Трон. Бактрия: Кровные Узы.

Трон. Бактрия: Кровные Узы.

Карта Бактрии.

📖 ВЕЛИКИЕ ХРОНИКИ БАКТРИИ: КРОВЬ, ТУМАН И ПЕПЕЛ
Текущий год: 426 год от основания Ордена (426 г. о.)
Летоисчисление: Эпоха «До Ордена» (до Великого Союза) и Эпоха «После Ордена» (г. о.).
ЧАСТЬ I. ПЯТЬ СТОЛПОВ МИРОЗДАНИЯ (Земли и Народы)
1. Мертвый Запад: Пепел Королей
Тысячелетия назад Запад был золотой колыбелью цивилизации. Его короли возводили колоссальные белые города, а ученые первыми постигли алхимию, астрономию и искусство ядов. Но гордыня погубила их. Когда два брата не смогли поделить трон, они придумали Правосудие Песков — поединок Чемпионов, чтобы не губить армии. Но этот ритуал не спас их земли. Из-за гнева богов (или алхимического катаклизма) континент содрогнулся. Реки пересохли, города поглотили барханы.
Сегодня Запад — гниющая рана. Здесь бушуют стеклянные бури, сдирающие кожу, а редкие оазисы смертельно отравлены. Это пустошь, где укрываются лишь дикие кочевники, дезертиры и убийцы.
2. Золото Востока: Наследие Запада
Выжившие короли и ученые Запада бежали на кораблях на Восток. Из спасенного золота они возвели великий город-порт Остерн. Они принесли диким восточным племенам науку, дипломатию и торговое мастерство.
Люди Востока (оливковая кожа, темные волосы, зеленые/карие глаза) гордятся своим западным наследием. Они гениальные политики и отравители, презирающие грубую силу. Их главное богатство — Великая Библиотека, лучший флот и монополия на соль из Соляного Яра, без которой мясо Юга и Севера сгниет за считанные дни.
3. Железная Кровь Юга
Юг — историческая родина Железных Королей. Это край смуглых, черноволосых и темноглазых людей, для которых честь и сталь стоят выше хитрых речей.
Житница Бактрии, Юг кормит континент пшеницей, вином и сыром. В Конном Броду выращивают лучших тяжелых боевых коней. Величайшая твердыня — Зюйдхоф (обитель лорда Арчибальда), чьи стены, по легенде, возвели Старые боги.
Южане прямолинейны и свято чтут Единого Отца (бога порядка и иерархии). От частых войн древности у них осталась традиция многоженства (чтобы спасать вдов от голода) и перенятое у Запада Правосудие Песков.
4. Ледяная Кровь Севера
Край вечной мерзлоты, хвойных лесов и высоких гор Медвежьего Хребта. Люди Севера словно высечены изо льда: бледная кожа, пепельные волосы, прозрачные глаза. Они ненавидят магию и яды, предпочитая честную сечу.
Древние племена объединили двое братьев — Дети Богов, от которых пошла вера в Святых Близнецов и традиция Двоевластия (два короля на троне Нордгарда). Их главное богатство — руда и легендарная твердыня Черная Кузня. Отсюда пошел Закон Стали: обнаженный перед королем меч обязан пролить кровь врага, либо собственную кровь владельца (разрез ладони), иначе — позор или смерть.
5. Мистика Большого Материка (Орден Послушниц)
500 лет назад на Большом Материке убили короля, а на его вдову Эланору обрушилось древнее Проклятие Тьмы. Изгнанники (предки королевы Талиши) бежали на Восток Бактрии, в Соляной Яр.
Они принесли веру в Великую Мать, даровавшую женщинам Магию Света и Тьмы. Сила передается строго по материнской линии. В 0 году, заключив союз с Югом и захватив Альтбург, они создали Орден Послушниц. В нем всегда 21 женщина (10 Света, 10 Тьмы, 1 Верховная). Их истинная цель — сдерживать Проклятие Тьмы от поглощения мира.

Вера и религия.

Королевская семья.

ОТЕЦ:АЛИСТЕР (54) - ЖЕЛЕЗНЫЙ КОРОЛЬ

ПЕРВАЯ ЖЕНА:
ТАЛИША (48) ВЕРХОВНАЯ ПОСЛУШНИЦА
ДЕТИ:
1.РИГАН (23 года) — «ОБЕЩАННЫЙ ПРИНЦ»
2. РОЛАНД (22 года)
3. ИВОР (21 год) — «ТЕНЬ»

ВТОРАЯ ЖЕНА:
ОДРА СЕВЕРНАЯ КОРОЛЕВА
ДЕТИ:
1. МЭЙНАРД (21 год) — «ЗВЕРЬ»
2. МЭЙСОН (20 лет) — «ЗМЕЙ»
3. МЭТЬЮ (19 лет)

ТРЕТЬЯ ЖЕНА:
АНЕТА - ДОЧЬ ВОСТОКА
ДЕТИ:
1. АДРИАН (20 лет) «ЛЕВ ОСТИНА»
2. РОДНИ (18 лет)

Глава 1. Мэйсон

Сквозняк гулял по темным коридорам, принося из Зала Тысячи Свечей приглушенный, давящий на уши гул сотен голосов и тяжелые, маслянистые запахи жареного мяса. Мэйсон стоял в глубокой нише за выцветшим гобеленом, изображающим какую-то древнюю, залитую кровью победу Юга. Он методично, с брезгливым отвращением перетирал между тонкими длинными пальцами крошку дорогого восточного благовония. Резкий аромат мускуса лишь едва перебивал удушливый запах плесени и застарелой сырости, исходивший от старых камней замка. На Мэйсоне был безупречный дуплет из темно-изумрудного бархата, идеально подчеркивающий его стройную, гибкую фигуру, не обремененную тяжелыми, грубыми мускулами воина. Его рыжеватые волосы были аккуратно зачесаны назад. Он из трех детей Одры - второй жены короля Алистера, был похож внешне на мать, чем остальные братья Мэйнард и Мэтью. Мэйсон услышал зауки. Тень рядом с ним едва заметно шевельнулась. Из непроглядного мрака вынырнул Феликс. Худой, болезненно-бледный, изворотливый парень с бегающим, крысиным взглядом. Его длинные пальцы с въевшейся под ногти грязью нервно теребили край засаленной куртки. От вора невыносимо несло сыростью столичных подворотен, немытым телом и дешевым луковым элем. Мэйсон едва заметно поморщился, стараясь дышать только через рот.— Всё сделано, милорд принц, — прошептал Феликс, почти сливаясь с каменной стеной. Он затравленно, по-звериному оглянулся через плечо, проверяя, не блеснет ли во тьме сталь алебард дворцовой стражи. — Чисто. Никто не видел. Управился быстрее, чем догорела свеча.
— «Всё»? — абсолютно спокойно переспросил Мэйсон. Он даже не обернулся к вору, продолжая вглядываться в узкую щель между тяжелыми бархатными портьерами, откуда на каменный пол лился слепящий золотой свет праздника. — Ты слишком любишь это слово, Феликс. «Всё» — это удел дураков, которые не видят деталей.
Мэйсон стряхнул крошки благовония с пальцев.
— Что конкретно ты сделал? — тихо, с леденящей требовательностью добавил принц.
— Я… пробрался в покои этого напыщенного восточного торговца, мастера Илмара, как вы и приказывали, милорд.
— Как?
— Клянусь Великой Матерью, его охрана — слепые котята. Они стояли у тяжелых дубовых дверей, перекидываясь костями на шлем и спорили о бабах. А я залез через окно узкой галереи. По стене, поросшей старым плющом.
— Меня совершенно не интересуют твои акробатические этюды и то, во что играла эта восточная шваль, — холодно, с презрением перебил Мэйсон. — Документы.
— Да, милорд. Документы, — Феликс торопливо, дрожащими руками сунул руку глубоко за пазуху своей вонючей куртки, нервно озираясь. — Вот.
Он вытащил небольшой, туго скрученный и перевязанный тонким кожаным шнурком свиток.
— Копии его долговых расписок.
— И? Что в них?
— Илмар скупает зерно Юга. Через пятерых подставных людей в Остерне.
— Зачем торговцу пряностями зерно?
— Чтобы… — Феликс понизил голос до едва различимого шепота, — искусственно завысить цены для северных гарнизонов. Скупить всё и запереть в амбарах.
Мэйсон медленно повернул голову.
— Ты уверен в том, что говоришь?
— Да. Я переписал цифры. Каждую запятую.
— А оригинал? — тихо, с угрозой уточнил Мэйсон.
Феликс замер, вжавшись в ледяной камень стены.
