой, кровоточащей оленины, кабаньи ноги и огромные караваи темного хлеба.

Мэйсон остановился в тени колонны, привычно сканируя толпу. Зал был наглядно, физически разделен на три невидимых, враждующих лагеря. И в каждом из них кипела своя, отдельная жизнь, полная ядовитых интриг и скрытых угроз.

Справа, утопая в дорогих струящихся шелках, слепящем блеске золотых украшений и ароматах экзотических заморских фруктов, гулял Восток. В самом центре этого кричащего великолепия восседал старый лорд Элрой, глава восточного дома. Дед Адриана и Родни. Его лицо, испещренное глубокими морщинами, покраснело от выпитого вина и гнева. Он с неистовой силой вбивал свою тяжелую трость с массивным золотым набалдашником в каменный пол, брызгая слюной в споре с каким-то тучным, потеющим купцом в расшитом камзоле.

— Вы жалкие, близорукие трусы! — гремел Элрой своим старческим, но невероятно властным голосом.

— Трусы, милорд? — возмущенно вскинулся купец, вытирая лысину шелковым платком. — Мы платим торговые пошлины Югу! Как велит закон короля!

— Вы прячетесь за этими пошлинами, как побитые псы! Мой флот принесет втрое больше полновесного серебра, если вы перестанете дрожать!

— Вы рискуете войной, милорд!

— А я зарабатываю золото! Если южане хотят наших пряностей к своему пресному мясу, пусть платят золотом, а не своим гнилым, прошлогодним зерном!

Пока лорд распалялся, леди Ирис, его личный дегустатор, сидела рядом. Это была женщина с пугающе худым, почти черепообразным лицом и синеватыми от постоянных токсинов губами. Она механически, без единой эмоции отпила вино из личного золотого кубка Элроя. Чуть прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям в желудке, проверяя напиток на яд.

— Чисто, милорд, — тихо, мертвым голосом сказала она.

— Уверена? — резко спросил Элрой, подозрительно косясь. — Пей еще. Большой глоток.

Она сделала еще глоток и лишь затем безмолвно придвинула кубок хозяину. За спиной лорда Элроя, словно стайка ярких, но опасных птиц, порхали фрейлины королевы Анеты. Старшая помощница Дора, женщина с идеальной осанкой, утонченная и строгая, тихо, но жестко, одними губами инструктировала двух молодых девушек:

— Лея, Флора. Улыбайтесь. Ваша улыбка должна быть сладкой.

— Кому, госпожа? — покорно спросила изящная Лея.

— Лесному лорду Ламберу. Вон тому, с сальным пятном. Улыбайтесь шире. И слушайте внимательно каждое его слово.

— Но он пьян, госпожа.

— Именно поэтому. Говорят, его глупый старший сын тайно занял золото у Железного Банка Остерна на покупку северных наемников. Значит, он отчаян. Следите за тем, что он говорит, когда его кубок опустеет в третий раз. Востоку нужны должники.

Лея и Флора лишь покорно кивнули и, натянув фальшивые, сахарные улыбки, заскользили с кувшинами вина между захмелевшими гостями, превращаясь в идеальные, красивые золотые уши королевы Востока.

Слева, нарочито чопорно, прямо и сурово, сидел Юг. Лорд Арчибальд, тучный, краснолицый кузен короля, громко, раскатисто расхохотался, хлопнув массивной ладонью по столу так, что зазвенела серебряная посуда. Рядом с ним, развалившись на стуле, сидел его старший сын Бартон. Простой и крепкий юноша, от которого даже на королевском празднике густо разило выделанной кожей и конским потом, не скрывал своего превосходства, с животной жадностью разрывая сильными руками перепелиную тушку. Сок тек по его подбородку.

— Отец, мы могли бы продать северным лордам этих боевых коней вдвое дороже! — басил Бартон на весь стол. — Они абсолютно слепы в торговле! Тупые варвары!

— Не горячись, Бартон, сын мой, — снисходительно, с ленивой улыбкой прогудел Арчибальд, утирая пену эля с густой бороды огромным кулаком.

— Тогда почему нет, отец? Монеты лишними не бывают!

— Потому что ждать выгоднее. Политика — это не конная ярмарка. Северяне заплатят любую цену, когда их прижмет зима. Юг умеет ждать. Пусть снег завалит их перевалы. Пусть их солдаты на границах начнут голодать, и тогда дядя Арлен сам приползет к нам на коленях просить наше зерно.

Рядом с ними, с прямой как стальное копье спиной, сидела леди Марта. Вторая жена Арчибальда всем своим надменным, холодным видом демонстрировала отвращение к пьянству мужа, не притрагиваясь к еде. Она резко повернула голову, так что звякнули тяжелые серьги, и смерила ледяным, уничтожающим взглядом подошедшую с кувшином молоденькую служанку.

— Ты пролила каплю соуса на мой бархат, неловкое, тупое животное, — холодно, с расстановкой процедила Марта.

— Простите, миледи… я случайно… — задрожала девушка, и ее глаза наполнились слезами ужаса.

— Исчезни с глаз моих немедленно, пока я не приказала конюхам выпороть тебя на конюшне до костей. Пошла вон!

Чуть поодаль, на самом краю южного стола, суровый жрец Иеремия ожесточенно, до побеления костяшек перебирал грубые деревянные четки. Он совершенно не обращал внимания на оглушительный шум пира и смех женщин.

— Грех… — исступленно шептал Иеремия, закрыв глаза. — Один сплошной, всепоглощающий грех чревоугодия и гордыни… Молю, Единый Отец, избавь этот зал от скверны...

А в самом дальнем углу, вдали от света главных люстр, мрачной, враждебной черной кляксой сидел Север. Родня Мэйсона. Лорд Арлен, дядя северных принцев, кутался в густые медвежьи шкуры, несмотря на удушающую жару зала. Он обменялся с хохочущим Арчибальдом тяжелым, полным неприкрытой многолетней ненависти взглядом через весь зал.

— Понавешали на себя цветных шелков, как портовые девки на распродаже, — презрительно сплюнул Арлен прямо на отполированные камни пола, не сводя взгляда с восточных торговцев.

— Ты пьёшь их вино, милорд, — осторожно заметил кто-то из суровых рыцарей Нордгарда.

— Пью. И от их духов разит так, что меня тошнит с каждым глотком, — мрачно отрезал Арлен.

За его спиной безмолвной, неподвижной глыбой застыл огромный щитоносец Бьерн. Гора мышц, чья изрубленная жутким шрамом рука крепко, до белизны суставов сжимала пояс с оружием, готовая в любую секунду выхватить тяжелую секиру по первому кивку лорда. Королева Одра, сидевшая во главе северного крыла, тяжело, с громким стуком отложила разделочный нож на деревянную доску. Ее лицо было непроницаемой маской холода.

— Воды, — не оборачиваясь, холодно приказала она.

— Сию минуту, моя королева, — мгновенно, почтительно и беспрекословно ответила старшая помощница Леона. Статная, строгая северянка наполнила железный кубок кристально чистой водой, двигаясь с военной выправкой, не терпящей возражений, и неподвижно застыла у плеча своей госпожи.

Между этими тремя враждующими лагерями, словно испуганные серые мыши, сновали десятки замковых слуг в простых холщовых рубахах. Главная экономка Миранда, сухая и безжалостная женщина, чьи тяжелые железные ключи зловеще и угрожающе звенели на широком кожаном поясе, грубо перехватила за рукав молодого конюха Винсента.

— Винсент, мерзавец, ты почему стоишь столбом?! — зло зашипела она, впиваясь пальцами в руку парня и сверля юношу властным, колючим взглядом.

— Я… я ждал, пока…

— Живо неси самое крепкое вино лордам Остерна, пока они не начали резать друг друга от пьяной скуки! И не смей глазеть на восточных фрейлин, выколю глаза!

— Да, госпожа экономка, уже бегу! — испуганно пискнул Винсент, поспешно кланяясь так низко, что едва не уронил пустой поднос. Он мгновенно растворился в потной толпе, вжимая голову в плечи от страха.

Мэйсон с легкой усмешкой наблюдал из густой тени у огромного камина за пугливой служанкой Тиной. Она делала вид, что усердно, сгорбившись, подбрасывает тяжелые поленья в ревущий огонь, но ее голова была неестественно повернута к столу южных рыцарей. Идеальная, неприметная мышь, впитывающая своими острыми ушами каждую пьяную жалобу баронов на новые королевские налоги.

У самого высокого алтаря Единого Отца, неподвижные и безмолвные как каменные статуи, выстроились Послушницы. Ванесса и бледная Пенни застыли в самом первом ряду. Их лица полностью скрывали глубокие пепельные капюшоны ряс. От них веяло могильным, пугающим холодом, и они не смели произнести ни единого звука, застыв в ожидании начала священного ритуала.

У подножия деревянного помоста, где на возвышении стоял королевский стол, собрались люди отца. Самые опасные фигуры этой шахматной доски.

— Эти восточные ритуалы смердят грязной ересью, мастер Дариан. Великой Матери отвратительны эти торговцы с их кровавыми фокусами, — тихо, но крайне почтительно прошептал Верховный Жрец Клеменс. Его роскошные, тяжелые красные одежды шуршали при каждом движении, но голос был полон осторожности — он не смел возмущаться слишком громко в присутствии Железного Короля Алистера.

— Терпение, Ваше Святейшество. Политика — это высокое искусство уступок, — гладко и предельно вежливо ответил дипломат Дариан. Он поправил кружевной манжет, не стирая с ухоженного лица дежурной, бархатной полуулыбки, которая, как маска, скрывала его истинные, расчетливые мысли. — Сегодня мы славим Восток и их богов, чтобы завтра они щедро кормили нашу армию.

Рядом с ними лорд-командующий королевской гвардией Манфред, закованный в потертые, видавшие сотни битв доспехи, молча хмурился. Он сканировал шумный зал цепким, параноидальным взглядом ветерана, выискивая малейшие признаки зреющего бунта или спрятанного оружия. Чуть позади старый лекарь Карен меланхолично, с тихим кряхтением протирал свои узловатые, больные артритом пальцы чистой льняной тряпицей, брезгливо морщась от запахов.

— Столько жирного, непрожаренного мяса и липкого сладкого вина... — проворчал старый лекарь себе под нос, качая седой головой. — Завтра половина этого чванливого двора придет ко мне за горькой настойкой от рези в животе. Дикари. Они убивают себя едой быстрее, чем мечами.

А на самом помосте, прямо за широкой спиной короля Алистера, застыл огромный телохранитель Гарет. Как немая, лишенная языка стальная скала в блестящей кольчуге. Его массивная рука в латной рукавице всегда, не отрываясь, покоилась на крестовине тяжелого двуручного меча.

— Ищешь, кому бы плюнуть в кубок, Змей? Или просто высматриваешь, кто сегодня умрет первым? — раздался ровный, абсолютно лишенный эмоций голос.

Мэйсон вздрогнул, но маску не сбросил. Он медленно повернул голову. Рядом с ним, небрежно прислонившись плечом к холодной колонне, стоял Мэтью. Его девятнадцатилетний родной брат. В отличие от остальных северян, увешанных мехами, клыками и тяжелым железом, на Мэтью была лишь простая, идеально чистая и выглаженная шерстяная туника стального цвета, которую он привычным, педантичным жестом одернул вниз.

— Мэтью, мой тихий брат, — Мэйсон натянул свою самую вежливую, фальшивую улыбку. — А ты почему не за столом с нашей родней? Считаешь в уме, сколько бараньих ног уже сожрал Мэйнард?

— Я смотрю, чтобы ты не стоял у него за спиной со своими советами, — ровно ответил Мэтью, скрестив руки на груди. Его ледяной, аналитический взгляд серых глаз просвечивал Мэйсона насквозь. — Сегодня праздник Востока. Отец в крайнем напряжении. Мать просила обойтись без сюрпризов.

— От меня? Сюрпризов? — Мэйсон театрально приложил тонкие пальцы к груди, изображая оскорбленную невинность. — Я просто наслаждаюсь музыкой лютнеров. И этим прекрасным, лицемерным обществом.

— Ты наслаждаешься чужими слабостями. Я знаю, что ты рыскал у южных складов с солью рано утром, — голос Мэтью понизился до угрожающего, змеиного шепота. — Не вздумай нести эти грязные сплетни Мэйнарду. Ему сейчас абсолютно не до твоих интриг. Он едва сдерживается, чтобы не размозжить кубком голову Арчибальду прямо за столом.

— Моих интриг? Мэтью, ты слеп, как крот! — Мэйсон сделал быстрый шаг ближе, чувствуя, как внутри закипает раздражение от этого правильного, холодного тона брата. — Юг задирает цены на зерно! Арчибальд доит нас, как коров! А ты предлагаешь покорно сидеть и улыбаться, пока этот восточный щенок Родни купается в лучах славы? Мы теряем лицо перед всем двором!

— Я предлагаю выжить, — жестко, чеканя слова, отрезал Мэтью, и в его серых глазах полыхнула скрытая угроза. — И не дать Мэйнарду повода достать свой топор раньше времени. Политика не делается в пьяном угаре на глазах у врагов. Держись от Зверя подальше сегодня. Это не просьба, Мэйсон. Это предупреждение. И я не повторю его дважды.

Мэтью развернулся и ушел, бесшумно растворившись среди суровых северных лордов, чтобы занять свое законное место рядом со старшим братом. Мэйсон проводил его долгим, полным холодной, расчетливой ненависти взглядом. Умник. Ты действительно думаешь, что управляешь Мэйнардом? Посмотрим, чей ум окажется острее, когда на эти кипенно-белые восточные скатерти польется настоящая кровь.

С другого конца огромного зала раздался резкий, властный оклик. Главная экономка Миранда — сухая, безжалостная женщина с поджатыми губами, чья тяжелая связка ключей зловеще звенела на поясе при каждом шаге, — грозно указала узким костлявым пальцем на очередного мальчишку-служку в грязном холщовом фартуке. Огромный бронзовый поднос с жареными перепелами, щедро украшенными зеленью и политыми густым соусом, опасно кренился в его худых, дрожащих от усталости руках, когда он торопливо пробегал мимо колонны Мэйсона.

Принц чуть выставил носок кованого сапога. Одно едва заметное, идеально выверенное плавное движение в полумраке. Мальчишка с размаху полетел вперед, не успев даже вскрикнуть. Бронзовый поднос с оглушительным, режущим слух звоном грохнул о каменные плиты. Жирные, истекающие горячим соком тушки птиц покатились прямо в грязную солому, густо разбрызгивая темный соус во все стороны. Ближайшие восточные дамы брезгливо отшатнулись, тонко взвизгивая и поспешно подбирая подолы своих расшитых золотом шелковых юбок, чтобы не испачкать их в этом месиве.

— Тебе стоит внимательнее смотреть под ноги, когда бегаешь мимо лордов, — тихо, бархатно произнес Мэйсон, с нескрываемым наслаждением наблюдая за мгновенно вспыхнувшей паникой вокруг.

— П-простите, милорд... я оступился... — жалко пискнул служка, не смея поднять заплаканных глаз от испорченной еды.

— Идиот, — выплюнул принц, с отвращением глядя на жирную лужу у своих ног.

— Я всё уберу, клянусь! Сию же минуту... — забормотал мальчишка, вжимая в пол, словно пытался стать невидимым.

— Быстро. И без лишнего шума, — брезгливо скомандовал Змей.