— Аккуратно вернул на стол. Точно на то же место.
— Тайник?
— В фальшивом дне шкатулки из красного дерева. Он даже не заметил, что её открывали. Сургуч я прогрел над свечой, всё чисто. Как будто никто не дышал рядом.
Мэйсон брезгливо, словно дотрагивался до разлагающейся жабы, двумя пальцами забрал свиток. Развернул жесткий пергамент и пробежался глазами по неровным, прыгающим строчкам, вникая в математику чужой, безграничной жадности. Тонкие губы принца изогнулись в холодной, искренней усмешке. Ничего такого, что прямо сейчас перевернуло бы Бактрию, но этого достаточно, чтобы посеять нужные семена паранойи в разуме северных лордов, когда придет время. Знание — это яд, который убивает медленнее меча, но бьет куда вернее.
— Ты уверен, что за тобой не было хвоста? — вкрадчиво спросил принц, аккуратно сворачивая пергамент. — Восточные псы умеют брать след, когда пахнет их золотом.
— Обижаете, милорд! — Феликс нервно дернул плечом, поправляя засаленный воротник. — Я уходил через прачечные нижнего яруса. Там меня видела только одна прачка, старая слепая карга.
— Что ты сделал? Оставил ее болтать?
— Дал ей серебряную монету. Она подумала, что я бегал к одной из молодых служанок на сеновал. Поблагодарила за щедрость. Никто не знает, что я работаю на вас.
Мэйсон медленно повернул голову и вперил в вора ледяной, мертвый взгляд, от которого у Феликса подкосились колени.
— Никто не должен знать, что ты вообще существуешь, Феликс. Если дипломат Дариан со своими шпионами или люди лорда-командующего найдут тебя, я не стану вытаскивать тебя из подвалов Бронна.
— Я молчу.
— Ты сгниёшь там, на дыбе, быстрее, чем успеешь назвать мое имя. Они будут вытягивать твои суставы по миллиметру.
— Я немой как могила, принц Мэйсон, — тяжело сглотнув, пролепетал вор, трясясь всем телом. — Вы же знаете. Я верен.
— Твоя верность стоит ровно столько, сколько звенит в моем кошельке, — Мэйсон снисходительно улыбнулся и выудил из-под бархатного плаща тугой мешочек. — Лови.
Феликс поймал его с поразительной, инстинктивной ловкостью, и его глаза хищно, почти по-собачьи блеснули в полумраке.
— Завтра на рассвете иди на нижний двор. Найди Ларча.
— Крысу? — Феликс брезгливо поморщился, сплевывая на камни. Этот двадцатичетырехлетний вышибала, бывший столичный стражник, был с позором выгнан со службы за воровство и садистскую жестокость. Мэйсон подобрал его на улице, сделав своим личным цепным псом. Ларч обожал издеваться над слабыми слугами, ломая им кости, но всегда трусливо поджимал хвост и прятал глаза перед любым сильным противником.
— Зачем мне этот вышибала? От него несет перегаром и блевотиной за версту, и он туп как пробка.
— У меня к нему есть дело. Завтра он мне понадобится для грубой работы. Там, где не нужны мозги.
— А я?
— А ты понадобишься для того, чтобы убедиться, что он эту работу не провалит своей непроглядной тупостью. Будешь его глазами.
— Где его ждать?
— У старых конюшен. Скажи, что Змей велел ему протрезветь и приготовить тяжелую дубинку.
Феликс моргнул.
— Нам нужно будет провести одну «случайную» беседу с одним зарвавшимся южным поставщиком соли. Тем, кто слишком много болтает в тавернах. Понял?
— Всё понял, милорд. Передам Ларчу, слово в слово.
— Исчезни.
Феликс растворился в густых тенях так же бесшумно, как и появился. Мэйсон брезгливо вытер пальцы о бархат своего камзола, пряча свиток во внутренний карман, поближе к сердцу. Пора было выходить на свет. В этот ненавистный, фальшивый свет.
Он шагнул из-за тяжелой портьеры, и Южная Цитадель мгновенно ударила в ноздри удушливой, тошнотворной вонью. Зал Тысячи Свечей поражал своими подавляющими масштабами: циклопические серые колонны уходили высоко во мрак невидимых сводов, где прятались струнные музыканты, чья музыка тонула в реве голосов. Архитекторы прошлого строили это для богов, забыв, что людям здесь нечем дышать. Воздух загустел, превратившись в липкий кисель от запаха плавленого пчелиного воска, пережаренного жирного мяса, едкой храмовой мирры и пролитого на камни сладкого вина.
Прежде чем шагнуть в толпу, Мэйсон окинул взглядом колоссальные, сколоченные из цельных стволов столы, расставленные в форме огромной буквы «П». Изумительный контраст, кричащий о расколе Бактрии.
Стол Юга был устлан белоснежными льняными скатертями; на серебряных блюдах высились жареные павлины с нетронутым оперением, истекали соком молодые поросята, а хрустальные кубки ловили свет тысяч свечей. Стол Востока ломился от вычурной роскоши: золотые тарелки, горы экзотических фруктов, засахаренные орехи и кувшины с густым, пряным вином, от которого пахло корицей и мускатом. А стол Севера представлял собой зрелище суровое и пугающее. Никаких скатертей — только голый, изрубленный боевыми кинжалами дуб. Вместо хрусталя — тяжелые железные и глиняные кружки. На массивных деревянных досках дымились грубые куски полусырой, кровоточащей оленины, кабаньи ноги и огромные караваи темного хлеба.
Мэйсон остановился в тени колонны, привычно сканируя толпу. Зал был наглядно, физически разделен на три невидимых, враждующих лагеря. И в каждом из них кипела своя, отдельная жизнь, полная ядовитых интриг и скрытых угроз.
Справа, утопая в дорогих струящихся шелках, слепящем блеске золотых украшений и ароматах экзотических заморских фруктов, гулял Восток. В самом центре этого кричащего великолепия восседал старый лорд Элрой, глава восточного дома. Дед Адриана и Родни - они были младшими сводными братьями Мэйсона от третьей жены отца. Лицо Элроя, испещренное глубокими морщинами, покраснело от выпитого вина и гнева. Он с неистовой силой вбивал свою тяжелую трость с массивным золотым набалдашником в каменный пол, брызгая слюной в споре с каким-то тучным, потеющим купцом в расшитом камзоле.
— Вы жалкие, близорукие трусы! — гремел Элрой своим старческим, но невероятно властным голосом.
— Трусы, милорд? — возмущенно вскинулся купец, вытирая лысину шелковым платком. — Мы платим торговые пошлины Югу! Как велит закон короля!
— Вы прячетесь за этими пошлинами, как побитые псы! Мой флот принесет втрое больше полновесного серебра, если вы перестанете дрожать!
— Вы рискуете войной, милорд!
— А я зарабатываю золото! Если южане хотят наших пряностей к своему пресному мясу, пусть платят золотом, а не своим гнилым, прошлогодним зерном!
Пока лорд распалялся, леди Ирис, его личный дегустатор, сидела рядом. Это была женщина с пугающе худым, почти черепообразным лицом и синеватыми от постоянных токсинов губами. Она механически, без единой эмоции отпила вино из личного золотого кубка Элроя. Чуть прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям в желудке, проверяя напиток на яд.
— Чисто, милорд, — тихо, мертвым голосом сказала она.
— Уверена? — резко спросил Элрой, подозрительно косясь. — Пей еще. Большой глоток.
Она сделала еще глоток и лишь затем безмолвно придвинула кубок хозяину. За спиной лорда Элроя, словно стайка ярких, но опасных птиц, порхали фрейлины королевы Анеты. Старшая помощница Дора, женщина с идеальной осанкой, утонченная и строгая, тихо, но жестко, одними губами инструктировала двух молодых девушек:
— Лея, Флора. Улыбайтесь. Ваша улыбка должна быть сладкой.
— Кому, госпожа? — покорно спросила изящная Лея.
— Лесному лорду Ламберу. Вон тому, с сальным пятном. Улыбайтесь шире. И слушайте внимательно каждое его слово.
— Но он пьян, госпожа.
— Именно поэтому. Говорят, его глупый старший сын тайно занял золото у Железного Банка Остерна на покупку северных наемников. Значит, он отчаян. Следите за тем, что он говорит, когда его кубок опустеет в третий раз. Востоку нужны должники.
Лея и Флора лишь покорно кивнули и, натянув фальшивые, сахарные улыбки, заскользили с кувшинами вина между захмелевшими гостями, превращаясь в идеальные, красивые золотые уши королевы Востока.
Слева, нарочито чопорно, прямо и сурово, сидел Юг. Лорд Арчибальд, тучный, краснолицый кузен короля, громко, раскатисто расхохотался, хлопнув массивной ладонью по столу так, что зазвенела серебряная посуда. Рядом с ним, развалившись на стуле, сидел его старший сын Бартон. Простой и крепкий юноша, от которого даже на королевском празднике густо разило выделанной кожей и конским потом, не скрывал своего превосходства, с животной жадностью разрывая сильными руками перепелиную тушку. Сок тек по его подбородку.
— Отец, мы могли бы продать северным лордам этих боевых коней вдвое дороже! — басил Бартон на весь стол. — Они абсолютно слепы в торговле! Тупые варвары!
— Не горячись, Бартон, сын мой, — снисходительно, с ленивой улыбкой прогудел Арчибальд, утирая пену эля с густой бороды огромным кулаком.
— Тогда почему нет, отец? Монеты лишними не бывают!
— Потому что ждать выгоднее. Политика — это не конная ярмарка. Северяне заплатят любую цену, когда их прижмет зима. Юг умеет ждать. Пусть снег завалит их перевалы. Пусть их солдаты на границах начнут голодать, и тогда дядя Арлен сам приползет к нам на коленях просить наше зерно.
Рядом с ними, с прямой как стальное копье спиной, сидела леди Марта. Вторая жена Арчибальда всем своим надменным, холодным видом демонстрировала отвращение к пьянству мужа, не притрагиваясь к еде. Она резко повернула голову, так что звякнули тяжелые серьги, и смерила ледяным, уничтожающим взглядом подошедшую с кувшином молоденькую служанку.
— Ты пролила каплю соуса на мой бархат, неловкое, тупое животное, — холодно, с расстановкой процедила Марта.
— Простите, миледи… я случайно… — задрожала девушка, и ее глаза наполнились слезами ужаса.
— Исчезни с глаз моих немедленно, пока я не приказала конюхам выпороть тебя на конюшне до костей. Пошла вон!
Чуть поодаль, на самом краю южного стола, суровый жрец Иеремия ожесточенно, до побеления костяшек перебирал грубые деревянные четки. Он совершенно не обращал внимания на оглушительный шум пира и смех женщин.
— Грех… — исступленно шептал Иеремия, закрыв глаза. — Один сплошной, всепоглощающий грех чревоугодия и гордыни… Молю, Единый Отец, избавь этот зал от скверны...
А в самом дальнем углу, вдали от света главных люстр, мрачной, враждебной черной кляксой сидел Север. Родня Мэйсона. Лорд Арлен, дядя северных принцев, кутался в густые медвежьи шкуры, несмотря на удушающую жару зала. Он обменялся с хохочущим Арчибальдом тяжелым, полным неприкрытой многолетней ненависти взглядом через весь зал.
— Понавешали на себя цветных шелков, как портовые девки на распродаже, — презрительно сплюнул Арлен прямо на отполированные камни пола, не сводя взгляда с восточных торговцев.
— Ты пьёшь их вино, милорд, — осторожно заметил кто-то из суровых рыцарей Нордгарда.
— Пью. И от их духов разит так, что меня тошнит с каждым глотком, — мрачно отрезал Арлен.
За его спиной безмолвной, неподвижной глыбой застыл огромный щитоносец Бьерн. Гора мышц, чья изрубленная жутким шрамом рука крепко, до белизны суставов сжимала пояс с оружием, готовая в любую секунду выхватить тяжелую секиру по первому кивку лорда. Королева Одра, сидевшая во главе северного крыла, тяжело, с громким стуком отложила разделочный нож на деревянную доску. Ее лицо было непроницаемой маской холода.
— Воды, — не оборачиваясь, холодно приказала она.
— Сию минуту, моя королева, — мгновенно, почтительно и беспрекословно ответила старшая помощница Леона. Статная, строгая северянка наполнила железный кубок кристально чистой водой, двигаясь с военной выправкой, не терпящей возражений, и неподвижно застыла у плеча своей госпожи.
Между этими тремя враждующими лагерями, словно испуганные серые мыши, сновали десятки замковых слуг в простых холщовых рубахах. Главная экономка Миранда, сухая и безжалостная женщина, чьи тяжелые железные ключи зловеще и угрожающе звенели на широком кожаном поясе, грубо перехватила за рукав молодого конюха Винсента.
— Винсент, мерзавец, ты почему стоишь столбом?! — зло зашипела она, впиваясь пальцами в руку парня и сверля юношу властным, колючим взглядом.
— Я… я ждал, пока…
— Живо неси самое крепкое вино лордам Остерна, пока они не начали резать друг друга от пьяной скуки! И не смей глазеть на восточных фрейлин, выколю глаза!
— Да, госпожа экономка, уже бегу! — испуганно пискнул Винсент, поспешно кланяясь так низко, что едва не уронил пустой поднос. Он мгновенно растворился в потной толпе, вжимая голову в плечи от страха.
Мэйсон с легкой усмешкой наблюдал из густой тени у огромного камина за пугливой служанкой Тиной. Она делала вид, что усердно, сгорбившись, подбрасывает тяжелые поленья в ревущий огонь, но ее голова была неестественно повернута к столу южных рыцарей. Идеальная, неприметная мышь, впитывающая своими острыми ушами каждую пьяную жалобу баронов на новые королевские налоги.
У самого высокого алтаря Единого Отца, неподвижные и безмолвные как каменные статуи, выстроились Послушницы. Ванесса и бледная Пенни застыли в самом первом ряду. Их лица полностью скрывали глубокие пепельные капюшоны ряс. От них веяло могильным, пугающим холодом, и они не смели произнести ни единого звука, застыв в ожидании начала священного ритуала.
У подножия деревянного помоста, где на возвышении стоял королевский стол, собрались люди отца. Самые опасные фигуры этой шахматной доски.
— Эти восточные ритуалы смердят грязной ересью, мастер Дариан. Великой Матери отвратительны эти торговцы с их кровавыми фокусами, — тихо, но крайне почтительно прошептал Верховный Жрец Клеменс. Его роскошные, тяжелые красные одежды шуршали при каждом движении, но голос был полон осторожности — он не смел возмущаться слишком громко в присутствии Железного Короля Алистера.
— Терпение, Ваше Святейшество. Политика — это высокое искусство уступок, — гладко и предельно вежливо ответил дипломат Дариан. Он поправил кружевной манжет, не стирая с ухоженного лица дежурной, бархатной полуулыбки, которая, как маска, скрывала его истинные, расчетливые мысли. — Сегодня мы славим Восток и их богов, чтобы завтра они щедро кормили нашу армию.
Рядом с ними лорд-командующий королевской гвардией Манфред, закованный в потертые, видавшие сотни битв доспехи, молча хмурился. Он сканировал шумный зал цепким, параноидальным взглядом ветерана, выискивая малейшие признаки зреющего бунта или спрятанного оружия. Чуть позади старый лекарь Карен меланхолично, с тихим кряхтением протирал свои узловатые, больные артритом пальцы чистой льняной тряпицей, брезгливо морщась от запахов.
— Столько жирного, непрожаренного мяса и липкого сладкого вина... — проворчал старый лекарь себе под нос, качая седой головой. — Завтра половина этого чванливого двора придет ко мне за горькой настойкой от рези в животе. Дикари. Они убивают себя едой быстрее, чем мечами.
А на самом помосте, прямо за широкой спиной короля Алистера, застыл огромный телохранитель Гарет. Как немая, лишенная языка стальная скала в блестящей кольчуге. Его массивная рука в латной рукавице всегда, не отрываясь, покоилась на крестовине тяжелого двуручного меча.
— Ищешь, кому бы плюнуть в кубок, Змей? Или просто высматриваешь, кто сегодня умрет первым? — раздался ровный, абсолютно лишенный эмоций голос.
Мэйсон вздрогнул, но маску не сбросил. Он медленно повернул голову. Рядом с ним, небрежно прислонившись плечом к холодной колонне, стоял Мэтью. Его девятнадцатилетний родной брат. В отличие от остальных северян, увешанных мехами, клыками и тяжелым железом, на Мэтью была лишь простая, идеально чистая и выглаженная шерстяная туника стального цвета, которую он привычным, педантичным жестом одернул вниз.
— Мэтью, мой тихий брат, — Мэйсон натянул свою самую вежливую, фальшивую улыбку. — А ты почему не за столом с нашей родней? Считаешь в уме, сколько бараньих ног уже сожрал Мэйнард?