Служка побледнел до мертвенной синевы, рухнул на острые колени и начал судорожно собирать скользкое, горячее мясо прямо с грязного пола, размазывая слезы по чумазому лицу.
— Умоляю, не велите пороть... — всхлипнул он, обжигая дрожащие тонкие пальцы о горячую бронзу.
— Я сказал, собирай, — холодно приказал Мэйсон, не сдвигаясь с места ни на дюйм и нависая над ним.
— Я не нарочно, милорд принц... меня толкнули... — крупные слезы капали прямо на камни.
— Хватит скулить. Все в грязи, — Мэйсон чуть повысил голос, и в нем прорезался металл. — Собирай это дерьмо руками. Немедленно.
— Слушаюсь... — мальчик покорно повиновался, сгребая липкое мясо в кучу.
Мэйсон смотрел на него сверху вниз. Липкий, первобытный страх слуги успоивал его нервы.
— Если ты еще раз позволишь себе подобную оплошность... — медленно начал Змей, растягивая слова и наслаждаясь тем, как вздрагивает спина слуги, — ...и споткнешься около меня...
— Никогда больше, милорд! Обещаю вам! — жалобно захныкал служка, с ужасом глядя на темные носки его сапог.
— Я прикажу конюхам отрубить тебе пальцы, — закончил Мэйсон ледяным, абсолютно безразличным голосом, словно говорил о погоде. — Все десять. Будешь носить свои подносы зубами, как побитая собака.
Мальчик замер, словно пораженный молнией, перестав дышать над раздавленной тушкой птицы.
— Пощадите... — выдавил он побелевшими от ужаса губами.
— Пошел вон, пока я не передумал, — жестко отрезал Мэйсон и выпрямился.
Мэйсон брезгливо перешагнул через него. Крошечная, но такая сладкая, опьяняющая власть. Власть над теми, кто заведомо слабее и никогда не осмелится дать сдачи.
Впереди, в густой толпе расфуфыренных гостей, мелькнуло ослепительное золото. Адриан. Девятнадцатилетний сводный брат, старший сын королевы Анеты, стоял в кругу богатейших купцов Остерна. Воплощение заносчивого восточного щеголя: глубокий синий бархатный дублет, густо расшитый золотой нитью, на смуглых руках тяжело сверкают громоздкие сапфиры. Его личная свита, золотая молодежь Востока, громко и подобострастно гоготала над какой-то его несмешной шуткой. Заметив стоящего в тени Мэйсона, Адриан отделился от своей свиты, снисходительно ухмыляясь.
— Снова жмешься по темным углам, Мэйсон? — насмешливо спросил Адриан, подходя ближе и обдавая сводного брата терпким, сладким запахом дорогих восточных духов. — Отсюда же плохо видно всё величие момента.
— Я предпочитаю наблюдать, Адриан, — сухо ответил Мэйсон, не меняя своей расслабленной позы. — Из тени всегда виднее, кто чего стоит. И кто уже нажрался до скотского состояния.
— Да? И кто же, например? — Адриан вскинул черную бровь, готовясь защищать своих придворных.
— Твой драгоценный дед, лорд Элрой, — Мэйсон кивнул в сторону пышного восточного стола. — Опирается на свою золотую трость так, будто она из него растет. Иначе упадет лицом прямо в заливное.
— Следи за своим змеиным языком, Север, — Адриан угрожающе нахмурился, его веселье мгновенно испарилось. — Это просто возраст. У него болят суставы. Но его ум по-прежнему острее твоего в тысячу раз.
— Конечно. Только смотри, как бы он не рассыпался в пыль прямо здесь, не дождавшись конца пира, — издевательски закончил Мэйсон, с искренним наслаждением наблюдая за растущим, неконтролируемым раздражением брата.
Адриан хохотнул, пытаясь скрыть злость за маской превосходства, и картинно положил смуглую ладонь на эфес инкрустированного крупными рубинами меча. Дорогая, сверкающая цацка для парадов, а не оружие, видевшее настоящую кровь.
— Мой дед, Змей, может купить ваш промерзший, нищий Север целиком, со всеми вашими вшивыми медведями, — надменно процедил Адриан. — Купить и сделать из ваших гор огромный ледник для своего сладкого восточного вина!
— Ого, я поражен до глубины души, — Мэйсон насмешливо изогнул бровь, ничуть не задетый этой тирадой. — Только вот что ты сам-то забыл здесь, в толпе? Почему не сияешь в золотых шелках рядом с Родни? Сегодня его праздник. Его великий триумф. Завидуешь вниманию?
Мэйсон тихо, по-настоящему змеино усмехнулся, обнажив зубы.
— Чему завидовать? Этому дешевому представлению для легковерной черни? — едко уточнил он, брезгливо кивнув на безмолвных женщин в строгих серых рясах.
— Это священное таинство Великой Матери, язычник! — Адриан гневно выпрямился, защищая ритуал своей матери. — Сегодня он станет Наследником Востока! А ты... ты так и останешься бледной, трусливой крысой в своей пыльной библиотеке!
Адриан агрессивно шагнул еще ближе и больно ткнул Мэйсона крепким пальцем в грудь.
— Убери свои руки, Адриан, пока они еще целы, — прошипел Мэйсон, с отвращением сбрасывая его ладонь. — Я просто подожду, пока вы, идиоты, перебьете друг друга за эту власть.
— Ты просто слабак! — Адриан самодовольно похлопал по золотому эфесу своего меча. — Скорость и напор — вот что решает всё, Змей. Везде и всегда. На ристалище. В теплой постели. А тебе ни там, ни там похвастать абсолютно нечем. Верно?
Адриан нагло, громко рассмеялся прямо ему в лицо, привлекая внимание проходящих мимо восточных дам.
— Скорость — это прекрасное качество, Адриан, — вкрадчиво, растягивая слова, протянул Мэйсон, не отводя своего холодного, расчетливого взгляда от смеющегося лица брата. — Особенно когда тебе нужно очень быстро бежать, чтобы спрятаться за мамину юбку... или за дедов тугой, набитый монетами кошелек.
— Что ты несешь, ублюдок... — лицо Адриана мгновенно пошло некрасивыми красными пятнами гнева.
— Вляпавшись в очередное смердящее дерьмо на тренировочном дворе, — Мэйсон добивал его каждым словом, безжалостно напоминая о недавнем позоре в бою с Риганом, когда Адриан оказался на коленях с деревянным мечом у горла. — Лучше посмотри туда. На отца.
Адриан до скрипа сжал кулаки, тяжело, со свистом дыша, готовый сорваться, но рефлекторно, повинуясь властному тону Мэйсона, проследил за его взглядом.
На высоком деревянном помосте возвышался Железный Король Бактрии — Алистер. Массивная, седая глыба человека, закованная в темную, лишенную украшений боевую сталь даже на праздничном пиру. На его широкой голове покоилась простая железная корона, но одного его свинцового, невероятно тяжелого взгляда хватало, чтобы в огромном, шумном заде становилось тише. Он смотрел прямо на расфуфыренного, агрессивного Адриана.
— Отец... — Адриан судорожно сглотнул, его спина мгновенно напряглась, словно от удара хлыстом.
— Суров сегодня, не так ли? — с явным удовольствием подметил Мэйсон. — Он не любит лишний шум на праздниках. Ждет твоих ошибок, Адриан. Одно неверное, лишнее слово... и ты упадешь с этого пьедестала.
Спесь Адриана мгновенно улетучилась, как дым на ветру. Он нервно, дерганым движением поправил кружевной воротник дублета, стараясь выглядеть серьезнее, и не отрывал расширенных от благоговейного страха глаз от помоста.
— Я пойду, пожалуй, — добавил Змей, плавно отступая в спасительную тень гобелена. — Найду вино получше. От твоего золота разит фальшивкой за милю.
Адриан наконец обернулся, чтобы огрызнуться, но Мэйсон уже растворился во мраке.
Гул в колоссальном зале стих окончательно. Музыканты на темных балконах ударили по струнам — тяжело, медленно, невероятно торжественно. Шумная толпа замерла, боясь разрушить сакральный момент. Восточные купцы с благоговением вытянули толстые шеи, пытаясь разглядеть помост, южане почтительно склонили головы.
К высокому алтарю Единого Отца шагнула леди Талиша — первая королева Бактрии, Верховная Послушница. Из-под ее строгого серого капюшона не выбивалось ни единого темного волоска. Ее красивое лицо было пугающе бледным, одухотворенным непроницаемой маской абсолютного религиозного фанатизма.
Король Алистер грузно встал рядом с ней, тяжело опираясь на край стола, и взял с каменного алтаря массивный серебряный кувшин. Родни, восемнадцатилетний младший сын Анеты, вышел из расступившейся толпы на слепящий свет сотен свечей. Юноша был бледен как полотно, его светло-коричневые волосы идеально, волосок к волоску, уложены, а тонкие руки нервно вытянуты по швам. В его широко раскрытых, испуганных глазах плескалась откровенная, мальчишеская паника перед сверкающим лезвием ритуального ножа. Счетовод, попавший на бойню.
— Родни! — голос Алистера разорвал звенящую, напряженную тишину, заставив пламя свечей дружно дрогнуть. — Из дома Юга! И Востока!
— Да... отец... — слабо, ломающимся голосом отозвался юноша.
— Готов ли ты отдать свою кровь, чтобы Бактрия признала тебя своим сыном? — монарх вперил в щуплого сына тяжелый, испытующий взгляд воина, не терпящего слабости.
— Готов... отец, — прошептал мальчик, изо всех сил сжимая бледные кулаки. Его голос предательски дрогнул.
Талиша, не моргая и не выражая никаких эмоций, протянула мужу изогнутый ритуальный кинжал с рубином в рукояти. Алистер взял тонкую, дрожащую ладонь сына и одним жестким, привычным, уверенным движением солдата глубоко полоснул по ней острым лезвием. Ни малейших колебаний, ни капли родительской жалости в его железных глазах не было.
Родни судорожно, с громким шипением втянул воздух сквозь зубы, его лицо мучительно перекосило от резкой боли. Темные, густые капли королевской крови тяжело сорвались в серебряное нутро кувшина, с гулким, ритмичным звуком ударяясь о металл.
Прошла долгая, томительная секунда ожидания.
Вспышка.
Оглушительный, восторженный ропот пронесся по залу, подобно морской волне. Южные леди ахнули, испуганно прикрывая рты расписными веерами. Из серебряного кувшина прямо в высокий потолок ударил ослепительный, неземной столб неоново-голубого света. Жидкость внутри забурлила, громко зашипела, озаряя бледные лица стоящих рядом лордов мертвенным, призрачным сиянием магии.
— Признан! Богами и людьми! — пронзительно крикнула Талиша голосом, в котором звучал неподдельный, пугающий толпу фанатичный экстаз. Она высоко воздела тонкие бледные руки к каменным сводам зала.
— Наследник Востока! — пробасил Алистер, поднимая окровавленную руку сына вверх.
Королева Анета со своего места торжественно и радостно склонила голову. Восточный край стола взорвался ликующим ревом. Купцы и лорды яростно, в едином порыве били золотыми кубками по тяжелым столам, расплескивая дорогое вино, и в один голос выкрикивали имя Родни.
Мэйсон, стоя в густой тени, сделал глоток вина из своего кубка, брезгливо поморщившись от слишком кислого вкуса. «Чудо. То, что эти богатые, но беспросветно тупые овцы искренне считают великим благословением Великой Матери, — банальная химия столичных алхимиков. Брось нужный белый порошок в серебро с горячей кровью — и получишь яркое световое шоу для легковерных идиотов, верящих в сказки».
Смотря на то, как суровая родня Севера недовольно, хмуро гудит в своем темном углу, наотрез отказываясь хлопать и пить за восточного щенка, Мэйсон внезапно почувствовал, как все вокруг исчезает. Запах горящего воска, тяжелых духов и пота сменился в его сознании на сухой, пыльный запах вековой мудрости, засохших чернил и ветхого пергамента.
Старая библиотека Альтбурга. Покойный мейстер Визериан. Ровно четыре года назад.
Сухой старик Визериан, от которого всегда кисло несло старым пергаментом и чернильницей, медленно ходил между высокими, уходящими под самый потолок пыльными стеллажами с книгами. Он методично, в такт своим шагам, постукивал длинной деревянной линейкой по своей узкой, морщинистой ладони. Его пальцы, как всегда, были густо испачканы в черных чернилах. Пылинки лениво танцевали в лучах утреннего света, пробивающихся сквозь узкие витражные окна.
Мэйнард тогда откровенно спал за массивным столом, пуская слюни и положив огромную светлую голову на скрещенные мускулистые руки. Мэтью, совершенно не обращая на него внимания, сосредоточенно чертил подробную карту Медвежьего Хребта, педантично выверяя каждую линию острым циркулем. А юный Мэйсон сидел прямо, крепко сжимая гусиное перо, отчаянно пытаясь привлечь внимание строгого учителя своим блестящим интеллектом.
— Закон Стали, юные принцы, — скрипучий, сухой голос Визериана эхом разносился под гулкими каменными сводами старой библиотеки, — родился не от врожденной человеческой жестокости, как ошибочно думают изнеженные лорды на Юге. Он родился от суровой необходимости.
Старик остановился у окна и посмотрел на заснеженный внутренний двор.
— В северных землях, где лютый холод убивает быстрее и вернее любого меча, нет места полутонам. Там есть только жизнь и смерть.
— Мейстер Визериан, — громче обычного подал тогда голос Мэйсон, откладывая перо в сторону и желая блеснуть умом. — Но разве дипломатия богатого Востока не эффективнее железных топоров? Если просто купить верность голодных северных ярлов зерном и золотом, они ведь не поднимут бунт. Золото всегда дешевле пролитой солдатской крови. Остерн это блестяще доказал. Зачем махать секирой, если можно просто заблокировать торговый тракт?
Старик резко, как от удара кнутом, выпрямился. Его блеклые, выцветшие от бесконечного чтения старых фолиантов глаза вонзились в Мэйсона с пугающей, жуткой ясностью. Тяжелая деревянная линейка со свистом опустилась на стол, с оглушительным, хлестким щелчком ударив по дубу в миллиметре от дрогнувших пальцев Мэйсона.
Мальчик испуганно вздрогнул, вжимаясь в спинку стула. Мэйнард проснулся и мутно, непонимающе захлопал глазами, озираясь по сторонам.
— Вы мыслите как мелкий базарный счетовод, принц Мэйсон, а не как будущий правитель Бактрии, — жестко, с нескрываемым презрением отчеканил Визериан, нависая над столом. — Ваше золото можно легко украсть. А торговый тракт всегда можно обойти по тайным горным тропам.
Мейстер оперся обеими руками о стол, приблизив свое лицо к лицу испуганного мальчика.
— Северянин, которому вы милостиво предложите мешок зерна в обмен на его воинскую гордость, с радостью возьмет ваше драгоценное зерно. А потом, когда он доест его до последней крошки, он выпустит вам кишки вашим же столовым кинжалом, — холодно и безжалостно произнес учитель. — Вы пытаетесь применить правила изящной шахматной игры к стае голодных волков. А волк не играет в шахматы, принц. Он просто рвет горло.
— Но грубая сила — это удел тупых, необразованных дикарей! — выпалил уязвленный Мэйсон со слезами на глазах, чувствуя, как нестерпимо горят щеки от жгучей обиды и стыда перед старшими братьями.
Визериан наклонился к нему так близко, что Мэйсон отчетливо почувствовал запах резких мятных капель от его дыхания. Глаза старика были холодны как северный лед.
— Этот тупой дикарь занесет над вашей головой свою ржавую секиру, принц. И в этот момент рядом не окажется стражи, чтобы спасти вас, — прошептал Визериан прямо ему в лицо. — И ваш блестящий, хваленый восточный ум не остановит кусок летящего в вашу голову железа.
Визериан с недюжинной силой ударил кулаком по дубовому столу так, что подпрыгнули стеклянные чернильницы. В библиотеке повисла мертвая, звенящая тишина. Мэйнард снова закрыл глаза.
— Учитесь понимать силу во всех ее диких проявлениях, — старик тяжело вздохнул и отошел на шаг, глядя на побледневшего Мэйсона с явным сожалением. — Даже если вы сами совершенно не владеете ею. Иначе однажды эта самая сила просто раздавит ваш великолепный интеллект. В кровавую кашу.
Горечь на губах.
Воспоминание растворилось, оставив после себя лишь кислый, вяжущий привкус на языке. Мэйсон перевел взгляд на самый темный угол необъятного зала. Северное крыло.
Там сидела она. Королева Одра.
Глубокий, прерывистый вдох. Сутулые плечи с едва слышным хрустом расправились. Шаг вперед, плавно огибая покачивающихся, потных южных лордов. Горло больно сдавило жестким спазмом — жалкий, так и не проглоченный ком застарелой детской надежды. Под плотным изумрудным бархатом дублета, у самого сердца, грел кожу туго свернутый пергамент. Цифры Арчибальда. Тайные расписки мастера Илмара. Прямое, неоспоримое доказательство того, что его острый, расчетливый ум способен принести Северу куда больше пользы, чем пудовые, вечно залитые чужой кровью кулаки старшего брата.
Одра с холодным ожесточением резала жесткое, полусырое мясо на деревянной доске. Ее спина — прямая, как древко боевого копья. Никаких податливых, струящихся восточных шелков. Только плотное, колючее шерстяное платье цвета надвигающегося зимнего шторма и тугие, натянутые до боли в висках косы. Лицо — ледяная, непроницаемая маска.
— Матушка, — Мэйсон замер у края стола. Почтительно, низко склонил голову.
Одра не повернулась. Острый, зазубренный охотничий нож с жутким, монотонным скрежетом впился в деревянную тарелку, с усилием распиливая кровянистые волокна мяса.
— Метели, — глухо произнесла Одра, глядя прямо перед собой в пустоту зала.
— На Севере, — осторожно поддакнул Мэйсон. — А здесь южане потеют.
Нож снова лязгнул по дереву.
— Глазеют на эти дешевые фокусы Талиши с серебром. Невыносимо.
— У меня новости, — Мэйсон подался вперед, опираясь руками о стол и понизив голос до заговорщицкого, шипящего шепота. — Важные.
Одра не перестала методично резать мясо.
— Интендант Арчибальда, матушка.
— И? — бросила королева Севера, не поднимая глаз.
— Юг тайно поднял цены на зерно.
— Насколько?
— Три медяка. За каждый мешок.
— Измор? — Одра чуть замедлила резкие движения ножа.
— Да. К весне. Арчибальд хочет полностью обескровить наши горные гарнизоны.
— Твои предложения?
— Если мы прямо сейчас пустим слух...
— Какой еще слух?
— Что Восток перекупает наши торговые контракты через подставных лиц в Остерне. У меня за пазухой копии личных расписок Илмара. Арчибальд запаникует, цены рухнут, и мы...
— Хватит.
Короткое слово хлестнуло по щеке звонче настоящей, физической пощечины. Одра замерла. Тяжело, медленно повернула голову и подняла на него глаза. В этих серых омутах не было ни капли тепла. Ни единой искры интереса к с риском добытым цифрам. Только глухое, глубоко укоренившееся брезгливое раздражение, как от прилипшей к дорогому сапогу зловонной грязи.
— Шепотки, — с отвращением выплюнула мать.
— Это сухие цифры. Неоспоримые факты.
— Оставь эти крысиные шепотки Мэтью.
— Я сам их добыл в покоях Илмара! Я рисковал...
— Мэтью — наш стратег. Ему по статусу положено копаться в пыльных бумагах.
— Юг нас доит, как тупых коров, а вы сидите и ждете...
— Ты сутулишься, — ледяным, звенящим тоном отрезала Одра. Ее уничтожающий, тяжелый взгляд медленно скользнул по его щуплой, затянутой в дорогой бархат фигуре. — Стоишь в тени.
— Я ваш сын.
— Как южный базарный счетовод.
— Я принес оружие против Юга!
— Словно писарь, а не наследник Севера. Посмотри на брата.
Пауза. Одра указала острием окровавленного ножа в самый конец длинного стола. Там Мэйнард громко, по-животному заржал, откинув голову назад. Его огромный, покрытый мозолями кулак с размаху вбился в дубовую столешницу. Тяжелые железные кружки подскочили, щедро расплескивая пену темного горького эля на дерево. Уродливые, рваные шрамы на широком лице Зверя багровели от выпитого алкоголя и бьющей через край первобытной, дикой энергии. В серых глазах Одры мгновенно вспыхнула подлинная, горячая, искренняя материнская гордость.
— Вот это — Север, — почти благоговейно прошептала она.
— Это просто дикость, матушка.
— Когда трусливый Юг перекроет нам поставки, Мэйнард не будет сидеть и писать им подметные письма с угрозами.
— Он даже читать не умеет.
— Зверь просто возьмет свой двуручный топор. И прорубит широкую, залитую кровью дорогу прямо к их переполненным амбарам.
Она снова перевела тяжелый взгляд на побледневшего Мэйсона. Ноздри королевы брезгливо дрогнули.
— А от тебя, Змей...
— Что от меня?
— Разит кислым южным вином. Дорогими шлюшьими духами. И трусостью.
— Я...
— Иди вон. Не порть мне аппетит своим жалким видом.
Спина Мэйсона одеревенела, мышцы свело судорогой. Он механически, словно сломанная кукла, попятился назад, делая неверный шаг в густую толпу и с трудом сглатывая обжигающую, токсичную желчь унижения.
Густой запах жареного мяса и приторной храмовой мирры внезапно, пугающе исчез. В ноздри ударил резкий, едкий запах горящего древесного дыма и сухой серой золы. Память услужливо, с садистским наслаждением пробила брешь в ткани настоящего.
Мэйсону десять. За толстыми, мутными стеклами замка истошно воет бешеная зимняя вьюга. Жаркий огонь камина больно обжигает лицо. Пушистый, толстый ковер под коленями. Они с Мэтью играют в вырезанных из дерева солдатиков.
Мэтью сосредоточенно, покусывая губу, расставил свои фигурки тяжелой пехоты идеальным, математически выверенным полукругом. Безупречная, непробиваемая классическая оборона. Мэйсон зло прищурился. В честном, прямом бою этот строй не прорвать никогда. Он затаив дыхание дождался, пока Мэтью отвернется за новой фигуркой кавалерии в деревянную коробку. Быстрое, подлое, змеиное движение ногой. Деревянная конница брата летит прямо в ревущее рыжее пламя камина. Маленькие лошадки вспыхивают с веселым, сухим треском.
— Твои фланги сгорели! — радостный, торжествующий, звонкий крик. Мэйсон жадно сгребает деревянного короля брата в кулак. — Я победил! Сдавайся!
Тяжелая дубовая дверь открывается. Входит Одра. Мэйсон радостно бросается к ней, гордо сжимая в потной ладошке захваченного вражеского короля. Ждет заслуженной похвалы. Ждет редкой улыбки за свою невероятную хитрость.
Одра останавливается. Ее холодный, колючий взгляд медленно скользит по тлеющим, почерневшим в жарком огне фигуркам. Затем она переводит глаза на Мэтью. Младший брат молчит. Абсолютно спокойное, не по-детски каменное лицо. Ни слезинки. Он аккуратно, методично перестраивает жалкие остатки своей маленькой деревянной пехоты, грамотно закрывая пробитую огнем брешь.
— Мэтью, — голос матери становится неожиданно мягким, почти нежным.
— Да, матушка.
— Почему ты не остановил его руку?
— Потери неизбежны в любой войне.
— И что ты будешь делать дальше?
— Если враг бьет подло и бесчестно, нужно не плакать от обиды. Нужно укреплять центр. Моя фаланга всё еще крепко держит рубеж. Мэйнард учил меня никогда не сдаваться.
Одра медленно подходит к Мэтью. Опускает теплую, ласковую ладонь на его русую макушку.
— Умный мальчик. Истинный, несгибаемый сын Севера.
Она даже не поворачивает головы в сторону дверей. Мэйсон так и остается стоять у пылающего камина. Зажатый в побелевших от напряжения пальцах острый деревянный король больно врезается в нежную кожу. По щекам текут горячие, злые, абсолютно беспомощные слезы навсегда отвергнутого ублюдка.
— Как прикажете, матушка, — одними бескровными, дрожащими губами прошептал Мэйсон, с нечеловеческим усилием вырывая себя из ледяного прошлого обратно в оглушительный, воняющий потом и вином шум праздничного зала.
Он резко развернулся на каблуках. Карие глаза злобно, хищно сверкнули в свете свечей. Легким, скользящим шагом танцора он двинулся к восточным столам, на ходу натягивая на лицо свою самую безупречную, приторно-сладкую улыбку.
Дед Родни, старый лорд Элрой, плотно кутаясь в жаркие драгоценные соболя, яростно брызгал слюной прямо в лицо лесному лорду Ламберу.
— Юг хочет за свои амбары столько серебра... — надрывно хрипел Элрой, потрясая кулаком.
— Будто они сеют чистое золото в землю, — покорно кивал Ламбер, нервно поглаживая жидкую бородку.
— Это откровенный грабеж! Среди бела дня! Мы не станем платить эти разорительные пошлины!
— Северяне тоже не отстают в своей дикой жадности, милорд.
— Что еще удумали эти немытые варвары?
— Арлен требует огромную скидку на провоз соли. Угрожает перекрыть вооруженными отрядами горные перевалы для всех наших караванов.
— Пусть жрут свою пресную рыбу до скончания веков! — рявкнул Элрой, с силой вбив золотую трость в каменный пол так, что полетели искры.
Мэйсон бесшумно, как призрак, вынырнул из-за их спин.
— Вы так громко звените своими монетами, лорд Элрой.
Старик крупно вздрогнул от неожиданности. Выцветшие, окруженные сеткой морщин глаза опасно сузились, безошибочно узнавая подошедшего Змея.
— Принц Мэйсон. Подкрадываетесь, как всегда.
— Что заглушаете лютни, — мягко, певуче продолжил Мэйсон, полностью игнорируя брошенное оскорбление.
— Мы обсуждаем важные торговые дела Остерна.
— Музыкантам скоро придется играть на тяжелых боевых барабанах.
— К чему эти ваши шутки?
— Чтобы вас перекричать. Вы привлекаете слишком много ненужного внимания короны.
Элрой до побеления костяшек сжал набалдашник трости. Желваки гневно заиграли на его дряблых скулах.
— Торговля — это живая кровь Бактрии, принц Мэйсон.
— Неужели?
— Не вам судить об этом. Вы, северяне, ничего не смыслите в настоящем золоте.
— А я думал, кровь — это то, что только что так ярко и красиво светилось в кувшине у алтаря, — Мэйсон тихо, издевательски хмыкнул, изящным жестом поднося кубок к тонким губам.
Пауза. Мэйсон сделал крошечный глоток кислого вина.
— Смотрите в оба, лорд Элрой, — вкрадчиво, почти ласково посоветовал Змей, понизив голос.
— Куда мне смотреть? В свои гроссбухи я отлично смотрю сам.
— На Соляной Яр.
— Что с моим Яром?
— Как бы он случайно не ушел с молотка.
— За долги? Вздор! Мои сундуки полны!
— Югу. Интенданты толстого Арчибальда уже прицениваются к вашим землям.
— Они не посмеют! Это земли Востока!
— Пока вы тут до хрипоты торгуетесь за жалкие медные гроши с мелкими лесными баронами, они молча скупают ваши долговые закладные через пятые руки.
Элрой стремительно побледнел. Его рот приоткрылся, обнажив желтые, кривые зубы. Пальцы на трости задрожали.
— Хорошего вечера, милорды, — ласково, с искренней заботой бросил Мэйсон и плавно скользнул дальше в толпу, оставив их давиться перелитым в уши ядом.
В самом центре зала, у почетного, возвышающегося стола, сидел он. Риган. Двадцатитрехлетний Обещанный Принц. Безупречно чистый белый плащ из тончайшей, неокрашенной южной шерсти красивыми складками струился по его широким плечам. Лицемерная, святая мразь. Его идеальное, высеченное словно из мрамора лицо выражало лишь снисходительную, божественную грусть и всепрощение.
Мэйсон подошел вплотную и нарочито небрежно облокотился на дубовый стол брата.
— Репетируешь? — лениво протянул Змей.
Риган медленно, плавно повернул голову. В его золотом кубке плескалась кристально чистая, нетронутая вода. Никакого вина для святого.
— Что именно я репетирую? — голос Света был ровным, бархатным, лишенным малейших эмоций.
— Этот святой, всепрощающий взгляд мученика.
— Я просто сижу и смотрю на людей.
— По утрам перед зеркалом отрабатываешь каждую слезинку? Или это врожденное отклонение в мозгу?
Лицо Ригана не дрогнуло ни на миллиметр.
— Правда не нуждается в театральных репетициях, Змей.
— Какая невыносимо пафосная, тошнотворная чушь.
— Тебе бы поучиться достоинству у Родни. Он принял кровь с честью.
— Он чуть в обморок не рухнул от животного страха перед отцовским ножом. Я видел его трясущиеся коленки.
— Бактрии нужна надежда, Мэйсон. Людям нужен символ.
— Надежда? На что? Что дешевые фокусы алхимиков со светящейся водичкой накормят голодающую армию зимой?
— Вера в лучшее. А не твой бесконечный, липкий, разрушающий всё яд.
Мэйсон саркастично, сухо рассмеялся, запрокинув голову.
— Мой яд? Спустись на грешную землю, Риган. Оглянись вокруг.
— Я твердо стою на ней обеими ногами.
— Ты правишь только этими тупыми, фанатичными девками в серых рясах. Вся твоя хваленая власть — это светящаяся водичка в серебряной посуде.
— Не смей оскорблять сестер Послушниц.
— Без тяжелых, грязных мечей Севера ты просто кукла в белом плаще...
Скрежет. Тихий, но леденящий душу звук. Ледяной шепот за спиной Ригана царапнул слух, как зазубренное ржавое лезвие по тонкому стеклу.
— Еще одно слово, Змей.
Мэйсон резко перестал дышать. Кровь мгновенно застыла в венах.
— И я отрежу тебе язык. Прямо здесь.
Ивор. Тень. Двадцатиоднолетний младший сын Талиши не сдвинулся с места. Он просто монолитно слился с густой, непроглядной тьмой за высоким резным креслом Ригана. На нем не было ни дорогого бархата, ни парадных, звенящих доспехов — только глухая, потертая на сгибах черная кожа. Его абсолютно черные, пустые, мертвые глаза хищника уперлись прямо в переносицу Мэйсона. Позвоночник мгновенно сковало колючим льдом первобытного, животного ужаса. Ивор никогда не разбрасывался пустыми угрозами. Ивор просто констатировал факт предстоящей казни.
— Я... — Мэйсон с огромным трудом выдавил из себя жалкую, кривую улыбку, чувствуя, как держится щека.
Ивор молчал. Только рука в плотной черной перчатке неслышно, смертоносно легла на пояс, где прятались метательные ножи.
— Я просто подошел поздравить нашего дорогого брата с... крайне удачным представлением, Ивор.
Тень не моргнула. Тень ждала повода.
— Хорошего вечера вам обоим, — пролепетал Мэйсон, судорожно отступая на внезапно негнущихся ногах. — Тень.
Он круто развернулся, тяжело дыша и не разбирая дороги перед собой, и с размаху врезался спиной во что-то огромное, твердое как каменная стена. От стены густо пахло прокисшим элем, чесноком и немытым мужским потом.
— Опять эти серые вороны завыли про своего Обещанного Принца, — хрипло, как простуженный, разбуженный медведь, рыкнул лорд Корин. Брат матери. Правитель Черной Кузни возвышался над ним горой, крепко сжимая в огромной, волосатой руке наполовину обглоданную баранью ногу, с которой на камни капал горячий жир.
— Рад вас видеть, дядя Корин, — Мэйсон попытался обойти гору мышц, морщась от вони.
— А я тебя — нет, — Корин грубо, с открытым пренебрежением толкнул племянника мощным плечом. Мэйсон пошатнулся, едва удержав равновесие. — Иди вон. Мешаешься под ногами.
— Я просто шел к нашему столу. К своей семье.
— К Мэйнарду сядь. Поучись у него, как настоящие мужики пьют и жрут мясо. А не цедят кислую воду, как тощие девицы на выданье.
Дядя наклонился и брезгливо, шумно принюхался к воздуху вокруг лица принца.
— А то от тебя запахом меча и пота несет меньше, чем от дешевых баб в портовом борделе Остерна.
— Я предпочитаю оружие потоньше громоздкого меча, дядя. И оно бьет больнее.
— Сплошные сладкие духи, бабские интриги и гниль. Тьфу на тебя.
Скулы Мэйсона болезненно свело от клокочущей, бессильной ярости. Пора. Он до боли стиснул зубы, низко опуская голову, чтобы скрыть горящие ненавистью глаза, и быстрым, стремительным шагом направился в самый мрачный угол огромного зала. К столу Севера.
Мэйнард сидел за дальним краем северного стола, по-хозяйски, широко расставив массивные ноги в тяжелых сапогах. Мэтью — рядом, неотступно, как приклеенная тень. Густой запах пролитого эля, жареного мяса и мокрой шерсти ударил Мэйсону в ноздри.
— ...Срежем пайки в дальних гарнизонах. Начнем с предгорий, там охота прокормит, — ровно, монотонно говорил Мэтью, тщетно пытаясь логикой успокоить разошедшихся северных лордов.
— Урежем пайки нашим же людям?! — рявкнул Мэйнард. Огромный кулак с зажатым в нем железным кубком с грохотом обрушился на дубовую столешницу. Пена брызнула на доски. — Мои люди дохнут! — прорычал Мэйнард.
— Мэйнард, выслушай цифры... — попытался Мэтью.
— В шахтах, Мэтью! Дохнут от голода и обвалов, пока Юг жрет перепелов!
— Мы должны переждать зиму. Арчибальд только и ждет нашего срыва, — холодно ответил Стратег.
— Я спущусь по Сухому Руслу. Соберу обозы, — отрезал Зверь.
— Нет. Это война.
— И просто выбью это проклятое зерно из их жирных южных глоток! Мы не будем голодать ради их бумажных пошлин! — Мэйнард подался вперед, сжимая кулаки.
— Никаких маршей на Юг, — ледяным, непререкаемым тоном возразил Мэтью, не повышая голоса. — Отец не потерпит открытого бунта в собственной столице.
Мэйсон неслышно, скользящим шагом подошел со спины. Положил узкую, бледную ладонь на грубую спинку стула Мэйнарда. Вдохнул густой запах его ярости.
— О чем спорите, братья? Слишком громко для тайного совета, — мягко, почти ласково спросил Змей.
Мэйнард даже не обернулся. Его широкая спина напряглась под кожей куртки.
— О делах, Змей, которые тебя не касаются, — глухо, по-звериному рыкнул Зверь. — Ползи обратно в свою нору, пока я тебе хвост не отдавил.
Мэйсон плавно склонился к его изуродованному, покрытому шрамами уху. Сладкий, концентрированный яд медленно полился с губ.
— Я с добрыми вестями, брат. Решил порадовать тебя, — прошептал Мэйсон.
— Уйди, Мэйсон, мне не до твоих загадок, — отмахнулся Мэйнард.
— Был у южных столов. У наших щедрых родственничков.
— Плевать я хотел на Юг, — процедил Зверь.
— Они там пьют лучшее дорнийское вино. Выдержанное, сладкое. А вам налили прокисшую, отдающую кислятиной мочу. Специально, чтобы показать место Севера.
Мэйнард замер.
— Им очень весело, брат. Они откровенно смеются над нами, — продолжил Мэйсон.
— И что с того? Пусть подавятся, — рыкнул Мэйнард.
— Посмотри на центральный стол.
— Зачем? Что я там не видел?
— На нашего Света Бактрии. На непогрешимого Ригана. Знаешь, что этот святоша сказал Адриану про тебя полчаса назад?
Толстое, мутное стекло кубка в огромной руке Зверя опасно, тонко скрипнуло. Костяшки пальцев побелели.
— Что? — тяжело выдохнул Мэйнард.
Мэтью мгновенно почуял угрозу. Скрипнул отодвигаемый по камням стул.
— Мэйсон, закрой свой рот немедленно! — Мэтью попытался встать, перехватывая руку Змея. — Мэйнард, не слушай его! Это провокация, он хочет стравить вас!
Мэйсон проигнорировал Стратега, вливая яд прямо в воспаленный, залитый элем мозг Мэйнарда. Бархатный, сочувствующий шепот:
— Риган сказал, что от всех северных лордов несет мокрой псиной и навозом, — прошептал Мэйсон.
Кубок треснул.
— Мэйсон! Я приказываю тебе уйти! — рявкнул Мэтью.
— Сказал, что вы торгуетесь за зерно, как грязные крестьяне. На базаре. Как попрошайки, — безжалостно продолжал Змей.
— Я вырву ему горло... — прорычал Мэйнард, не разжимая зубов.
— Он оскорбил Одру, Мэйнард, — Мэйсон нанес финальный, хирургический удар в самое сердце. — Назвал нашу мать «северной подстилкой».
Дыхание Мэйнарда остановилось.
— Которая не умеет воспитывать сыновей. Только плодит варваров, — добил Змей.
— Лжешь... — глухо выдавил Мэйнард, задыхаясь.
— Сказал, что посадит тебя на цепь. Как тупого медведя для потехи Юга. Как только отец закроет глаза, ты будешь жрать с их рук.
Мэйсон сделал один бесшумный шаг назад. Отпустил спинку стула. И мгновенно, как вода в песок, растворился в толпе испуганно замерших слуг. Ловушка захлопнулась с оглушительным, невидимым щелчком.
— Заткнись, Мэтью! Отойди от меня! — Мэйнард грубо, наотмашь сбросил руку Мэтью.
Зверь уперся огромными ладонями в край массивного дубового стола. Первобытный, душераздирающий рык разорвал гул бактрийского зала. Вены на его шее вздулись толстыми канатами.
Мэйнард рванул тяжелый, сколоченный из цельных бревен стол на себя. И вверх.
Оглушительный треск ломающегося дерева. Серебряные кувшины, блюда, кипящий мясной бульон, железные кружки — всё это с грохотом, звоном и брызгами рухнуло на каменный пол. Звон вилок и смех оборвались мгновенно. Купцы в животном ужасе с визгом попятились к холодным стенам, давя друг друга. Лютневая музыка жалобно захлебнулась и сдохла.
Звенящая, мертвая тишина. Из нее, как пощечина, ударил звонкий, насмешливый голос Адриана:
— Эй! Посмотрите на это!
Мэйнард тяжело, со свистом дышал, глядя на разгром.
— Зверь опрокинул свое корыто! — захохотал сын Востока, указывая на него пальцем. — Хрючево не по вкусу, дикарь?! Прикажешь принести сырого мяса?! — не унимался Адриан.
— Я вырву тебе хребет, восточный щенок! Я скормлю тебе твои же кишки! — проревел Мэйнард, разворачиваясь к нему всем массивным корпусом. Слюна брызнула с его губ. — Отпусти меня, кому сказал! — Мэйнард яростно отшвырнул Мэтью, который отчаянно, мертвой хваткой вцепился в его кожаное плечо, пытаясь удержать на месте.
Горящий, абсолютно безумный взгляд Зверя сфокусировался на белом плаще у главного алтаря.
— Риган! — рев разорвал тишину.
Белый плащ не шелохнулся.
— Ты вылизанная южная сука! Спустись сюда! — рычал Зверь.
Шепотки ужаса прокатились по замершей толпе.
— Встань и посмотри на меня!
Тишина.
— Скажи мне это в лицо! Повтори то, что сказал про мою мать!
Риган поднялся. Медленно. Безупречно прямо. Ни единой складки на белой шерсти не дрогнуло.
— Я не знаю, какой бред тебе нашептали в твои пьяные уши, брат. Но ты позоришь нас всех, — голос Ригана был спокойным. Невыносимо, оскорбительно спокойным. — Но ты ведешь себя как бешеное животное.
— Я убью тебя, лицемер! Я выбью из тебя этот свет! — брызгал слюной Мэйнард.
— На глазах у отца. На глазах у всего бактрийского двора ты устраиваешь этот жалкий спектакль, — Риган холодно, свысока посмотрел на тяжело дышащего Зверя. — Сядь на место. И остынь.
Тон хозяина.
— Иначе я прикажу слугам вымыть тебя в конюшне холодной водой. Как грязного пса, — жестко закончил Свет Бактрии.
Приказ хозяина сорвавшейся с цепи грязной дворовой собаке. Мэйсон в тени хищно облизнул губы. Идеально. — Я вырву твой праведный язык и заставлю тебя его сожрать! — взревел Мэйнард.
Визг нордгардской стали больно ударил по барабанным перепонкам. Зверь вытащил тяжелый широкий меч наполовину из ножен на спине. Сталь тускло блеснула в свете свечей.
Риган мгновенно подобрался. Никакой лени. Его рука в белой перчатке легла на изящный эфес южного клинка.
— Попробуй достать клинок, Зверь. Сделай этот шаг, — тихо, но так, что услышали все, произнес Риган.
— Я снесу тебе голову вместе с твоей короной! — прорычал Север.
— И я покажу тебе, как бьют на Юге. Ты даже не успеешь замахнуться, — холодно ответил Риган.
Закон Стали. Нарушен. Мэйсон инстинктивно вжался спиной в холодный камень колонны, чувствуя, как бешено заколотилось сердце в груди.
Королева Одра резко, с грохотом отодвинув стул, вскочила со своего места. Ее лицо побелело.
И тут из-за стола поднялась Тень.
Ивор.
— Ивор, нет... Остановись! — выдохнул Риган, в панике оборачиваясь к младшему брату. Идеальная маска Света дала первую трещину.
Долгий, скрежещущий визг стали по ножнам парализовал весь огромный зал.
Ивор вытащил свой абсолютно черный, матовый, поглощающий свет свечей клинок. Целиком. Он шагнул вперед. Не глядя ни на побледневшего Ригана, ни на визжащую толпу. Он смотрел только на Мэйнарда. В его расширенных, черных, как сама бездна, глазах было только одно. Холодное, математически выверенное обещание скорой, неизбежной смерти.
Инстинкт самосохранения пробил даже залитый элем, пьяный мозг Зверя. Мэйнард тяжело, громко сглотнул. Глаза Ивора не обещали красивой дуэли. Они обещали бойню.
Щелчок. Широкий меч Севера послушно, трусливо вернулся в ножны. Мэйнард отступил на полшага, тяжело дыша.
— ХВАТИТ!
Голос Алистера обрушился на зал, как каменный обвал в глубокой шахте. Звенящий, сокрушительный удар абсолютной власти. Железный Король стоял над своим почетным столом, тяжело опираясь на него пудовыми, испещренными шрамами кулаками. Его мощная грудь тяжело вздымалась под сталью.
— Опустите мечи немедленно! — проревел король.
Все замерли.
— Вы — братья, проклятье вас дери! Вы одна кровь!
Никто не смел дышать.
— Тот, кто достанет оружие в этих стенах еще раз... лишится руки. Прямо здесь. На этом самом столе, я клянусь богами! — Алистер перевел пылающий яростью взгляд на Тень. — Ивор!
Тень замерла с обнаженным черным клинком в опущенной руке.
— Убери сталь. Ты нарушил закон. Ты обнажил клинок на брата.
Пауза. Ивор медленно, не моргая, перевел пустой, ничего не выражающий взгляд на отца. Ни единого слова в свое оправдание. Ни единой эмоции на бледном, заостренном лице. Он просто поднял левую руку.
Резким, безжалостным, выверенным движением он провел черным лезвием по своей собственной открытой ладони.
Мэйсон, затаив дыхание в густой тени, широко раскрытыми глазами смотрел на эту льющуюся рубиновую кровь.
Закон Стали. Древнее, вбитое с рождения ледяное предание. Тысячелетия назад на промерзшем Севере два божественных короля-брата сошлись в смертельной, кровавой ссоре. Когда один из них в слепой ярости выхватил клинок, он вовремя осознал, что стоит на страшном пороге братоубийства. Чтобы не проливать родную кровь и искупить вину перед жестокими богами, он опустил меч. И глубоко распорол себе руку. Смывая свой гнев собственной плотью. Обнаженный клинок не может вернуться в ножны сухим. Он обязан отведать крови. Либо врага, либо своей собственной.
Кровь Тени густо, тяжелыми каплями окропила белоснежную восточную скатерть и серые камни пола. Меч отведал. Закон соблюден.
Ивор одним плавным, неуловимым движением вогнал окровавленный клинок в ножны. Бесшумно, как призрак, развернулся и пошел к выходу. Толпа в животном, мистическом ужасе расступалась перед ним, вжимаясь в опрокинутые столы.
Алистер тяжело, как старое рухнувшее дерево, опустился обратно в массивное кресло. Он потер усталые глаза широкой ладонью.
— Твоя главная задача — быть Светом. Объединять этих бешеных псов, быть им примером, — с горьким, тяжелым разочарованием бросил Алистер Ригану, даже не глядя на него.
Риган стоял, опустив голову.
— Ивор пролил свою кровь только потому, что ты не удержал свой гордый гнев и поддался на провокацию. Ты подвел меня. Праздник окончен. Пошли все вон с моих глаз!
Мэйсон тихо, скользящей, почти невесомой походкой змеи, нырнул во мрак выстуженного ледяными сквозняками коридора. Подальше от света. Его спина под дорогим изумрудным бархатом была насквозь мокрой от липкого, ледяного пота. Колени всё еще мелко, предательски дрожали от пережитого первобытного ужаса перед пустыми черными глазами Ивора.
Смерть только что прошла в одном дюйме от его гениального плана. Но тонкие губы сами собой растягивались во тьме в злобную, широкую, торжествующую улыбку.
Глупцы. Все они — жалкие, до смешного предсказуемые глупцы. Их святая братская преданность. Их тупая, кровоточащая жертвенность. Мэйсон не мог убивать тяжелым мечом на глазах у всего двора. Он был слишком слаб телом для этого. Но он знал, за какие невидимые ниточки дергать каждую из этих мускулистых марионеток. И он умел ждать.
Он будет сидеть в своей уютной тени и ждать, пока эти идиоты не задушат друг друга собственными руками.