— Я смотрю, чтобы ты не стоял у него за спиной со своими советами, — ровно ответил Мэтью, скрестив руки на груди. Его ледяной, аналитический взгляд серых глаз просвечивал Мэйсона насквозь. — Сегодня праздник Востока. Отец в крайнем напряжении. Мать просила обойтись без сюрпризов.
— От меня? Сюрпризов? — Мэйсон театрально приложил тонкие пальцы к груди, изображая оскорбленную невинность. — Я просто наслаждаюсь музыкой лютнеров. И этим прекрасным, лицемерным обществом.
— Ты наслаждаешься чужими слабостями. Я знаю, что ты рыскал у южных складов с солью рано утром, — голос Мэтью понизился до угрожающего, змеиного шепота. — Не вздумай нести эти грязные сплетни Мэйнарду. Ему сейчас абсолютно не до твоих интриг. Он едва сдерживается, чтобы не размозжить кубком голову Арчибальду прямо за столом.
— Моих интриг? Мэтью, ты слеп, как крот! — Мэйсон сделал быстрый шаг ближе, чувствуя, как внутри закипает раздражение от этого правильного, холодного тона брата. — Юг задирает цены на зерно! Арчибальд доит нас, как коров! А ты предлагаешь покорно сидеть и улыбаться, пока этот восточный щенок Родни купается в лучах славы? Мы теряем лицо перед всем двором!
— Я предлагаю выжить, — жестко, чеканя слова, отрезал Мэтью, и в его серых глазах полыхнула скрытая угроза. — И не дать Мэйнарду повода достать свой топор раньше времени. Политика не делается в пьяном угаре на глазах у врагов. Держись от Зверя подальше сегодня. Это не просьба, Мэйсон. Это предупреждение. И я не повторю его дважды.
Мэтью развернулся и ушел, бесшумно растворившись среди суровых северных лордов, чтобы занять свое законное место рядом со старшим братом. Мэйсон проводил его долгим, полным холодной, расчетливой ненависти взглядом. Умник. Ты действительно думаешь, что управляешь Мэйнардом? Посмотрим, чей ум окажется острее, когда на эти кипенно-белые восточные скатерти польется настоящая кровь.
С другого конца огромного зала раздался резкий, властный оклик. Главная экономка Миранда — сухая, безжалостная женщина с поджатыми губами, чья тяжелая связка ключей зловеще звенела на поясе при каждом шаге, — грозно указала узким костлявым пальцем на очередного мальчишку-служку в грязном холщовом фартуке. Огромный бронзовый поднос с жареными перепелами, щедро украшенными зеленью и политыми густым соусом, опасно кренился в его худых, дрожащих от усталости руках, когда он торопливо пробегал мимо колонны Мэйсона.
Принц чуть выставил носок кованого сапога. Одно едва заметное, идеально выверенное плавное движение в полумраке. Мальчишка с размаху полетел вперед, не успев даже вскрикнуть. Бронзовый поднос с оглушительным, режущим слух звоном грохнул о каменные плиты. Жирные, истекающие горячим соком тушки птиц покатились прямо в грязную солому, густо разбрызгивая темный соус во все стороны. Ближайшие восточные дамы брезгливо отшатнулись, тонко взвизгивая и поспешно подбирая подолы своих расшитых золотом шелковых юбок, чтобы не испачкать их в этом месиве.
— Тебе стоит внимательнее смотреть под ноги, когда бегаешь мимо лордов, — тихо, бархатно произнес Мэйсон, с нескрываемым наслаждением наблюдая за мгновенно вспыхнувшей паникой вокруг.
— П-простите, милорд... я оступился... — жалко пискнул служка, не смея поднять заплаканных глаз от испорченной еды.
— Идиот, — выплюнул принц, с отвращением глядя на жирную лужу у своих ног.
— Я всё уберу, клянусь! Сию же минуту... — забормотал мальчишка, вжимая в пол, словно пытался стать невидимым.
— Быстро. И без лишнего шума, — брезгливо скомандовал Змей.
Служка побледнел до мертвенной синевы, рухнул на острые колени и начал судорожно собирать скользкое, горячее мясо прямо с грязного пола, размазывая слезы по чумазому лицу.
— Умоляю, не велите пороть... — всхлипнул он, обжигая дрожащие тонкие пальцы о горячую бронзу.
— Я сказал, собирай, — холодно приказал Мэйсон, не сдвигаясь с места ни на дюйм и нависая над ним.
— Я не нарочно, милорд принц... меня толкнули... — крупные слезы капали прямо на камни.
— Хватит скулить. Все в грязи, — Мэйсон чуть повысил голос, и в нем прорезался металл. — Собирай это дерьмо руками. Немедленно.
— Слушаюсь... — мальчик покорно повиновался, сгребая липкое мясо в кучу.
Мэйсон смотрел на него сверху вниз. Липкий, первобытный страх слуги успоивал его нервы.
— Если ты еще раз позволишь себе подобную оплошность... — медленно начал Змей, растягивая слова и наслаждаясь тем, как вздрагивает спина слуги, — ...и споткнешься около меня...
— Никогда больше, милорд! Обещаю вам! — жалобно захныкал служка, с ужасом глядя на темные носки его сапог.
— Я прикажу конюхам отрубить тебе пальцы, — закончил Мэйсон ледяным, абсолютно безразличным голосом, словно говорил о погоде. — Все десять. Будешь носить свои подносы зубами, как побитая собака.
Мальчик замер, словно пораженный молнией, перестав дышать над раздавленной тушкой птицы.
— Пощадите... — выдавил он побелевшими от ужаса губами.
— Пошел вон, пока я не передумал, — жестко отрезал Мэйсон и выпрямился.
Мэйсон брезгливо перешагнул через него. Крошечная, но такая сладкая, опьяняющая власть. Власть над теми, кто заведомо слабее и никогда не осмелится дать сдачи.
Впереди, в густой толпе расфуфыренных гостей, мелькнуло ослепительное золото. Адриан. Девятнадцатилетний сводный брат, старший сын королевы Анеты, стоял в кругу богатейших купцов Остерна. Воплощение заносчивого восточного щеголя: глубокий синий бархатный дублет, густо расшитый золотой нитью, на смуглых руках тяжело сверкают громоздкие сапфиры. Его личная свита, золотая молодежь Востока, громко и подобострастно гоготала над какой-то его несмешной шуткой. Заметив стоящего в тени Мэйсона, Адриан отделился от своей свиты, снисходительно ухмыляясь.
— Снова жмешься по темным углам, Мэйсон? — насмешливо спросил Адриан, подходя ближе и обдавая сводного брата терпким, сладким запахом дорогих восточных духов. — Отсюда же плохо видно всё величие момента.
— Я предпочитаю наблюдать, Адриан, — сухо ответил Мэйсон, не меняя своей расслабленной позы. — Из тени всегда виднее, кто чего стоит. И кто уже нажрался до скотского состояния.
— Да? И кто же, например? — Адриан вскинул черную бровь, готовясь защищать своих придворных.
— Твой драгоценный дед, лорд Элрой, — Мэйсон кивнул в сторону пышного восточного стола. — Опирается на свою золотую трость так, будто она из него растет. Иначе упадет лицом прямо в заливное.
— Следи за своим змеиным языком, Север, — Адриан угрожающе нахмурился, его веселье мгновенно испарилось. — Это просто возраст. У него болят суставы. Но его ум по-прежнему острее твоего в тысячу раз.
— Конечно. Только смотри, как бы он не рассыпался в пыль прямо здесь, не дождавшись конца пира, — издевательски закончил Мэйсон, с искренним наслаждением наблюдая за растущим, неконтролируемым раздражением брата.
Адриан хохотнул, пытаясь скрыть злость за маской превосходства, и картинно положил смуглую ладонь на эфес инкрустированного крупными рубинами меча. Дорогая, сверкающая цацка для парадов, а не оружие, видевшее настоящую кровь.
— Мой дед, Змей, может купить ваш промерзший, нищий Север целиком, со всеми вашими вшивыми медведями, — надменно процедил Адриан. — Купить и сделать из ваших гор огромный ледник для своего сладкого восточного вина!
— Ого, я поражен до глубины души, — Мэйсон насмешливо изогнул бровь, ничуть не задетый этой тирадой. — Только вот что ты сам-то забыл здесь, в толпе? Почему не сияешь в золотых шелках рядом с Родни? Сегодня его праздник. Его великий триумф. Завидуешь вниманию?
Мэйсон тихо, по-настоящему змеино усмехнулся, обнажив зубы.
— Чему завидовать? Этому дешевому представлению для легковерной черни? — едко уточнил он, брезгливо кивнув на безмолвных женщин в строгих серых рясах.
— Это священное таинство Великой Матери, язычник! — Адриан гневно выпрямился, защищая ритуал своей матери. — Сегодня он станет Наследником Востока! А ты... ты так и останешься бледной, трусливой крысой в своей пыльной библиотеке!
Адриан агрессивно шагнул еще ближе и больно ткнул Мэйсона крепким пальцем в грудь.
— Убери свои руки, Адриан, пока они еще целы, — прошипел Мэйсон, с отвращением сбрасывая его ладонь. — Я просто подожду, пока вы, идиоты, перебьете друг друга за эту власть.
— Ты просто слабак! — Адриан самодовольно похлопал по золотому эфесу своего меча. — Скорость и напор — вот что решает всё, Змей. Везде и всегда. На ристалище. В теплой постели. А тебе ни там, ни там похвастать абсолютно нечем. Верно?
Адриан нагло, громко рассмеялся прямо ему в лицо, привлекая внимание проходящих мимо восточных дам.
— Скорость — это прекрасное качество, Адриан, — вкрадчиво, растягивая слова, протянул Мэйсон, не отводя своего холодного, расчетливого взгляда от смеющегося лица брата. — Особенно когда тебе нужно очень быстро бежать, чтобы спрятаться за мамину юбку... или за дедов тугой, набитый монетами кошелек.
— Что ты несешь, ублюдок... — лицо Адриана мгновенно пошло некрасивыми красными пятнами гнева.
— Вляпавшись в очередное смердящее дерьмо на тренировочном дворе, — Мэйсон добивал его каждым словом, безжалостно напоминая о недавнем позоре в бою с Риганом, когда Адриан оказался на коленях с деревянным мечом у горла. — Лучше посмотри туда. На отца.
Адриан до скрипа сжал кулаки, тяжело, со свистом дыша, готовый сорваться, но рефлекторно, повинуясь властному тону Мэйсона, проследил за его взглядом.
На высоком деревянном помосте возвышался Железный Король Бактрии — Алистер. Массивная, седая глыба человека, закованная в темную, лишенную украшений боевую сталь даже на праздничном пиру. На его широкой голове покоилась простая железная корона, но одного его свинцового, невероятно тяжелого взгляда хватало, чтобы в огромном, шумном заде становилось тише. Он смотрел прямо на расфуфыренного, агрессивного Адриана.
— Отец... — Адриан судорожно сглотнул, его спина мгновенно напряглась, словно от удара хлыстом.
— Суров сегодня, не так ли? — с явным удовольствием подметил Мэйсон. — Он не любит лишний шум на праздниках. Ждет твоих ошибок, Адриан. Одно неверное, лишнее слово... и ты упадешь с этого пьедестала.
Спесь Адриана мгновенно улетучилась, как дым на ветру. Он нервно, дерганым движением поправил кружевной воротник дублета, стараясь выглядеть серьезнее, и не отрывал расширенных от благоговейного страха глаз от помоста.
— Я пойду, пожалуй, — добавил Змей, плавно отступая в спасительную тень гобелена. — Найду вино получше. От твоего золота разит фальшивкой за милю.
Адриан наконец обернулся, чтобы огрызнуться, но Мэйсон уже растворился во мраке.
Гул в колоссальном зале стих окончательно. Музыканты на темных балконах ударили по струнам — тяжело, медленно, невероятно торжественно. Шумная толпа замерла, боясь разрушить сакральный момент. Восточные купцы с благоговением вытянули толстые шеи, пытаясь разглядеть помост, южане почтительно склонили головы.
К высокому алтарю Единого Отца шагнула леди Талиша — первая королева Бактрии, Верховная Послушница и матушка старших сводных братьев Мэйсона - Ригана, Роланда и Ивора. Из-под ее строгого серого капюшона не выбивалось ни единого темного волоска. Ее красивое лицо было пугающе бледным, одухотворенным непроницаемой маской абсолютного религиозного фанатизма.
Король Алистер грузно встал рядом с ней, тяжело опираясь на край стола, и взял с каменного алтаря массивный серебряный кувшин. Родни, восемнадцатилетний младший сын Анеты, вышел из расступившейся толпы на слепящий свет сотен свечей. Юноша был бледен как полотно, его светло-коричневые волосы идеально, волосок к волоску, уложены, а тонкие руки нервно вытянуты по швам. В его широко раскрытых, испуганных глазах плескалась откровенная, мальчишеская паника перед сверкающим лезвием ритуального ножа. Счетовод, попавший на бойню.
— Родни! — голос Алистера разорвал звенящую, напряженную тишину, заставив пламя свечей дружно дрогнуть. — Из дома Юга! И Востока!
— Да... отец... — слабо, ломающимся голосом отозвался юноша.
— Готов ли ты отдать свою кровь, чтобы Бактрия признала тебя своим сыном? — монарх вперил в щуплого сына тяжелый, испытующий взгляд воина, не терпящего слабости.
— Готов... отец, — прошептал мальчик, изо всех сил сжимая бледные кулаки. Его голос предательски дрогнул.
Талиша, не моргая и не выражая никаких эмоций, протянула мужу изогнутый ритуальный кинжал с рубином в рукояти. Алистер взял тонкую, дрожащую ладонь сына и одним жестким, привычным, уверенным движением солдата глубоко полоснул по ней острым лезвием. Ни малейших колебаний, ни капли родительской жалости в его железных глазах не было.
Родни судорожно, с громким шипением втянул воздух сквозь зубы, его лицо мучительно перекосило от резкой боли. Темные, густые капли королевской крови тяжело сорвались в серебряное нутро кувшина, с гулким, ритмичным звуком ударяясь о металл.
Прошла долгая, томительная секунда ожидания.
Вспышка.
Оглушительный, восторженный ропот пронесся по залу, подобно морской волне. Южные леди ахнули, испуганно прикрывая рты расписными веерами. Из серебряного кувшина прямо в высокий потолок ударил ослепительный, неземной столб неоново-голубого света. Жидкость внутри забурлила, громко зашипела, озаряя бледные лица стоящих рядом лордов мертвенным, призрачным сиянием магии.
— Признан! Богами и людьми! — пронзительно крикнула Талиша голосом, в котором звучал неподдельный, пугающий толпу фанатичный экстаз. Она высоко воздела тонкие бледные руки к каменным сводам зала.
— Наследник Востока! — пробасил Алистер, поднимая окровавленную руку сына вверх.
Королева Анета со своего места торжественно и радостно склонила голову. Восточный край стола взорвался ликующим ревом. Купцы и лорды яростно, в едином порыве били золотыми кубками по тяжелым столам, расплескивая дорогое вино, и в один голос выкрикивали имя Родни.
Мэйсон, стоя в густой тени, сделал глоток вина из своего кубка, брезгливо поморщившись от слишком кислого вкуса. «Чудо. То, что эти богатые, но беспросветно тупые овцы искренне считают великим благословением Великой Матери, — банальная химия столичных алхимиков. Брось нужный белый порошок в серебро с горячей кровью — и получишь яркое световое шоу для легковерных идиотов, верящих в сказки».
Смотря на то, как суровая родня Севера недовольно, хмуро гудит в своем темном углу, наотрез отказываясь хлопать и пить за восточного щенка, Мэйсон внезапно почувствовал, как все вокруг исчезает. Запах горящего воска, тяжелых духов и пота сменился в его сознании на сухой, пыльный запах вековой мудрости, засохших чернил и ветхого пергамента.
Старая библиотека Альтбурга. Покойный мейстер Визериан. Ровно четыре года назад.
Сухой старик Визериан, от которого всегда кисло несло старым пергаментом и чернильницей, медленно ходил между высокими, уходящими под самый потолок пыльными стеллажами с книгами. Он методично, в такт своим шагам, постукивал длинной деревянной линейкой по своей узкой, морщинистой ладони. Его пальцы, как всегда, были густо испачканы в черных чернилах. Пылинки лениво танцевали в лучах утреннего света, пробивающихся сквозь узкие витражные окна.
Мэйнард тогда откровенно спал за массивным столом, пуская слюни и положив огромную светлую голову на скрещенные мускулистые руки. Мэтью, совершенно не обращая на него внимания, сосредоточенно чертил подробную карту Медвежьего Хребта, педантично выверяя каждую линию острым циркулем. А юный Мэйсон сидел прямо, крепко сжимая гусиное перо, отчаянно пытаясь привлечь внимание строгого учителя своим блестящим интеллектом.
— Закон Стали, юные принцы, — скрипучий, сухой голос Визериана эхом разносился под гулкими каменными сводами старой библиотеки, — родился не от врожденной человеческой жестокости, как ошибочно думают изнеженные лорды на Юге. Он родился от суровой необходимости.