Глава 2. Роланд.
Ночной морозный воздух Альтбурга обжигал легкие. Живительный, ледяной глоток после удушливой, насквозь пропитанной сладкими благовониями атмосферы Храма Великой Матери. Пока весь замок пил, жадно жрал полусырое мясо и до хрипоты делил сферы влияния на празднике, Роланд провел последние пять часов в столичном святилище. Задание королевы Талиши. Благовидный, безупречно благочестивый предлог — срочная и тщательная проверка храмовых амбарных книг и золотых пожертвований.
Шумные пиры вызывали лишь раздражение. Фальшивые, натянутые до треска на скулах улыбки лордов. Пьяные, бессмысленные разговоры о политике, где каждое второе слово — либо откровенная ложь, либо скрытая, завуалированная угроза. Сухие, понятные цифры были куда приятнее. С холодным рассудком выверять налоги и методично, строчка за строчкой выявлять мелкое, жалкое воровство жрецов в гулкой тишине храма — идеальная работа для прагматичного ума.
Еще полчаса назад он сидел в тесной, пропахшей въевшейся пылью келье храмового казначея. Напротив него, нервно, до побеления пухлых костяшек перебирая деревянные четки, потел тучный жрец Тобиас.
— Милорд Роланд, умоляю вас выслушать... — жалко блеял жрец Тобиас, дрожащей рукой вытирая пот со лба.
— Я слушаю только цифры, брат Тобиас, — сухо ответил Роланд, не отрывая взгляда от бумаги.
— Благовония. С далекого Востока.
— Я прекрасно вижу ваши счета.
— Они сильно, непредсказуемо подорожали в этом проклятом месяце.
— В самом деле? Какая досада, — процедил принц.
Роланд не отрывал взгляда от пергамента. Длинный, непреклонный палец неумолимо скользил по ровным столбцам.
— Великая Мать требует... — сглотнул жрец, быстрее теребя четки.
— Только самых достойных подношений. Я знаю священные тексты наизусть, брат, — отрезал Роланд.
— Это всё делается исключительно ради удержания надвигающейся Тьмы...
— Великая Мать, брат Тобиас, не ведет бухгалтерских книг и не считает медяки.
— Милорд принц, вы не понимаете специфики...
— А я веду. И я понимаю всё.
Пауза. Палец принца намертво остановился на нужной строке.
— Сорок марок, — чеканя каждый слог, произнес Роланд.
— Да, милорд. На святые нужды.
— Полновесных, золотых марок. Списаны на восточную мирру из Остерна.
— Цены растут каждый день, торговцы безжалостны к Храму...
— Оптовая цена в портах Остерна упала на треть. Еще две недели назад, Тобиас.
— Я... я не знал об этом внезапном падении... — голос жреца сорвался на писк.
— Эта разница осела в ваших карманах. В бездонных, засаленных храмовых карманах.
— Это... откровенное богохульство, принц! Вы оскорбляете Храм! — жрец покрылся некрасивыми красными пятнами негодования.
— Это математические факты. Они не умеют богохульствовать.
— Я всю свою жизнь верой и правдой служу Свету!
— Вы служите Железному Трону. А Трон не терпит воровства.
Роланд захлопнул тяжелую, окованную медью книгу. Громкий хлопок заставил Тобиаса испуганно подпрыгнуть на деревянном табурете.
— Верните украденное серебро, — приказал принц, поднимаясь.
— Но милорд, мы уже заказали новые алтари...
— В казну. До рассвета.
— До рассвета?! Это физически невозможно!
— До последней медной монеты, жрец. Иначе я лично отправлю вас служить вашему Свету в другое место.
— Куда? Вы не посмеете тронуть жреца...
— Киркой. На самые глубокие северные рудники. Там сейчас очень не хватает святых людей.
Цифры, в отличие от живых людей, не умели лгать, не плели интриг и не пытались вонзить тебе отравленный нож в спину.
Роланд вышел из Храма и плотнее запахнул на груди тяжелый, непродуваемый шерстяной плащ. Колючий, пронзительный ветер с северных предгорий безжалостно вымораживал узкие, извилистые улочки нижнего города. Под подошвами крепких сапог с мерзким хрустом ломалась мерзлая грязь вперемешку с конским навозом. В Альтбурге наступала суровая, голодная зима.
Из темных, покосившихся лачуг простолюдинов доносился надсадный, чахоточный кашель стариков и тонкий, прерывистый плач младенцев. Из щелей в гнилых досках тянуло едким запахом дешевого торфа и прокисшей капусты. Город медленно замерзал и голодал во тьме. А там, на самой вершине холма, в неприступном замке Элроя беспечно светились сотни витражных окон, и рекой лилось терпкое южное вино по две серебряные марки за один кувшин.
Любой другой принц из их семьи прошел бы мимо, брезгливо зажав нос надушенным шелковым платком. Роланд смотрел на эти темные, нищие улицы как на сложное математическое уравнение. Уравнение, готовое взорваться. Голодный человек — это отчаявшийся человек. Отчаявшийся человек — это кровавый бунт. Если зажравшиеся Восточные лорды поднимут процент по займам еще хоть на долю, короне придется неизбежно увеличить подати на дрова для горожан. А к весне дворцовой страже придется насмерть отбивать атаки вил и ржавых топоров на продовольственные склады. Великая Бактрия держалась не на горячих молитвах Великой Матери и не на толстых стенах. Она держалась исключительно на хрупком, балансирующем на лезвии ножа равновесии цен на зерно и уголь. Прямо сейчас этот баланс громко трещал по швам.
Неприметная, узкая боковая дверь. Вход только для смены ночной стражи и слуг. В каменных коридорах было неестественно, пугающе тихо. В спертом воздухе висело тяжелое, густое электрическое напряжение. Запах озона перед грозой.
Из-за темного поворота вылетел запыхавшийся мальчишка-слуга. Чуть не сбил принца с ног.
— Милорд Роланд! — истошно выдохнул слуга.
Служка с разбегу рухнул на острые колени. Глаза — безумные, размером с медные монеты.
— Слава милосердным богам! Вы здесь!
— Дыши, — спокойно приказал Роланд.
Роланд железной, непререкаемой хваткой взял парня за воротник грязной рубахи. Одно сильное движение — и слуга стоит на ногах. Истерика сейчас мешала расчету.
— Коротко. По делу, — чеканил принц.
— Там... там, на пиру... ужас что творится! — задыхался мальчишка.
— Что именно случилось? Отвечай четко.
— Принц Мэйнард...
— Зверь. Я так и предполагал.
— Он перевернул целый стол, милорд! Посуду, еду, всё!
— Дальше. Не тяни.
— Кричал на принца Ригана при всех гостях! Обнажил нордгардскую сталь!
— Прямо перед королем? — Роланд нахмурился.
— Да! Мы думали, он отрубит ему голову! А потом... потом вмешался принц Ивор.
— Достал меч?
— Свой страшный черный клинок. Мы все думали, начнется резня, милорд! Никто не смел дыхнуть!
— И? Чем закончилось?
— Но он... он порезал себе руку. Свою собственную ладонь! И ушел прочь. Король в ярости разбил свой кубок о камни. Всех разогнали с пира!
Ледяной воздух медленно вышел сквозь плотно сжатые зубы. Идиоты. Невероятные, неконтролируемые идиоты. Стоит оставить их на пару часов без присмотра, и они готовы сжечь всё королевство дотла ради раздутой, уязвленной гордости. Холодный, отлаженный счетный механизм в голове молниеносно просчитывал политический ущерб. Реакция вспыльчивого Севера. Гнев отца.
— Где сейчас Ивор? — ледяным, абсолютно ровным тоном спросил Роланд.
— В покоях королевы Талиши, милорд.
— И Риган?
— Ушли туда же. Оба.
Хватка на воротнике разжалась. Быстрый, широкий шаг к западному крылу замка.
В полутемном корире на полу сидела служанка. Тихо плакала. Дрожащие, порезанные в кровь тонкие пальцы судорожно пытались собрать острые осколки дорогого венецианского хрусталя из липкой, похожей на венозную кровь лужи гранатового сока.
— Меня высекут плетьми... — горько всхлипнула служанка, вскинув на подошедшего принца полные паники глаза.
— Смети всё в угол, — бросил Роланд, не сбавляя шага.
— Один такой бокал стоит как целая деревня... Я не расплачусь за всю свою жизнь...
— Я прекрасно знаю цену венецианского стекла. Смети осколки.
— Мастер снимет с меня кожу заживо... — завыла девушка.
— Скажешь мастеру над слугами, что это разбил лорд Бернард, — спокойно приказал принц.
— Лорд Бернард? Но он же сидел на другом конце зала...
— Нажрался эля до полного беспамятства. Размахивал своими огромными руками как ветряная мельница.
— И споткнулся?
— Да. Прямо на этот бокал.
— Но... милорд принц... — пролепетала девушка, вжимаясь спиной в каменную стену.
— Что еще?
— А если лорд Бернард завтра протрезвеет и скажет, что это наглая ложь? Меня же убьют за клевету на благородного лорда.
Роланд остановился. Посмотрел на нее сверху вниз проницательным, расчетливым взглядом.
— Лорды никогда не помнят своих пьяных ошибок на утро, — холодно констатировал Роланд.
— Не помнят? Совсем?
— Они помнят только свою раздутую гордость.
— Что мне сказать ему, если он все-таки спросит?
— Скажи ему, что он тяжело споткнулся о край ковра.
— И разбил хрусталь?
— Да. Но удержался на ногах как истинный, могучий северный воин.
— И он поверит в это?
— Он сам с радостью поверит в эту красивую сказку к утру. Пьяному Северу лишних вопросов не задают. Казна спишет эти копеечные убытки. Умой лицо и ложись спать.
Тяжелые, обитые тусклой бронзой дубовые двери личных покоев Талиши. Из-под узкой щели ощутимо тянуло знакомым, резким запахом жженой храмовой мирры. Этот специфический, сладковато-удушливый аромат мгновенно, безжалостно швырнул Роланда на семь долгих лет назад.
В тот самый ветреный день, когда они с Ивором, пропахшие дорожной пылью и едким конским потом, вернулись в столицу после долгой южной ссылки.
После бескрайних, свободных просторов и честных, до кровавых мозолей на ладонях спаррингов Конного Брода, замок показался пятнадцатилетнему Роланду удушливой золоченой клеткой. Придворные сладко улыбались прямо в лицо. Прятали отравленные стилеты в широких рукавах шелка. Роланду пришлось учиться дышать заново. Глубоко прятать мысли, страхи и растущие амбиции за сухими выкладками цифр. Четырнадцатилетний Ивор уходил в непробиваемую броню звериного молчания. Он наотрез не принимал лживых столичных игр.
Алистер встретил их не как бастардов. Железный Король не ждал их на возвышении трона. Он тяжело спустился к ним сам. Вмятые, глубоко поцарапанные в пограничных стычках тяжелые стальные латы. От отца густо пахло оружейным маслом, грубым железом и конским потом. Подавляющая сила, заставляющая полководцев покорно опускать глаза.
Свинцовые, суровые глаза. В них — неприкрытая отцовская теплота. Алистер долго, изучающе смотрит в немигающие, пустые глаза юного Ивора. Короткий кивок. Кузнец, оценивший смертоносность выкованного клинка. Поворот к Роланду.
— Мастер Родрик писал мне в своих бесконечных отчетах, — произнес Алистер с мягкой, непривычной усмешкой, оглядывая сына.
— Что именно он писал, отец? — осторожно спросил юный Роланд.
— Что ты предпочитаешь держать в руках пыльные свитки.
— Я много читаю. Бактрии нужны новые знания.
— А не тяжелый тренировочный меч. Воин из тебя, прямо скажем, посредственный.
— Да, отец. Мой клинок медленнее, чем у братьев.
— Но ум твой острее бритвы. Это так?
Пауза.
— Войны выигрываются логистикой и обозами, — твердо ответил юный Роланд, скрывая дрожь в коленях.
— До того, как армии встретятся на поле боя? — король прищурился.
— Да. Железо не накормит солдат. Если на Юге случится непредвиденная засуха, цены на пшеницу взлетят до небес. Северные шахты встанут от голода через один месяц.
— И какова твоя защита от этого?
— Договоры, чеканенное золото и безопасные торговые тракты. Они защищают Железный Трон куда надежнее любых каменных стен, отец.
Раскатистый смех Алистера. Знамена под потолком вздрагивают. Шаг вперед. Хруст костей — отец прижимает Роланда к стальной груди. Жесткий металл больно впивается в щеку.
— Бактрия слишком долго жила только голой сталью, — сказал король, хлопая сына по спине. — Счетовод ты мой. Твой холодный ум — это моя опора, мой мальчик.
Талиша подходит следом. Искренняя теплота. Запах мирры и ладана. Поцелуй в бледный лоб Ивора. Крепкое, материнское объятие для Роланда.
Но затем она отстраняется. Глаза, полные безграничного, слепого религиозного обожания, скользят поверх их голов. И намертво приковываются к Ригану на помосте. Холодный, аналитический ум Роланда мгновенно собирает уравнение. Отец любит его. Видит стратегическую надежду. Но для матери... Для матери он и Ивор — лишь крепкий, безмолвный фундамент. Расходный материал. Камни, на которых должен вечно возвышаться ее сияющий Обещанный Принц.
Роланд тяжело моргнул. Мирра снова забила ноздри. Холодная реальность коридора вернулась. Уравнение не изменилось. Только ставки стали выше.
Тяжелая дубовая дверь с глухим скрипом поддалась. В покоях царила вязкая, натянутая тишина. У большого камина, где жарко трещали поленья, стояли Послушницы Ванесса и Пенни. Серые рясы, опущенные головы. Они тихо, почти шепотом отчитывались перед королевой.
— Святая Мать, — мягко шелестел голос Ванессы, не смея поднять глаз.
— Слушаю тебя, дитя, — плавно отозвалась Талиша, методично перебирая четки.
— Сестра Марта просит дозволения, Святая Мать.
— Покинуть замок? В столь поздний час? — чуть нахмурилась королева.
— На три дня, Святая Мать. Ее младший сын остался в нижнем городе.
— Что с ребенком? Очередная лихорадка?
— Тяжелая, изнуряющая лихорадка, Святая Мать. Сестра Марта не находит покоя. Плачет и молится у алтаря с самого заката.
Талиша медленно перебрала гладкие деревянные четки. Щелк. Щелк. Ее строгое лицо озарилось искренней, отработанной годами снисходительной добродетелью. Она была суровой, но точно знала, когда нужно проявить душу.
— Материнское сердце, Ванесса, — плавно, с глубоким пониманием ответила королева, — это священный сосуд.
— Данный нам самой Великой Матерью, — эхом, с придыханием отозвалась Пенни.
— Мы не можем требовать от сестры Марты беззаветного служения, — произнесла Талиша.
— Пока ее дитя корчится в муках, — покорно кивнула Ванесса.
— Отпустите сестру Марту немедленно. Пусть идет к семье.
— Да, Святая Мать. Мы передадим ей вашу волю.
— Пенни, выдай ей из храмовой казны серебро, — приказала королева, не меняя благостного тона.
— Сколько прикажете выдать, Святая Мать?
— Пять серебряных монет. Этого с лихвой хватит на лучшего столичного лекаря и целебные травы.
— Я всё исполню в точности.
— И скажите ей, сестры. Наши общие молитвы будут с ее сыном каждую ночь, пока он не исцелится.
— Истина в милосердии, — хором, с фанатичным благоговением отозвались послушницы.
Глубокий поклон. Серые тени бесшумно растворились в полумраке коридора. Дверь мягко щелкнула.
Маска благости мгновенно, как осыпавшаяся старая штукатурка, сошла с лица Талиши. Под ней обнажилась тяжелая, иссушающая кости усталость.
— Вы трое слишком шумите, — тихо произнесла Талиша, поворачиваясь к сыновьям.
Ни взгляда. Ни жеста. Слова повисли в воздухе, как зачитанный приговор. Ответа не последовало.
— Вы шумите, даже когда просто молчите, — с горечью добавила королева.
— Матушка, мы... — попытался начать Риган, делая шаг вперед.
— Этот замок слышит вас, Риган, — Талиша сжала четки так, что побелели костяшки.
— Пусть слышит, мне нечего скрывать, — буркнул он.
— Он слышит каждое ваше прерывистое дыхание. Каждый звон ваших мечей. А вместе с ним — и те, кто только и ждет в темноте.
— Чего они ждут, матушка? — процедил Риган, сжимая кулаки.
— Когда вы оступитесь. Чтобы с наслаждением перерезать вам глотки и скормить ваши идеалы псам.
В ней говорила не святая пророчица. В ней говорила измотанная мать, запертая в тесной клетке с голодными волками.
Риган, как загнанный леопард, мерил шагами дорогой тевинтерский ковер. Густая южная кровь: смуглая кожа, черные волосы. Но сейчас идеальное, скульптурное лицо Света пошло некрасивыми красными пятнами неконтролируемого гнева. На безупречно белом плаще, символе духовной чистоты, издевательски красовались жирные коричневые пятна мясного соуса. Жалкое зрелище для аналитического ума Роланда.
А в самом темном углу, сливаясь с выцветшим гобеленом, стоял Ивор. Двадцатиоднолетняя Тень.
Если Риган выглядел статнее и благороднее, то Ивор казался грубо высеченным из цельного куска черного базальта. В его абсолютно черных, бездонных глазах не отражался пляшущий свет свечей. Левая рука была наспех, криво замотана куском грязной ткани. Сквозь грубый лен медленно, капля за каплей, сочилась густая кровь. Шлеп. Шлеп. Ивор даже не смотрел на рану. Словно она пульсировала на чужом теле.
— А вот и наш счетовод, — Риган резко остановился, впиваясь пылающим взглядом в Роланда. Нервы Света Бактрии были натянуты как струны лютни перед обрывом.
— Пришел? — бросил Риган.
— Пришел, — спокойно, стряхивая пыль с рукава, отозвался Роланд.
— Пришел свои драгоценные убытки посчитать? — ядовито процедил Риган, с отвращением указывая на жирные пятна на своем плаще. — Мэйнард перевернул стол. Этот дикарь разнес половину зала!
— Я знаю об этом, Риган.
— Он почти обнажил клинок! Прямо у алтаря Отца, на глазах у всего двора и короля!
— Я знаю и это. А потом...
Риган не договорил. Запнулся, тяжело сглотнув. Быстрым, дерганым шагом он подошел к Ивору. Обещанный Принц, которому запрещалось прикасаться к любой физической скверне, протянул трясущиеся руки к окровавленной ладони брата.
— Ивор... зачем ты это сделал? — в голосе Ригана пульсировала искренняя, неприкрытая боль. Ему было плевать на запачканный плащ.
— Тебе не нужно было проливать свою кровь ради меня, — Риган отчаянно покачал головой.
— Закон Стали требует крови, Риган, — глухо, без единой эмоции отозвался Ивор из своего темного угла.
— Из-за моей глупой, вспыхнувшей гордости ты калечишь себя!
— Остынь, брат.
— Я бы сам прекрасно справился со Зверем! Я не фарфоровый идол, Ивор, я умею держать меч!
Тень не отстранилась от дрожащих рук брата. Лишь криво, едва заметно усмехнулась в полумраке.
— Ты тянулся к своему святому молитвеннику, Риган, а не к мечу, — бесстрастно констатировал Ивор.
— Что? Я собирался ответить на оскорбление...
— Свет Бактрии не пачкает свои чистые руки о таких, как Мэйнард.
— Я воин, Ивор! Я не трус! — Я знаю, что ты не трус. Но для грязной, кровавой работы есть я.
— Ты называешь это защитой... — Риган опустил пылающий взгляд, и его голос дрогнул от подавленного гнева и глубокого бессилия.
— Называю, — просто кивнул Ивор.
— А я вижу в этом только твой нелепый страх за меня.
Ивор чуть склонил голову. Пустые, мертвые глаза методично изучали искаженное эмоциями лицо старшего брата.
— Страх, Риган — это когда ты не видишь смертельного удара, — жестко, сухим языком армейского устава отчеканил Тень.
— А ты видел его? — с вызовом бросил Риган.
— Я видел всё. Каждое сокращение его мышц.
— И что же ты там увидел?
— Дистанция между вами была ровно три шага.
— Я бы легко ушел с линии атаки! У меня южная школа!
— У него был широкий замах от бедра. Твой тонкий парадный плащ не остановил бы тяжелую нордгардскую сталь, Риган.
— Я не слепой, Ивор!
— Если бы ты шагнул вперед, как собирался, он разрубил бы тебе ключицу до самого сердца. Ты бы умер до того, как упал на камни.
— Нет! — Риган отчаянно вскинул голову. В его глазах плескалась дикая, разрушительная смесь жгучей обиды и братской любви. — Страх — это когда ты не даешь другому жить своей собственной жизнью!
— Ты жив только благодаря этому страху, — сухо парировал Ивор.
— Страх — это когда ты делаешь из себя живой, истекающий кровью щит! Щит, о который мы все однажды разобьемся насмерть, глядя, как ты умираешь за нас!
Ивор ничего не ответил. Лишь уголок его губ едва заметно дернулся в темноте.
Роланд молча прошел к массивному дубовому столу. Налил кристально чистой воды в тяжелый хрустальный кубок. Сделал размеренный, медленный глоток. Вода отдавала мерзким привкусом железа.
— Он абсолютно прав, Риган, — ровно, хладнокровно разрушая драму, произнес Роланд.
Риган резко обернулся к нему, тяжело дыша.
— Вспомни, что рассказывал нам старый мейстер Визериан, когда мы еще были детьми.
— О чем ты сейчас говоришь, Роланд?
— О строительстве самого первого Храма Великой Матери.
Риган нахмурился. Ум святого наотрез отказывался понимать исторические лекции в момент пролитой крови.
— При чем здесь древний Храм?! — взорвался Риган.
— При том, что когда наши предки Патриархи захотели возвести величайшее святилище в мире, — Роланд удобно оперся бедром о столешницу, переходя в привычный, холодный режим стратега, — они не стали просто стоять на коленях и молиться.
— К чему ты клонишь своими загадками?
— Они не ждали чудесного спасения с небес, Риган. Они обложили жестким, грабительским налогом всю торговлю солью в регионе.
— Роланд, прекрати этот бред...
— Они наняли лучших, самых дорогих и беспринципных каменщиков Остерна.
— Хватит!
— И они подкупили диких горных вождей чистым, звенящим золотом, чтобы те не жгли им леса для стройки.
Роланд с отчетливым стуком поставил кубок на стол. Звон хрусталя о дерево хлестнул по ушам.
— Вера вдохновила этот Храм, Риган. Но построили его золото, людская подлость, хитрость и холодный математический расчет.
— Я не понимаю, к чему ты ведешь! — огрызнулся Свет.
— А к тому, что твоя публичная, слепая и раздутая гордыня сегодня чуть не сожгла наши политические леса дотла.
— Мэйнард напал на меня первым! Он при всех оскорбил мать!
— Мэйнард — тупой, прямолинейный мясник. Сам он до такой изящной, выверенной истерики никогда бы не додумался.
Пауза. Роланд пронзил брата холодным, оценивающим взглядом.
— Кто-то подошел к нему. Шепнул нужные, ядовитые слова в нужное, волосатое ухо. И бесшумно растворился в тени зала.
Риган осекся. Грудь тяжело вздымалась. До него медленно, мучительно доходил ледяной смысл сказанного.
— Змей... — с ужасом выдохнул Риган.
— Бинго, — кивнул Роланд.
— Это был Мэйсон...
— Мэйсон просто кинул вам кость. И ты вцепился в нее быстрее безмозглого Зверя.
— Он оскорбил нашу семью, Роланд!
— Он не просто оскорбил тебя. Мэйсон виртуозно использовал вечный комплекс неполноценности Севера.
— Я должен был ответить на это оскорбление! Я Обещанный Принц!
— Он точно знал, что тупой Мэйнард мгновенно сорвется. И он так же точно знал, что ты, со своей непомерной, святой гордыней, не сможешь промолчать и стерпеть.
— Я защищал нашу честь! — Риган ударил кулаком по воздуху.
— Вы оба, как послушные марионетки, сыграли в его игру. Исключительно по его правилам.
— Я не марионетка...
— Он хотел, чтобы отец увидел в тебе такого же вспыльчивого, неконтролируемого идиота, не способного держать политический удар.
Роланд издевательски, медленно похлопал в ладони. Три раза.
— Поздравляю, брат. У Змея всё получилось безупречно.
Риган громко скрипнул зубами. Горечь плескалась в его потемневших глазах.
— Ты всегда видишь людей как деревянные фигуры на доске, Роланд, — тихо, с отвращением сказал Свет Бактрии.
— Потому что они сами так себя ведут, — без тени эмоций ответил Роланд.
— Нет. Потому что тебе так гораздо проще жить.
— Проще?
— Ты прячешься за своими сухими расчетами. Чтобы ничего не чувствовать к живым людям.
Роланд едва заметно улыбнулся. Холодная, прагматичная, выверенная улыбка человека, который всегда видит на три хода дальше остальных.
— Проще, Риган — это когда ты не хоронишь потом своих солдат из-за красивых, но абсолютно пустых слов о чести.
Роланд оттолкнулся от стола и неспешным шагом направился к Ивору. Риган покорно уступил ему место, прекрасно понимая, что в полевой хирургии сухой стратег разбирается куда лучше святого.
Роланд достал с верхней полки пузатую стеклянную бутыль. Крепкий винный спирт, настоянный на горьких травах. Талиша держала его для своих изнуряющих мигреней. Придвинул ногой серебряный таз.
Он грубо сорвал черную, насквозь пропитанную кровью тряпку с руки Ивора.
Рана была глубокой. Страшной. Черное лезвие прошло ровно в миллиметре от белых сухожилий. Идеальный, хладнокровный расчет собственной боли.
Роланд щедро, не жалея, плеснул едким спиртом прямо в открытое, пульсирующее мясо. Жидкость мгновенно вспенилась розовыми пузырями. Запахло спиртовыми травами и сырой плотью.
Ивор даже не вздрогнул. Дыхание Тени осталось идеально ровным. Лишь костяшки пальцев на здоровой, правой руке побелели от чудовищного физического напряжения.
Роланд достал чистый льняной платок. Начал жестко, профессионально, с силой сматывать рассеченную ладонь.
— Кровь от южного шелка хрен отстираешь, Ивор, — проворчал Роланд, затягивая ткань.
— Я знаю, — глухо отозвался Ивор.
— Сначала бей. И только потом пускай свою кровь на показуху для лордов.
— Я учту это на будущее.
— Сожми кулак. Быстро.
Ивор послушно, с влажным хрустом сжал окровавленные пальцы.
— Сухожилия целы. Тебе дьявольски повезло, — констатировал Роланд.
— Это не слепое везение. Это расчет.
— Если бы прорезал на волосок глубже, никогда бы больше не удержал эфес меча, — сухо заметил Роланд, затягивая кровавый узел на запястье.
— Зверь действительно собирался бить, Роланд, — ровно, упрямо повторил Тень.
— Я знаю, что он собирался.
— Я читал его напряженные плечи. Замах от бедра. Он бы ударил Ригана насмерть.
— Ты мог просто убить его, — тихо сказал Роланд, не поднимая глаз от глубокой, уродливой раны.
— Мог, — абсолютно спокойно, без капли хвастовства ответил Ивор.
— Почему не сделал? Почему порезал себя?
Пауза. Тяжелая, звенящая. Слышно было только, как сосновые дрова с треском лопаются в камине.
— Ты не любишь, когда я ломаю твои планы, счетовод, — наконец произнесла Тень.
Роланд затянул узел чуть сильнее, чем было необходимо. Ивор едва заметно напряг квадратную челюсть. Ни единого звука не сорвалось с его губ.
— Я не люблю, когда ты становишься прямой причиной гражданской войны, — глухо отозвался Роланд.
Затем он поднял голову. Посмотрел прямо в черные, бездонные провалы глаз брата. И уже тише, с плохо скрываемой, ноющей братской болью добавил:
— Ты когда-нибудь устанешь резать себя за нас?
— Когда вы, идиоты, перестанете лезть под чужой нож, — жестко отрезал Ивор, отдергивая перевязанную руку.
Шуршание тяжелых юбок. Талиша подошла к ним почти вплотную. В ее впалых глазах читалась колоссальная материнская усталость. Но под ней горела непоколебимая, стальная вера, которая заменяла ей опору в этом рушащемся мире.
— Ты мыслишь слишком приземленно, Роланд, — мягко произнесла Талиша, коснувшись его напряженного локтя холодными пальцами.
— Я мыслю сухими фактами, матушка.
— Интриги Змея... Налоги... Дипломатия... Всё это пыль.
— Это то, что держит Бактрию на плаву.
— Твои бесконечные расчеты делают тебя великолепным помощником для твоего отца. Я безмерно горжусь твоим острым умом, сын.
— Но? Всегда есть "но".
— Но ты упрямо отказываешься видеть высший замысел Богов.
Она вытянула бледную, дрожащую руку, с благоговейным трепетом указывая на Ригана.
— Риган проявил истинное, божественное величие духа сегодня. Он не обнажил сталь в ответ на грязную провокацию.
— Он повелся на нее, матушка! Он устроил сцену!
— Риган — Обещанный Принц. Пророчества не лгут, Роланд.
— Пророчества не платят жалованье голодным солдатам на границах!
— Ты должен быть для него светом, сын мой, — она смотрела только на Ригана, не слыша доводов. — Только он нас спасет от надвигающейся Тьмы.
Роланд выдержал ее фанатичный, лихорадочный взгляд. Ответил со спокойной, убийственно-ядовитой вежливостью:
— Может, замысел и высший, матушка. Но тяжелые мечи, которые сегодня чуть не скрестились над вашим святым алтарем, были выкованы из обычного, земного железа.
— Вера сильнее железа, Роланд...
— Ваши пророчества не спасут нас от голодного бунта, если Север перекроет рудники. А Восток перестанет давать короне в долг. Мы останемся с верой и пустыми амбарами.
Риган судорожно закрыл глаза ладонями. В его голосе внезапно прорвалась отчаянная, надломленная усталость человека, который никогда не просил себе такой тяжелой участи.
— Я обычный человек, матушка, — глухо простонал Риган.
— Ты больше, чем человек! Ты символ!
— Я просто до смерти устал сиять для всех вас.
Талиша отшатнулась, прижав руки к груди. Словно он наотмашь ударил ее по лицу. Губы королевы мелко, жалко задрожали.
Роланд выдержал растерянный, испуганный взгляд матери. Уравнение окончательно рассыпалось. Нужно было собирать его заново, из осколков. Он взял инициативу в свои руки.
— Матушка, вам лучше прилечь и выпить успокоительного, — сухо приказал Роланд.
— Но Риган...
— Отец сейчас взбешен. Нам нужно всё замять. Прямо сейчас, пока он не принял непоправимых, кровавых решений для Севера.
Он резко повернулся к Ригану. В холодных глазах стратега не было ни капли сочувствия к братским терзаниям. Только голый, циничный план выживания.
— Завтра утром. На рассвете, — отчеканил Роланд.
— Что я должен сделать? — устало спросил Риган, отнимая руки от лица.
— Ты идешь один в личные покои короля.
— Я не смогу оправдать Мэйнарда...
— И ты говоришь отцу, глядя ему прямо в глаза.
— Что именно я должен сказать?
— Что это ты приказал Ивору достать черный меч. И никак иначе.
— Что ты такое говоришь?! — Риган стремительно побледнел, в его глазах вспыхнуло искреннее негодование. — Лгать Железному Королю?! Ты хоть понимаешь, о чем просишь?
— Да, прекрасно понимаю, — стальным, не терпящим возражений тоном отрезал Роланд, затягивая узел на повязке Ивора. — И это единственный выход.
— Отцу?! Родному отцу, который чует ложь за милю?! — голос Ригана сорвался.
— Именно ему, — спокойно подтвердил Роланд. — Ты выйдешь вперед и скажешь, что это ты отдал приказ. Ты берешь всю вину за обнаженную сталь на себя.
— Это откровенное безумие, Роланд! Если он узнает правду, гнев обрушится на нас всех! — возмутился Риган, меряя шагами комнату.
— Он не узнает, если ты не начнешь мямлить, — Роланд даже не поднял головы. — Скажешь, что это ты пресек конфликт между Севером и Югом. Скажешь, что Ивор обнажил меч исключительно по твоему прямому приказу, чтобы остудить пыл Мэйнарда.
— Но Ивор сам бросился в эту свалку! Он никого не слушал! — Риган в отчаянии взмахнул руками.
— И это самое страшное, — процедил Роланд. — Если Алистер решит, что Тень достает клинок, когда ему заблагорассудится, без команды Обещанного Принца...
— Что тогда? Казнь? — Риган остановился.
— Хуже. Он прикажет немедленно запереть его в нижних темницах Альтбурга.
— Ивора? В клетку? — Риган недоверчиво покачал головой.
— Да. Закует в железо как бешеную, неуправляемую собаку, сорвавшуюся с цепи. И мы больше никогда его не увидим.
Риган остановился у закрытой двери. Судорожно, до хруста в суставах сжал кулаки.
— Если я солгу отцу глядя прямо в глаза… — голос Света Бактрии дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. — Я предам всё то, чему меня годами учили в Ордене послушниц. Истину, честь, свет...
— И что с того? Кому нужна эта твоя храмовая честь, если она убьет нашего брата? — бросил Роланд.
— Я предам свою суть! Я не могу так поступить, Роланд! — почти простонал Риган.
Роланд даже не обернулся. Его пальцы продолжали жестко, методично фиксировать повязку на руке Ивора.
— Если ты не солжешь, Риган, ты совершишь предательство куда страшнее.
— О чем ты? Что может быть хуже?
— Ты предашь брата. Того, кто без раздумий подставил бы горло под чужой клинок ради тебя.
— Я... я никогда не предам Ивора, ты же знаешь, — прошептал Риган.
— Тогда докажи это делом, а не молитвами, — холодно отозвался Роланд. — Иначе его настоящая кровь будет на твоем чистеньком белом плаще. И это будет не мясной соус с пиршественного стола. Это будет его кровь.
Пауза. Вязкая, давящая тишина заполнила покои.
— Выбирай, Риган. Твоя безупречная совесть или жизнь брата.
— Роланд, это жестоко... Ты ставишь меня перед невозможным выбором, — Риган закрыл глаза.
— Ты уже не в храме на вечерней молитве, и я не твой духовный наставник, — отрезал Роланд. — Игры в абсолютную святость закончились. Мы в реальном мире, и здесь нужно пачкать руки.
Риган бросил на спину Роланда тяжелый, темный взгляд, в котором мелькнуло что-то пугающее.
— Когда ты ошибаешься в своих холодных расчетах, Роланд, — медленно процедил старший брат, с горечью признавая жестокую правоту стратега, — когда твоя математика дает сбой...
— Да? Договаривай, Риган, — спокойно бросил Роланд.
— Обычные люди платят за твои ошибки своей кровью. Ты играешь ими, как фигурами.
Роланд медленно выпрямился. Повернулся. Выдержал этот пылающий взгляд, отвечая с ледяной, абсолютной уверенностью.
— Пусть так. Но когда ошибаешься ты, Риган... со всем твоим светом и добродетелью...
— И что же тогда происходит? — с вызовом спросил Риган.
— Горят целые королевства, — чеканя каждое слово, произнес Роланд. — Твои ошибки стоят тысячекратно дороже.