Старик остановился у окна и посмотрел на заснеженный внутренний двор.
— В северных землях, где лютый холод убивает быстрее и вернее любого меча, нет места полутонам. Там есть только жизнь и смерть.
— Мейстер Визериан, — громче обычного подал тогда голос Мэйсон, откладывая перо в сторону и желая блеснуть умом. — Но разве дипломатия богатого Востока не эффективнее железных топоров? Если просто купить верность голодных северных ярлов зерном и золотом, они ведь не поднимут бунт. Золото всегда дешевле пролитой солдатской крови. Остерн это блестяще доказал. Зачем махать секирой, если можно просто заблокировать торговый тракт?
Старик резко, как от удара кнутом, выпрямился. Его блеклые, выцветшие от бесконечного чтения старых фолиантов глаза вонзились в Мэйсона с пугающей, жуткой ясностью. Тяжелая деревянная линейка со свистом опустилась на стол, с оглушительным, хлестким щелчком ударив по дубу в миллиметре от дрогнувших пальцев Мэйсона.
Мальчик испуганно вздрогнул, вжимаясь в спинку стула. Мэйнард проснулся и мутно, непонимающе захлопал глазами, озираясь по сторонам.
— Вы мыслите как мелкий базарный счетовод, принц Мэйсон, а не как будущий правитель Бактрии, — жестко, с нескрываемым презрением отчеканил Визериан, нависая над столом. — Ваше золото можно легко украсть. А торговый тракт всегда можно обойти по тайным горным тропам.
Мейстер оперся обеими руками о стол, приблизив свое лицо к лицу испуганного мальчика.
— Северянин, которому вы милостиво предложите мешок зерна в обмен на его воинскую гордость, с радостью возьмет ваше драгоценное зерно. А потом, когда он доест его до последней крошки, он выпустит вам кишки вашим же столовым кинжалом, — холодно и безжалостно произнес учитель. — Вы пытаетесь применить правила изящной шахматной игры к стае голодных волков. А волк не играет в шахматы, принц. Он просто рвет горло.
— Но грубая сила — это удел тупых, необразованных дикарей! — выпалил уязвленный Мэйсон со слезами на глазах, чувствуя, как нестерпимо горят щеки от жгучей обиды и стыда перед старшими братьями.
Визериан наклонился к нему так близко, что Мэйсон отчетливо почувствовал запах резких мятных капель от его дыхания. Глаза старика были холодны как северный лед.
— Этот тупой дикарь занесет над вашей головой свою ржавую секиру, принц. И в этот момент рядом не окажется стражи, чтобы спасти вас, — прошептал Визериан прямо ему в лицо. — И ваш блестящий, хваленый восточный ум не остановит кусок летящего в вашу голову железа.
Визериан с недюжинной силой ударил кулаком по дубовому столу так, что подпрыгнули стеклянные чернильницы. В библиотеке повисла мертвая, звенящая тишина. Мэйнард снова закрыл глаза.
— Учитесь понимать силу во всех ее диких проявлениях, — старик тяжело вздохнул и отошел на шаг, глядя на побледневшего Мэйсона с явным сожалением. — Даже если вы сами совершенно не владеете ею. Иначе однажды эта самая сила просто раздавит ваш великолепный интеллект. В кровавую кашу.
Горечь на губах.
Воспоминание растворилось, оставив после себя лишь кислый, вяжущий привкус на языке. Мэйсон перевел взгляд на самый темный угол необъятного зала. Северное крыло.
Там сидела она. Королева Одра.
Глубокий, прерывистый вдох. Сутулые плечи с едва слышным хрустом расправились. Шаг вперед, плавно огибая покачивающихся, потных южных лордов. Горло больно сдавило жестким спазмом — жалкий, так и не проглоченный ком застарелой детской надежды. Под плотным изумрудным бархатом дублета, у самого сердца, грел кожу туго свернутый пергамент. Цифры Арчибальда. Тайные расписки мастера Илмара. Прямое, неоспоримое доказательство того, что его острый, расчетливый ум способен принести Северу куда больше пользы, чем пудовые, вечно залитые чужой кровью кулаки старшего брата.
Одра с холодным ожесточением резала жесткое, полусырое мясо на деревянной доске. Ее спина — прямая, как древко боевого копья. Никаких податливых, струящихся восточных шелков. Только плотное, колючее шерстяное платье цвета надвигающегося зимнего шторма и тугие, натянутые до боли в висках косы. Лицо — ледяная, непроницаемая маска.
— Матушка, — Мэйсон замер у края стола. Почтительно, низко склонил голову.
Одра не повернулась. Острый, зазубренный охотничий нож с жутким, монотонным скрежетом впился в деревянную тарелку, с усилием распиливая кровянистые волокна мяса.
— Метели, — глухо произнесла Одра, глядя прямо перед собой в пустоту зала.
— На Севере, — осторожно поддакнул Мэйсон. — А здесь южане потеют.
Нож снова лязгнул по дереву.
— Глазеют на эти дешевые фокусы Талиши с серебром. Невыносимо.
— У меня новости, — Мэйсон подался вперед, опираясь руками о стол и понизив голос до заговорщицкого, шипящего шепота. — Важные.
Одра не перестала методично резать мясо.
— Интендант Арчибальда, матушка.
— И? — бросила королева Севера, не поднимая глаз.
— Юг тайно поднял цены на зерно.
— Насколько?
— Три медяка. За каждый мешок.
— Измор? — Одра чуть замедлила резкие движения ножа.
— Да. К весне. Арчибальд хочет полностью обескровить наши горные гарнизоны.
— Твои предложения?
— Если мы прямо сейчас пустим слух...
— Какой еще слух?
— Что Восток перекупает наши торговые контракты через подставных лиц в Остерне. У меня за пазухой копии личных расписок Илмара. Арчибальд запаникует, цены рухнут, и мы...
— Хватит.
Короткое слово хлестнуло по щеке звонче настоящей, физической пощечины. Одра замерла. Тяжело, медленно повернула голову и подняла на него глаза. В этих серых омутах не было ни капли тепла. Ни единой искры интереса к с риском добытым цифрам. Только глухое, глубоко укоренившееся брезгливое раздражение, как от прилипшей к дорогому сапогу зловонной грязи.
— Шепотки, — с отвращением выплюнула мать.
— Это сухие цифры. Неоспоримые факты.
— Оставь эти крысиные шепотки Мэтью.
— Я сам их добыл в покоях Илмара! Я рисковал...
— Мэтью — наш стратег. Ему по статусу положено копаться в пыльных бумагах.
— Юг нас доит, как тупых коров, а вы сидите и ждете...
— Ты сутулишься, — ледяным, звенящим тоном отрезала Одра. Ее уничтожающий, тяжелый взгляд медленно скользнул по его щуплой, затянутой в дорогой бархат фигуре. — Стоишь в тени.
— Я ваш сын.
— Как южный базарный счетовод.
— Я принес оружие против Юга!
— Словно писарь, а не наследник Севера. Посмотри на брата.
Пауза. Одра указала острием окровавленного ножа в самый конец длинного стола. Там Мэйнард громко, по-животному заржал, откинув голову назад. Его огромный, покрытый мозолями кулак с размаху вбился в дубовую столешницу. Тяжелые железные кружки подскочили, щедро расплескивая пену темного горького эля на дерево. Уродливые, рваные шрамы на широком лице Зверя багровели от выпитого алкоголя и бьющей через край первобытной, дикой энергии. В серых глазах Одры мгновенно вспыхнула подлинная, горячая, искренняя материнская гордость.
— Вот это — Север, — почти благоговейно прошептала она.
— Это просто дикость, матушка.
— Когда трусливый Юг перекроет нам поставки, Мэйнард не будет сидеть и писать им подметные письма с угрозами.
— Он даже читать не умеет.
— Зверь просто возьмет свой двуручный топор. И прорубит широкую, залитую кровью дорогу прямо к их переполненным амбарам.
Она снова перевела тяжелый взгляд на побледневшего Мэйсона. Ноздри королевы брезгливо дрогнули.
— А от тебя, Змей...
— Что от меня?
— Разит кислым южным вином. Дорогими шлюшьими духами. И трусостью.
— Я...
— Иди вон. Не порть мне аппетит своим жалким видом.
Спина Мэйсона одеревенела, мышцы свело судорогой. Он механически, словно сломанная кукла, попятился назад, делая неверный шаг в густую толпу и с трудом сглатывая обжигающую, токсичную желчь унижения.
Густой запах жареного мяса и приторной храмовой мирры внезапно, пугающе исчез. В ноздри ударил резкий, едкий запах горящего древесного дыма и сухой серой золы. Память услужливо, с садистским наслаждением пробила брешь в ткани настоящего.