Риган тяжело сглотнул. Желваки на его лице дернулись. Но он твердо, обреченно кивнул. Ради Ивора он пойдет и солжет самому Железному Королю.
Роланд резко повернулся и ткнул Ивора пальцем в здоровое плечо.
— А ты, Тень. Внимательно меня слушай.
— Что я? Я и так молчу весь вечер, — мрачно отозвался Ивор, глядя на перебинтованную руку.
— Завтра на утреннем совете перед отцом ты затыкаешься. Намертво. Никаких твоих прямолинейных замечаний и кровожадных взглядов в сторону Мэйнарда.
— Понял. Никаких взглядов, — кивнул Ивор.
— Стоишь в самой темной тени у стены. Изображаешь мебель. Глухую, немую мебель, которая ничего не видит и ничего не слышит. Пусть Риган говорит.
— Договорились. Молчу как могила, — согласился Ивор, хотя в его тоне не было ни капли страха перед завтрашним днем.
— Оставьте нас, дети, — устало, с надрывом произнесла Талиша, не поднимаясь из своего массивного кресла у окна.
— Матушка, вам тоже нужен покой после такого вечера... — неуверенно начал Риган, делая шаг к ней.
— Роланд, Риган. Идите отдыхать в свои покои. Совет будет тяжелым для вас обоих, — перебила она его жестче.
— А он? — Роланд кивнул на брата. — Ивору нужен мейстер, а не разговоры.
— Ивор останется здесь, со мной. Нам нужно... помолиться, — тихо ответила королева.
Она медленно повернулась к младшему сыну.
— Дай руку, Ивор, — тихо, почти шепотом сказала Талиша.
Ивор шагнул вперед. Молча протянул окровавленную, туго перевязанную льном ладонь. Она не сразу коснулась его. Изящные, тонкие пальцы королевы предательски дрогнули. Замерли в воздухе в одном миллиметре от его грубой, покрытой старыми боевыми шрамами кожи.
— Боль очищает душу от скверны, сын мой, — произнесла она. Голос дрожал. Словно она повторяла заученную храмовую молитву, чтобы хоть как-то успокоить саму себя перед лицом того, кого боялась. — Свет милосерден к тем, кто страдает.
— Нет, матушка, — абсолютно спокойно, без малейшего вызова ответил Ивор, глядя прямо на нее своими непроницаемыми глазами.
— Что ты сказал? — Талиша вздрогнула и отдернула руку.
— Я сказал, что боль не очищает. Боль просто есть. Это сигнал тела о повреждении. Не более того. В ней нет никакой святости.
Пауза. Густая, удушливая, как дым, заполнила пространство между ними.
В расширенных глазах Талиши отчетливо мелькнул первобытный, инстинктивный страх. Страх перед холодным существом, которое она сама породила, но которое ее разум физически не мог понять.
— Ты совершенно не чувствуешь Света, Ивор, — прошептала она. В голосе сквозило глухое отчаяние матери, потерявшей ребенка во тьме. — В тебе нет трепета перед божественным.
— Я чувствую другое, матушка. Куда более полезное, — ровно ответил он.
— Что же? Что может быть важнее благодати?
— Я чувствую, кто в зале хочет меня убить, едва переступая порог, — ровно, без эмоций отозвался Тень. — Я чувствую страх Мэйсона и тяжелую злобу Мэйнарда. Этого вполне достаточно, чтобы выжить. Свет от кинжала в спину не спасет.
Роланд перехватил этот испуганный взгляд матери. К горлу подкатил ком. Стало физически не по себе от той колоссальной, непреодолимой пропасти, что пролегала между ними. Он развернулся и вышел в холодный, продуваемый сквозняками коридор.
У массивных двойных дверей, прислонившись к стене, стоял капитан дворцовой стражи Маркус. Лицо серое от недосыпа.
— Как проходит ночь, капитан? — тихо спросил Роланд, прикрывая за собой дверь материнских покоев.
— Дерьмово, милорд Роланд. Откровенно дерьмово, — Маркус устало потер переносицу, звеня кольчугой.
— Насколько дерьмово? Обозначь масштабы проблемы, — Роланд скрестил руки на груди, готовясь к худшему.
— Северяне лорда Арлена орут в казармах как резаные. Требуют выдать им кого-нибудь из южан за то, что произошло на пиру. Они пьяны и жаждут крови.
— А Восток и Юг? Тоже буянят?
— Если бы, милорд. Южане лорда Арчибальда заперлись в своем крыле и молча точат ножи по углам. Это пугает меня куда больше пьяных криков Севера. Если мы не разведем их по разным ярусам немедленно и не выставим заградительные щиты...
— Что будет, Маркус? Твой прогноз.
— К утру моим парням придется отскребать кишки и южную кровь от этого дорогого мрамора. Резня начнется с первой же искры, милорд.
— Удвой посты на стыках крыльев. Сними людей с внешних стен, если нужно, но внутри замка не должно пролиться ни капли крови, — приказал Роланд.
Золотая монета блеснула в воздухе. Капитан ловко поймал ее мозолистой рукой, пряча в карман.
— Слушаюсь, милорд. Сделаем всё возможное.
— И еще одно, Маркус. Очень важное, — Роланд понизил голос.
— Да, милорд? Я вас внимательно слушаю.
— Если твоя стража увидит в коридорах принца Мэйсона...
— Скрутить его? Найти повод и запереть в покоях? — Маркус угрожающе положил руку на рукоять меча.
— Нет, ни в коем случае не трогать. Просто дышите ему прямо в затылок. Ходите следом плотным строем. Гремите тяжелыми доспехами как можно громче, лязгайте оружием, переговаривайтесь.
— Зачем? Чтобы он пожаловался королеве Одре?
— Змей терпеть не может лишнего шума, когда плетет свою паутину. Пусть чувствует себя неуютно и знает, что за ним пристально следят каждую секунду.
Путь в собственные покои лежал через самую старую часть замка. Галерея Эпох. Ночью здесь никогда не зажигали чадящих факелов. Высокие, уходящие во мрак сводчатые коридоры освещались лишь бледным, мертвенным лунным светом, косо проникающим сквозь цветные витражные окна.
Шаг замедлился. Первая величественная статуя. Белый южный мрамор, отполированный до блеска. Король Валерий Созидатель. Правил Бактрией триста пятьдесят лет назад. Покойный мейстер Визериан любил часами зудеть о нем на уроках. Валерий жил в суровую эпоху Великой Засухи. Реки тогда полностью обмелели. Плодородная земля потрескалась до самой тверди. Голодные лорды с пеной у рта требовали от короля немедленно вести войска на соседние континенты ради продовольствия и грабежа.
Но Валерий поступил иначе. Статуя изображала его не с окровавленным мечом победителя, а с развернутым длинным свитком инженерных чертежей в руках. Его мраморное лицо, густо иссеченное глубокими морщинами государственных забот, выражало невероятную, нечеловеческую усталость. Но взгляд, устремленный куда-то вдаль поверх голов, был тверд как алмаз. Именно Валерий тогда приказал начать беспрецедентное строительство Великого Канала. Он соединил пресные северные озера с пересохшими, мертвыми землями Юга. Он объединил вечно грызущиеся, разрозненные кланы не угрозой стали, а железными лопатами и общим, спасительным делом. Торговые тракты, которые он заложил века назад, до сих пор бесперебойно кормили половину страны.
Пальцы Роланда скользнули по холодному мрамору развернутого свитка. Валерий понимал то, чего никогда не поймет тупой мясник Мэйнард. Истинная, долговечная власть кропотливо строится, кирпич за кирпичом, а не разрушается топором в пьяном угаре.
Дальше. Вторая статуя была древнее самого Альтбурга. Она стояла здесь, в этой нише, за тысячи лет до появления первых королей Бактрии. Высеченная из цельного, грубого куска черного, зернистого базальта. Орос Землеборец. Древний, забытый бог. В него верили племена задолго до того, как жрецы придумали удобный культ Великой Матери. Мифология Ороса не была наполнена сладкой магией, светящейся водой и чудесами. Она была суровой, грязной и беспощадной, как сама окружающая природа.
Легенды сухо гласили, что Орос был просто самым первым человеком, который не испугался жутких «Кровоточащих Гор». В те дикие времена первобытные племена в панике бежали прочь от извергающихся вулканов. Но Орос пошел прямо к раскаленной лаве. Нашел в ней твердые, странно остывающие куски неведомого черного камня. И начал методично бить по ним камнем поменьше. Статуя изображала невероятно мускулистого, обнаженного по пояс свирепого мужчину. Его мощный замах тяжелым каменным молотом над первобытной наковальней был навечно запечатлен в базальте. Орос научил напуганных людей плавить руду. Он дал им самое первое, кривое железное копье, чтобы они наконец могли защитить свои семьи от пещерных хищников.
Роланд смотрел на эти грубые, мощные черты древнего кузнеца. Прагматик древности. Богами в истории часто становятся не те, кто молится небесам, а просто те, кто первым догадался, как использовать жестокие законы природы в свою личную пользу.
Третья композиция. Самая масштабная. Занимала всю стену огромной каменной ниши. Барельеф, кропотливо вырезанный прямо в цельной скальной породе замкового фундамента. Битва у Сломанного Клыка. Роланд всегда, с самого детства, останавливался здесь дольше всего. Холодный камень потрясающе передавал невероятную, кровавую кинетику древнего сражения. Трое легендарных героев людей насмерть схлестнулись с исполинами Севера. Визериан называл этих тварей голиафами. Давно вымершее племя исключительно высоких, невероятно свирепых горцев. Они достигали восьми футов роста, но их размеры со временем, усилиями бардов, обросли сказками до размеров гор.
В самом центре барельефа могучий Бром Щитолом. Каменные мышцы бугрились от предельного напряжения. Он обрушивал свой гигантский боевой молот прямо на колено одного из визжащих голиафов, с хрустом ломая его опору. Слева от него — Кайлен Быстрый. Запечатлен скульптором в невероятном, смертоносном акробатическом прыжке. Он уходил из-под сокрушительного удара вырванного с корнем дерева и готовился вонзить свои кривые парные клинки прямо в толстую шею врага.
Но взгляд Роланда всегда приковывала только третья фигура. Элара Пепельное Копье.
Она не находилась в гуще кровавой, бессмысленной мясорубки. Скульптор гениально изобразил ее стоящей на небольшом скальном возвышении, чуть позади ревущих Брома и Кайлена. Ее длинное копье было спокойно опущено вниз. Но тонкая рука властно вытянута вперед, четко отдавая приказ. Роланд искренне восхищался этой мелкой деталью. Бром и Кайлен были слепой, разрушительной силой. Но именно Элара была их холодным разумом. Она видела всё поле кровавого боя целиком, грамотно направляя сокрушительную мощь Брома и феноменальную скорость Кайлена именно туда, где они были нужнее всего. Без ее тактики, без ее расчетов этих двоих бы просто раздавили в лепешку.
Тяжелый вздох сорвался с губ. Холодный камень барельефа остудил пальцы. Он был Эларой для Ивора и Ригана. Но главная проблема заключалась в том, что его братья не всегда хотели слушать приказы.
Усмешка искривила край губ.
— Проблема только в том, что герои слишком редко слушают тех, кто думает головой.
Конец галереи. Шаги впереди. Шелест тяжелого шелка. Королева Анета и Адриан. Воздух мгновенно наполнился приторным, тошнотворно-сладким запахом дорогого восточного жасмина. Яд, завернутый в цветы.
— Принц Роланд, какая неожиданная встреча в столь поздний час, — тепло, слишком мягко улыбнулась Анета, подходя ближе.
— Звезды благосклонны к Альтбургу этой праздничной ночью, моя королева, — вежливо склонил голову Роланд, не позволяя ни единой эмоции проступить на лице. — Что не дает вам спать?
— Беспокойство за семью, разумеется. Говорят, принц Ивор серьезно поранил руку на пиру? — вкрадчиво, с легкой, почти участливой полуулыбкой прощупала почву золотая паучиха Востока.
— Обычная случайность за столом, моя королева. Не о чем беспокоиться, — спокойно парировал Роланд.
— В самом деле? А по замку ходят совсем иные, весьма тревожные слухи, — Анета слегка прищурилась, пытаясь уловить ложь. — Говорят о ссоре и обнаженной стали.
— Лезвие кинжала просто соскользнуло во время нарезки жесткого мяса. Ничего более, — отрезал Роланд.
— Как неосторожно для столь выдающегося воина, каким слывет ваш брат, — она тихо рассмеялась, и в этом смехе зазвенели скрытые клинки.
— Суровые южные привычки, моя королева. Дикие нравы за столом, к которым Тень так и не привык. Ничего, что могло бы хоть как-то повлиять на безопасность Бактрии или на биржевые котировки вашей драгоценной соли на Востоке, уверяю вас.
Анета удовлетворенно кивнула, грациозно отступая назад. Вперед тут же вылез Адриан, вызывающе положив ладонь на эфес своего дорогого меча.
— Я слышал, брат, ты сегодня едва не пустил в ход этот впечатляющий кусок ювелирного искусства, — Роланд кивнул на рубиновый эфес Адриана, пряча смертельную усталость за вежливой, но колючей придворной шуткой.
— Этот тупой северный Зверь Мэйнард окончательно обезумел! — гордо выпятил грудь Адриан, самодовольно похлопав по эфесу. — Он рычал за столом как резаная свинья, набрасываясь на всех подряд!
— Не сомневаюсь в его манерах, Адриан, — сухо ответил Роланд.
— Если бы не Риган со своим проклятым благородством, я бы прямо там преподал этому варвару кровавый урок восточного танца с клинком! — глаза Адриана мстительно блеснули. — Зверь слишком неповоротлив и неуклюж для меня. Я бы изрезал его в ленты прежде, чем он успел бы поднять свой топор!
— Разумеется, Адриан. Никто не сомневается в твоей смертоносности, — Роланд даже не попытался скрыть легкую иронию в голосе.
Он перевел холодный взгляд обратно на Анету. Тон мгновенно стал сухим и сугубо официальным.
— Поздравляю вас.
— С чем именно, принц Роланд? — Анета вновь натянула на лицо вежливую улыбку.
— Ваш сын Родни сегодня официально стал Наследником Востока. Примите мои искренние заверения в том, что Бактрии сейчас очень нужен его аналитический ум и ваше безграничное богатство. Я уверен, его правление принесет восточным землям небывалое экономическое процветание.
— Благодарю вас, искренне благодарю за столь высокую оценку, принц Роланд, — королева Анета плавно склонила голову. — Родни очень уважает вас и ваш интеллект. Доброй и спокойной ночи вам. Надеюсь, до утра в замке больше не будет... случайностей при нарезке мяса.
Шелест юбок стих вдали. Тяжелая дубовая дверь лязгнула, отрезая коридор.
Собственная комната. Здесь не было роскошных, залитых теплым светом десятков свечей спален, как у других принцев. Никаких красных шелковых балдахинов, никаких брошенных на пол шкур огромных северных медведей для утех. Покои Роланда напоминали заваленный бумагами рабочий кабинет безумного, одержимого мейстера.
В нос ударил родной, успокаивающий запах пыли, высохших чернил и старого пергамента. Вдоль каменных стен громоздились до самого потолка тяжелые дубовые стеллажи. Они были забиты до отказа: счетные книги короны, пухлые налоговые сводки Соляного Яра, грязные отчеты о добыче железной руды из промерзшего Нордгарда.
Силы кончились. Роланд устало, мешком опустился в жесткое, потертое кожаное кресло у абсолютно холодного, нерастопленного камина. Головная боль безжалостно стягивала виски раскаленным железным обручем.
Взгляд упал на огромный стол. Всю его широкую поверхность занимала подробнейшая, мастерски нарисованная на выделанной телячьей коже карта Бактрии. На ней, как на шахматной доске, стояли искусно вырезанные из дерева фигурки. Острые черные корабли могущественного Востока. Грубые серые щиты сурового Севера. Снопы золотых колосьев зажравшегося Юга.
А там, по самым краям карты, где официально начинался неизведанный Мертвый Запад, зияла пугающая, слепая пустота. Пустота, символизирующая смертоносные стеклянные бури и беспощадное Правосудие Песков.
Он играл в их политические игры каждый день. Он переставлял эти маленькие, деревянные фигуры на доске, отчаянно пытаясь сохранить шаткий, гнилой мир. Но, проклятье, как же он дьявольски устал. Устал быть единственной несущей колонной, тем, кто в одиночку, стиснув зубы, держит этот трескающийся каменный свод от полного обрушения им на головы. Хватит ли сил?
В груди кольнуло. Липкий, холодный страх за Ивора. Страх, что однажды всех его гениальных, многоходовых математических расчетов просто не хватит. Не хватит, чтобы спасти младшего брата от официальной плахи на площади. Или от отравленного клинка наемного убийцы Змея в темном коридоре.
Когда изношенное сердце Железного Короля окончательно остановится... вся эта шаткая, насквозь фальшивая конструкция, скрепленная между собой только древним Кровным Договором и животным страхом перед отцом, рухнет в одночасье. Сгорит дотла. И Роланду, счетоводу с тупым мечом, придется стать тем, кто будет управлять этим горячим пеплом.