Мэйсону десять. За толстыми, мутными стеклами замка истошно воет бешеная зимняя вьюга. Жаркий огонь камина больно обжигает лицо. Пушистый, толстый ковер под коленями. Они с Мэтью играют в вырезанных из дерева солдатиков.
Мэтью сосредоточенно, покусывая губу, расставил свои фигурки тяжелой пехоты идеальным, математически выверенным полукругом. Безупречная, непробиваемая классическая оборона. Мэйсон зло прищурился. В честном, прямом бою этот строй не прорвать никогда. Он затаив дыхание дождался, пока Мэтью отвернется за новой фигуркой кавалерии в деревянную коробку. Быстрое, подлое, змеиное движение ногой. Деревянная конница брата летит прямо в ревущее рыжее пламя камина. Маленькие лошадки вспыхивают с веселым, сухим треском.
— Твои фланги сгорели! — радостный, торжествующий, звонкий крик. Мэйсон жадно сгребает деревянного короля брата в кулак. — Я победил! Сдавайся!
Тяжелая дубовая дверь открывается. Входит Одра. Мэйсон радостно бросается к ней, гордо сжимая в потной ладошке захваченного вражеского короля. Ждет заслуженной похвалы. Ждет редкой улыбки за свою невероятную хитрость.
Одра останавливается. Ее холодный, колючий взгляд медленно скользит по тлеющим, почерневшим в жарком огне фигуркам. Затем она переводит глаза на Мэтью. Младший брат молчит. Абсолютно спокойное, не по-детски каменное лицо. Ни слезинки. Он аккуратно, методично перестраивает жалкие остатки своей маленькой деревянной пехоты, грамотно закрывая пробитую огнем брешь.
— Мэтью, — голос матери становится неожиданно мягким, почти нежным.
— Да, матушка.
— Почему ты не остановил его руку?
— Потери неизбежны в любой войне.
— И что ты будешь делать дальше?
— Если враг бьет подло и бесчестно, нужно не плакать от обиды. Нужно укреплять центр. Моя фаланга всё еще крепко держит рубеж. Мэйнард учил меня никогда не сдаваться.
Одра медленно подходит к Мэтью. Опускает теплую, ласковую ладонь на его русую макушку.
— Умный мальчик. Истинный, несгибаемый сын Севера.
Она даже не поворачивает головы в сторону дверей. Мэйсон так и остается стоять у пылающего камина. Зажатый в побелевших от напряжения пальцах острый деревянный король больно врезается в нежную кожу. По щекам текут горячие, злые, абсолютно беспомощные слезы навсегда отвергнутого ублюдка.
— Как прикажете, матушка, — одними бескровными, дрожащими губами прошептал Мэйсон, с нечеловеческим усилием вырывая себя из ледяного прошлого обратно в оглушительный, воняющий потом и вином шум праздничного зала.
Он резко развернулся на каблуках. Карие глаза злобно, хищно сверкнули в свете свечей. Легким, скользящим шагом танцора он двинулся к восточным столам, на ходу натягивая на лицо свою самую безупречную, приторно-сладкую улыбку.
Дед Родни, старый лорд Элрой, плотно кутаясь в жаркие драгоценные соболя, яростно брызгал слюной прямо в лицо лесному лорду Ламберу.
— Юг хочет за свои амбары столько серебра... — надрывно хрипел Элрой, потрясая кулаком.
— Будто они сеют чистое золото в землю, — покорно кивал Ламбер, нервно поглаживая жидкую бородку.
— Это откровенный грабеж! Среди бела дня! Мы не станем платить эти разорительные пошлины!
— Северяне тоже не отстают в своей дикой жадности, милорд.
— Что еще удумали эти немытые варвары?
— Арлен требует огромную скидку на провоз соли. Угрожает перекрыть вооруженными отрядами горные перевалы для всех наших караванов.
— Пусть жрут свою пресную рыбу до скончания веков! — рявкнул Элрой, с силой вбив золотую трость в каменный пол так, что полетели искры.
Мэйсон бесшумно, как призрак, вынырнул из-за их спин.
— Вы так громко звените своими монетами, лорд Элрой.
Старик крупно вздрогнул от неожиданности. Выцветшие, окруженные сеткой морщин глаза опасно сузились, безошибочно узнавая подошедшего Змея.
— Принц Мэйсон. Подкрадываетесь, как всегда.
— Что заглушаете лютни, — мягко, певуче продолжил Мэйсон, полностью игнорируя брошенное оскорбление.
— Мы обсуждаем важные торговые дела Остерна.
— Музыкантам скоро придется играть на тяжелых боевых барабанах.
— К чему эти ваши шутки?
— Чтобы вас перекричать. Вы привлекаете слишком много ненужного внимания короны.
Элрой до побеления костяшек сжал набалдашник трости. Желваки гневно заиграли на его дряблых скулах.
— Торговля — это живая кровь Бактрии, принц Мэйсон.
— Неужели?
— Не вам судить об этом. Вы, северяне, ничего не смыслите в настоящем золоте.
— А я думал, кровь — это то, что только что так ярко и красиво светилось в кувшине у алтаря, — Мэйсон тихо, издевательски хмыкнул, изящным жестом поднося кубок к тонким губам.
Пауза. Мэйсон сделал крошечный глоток кислого вина.
— Смотрите в оба, лорд Элрой, — вкрадчиво, почти ласково посоветовал Змей, понизив голос.
— Куда мне смотреть? В свои гроссбухи я отлично смотрю сам.
— На Соляной Яр.
— Что с моим Яром?
— Как бы он случайно не ушел с молотка.
— За долги? Вздор! Мои сундуки полны!
— Югу. Интенданты толстого Арчибальда уже прицениваются к вашим землям.
— Они не посмеют! Это земли Востока!
— Пока вы тут до хрипоты торгуетесь за жалкие медные гроши с мелкими лесными баронами, они молча скупают ваши долговые закладные через пятые руки.
Элрой стремительно побледнел. Его рот приоткрылся, обнажив желтые, кривые зубы. Пальцы на трости задрожали.
— Хорошего вечера, милорды, — ласково, с искренней заботой бросил Мэйсон и плавно скользнул дальше в толпу, оставив их давиться перелитым в уши ядом.
В самом центре зала, у почетного, возвышающегося стола, сидел он. Риган. Двадцатитрехлетний Обещанный Принц. Безупречно чистый белый плащ из тончайшей, неокрашенной южной шерсти красивыми складками струился по его широким плечам. Лицемерная, святая мразь. Его идеальное, высеченное словно из мрамора лицо выражало лишь снисходительную, божественную грусть и всепрощение.
Мэйсон подошел вплотную и нарочито небрежно облокотился на дубовый стол брата.
— Репетируешь? — лениво протянул Змей.
Риган медленно, плавно повернул голову. В его золотом кубке плескалась кристально чистая, нетронутая вода. Никакого вина для святого.
— Что именно я репетирую? — голос Света был ровным, бархатным, лишенным малейших эмоций.
— Этот святой, всепрощающий взгляд мученика.
— Я просто сижу и смотрю на людей.
— По утрам перед зеркалом отрабатываешь каждую слезинку? Или это врожденное отклонение в мозгу?
Лицо Ригана не дрогнуло ни на миллиметр.
— Правда не нуждается в театральных репетициях, Змей.
— Какая невыносимо пафосная, тошнотворная чушь.
— Тебе бы поучиться достоинству у Родни. Он принял кровь с честью.
— Он чуть в обморок не рухнул от животного страха перед отцовским ножом. Я видел его трясущиеся коленки.
— Бактрии нужна надежда, Мэйсон. Людям нужен символ.
— Надежда? На что? Что дешевые фокусы алхимиков со светящейся водичкой накормят голодающую армию зимой?
— Вера в лучшее. А не твой бесконечный, липкий, разрушающий всё яд.
Мэйсон саркастично, сухо рассмеялся, запрокинув голову.
— Мой яд? Спустись на грешную землю, Риган. Оглянись вокруг.
— Я твердо стою на ней обеими ногами.
— Ты правишь только этими тупыми, фанатичными девками в серых рясах. Вся твоя хваленая власть — это светящаяся водичка в серебряной посуде.
— Не смей оскорблять сестер Послушниц.
— Без тяжелых, грязных мечей Севера ты просто кукла в белом плаще...
Скрежет. Тихий, но леденящий душу звук. Ледяной шепот за спиной Ригана царапнул слух, как зазубренное ржавое лезвие по тонкому стеклу.
— Еще одно слово, Змей.
Мэйсон резко перестал дышать. Кровь мгновенно застыла в венах.