Глава 3. Родни
Боль пульсировала в левой ладони в такт ударам сердца. Скрип гусиного пера по плотному, желтоватому пергаменту был единственным звуком в покоях. Родни методично, строку за строкой, выводил ровные колонки цифр. Запах едких железистых чернил смешивался с ароматом жженого пчелиного воска и тяжелым, солоноватым духом моря, который всегда исходил от привезенных из Остерна ковров.
Где-то далеко, за тремя дубовыми дверями и длинными каменными кишками коридоров Альтбурга, замок всё еще лихорадило. Сквозь толщу промерзшего камня доносились приглушенные команды стражи, лязг засовов и ржание лошадей. Лорды спешно разбегались по гостевым покоям, как крысы от большой воды, боясь попасть под горячую руку Алистера после катастрофы в Великом Чертоге.
Родни аккуратно макнул перо в чернильницу, смахнул каплю о грань стекла и тяжело выдохнул. Хаос снаружи вызывал у него физическую тошноту. Он любил порядок. Ясные, сухие схемы.
Он посмотрел на свои перебинтованные пальцы. Кровь. Талиша и ее фанатички пускали пыль в глаза световыми фокусами, но резали они настоящей сталью. Рана саднила.
Внезапно в памяти всплыло сухое, морщинистое лицо его старого учителя визерианского права. Мейстер Визериан пах старой пылью, сушеным шалфеем и мышами. Родни тогда было десять.
«Ты думаешь, принц, что миром правят боги с мечами? — скрипучим шепотом говорил старик, стуча узловатым пальцем по страницам ветхого фолианта. — Старые Боги Юга, те, чьи имена стерты с камней Зюйдхофа, знали лучше. Среди них был Безликий Торговец. Он не требовал ни крови, ни молитв. Легенда гласит, что после смерти он клал сердце человека на одну чашу золотых весов, а на другую — простую медную монету. Если сердце было отягощено гордыней и весило больше меди, душа обращалась в пепел. Гордыня, мой мальчик, это самый убыточный актив в Бактрии. Она ничего не стоит, но заставляет платить за себя всем».
Учитель был прав. Риган и Мэйнард сегодня доказали это, едва не спалив зал из-за уязвленного эго.
В дверь негромко, ритмично стукнули.
— Войди, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес Родни, не отрывая взгляда от бесконечных столбцов цифр.
В комнату скользнул Каэл — один из его негласных агентов в Нижнем Городе. От мужчины густо разило речной тиной, кислым элем и мокрой псиной.
— Ваше высочество, — Каэл отвесил короткий поклон, стряхивая капли холодного дождя с плаща прямо на дорогие ковры. Челюсти Родни едва заметно сжались от этого зрелища.
— Докладывай, что сейчас происходит в гильдиях Нижнего Города, — потребовал Родни, переворачивая плотную страницу гроссбуха.
— Ткачи мутят воду, милорд, — хрипло доложил Каэл, делая шаг ближе. — Мастер Бойл приказал наглухо запереть склады с восточным бархатом и лучшим шелком.
— Какова их официальная причина для городских властей? — спросил Родни.
— Заявляют, что товар побила моль, а сырость с реки безнадежно попортила нить.
— А по факту? Что видели твои люди?
— Товар цел и невредим, милорд. Мы тайно проверили их амбарные книги. Это чистой воды искусственный дефицит.
— Они ждут начала зимних балов, чтобы опустошить кошельки знати? — холодно уточнил принц.
— Именно так, ваше высочество. Хотят взвинтить цены втрое для лордов, когда леди начнут требовать новые платья для Праздника Свечей.
Родни медленно, с легким стуком отложил перо. Взгляд поднялся на шпиона. Холодный, препарирующий.
— Ткачи возомнили себя крупными игроками в столице. Какая поразительная банальность, — произнес Родни.
— Старый хрыч Бойл сегодня утром стоял на главной площади и клялся всем богам, что он абсолютно разорен, — Каэл криво усмехнулся, и кусок грязи с его сапог упал на остернский узор. — А вчера ночью сам лично принимал тяжелые телеги с серебром от перекупщиков. Ждет первых серьезных заморозков.
— Они хотят нажиться на чужой нужде, — констатировал Родни, сплетая перебинтованные пальцы. — Глупцы. Они совершенно забыли, кому на самом деле принадлежит почти вся шерсть в этой столице.
Пауза.
— Завтра на рассвете пусти слух на всех рынках, — приказал Родни.
— Какой именно слух, милорд? — насторожился шпион.
— Распусти вести, что Восток открывает свои резервные склады синей овечьей шерсти. И мы отдаем ее ровно за полцены любому желающему.
Брови Каэла поползли вверх. Дыхание сбилось от услышанного.
— За полцены, милорд?! — изумленно воскликнул Каэл. — Но это же колоссальные прямые убытки для Востока!
— Это не убытки, Каэл. Это грамотная инвестиция, — отрезал Родни.
— Но казна...
— Как только столичные дамы и лорды начнут массово скупать нашу дешевую, но практичную шерсть, дорогой бархат суконщиков станет никому не нужен.
— А их закрытые склады?
— Их просто сожрут налоги на простой товара. Аренда охраняемых амбаров в Нижнем Городе дорожает каждую неделю.
Каэл коротко, сипло хохотнул, начиная понимать схему.
— Они же взвоют от таких долгов, милорд.
— Они не просто взвоют, они приползут ко мне на коленях, — жестко произнес Родни.
— Через сколько дней мы их доломаем?
— Семь дней. Максимум. Они сами отдадут свой драгоценный шелк за четверть цены, чтобы только покрыть растущие долги за охрану и склады.
— А мы скупим его через подставных лиц? И весной...
— Именно. Мы продадим его весной с тройной маржой, — кивнул принц. — Сделай всё абсолютно чисто, Каэл. Никто в городе не должен даже подозревать, что этот приказ исходил от меня.
— Могила, ваше высочество. Люди на улицах будут думать, что это просто слепая паника среди восточных купцов из-за угрозы войны с Севером. Я свободен?
— Иди, — Родни снова взялся за перо.
Каэл развернулся к двери.
— И еще кое-что, Каэл, — голос Родни настиг его у самого порога.
— Да, милорд?
— Вытри свои грязные сапоги в следующий раз. Прежде чем топтать мой ковер.
Агент исчез. Из темного угла у камина бесшумно вынырнул личный слуга Элиан. Юноша был бледен, как мел, и судорожно сжимал в руках кожаный мешок. Внутри глухо лязгали остатки разбитой на пиру посуды.
— Огласи весь список потерь после этой попойки в Чертоге, — сухо приказал Родни.
— Тридцать два тяжелых серебряных кубка, милорд, — дрожащим голосом пролепетал Элиан. — И двадцать четыре большие тарелки.
Родни болезненно потер виски. Головная боль нарастала.
— Хрусталь, который разбили у моего стола, был северный или восточный? — спросил он.
— Это был северный хрысталь, милорд. С глубокой гравировкой медведей.
— Запиши это в прямые убытки и вычти полную стоимость из нашей следующей оплаты за северную руду, — распорядился Родни. — Зверь разбил — Север платит. Что еще ты там прячешь за пазухой?
Элиан судорожно сглотнул. Торопливо вытащил небольшой сверток из черного бархата. Дрожащими руками развернул его прямо на полированном столе. Тусклый блеск чистого золота. Сапфировые глаза. Крошечные шестеренки внутри механического брюшка птицы тихо, ритмично тикали.
— Это передали от мастера Варго. Из главной гильдии красильщиков, — пояснил слуга.
— И каков повод для столь щедрого дара? — холодно поинтересовался принц.
— В честь вашего сегодняшнего официального признания Наследником Востока, милорд. Он сказал... мастер сказал, что эта птица поет гимны Востока, если завести ей ключ на спине.
Родни даже не прикоснулся к металлу. Взгляд потяжелел.
— Как невероятно трогательно. Варго всегда становится очень сентиментальным, когда ему от меня что-то срочно нужно, — Родни откинулся на спинку стула. — Знаешь ли ты истинную цену этой безделушки, Элиан?
— Н-нет, милорд. Но она очень тяжелая. Это чистое золото.
— Она стоит около четырех сотен марок, Элиан.
Глаза слуги округлились от ужаса перед такой суммой.
— Это гонорар целой роты профессиональных наемников за полный месяц службы, — продолжил Родни. — И мастер Варго дарит мне целую роту наемников в виде поющей птички совершенно не просто так. Ему позарез нужна полная монополия на поставку редкого синего индиго с Востока.
— Мне... мне убрать ее со стола, милорд? — Элиан потянулся к бархату.
— Если я возьму эту вещь сегодня ночью, уже завтра утром отец узнает про взятку. Железный Король органически ненавидит взятки, если они идут не напрямую в его казну. Верни это Варго немедленно.
— Но милорд... — Элиан замялся. — Мастер Варго очень влиятельный человек в порту. Он сильно обидится на такой отказ.
Голос Родни упал, став жестче валирийской стали.
— Он обидится? Тогда просто напомни ему о городском налоге на утилизацию ядовитых отходов от его красилен в реку, — процедил Родни.
— М-милорд?
— Скажи ему, что я могу законно поднять этот налог ровно в три раза. Одним росчерком вот этого самого пера. И он пойдет по миру с протянутой рукой.
— П-понял вас, милорд.
— Передай ему дословно: Наследник Востока предпочитает живых птиц, а не механические игрушки. И никаких монополий в моем городе не будет. Убери это с моего стола. Сейчас же.
Дверь в покои с оглушительным грохотом распахнулась. Тяжелое дерево ударилось о каменную стену, выбивая облачко вековой пыли из гобеленов.
В комнату ворвался Адриан. Лицо пунцовое от ярости. Золотое шитье на синем бархатном дублете казалось издевкой над полыхающим внутри бешенством. За ним, спотыкаясь, вбежал насмерть перепуганный оруженосец Торм.
— Вон пошел отсюда! — рявкнул Адриан на мальчишку.
Резкое движение. Адриан вырвал свой парадный шлем из рук оруженосца и с бешеной силой швырнул его в кресло. Торм с писком испарился в коридоре. Щелчок дверного замка прозвучал как выстрел.
— Ты просто сидишь здесь?! — взревел Адриан, подлетая к столу.
Элиан в панике вжался в гобелен, выронив бархатный сверток. Золотая птица жалобно звякнула об каменный пол. Кулак Адриана с размаху грохнул по столешнице. Тяжелая хрустальная чернильница подпрыгнула, чудом не пролив содержимое.
— Ты сидишь и спокойно царапаешь свои бумажки?! — продолжал орать Адриан. — Пока о нас вытирают грязные ноги прямо на глазах у всего двора?!
Тяжелое, рваное дыхание. Запах кислого вина, дорогого восточного парфюма и едкого пота ударил Родни в нос. Наследник Востока даже не вздрогнул. Коротким, властным кивком он отпустил побелевшего Элиана — тот на четвереньках сгреб золотую игрушку и пулей выбежал вон.
— Я работаю над нашими финансами, Адриан. Успокойся, — ровно произнес Родни.
— Они испортили твой праздник! Твой великий день назначения! — Адриан яростно взмахнул руками.
— Я заметил это, брат. Трудно было не заметить летящие столы.
— Мэйнард перевернул дубовый стол! Прямо перед лицом нашей матери! Ты вообще видел это ублюдство?! — желваки на лице Адриана бешено ходили. — Эта тупая северная скотина рычала на весь зал, брызгая слюной! А этот вылизанный святоша Риган...
Адриан со скрежетом скрипнул зубами, вспоминая сцену в зале.
— Риган смотрел на нас, как на зловонное дерьмо под своими сапогами! О, как он надменно стоял в своем белом плащике. Прямо божество, мать его, снизошедшее до грязной черни! Я должен был достать клинок прямо там!
Металл на поясе Адриана угрожающе звякнул, когда он инстинктивно, до побелевших костяшек схватился за рубиновый эфес.
— Я бы заставил этого волосатого Зверя жрать битое стекло прямо с каменного пола! — выплюнул Адриан.
— И что бы это решило на практике? — Родни медленно откинулся на спинку резного стула, сложив руки на груди.
— Мои парни в казармах сейчас кипят от ярости! — Адриан начал мерить комнату быстрыми, дергаными шагами. Шпоры на сапогах яростно звенели о камень. — Мои лейтенанты подходили ко мне в коридорах и прямо спрашивали, когда мы нанесем ответный удар! Восток выглядит жалким и слабым в глазах других лордов, Родни!
— Мы не слабые, Адриан. У нас деньги.
— Плевать всем на твои монеты, когда сверкает сталь! Мы сидим здесь, увешанные золотом, как гребаные разукрашенные куклы на дешевой ярмарке! А они показывают нам зубы! Я должен был размозжить Зверю его тупое лицо!
Легкая, смертельно уставшая улыбка искривила тонкие губы Родни.
— И если бы ты это сделал, я бы остался сегодня без родного брата. Сядь, Адриан. Не мельтеши.
Адриан замер посреди комнаты, тяжело дыша.
— Сядь и выпей вина, — приказал Родни. — Ты достал бы свой красивый меч, и комендант стражи потащил бы тебя на плаху во внутренний двор по приказу отца. Или...
— Или что?! Кто бы меня остановил?! Мэйнард?!
— Или Ивор перерезал бы тебе горло прямо там, в зале, быстрее, чем ты успел бы замахнуться.
Адриан презрительно, лающим смехом фыркнул.
— Ивор? Этот тощий, больной фанатик в черном тряпье? Да я бы снес ему башку раньше, чем он вообще вытащил свою длинную черную зубочистку из ножен!
Родни подался вперед, опираясь локтями о стол. Голос его стал пугающе тихим и веским.
— Ты невероятно быстр с мечом, брат. Лучший на Востоке. Но Тень — это не просто воин. Это абсолютная аномалия природы.
— Какая еще к черту аномалия? Он просто маньяк!
— Ты видел, как он сегодня вскрыл себе ладонь собственным кинжалом?
Пауза.
— На его лице не было ни тени сомнения, Адриан. Ни единой человеческой эмоции. Он даже не моргнул, пуская себе кровь. Ивор глубоко больной ублюдок, и именно это делает его самым опасным существом в этом замке.
Адриан шумно, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы. Резко развернулся. Подошел к хрустальному графину. Дрожащей от адреналина рукой плеснул себе вина, расплескав красные, похожие на кровь капли на полированный подоконник. Залпом осушил кубок. Грудь под синим бархатом тяжело вздымалась.
— Больной... Да, это чистая правда, — глухо пробормотал Адриан, глядя на дно пустого бокала. — Вскрыл себе руку ради этого праведника... Какая слепая, собачья преданность.
Он повернулся к брату. Безумие во взгляде немного прояснилось, уступив место мрачному осознанию.
— Я смотрел прямо в его глаза, когда он стоял там, Родни. Там абсолютно пусто. В них вообще ничего нет человеческого. Только холодная готовность убивать любого за этого чертова ублюдка Ригана.
— Сядь, — Родни властно указал на кожаное кресло напротив своего стола.
Адриан, наконец, послушался. Рухнул в кресло. Дерево и кожа жалобно скрипнули под тяжелым весом его парадных доспехов.
— Успокойся и внимательно послушай меня, брат, — произнес Родни, глядя ему в глаза. — Ты сейчас злишься и кричишь, потому что ты мыслишь исключительно как воин. Ты видишь прямое оскорбление и инстинктивно хочешь ответить ударом на удар. Но власть работает иначе. Удары обнаженным мечом строят только новые кладбища и плодят вдов, Адриан, — спокойно произнес Родни.
— А что тогда строит замки и выигрывает войны? — огрызнулся Адриан. — Твои бесконечные бумажки и счетные книги?
— Чернила, брат мой. Чернила и безграничное терпение, — парировал Родни.
Родни подался вперед. Старое кожаное кресло скрипнуло.
— Вспомни уроки мейстера Визериана, — продолжил Родни. — Ты вообще помнишь их? Кто на самом деле построил Великую Библиотеку в Альтбурге и ради чего?
Адриан фыркнул. Тяжело рухнул обратно в кресло. Металл доспехов скрежетнул по дереву.
— Какая-то кучка древних зануд в мантиях, — отмахнулся Адриан. — Мне всегда было плевать на эти пыльные книжки и их мертвых авторов.
— И очень зря ты так думаешь, — холодно заметил Родни.
Родни вперил в брата холодный, немигающий взгляд. В его глазах блеснул острый, расчетливый ум счетовода.
— Ровно триста пять лет назад, когда Юг только-только оправлялся от Великой Засухи, на трон сел король Гарольд, — начал Родни. — Гарольд Железное Перо.
— И к чему ты клонишь? — нахмурился Адриан.
— В нем не было ни единой капли хваленой южной воинственности, — пояснил Родни. — Щуплый, вечно больной человек с впалой грудью. Говорят, он даже тренировочный двуручный меч от земли оторвать не мог.
— Жалкий слабак, недостойный короны, — презрительно бросил Адриан.
— Так думали все. Северные лорды смеялись над ним в голос на пирах, — кивнул Родни. — А южные бароны открыто плевали в его сторону на малых советах. За глаза его называли «королем-евнухом».
Адриан нахмурился. Желваки перестали бешено плясать на скулах. Звон шпор стих. Он вовлекся в рассказ.
— И что с ним стало? — с любопытством спросил Адриан. — Свои же перерезали глотку этому евнуху в первую же зиму?
— Нет, брат. Никто его не тронул, — ответил Родни.
Тонкая, змеиная улыбка тронула губы Родни.
— Он сам убил их всех до единого, — тихо добавил Родни.
— Чем он их убил? — искренне удивился Адриан. — Если сам даже меч поднять не мог?
— Не холодной сталью, — ответил Родни. — Гарольд основал Великую Библиотеку здесь, в Альтбурге. Ту самую проклятую библиотеку, где ты так ненавидишь бывать.
Адриан презрительно скривился.
— Сборище пыли и книжных червей, — хмыкнул Адриан. — Храм знаний, где хранятся только древние стихи и глупые сказки для детей.
— Глупцы. Все в этом замке так думают, — покачал головой Родни.
Родни понизил голос.
— Эта библиотека изначально строилась как настоящая тюрьма, — произнес он. — Из крепкого черного камня, без единого окна на нижних ярусах. Там собирали далеко не романтическую поэзию, Адриан. Гарольд привез сотни лучших писарей с Востока, запер их там под охраной и приказал собирать информацию со всего королевства.
— Какую еще информацию? — не понял Адриан.
— Абсолютно всё, — жестко сказал Родни. — Каждую долговую расписку лордов. Каждую закладную на плодородную землю. Историю каждой постыдной болезни, каждого нагулянного бастарда, каждого скрытого неурожая в самом глухом углу Бактрии.
Палец Родни с сухим, хлестким стуком опустился на плотную обложку гроссбуха.
— Триста пять лет назад Гарольд понял самое главное правило игры, — продолжил Родни. — Знания и долги стоят гораздо больше, чем вооруженные легионы. Когда владыка Багровых Холмов поднял кровавое восстание против короны, знаешь, что сделал Гарольд?
— Послал армию, чтобы раздавить мятежников? — предположил Адриан.
— Он просто спустился в свою Библиотеку, — усмехнулся Родни. — Через подставных лиц скупил все до единого долги этого мятежного лорда. Перекрыл все ключевые торговые пути. И, используя законную монополию короны, полностью отрезал поставки зерна в Багровые Холмы.
— И что было дальше? — нетерпеливо спросил Адриан.
— Прошло два месяца, — ответил Родни. — Лорд сидел в своем неприступном каменном замке без единой крошки хлеба. А его собственные наемники...
— Что сделали наемники?
— Гарольд золотом перекупил их контракты, — сказал Родни. — Они сами, своими руками связали своего голодного господина и привезли его прямо в Альтбург в грязном мешке из-под картошки.
Пауза.
Пламя свечи дрогнуло, отбрасывая длинные, кривые тени на лицо Родни.
— Гарольд Железное Перо благополучно правил сорок лет, — добавил Родни. — За это время не было ни одной публичной казни. Зато он тихо разорил и пустил по миру с сумой тридцать древних благородных домов. Он просто отправлял курьером письмо с выпиской из долговой книги короны — и человек той же ночью сам вешался в собственной роскошной спальне.
Родни подался еще ближе, впиваясь взглядом в брата.
— Вот что такое настоящая, неоспоримая власть, Адриан, — жестко подытожил Родни. — Не пудовые кулаки Зверя Мэйнарда. И уж точно не чистые белые одежды нашего святоши Ригана. Власть — это тотальный контроль. Контроль над тем, что они едят каждый день, что они носят на своих спинах, и, самое главное, кому они обязаны жизнью.
Адриан молчал. Гнев в глазах потух. Сменился мрачным, тяжелым пониманием. Он медленно, со свистом выдохнул.
— Значит... мы будем медленно душить их их же долгами, прямо как старик Гарольд? — тихо спросил Адриан.
— Именно так мы и поступим, брат, — кивнул Родни.
Тихий шелест.
Дверь открылась абсолютно бесшумно. Словно ночной сквозняк мягко толкнул дубовую створку.
Королева Анета.
За ее спиной — две безликие серые тени служанок. Едва заметный, властный жест длинных пальцев с изумрудными перстнями. Девушки бесшумно остались в коридоре. Дверь закрылась.
Запах. Густой, удушливый. Морская соль и горький сандал мгновенно перебили вонь кислого вина и пота Адриана. Изумрудный шелк платья маслянисто переливался в неверном свете восковых свечей. На лице королевы — застывшая маска пугающего, ледяного спокойствия.
— Твоя слепая ярость звучит слишком громко для этих тонких стен, Адриан, — произнесла Анета.
Голос мелодичный. Но внутри — лязг обнаженной стали.
— Простите, матушка, я просто... — начал оправдываться Адриан.
— Громче всех орет только тот, кому совершенно нечем торговать на рынке, — чеканя слова, перебила его Анета. — Я отчетливо слышала твои вопли с другого конца замкового коридора. Вся дворцовая стража уже стоит по углам и шепчется.
— О чем они смеют шептаться? — насупился Адриан.
— О том, что хваленый старший принц Востока окончательно потерял самообладание из-за какой-то пьяной драки, — холодно ответила королева.
Широкие плечи Адриана поникли под ее тяжелым, давящим взглядом. Он насупился.
— Простите еще раз, матушка, — буркнул Адриан. — Но они первые начали нас провоцировать!
— Они сделали ровно то, чего я от них и ожидала сегодня вечером, — спокойно ответила Анета.
Анета плавно, по-кошачьи опустилась на бархатную софу. Родни уже стоял рядом. Налил вино. Протянул кубок. Тонкие пальцы изящно перехватили ножку гравированного хрусталя.
— Официальный ритуал прошел просто идеально, мой Наследник, — обратилась она к Родни. — Как чувствует себя твоя порезанная рука?
— Немного саднит от стали послушниц, матушка, — ответил Родни.
Пальцы Родни машинально коснулись пропитанных кровью бинтов.
— Главное, что мой новый статус теперь официально закреплен перед всем двором, — добавил он.
— Именно так, мой милый, — кивнула королева.
Глаза Анеты хищно сузились. Змея, оценивающая добычу.
— А теперь давайте сядем и будем думать, — произнесла Анета. — Как нам грамотно конвертировать этот устроенный северно-южный балаган в наше чистое восточное золото.
— В наше золото?! — воскликнул Адриан.
Адриан снова вскинулся. Не выдержал.
— Матушка, вы вообще видели, что творил этот дикий Зверь Мэйнард?! — горячился он. — Слышали, что бормотал со своего места этот напыщенный Риган?!
— Я не слепая и не глухая, Адриан, — осадила его Анета.
— Они публично смешали весь наш великий дом с грязью! — не унимался воин. — Восток в глазах других лордов теперь выглядит слабым! Я прямо завтра утром должен официально вызвать Мэйнарда на поединок чести. Или хотя бы Роланда, чтобы выбить эту высокомерную спесь из Центра!
— Единственное, что ты вызовешь своим нелепым поединком, — это твою собственную верную смерть, идиот, — ледяным тоном отрезала Анета.
Хлестко. Как удар плетью по лицу.
Сухой, резкий стук хрусталя о дерево столика. Анета поставила бокал с такой силой, что Адриан инстинктивно вздрогнул.
— Твоя главная беда, мой дорогой сын, заключается в том, что ты всегда мыслишь исключительно как тупой солдат на поле боя, — жестко сказала королева.
— Я не солдат, я благородный воин Востока! — оскорбился Адриан.
— А любой солдат — это всего лишь кусок пушечного мяса, — продолжила Анета, не обращая внимания на его протест. — Лорды безжалостно бросают его грудью на чужие копья только ради того, чтобы сохранить свои дорогие шелка чистыми. Ты так сильно хочешь быть разделанным куском мяса на потеху толпе?
— Я просто хочу защитить поруганную честь нашей семьи! — рыкнул Адриан.
— Честь, — презрительно повторила Анета.
Анета изящно изогнула бровь. Словно на языке оказался гнилой лимон.
— Это именно хваленая храмовая честь Талиши сегодня заставила ее младшего ненормального выродка Ивора прилюдно пустить себе кровь кинжалом, — процедила Анета. — И это именно северная честь Одры заставила ее тупоголового сына крушить дубовые столы, уподобляясь пьяному портовому грузчику.
— Но мы же не можем просто проглотить это... — попытался возразить Адриан.
— Пусть они вдоволь жрут свою звонкую честь, пока не подавятся, — перебила королева. — А мы будем сытно питаться их безграничной глупостью.
Зеленые глаза вонзились в Родни.
— Объясни своему брату, Родни, — приказала Анета. — Расскажи ему подробно, почему на самом деле Восток сегодня одержал сокрушительную победу.
Родни отодвинул гроссбух. Сцепил перебинтованные пальцы в замок.
— Они собственными руками полностью разрушили многолетнюю иллюзию братского единства, Адриан, — начал объяснять Родни. — Риган перед всеми показал, что он совершенно не способен контролировать братьев одним лишь добрым словом. Он был вынужден потянуться к мечу. Великий миф о непогрешимой святости Обещанного Принца дал огромную трещину.
— А что насчет Мэйнарда? — спросил Адриан.
— Мэйнард лишь наглядно доказал всему двору, что он просто неуправляемая, бешеная собака, — пожал плечами Родни. — Умные лорды, сидевшие сегодня в зале, уже сделали правильные выводы из этого представления.
— И какие же это выводы? — нахмурился воин.
— Центр оказался слаб и не имеет авторитета, — ответил Родни. — А дикий Север абсолютно неуправляем и опасен для инвестиций.
Губы Анеты растянулись в тонкой, невероятно жестокой улыбке.
— И пока королева Одра и главная послушница Талиша будут ожесточенно рвать друг другу глотки за влияние... — произнесла она.
— Пока они будут изо всех сил пытаться вернуть утраченное расположение короля Алистера... — подхватил мысль Родни.
— Они совершенно забудут посмотреть себе под ноги, — удовлетворенно закончила Анета. — А мы в это время будем тихо стоять в тени. Мы станем для всех лордов единственным безопасным и надежным портом в этом надвигающемся море хаоса. Так что никаких открытых конфликтов в коридорах. Никаких показательных вызовов на смертельную дуэль. Ты хорошо меня понял, Адриан?
Адриан тяжело рухнул в кресло. Вытянул длинные ноги в щегольских сапогах. Шпоры жалобно звякнули.
— И что же я, по-вашему, должен делать целыми днями? — с горечью спросил Адриан. — Трусливо прятаться от них в своих казармах? Широко улыбаться, когда эти ублюдки открыто на меня плюют?
— Твои острые мечи обязательно нам понадобятся, сын мой, но только тогда, когда их запасы золота окончательно иссякнут, — успокоила его мать.
Анета подалась вперед. Хищная грация хищника в засаде.
— Запомни, Адриан, с завтрашнего дня ты будешь самым милым и дружелюбным братом во всем Альтбурге, — приказала королева.
— Я?! Дружелюбным?! — искренне возмутился Адриан.
— Да. Завтра утром ты как ни в чем не бывало пойдешь на тренировочный двор, — продолжила Анета. — С улыбкой подойдешь к Ригану и предельно учтиво предложишь ему легкий дружеский спарринг на затупленных мечах.
— Этому лицемерному святоше?! — Адриан едва не задохнулся от возмущения.
— Ты будешь улыбаться ему так широко и искренне, чтобы вся его храмовая паранойя уснула мертвым сном, — жестко наставляла мать. — А затем ты найдешь Мэйнарда, похлопаешь его по огромному медвежьему плечу...
— Вы в своем уме?! Чего вы от меня требуете?! — взвыл принц.
— Похлопаешь и громко, при всех скажешь, что только суровый Север знает толк в настоящем, мужицком веселье на королевских пирах, — невозмутимо закончила Анета.
— То есть я должен унижаться и кланяться этим варварам?! — закричал Адриан.
Адриан сжал кулаки. Костяшки под загорелой кожей побелели. Кожа на перчатках заскрипела.
— Вы прямо сейчас просите меня стать жалким придворным шутом в глазах моих собственных солдат! — бросил он обвинение матери.
— Нет, брат, ты не будешь шутом. Ты должен просто сидеть в засаде, — мягко вмешался в разговор Родни.
Адриан метнул на него бешеный взгляд.
— Вспомни, ты же у нас лучший охотник на Востоке, Адриан, — примирительно сказал Родни. — Разве опытный охотник когда-нибудь кричит на разъяренного медведя в глухом лесу?
— Нет, не кричит, — сквозь зубы выдавил Адриан.
— Правильно. Он тихо ставит стальной капкан и терпеливо ждет свою добычу, — кивнул Родни. — Пусть весь Центр и Север искренне думают, что Восток им больше не угроза. Пусть они спокойно повернутся к нам своей незащищенной спиной.
Шумный, свистящий выдох через нос. Желваки на скулах Адриана перекатывались под кожей, как жернова.
— Терпеливо сидеть в засаде и улыбаться врагам, — процедил он с нескрываемым отвращением. Сплюнул слова, как яд. — Это просто тошнотворно. Я начинаю чувствовать себя этим склизким Змеем Мэйсоном от одних только ваших интриганских слов.
Пауза.
— Но если это действительно нужно для величия Востока, я могу сыграть в эту грязную игру, — наконец, сдался Адриан. — Обещаю, завтра я буду улыбаться им так широко и искренне, что у меня к вечеру челюсть сведет от боли.
— Увы, дворцовая политика всегда пахнет куда хуже, чем старые немытые солдатские сапоги, — криво усмехнулся Родни. — Но пока ты будешь виртуозно играть роль дружелюбного дипломата, я шаг за шагом перекрою им весь финансовый кислород на рынках.
— И мы сделаем всё это без единого взмаха мечей? — недоверчиво уточнил воин.
— Да. Мы пока не используем стальные мечи, Адриан, — подтвердил Родни. — Мы используем только чернила и расчет. Прямо как мудрый король Гарольд в свое время.
Анета удовлетворенно кивнула. В ее зеленых глазах мерцал холодный, математический расчет.
— Это превосходное решение, сын, — похвалила королева. — Пусть Одра и Талиша в кровь дерутся за жалкие крохи влияния, пока мы спокойно и без шума забираем себе весь пирог целиком.
Адриан тяжело поднялся. Разговоры об интригах физически душили его. Он поправил тяжелый пояс с длинным клинком.
— Ладно, вы вдвоем можете сидеть тут и увлеченно перебирать свои медные монеты хоть до самого утра, — проворчал воин. — А я лучше пойду к своим парням в казармы. Мои верные лейтенанты притащили пару бочонков отличного эля, и мне жизненно необходимо успокоить нервы перед тем, как завтра весь день фальшиво улыбаться этим северным и центральным ублюдкам.
Он зашагал к двери. Шпоры ритмично, зло звенели о камень. Но у самого порога он вдруг остановился. Резкий разворот.
Надменность и показная ярость полностью стекли с его лица. Осталась только простая, грубая, почти звериная привязанность старшего брата.
Адриан подошел к столу. Широкая, мозолистая ладонь воина бесцеремонно, тяжело легла на голову Родни. Растрепала идеально уложенные волосы.
— Эй, полегче! — Родни инстинктивно дернулся, пытаясь увернуться от братской руки.
— А теперь внимательно слушай меня, мой гениальный счетовод, — серьезно произнес Адриан.
Адриан наклонился. Лицо к лицу. Запах эля и железа ударил Родни в ноздри. Горящие глаза воина сверлили его насквозь.
— Если хоть кто-то из них... Будь то этот дикий Зверь Мэйнард, этот скользкий Змей Мэйсон или наш всеобщий любимец святоша Риган... Если хоть кто-то из них хотя бы косо на тебя посмотрит в замке, — процедил Адриан.
— Адриан, успокойся, я сам могу о себе позаботиться... — попытался возразить Родни.
— Нет, ты сразу же пойдешь и скажешь об этом мне, — жестко перебил Адриан. — И тогда мне будет глубоко плевать на все твои умные книжки. Мне будет плевать на тактику твоего давно мертвого короля Гарольда. Я лично выбью им все зубы, и ни один древний закон Стали в этой Бактрии меня не остановит от защиты брата. Ты меня хорошо понял?
Родни посмотрел в эти горящие, фанатично преданные глаза.
— Я всё понял, Адриан, — тихо, но абсолютно искренне ответил он. — А теперь иди пей свой эль и отдыхай. И умоляю тебя, постарайся обойтись без ночной поножовщины по дороге в казармы. Кто еще будет служить моим верным щитом, если тебя бросят в темницу?
Кривая, наглая усмешка Адриана.
— Не волнуйся, я слишком дьявольски красив, чтобы так просто подставлять свою шею под топор королевского палача, мелкий, — усмехнулся Адриан.
Он подмигнул. Развернулся и вышел, громко хлопнув тяжелой дубовой дверью. Пыль посыпалась с потолочных балок.
Анета молча, не моргая проводила старшего сына взглядом.
— Твой брат слишком необуздан и горяч для тонких придворных игр, — ровно, лишенным эмоций голосом произнесла она, глядя на закрытую дверь. — Этот интриган Мэйсон непременно попытается дернуть за эту уязвимую ниточку. Змей просто обожает играть на чужом неконтролируемом гневе.
Пальцы Родни намертво сжались на рукояти гусиного пера. Костяшки побелели.
— Я не позволю Мэйсону даже дышать в сторону моего брата, матушка, — жестко, с лязгающим металлом в голосе ответил Родни. — Адриан — это наша разящая сталь. А я всегда буду тем, кто хладнокровно направляет его удар.
Шорох шелка. Анета подошла к креслу сына вплотную. Вблизи от нее веяло холодом абсолютной, математически просчитанной власти. Мороз от ледника.
Она наклонилась. Едва ощутимое касание холодных губ ко лбу Родни.
— Работай, мой умный Наследник, — прошептала королева. — В конечном итоге Бактрия достанется отнюдь не самым сильным воинам. Она достанется самым терпеливым игрокам. Спокойной ночи.
Снова один.
Родни придвинул к себе чистый, желтоватый лист пергамента. В нос ударил густой запах жженого воска, едких чернил и солоноватой крови из-под повязки.
В этом тесном, пропахшем кровью и интригами мире выживал не тот, в кого слепо верили фанатики. Не тот, кто яростно рубил столы боевым топором.
Выживал только тот, кто крепко держал в руках их долговые расписки.
Взмах пера. Родни размашисто поставил подпись. Капнул горячим, обжигающим сургучом. С силой впечатал тяжелую медную печать с гербом Востока.

Оставьте отзыв скину еще главы если Вам понравиться.