— И я отрежу тебе язык. Прямо здесь.
Ивор. Тень. Двадцатиоднолетний младший сын Талиши не сдвинулся с места. Он просто монолитно слился с густой, непроглядной тьмой за высоким резным креслом Ригана. На нем не было ни дорогого бархата, ни парадных, звенящих доспехов — только глухая, потертая на сгибах черная кожа. Его абсолютно черные, пустые, мертвые глаза хищника уперлись прямо в переносицу Мэйсона. Позвоночник мгновенно сковало колючим льдом первобытного, животного ужаса. Ивор никогда не разбрасывался пустыми угрозами. Ивор просто констатировал факт предстоящей казни.
— Я... — Мэйсон с огромным трудом выдавил из себя жалкую, кривую улыбку, чувствуя, как держится щека.
Ивор молчал. Только рука в плотной черной перчатке неслышно, смертоносно легла на пояс, где прятались метательные ножи.
— Я просто подошел поздравить нашего дорогого брата с... крайне удачным представлением, Ивор.
Тень не моргнула. Тень ждала повода.
— Хорошего вечера вам обоим, — пролепетал Мэйсон, судорожно отступая на внезапно негнущихся ногах. — Тень.
Он круто развернулся, тяжело дыша и не разбирая дороги перед собой, и с размаху врезался спиной во что-то огромное, твердое как каменная стена. От стены густо пахло прокисшим элем, чесноком и немытым мужским потом.
— Опять эти серые вороны завыли про своего Обещанного Принца, — хрипло, как простуженный, разбуженный медведь, рыкнул лорд Корин. Брат матери. Правитель Черной Кузни возвышался над ним горой, крепко сжимая в огромной, волосатой руке наполовину обглоданную баранью ногу, с которой на камни капал горячий жир.
— Рад вас видеть, дядя Корин, — Мэйсон попытался обойти гору мышц, морщась от вони.
— А я тебя — нет, — Корин грубо, с открытым пренебрежением толкнул племянника мощным плечом. Мэйсон пошатнулся, едва удержав равновесие. — Иди вон. Мешаешься под ногами.
— Я просто шел к нашему столу. К своей семье.
— К Мэйнарду сядь. Поучись у него, как настоящие мужики пьют и жрут мясо. А не цедят кислую воду, как тощие девицы на выданье.
Дядя наклонился и брезгливо, шумно принюхался к воздуху вокруг лица принца.
— А то от тебя запахом меча и пота несет меньше, чем от дешевых баб в портовом борделе Остерна.
— Я предпочитаю оружие потоньше громоздкого меча, дядя. И оно бьет больнее.
— Сплошные сладкие духи, бабские интриги и гниль. Тьфу на тебя.
Скулы Мэйсона болезненно свело от клокочущей, бессильной ярости. Пора. Он до боли стиснул зубы, низко опуская голову, чтобы скрыть горящие ненавистью глаза, и быстрым, стремительным шагом направился в самый мрачный угол огромного зала. К столу Севера.
Мэйнард сидел за дальним краем северного стола, по-хозяйски, широко расставив массивные ноги в тяжелых сапогах. Мэтью — рядом, неотступно, как приклеенная тень. Густой запах пролитого эля, жареного мяса и мокрой шерсти ударил Мэйсону в ноздри.
— ...Срежем пайки в дальних гарнизонах. Начнем с предгорий, там охота прокормит, — ровно, монотонно говорил Мэтью, тщетно пытаясь логикой успокоить разошедшихся северных лордов.
— Урежем пайки нашим же людям?! — рявкнул Мэйнард. Огромный кулак с зажатым в нем железным кубком с грохотом обрушился на дубовую столешницу. Пена брызнула на доски. — Мои люди дохнут! — прорычал Мэйнард.
— Мэйнард, выслушай цифры... — попытался Мэтью.
— В шахтах, Мэтью! Дохнут от голода и обвалов, пока Юг жрет перепелов!
— Мы должны переждать зиму. Арчибальд только и ждет нашего срыва, — холодно ответил Стратег.
— Я спущусь по Сухому Руслу. Соберу обозы, — отрезал Зверь.
— Нет. Это война.
— И просто выбью это проклятое зерно из их жирных южных глоток! Мы не будем голодать ради их бумажных пошлин! — Мэйнард подался вперед, сжимая кулаки.
— Никаких маршей на Юг, — ледяным, непререкаемым тоном возразил Мэтью, не повышая голоса. — Отец не потерпит открытого бунта в собственной столице.
Мэйсон неслышно, скользящим шагом подошел со спины. Положил узкую, бледную ладонь на грубую спинку стула Мэйнарда. Вдохнул густой запах его ярости.
— О чем спорите, братья? Слишком громко для тайного совета, — мягко, почти ласково спросил Змей.
Мэйнард даже не обернулся. Его широкая спина напряглась под кожей куртки.
— О делах, Змей, которые тебя не касаются, — глухо, по-звериному рыкнул Зверь. — Ползи обратно в свою нору, пока я тебе хвост не отдавил.
Мэйсон плавно склонился к его изуродованному, покрытому шрамами уху. Сладкий, концентрированный яд медленно полился с губ.
— Я с добрыми вестями, брат. Решил порадовать тебя, — прошептал Мэйсон.
— Уйди, Мэйсон, мне не до твоих загадок, — отмахнулся Мэйнард.
— Был у южных столов. У наших щедрых родственничков.
— Плевать я хотел на Юг, — процедил Зверь.
— Они там пьют лучшее дорнийское вино. Выдержанное, сладкое. А вам налили прокисшую, отдающую кислятиной мочу. Специально, чтобы показать место Севера.
Мэйнард замер.
— Им очень весело, брат. Они откровенно смеются над нами, — продолжил Мэйсон.
— И что с того? Пусть подавятся, — рыкнул Мэйнард.
— Посмотри на центральный стол.
— Зачем? Что я там не видел?
— На нашего Света Бактрии. На непогрешимого Ригана. Знаешь, что этот святоша сказал Адриану про тебя полчаса назад?
Толстое, мутное стекло кубка в огромной руке Зверя опасно, тонко скрипнуло. Костяшки пальцев побелели.
— Что? — тяжело выдохнул Мэйнард.
Мэтью мгновенно почуял угрозу. Скрипнул отодвигаемый по камням стул.
— Мэйсон, закрой свой рот немедленно! — Мэтью попытался встать, перехватывая руку Змея. — Мэйнард, не слушай его! Это провокация, он хочет стравить вас!
Мэйсон проигнорировал Стратега, вливая яд прямо в воспаленный, залитый элем мозг Мэйнарда. Бархатный, сочувствующий шепот:
— Риган сказал, что от всех северных лордов несет мокрой псиной и навозом, — прошептал Мэйсон.
Кубок треснул.
— Мэйсон! Я приказываю тебе уйти! — рявкнул Мэтью.
— Сказал, что вы торгуетесь за зерно, как грязные крестьяне. На базаре. Как попрошайки, — безжалостно продолжал Змей.
— Я вырву ему горло... — прорычал Мэйнард, не разжимая зубов.
— Он оскорбил Одру, Мэйнард, — Мэйсон нанес финальный, хирургический удар в самое сердце. — Назвал нашу мать «северной подстилкой».
Дыхание Мэйнарда остановилось.
— Которая не умеет воспитывать сыновей. Только плодит варваров, — добил Змей.
— Лжешь... — глухо выдавил Мэйнард, задыхаясь.
— Сказал, что посадит тебя на цепь. Как тупого медведя для потехи Юга. Как только отец закроет глаза, ты будешь жрать с их рук.
Мэйсон сделал один бесшумный шаг назад. Отпустил спинку стула. И мгновенно, как вода в песок, растворился в толпе испуганно замерших слуг. Ловушка захлопнулась с оглушительным, невидимым щелчком.
— Заткнись, Мэтью! Отойди от меня! — Мэйнард грубо, наотмашь сбросил руку Мэтью.
Зверь уперся огромными ладонями в край массивного дубового стола. Первобытный, душераздирающий рык разорвал гул бактрийского зала. Вены на его шее вздулись толстыми канатами.
Мэйнард рванул тяжелый, сколоченный из цельных бревен стол на себя. И вверх.
Оглушительный треск ломающегося дерева. Серебряные кувшины, блюда, кипящий мясной бульон, железные кружки — всё это с грохотом, звоном и брызгами рухнуло на каменный пол. Звон вилок и смех оборвались мгновенно. Купцы в животном ужасе с визгом попятились к холодным стенам, давя друг друга. Лютневая музыка жалобно захлебнулась и сдохла.
Звенящая, мертвая тишина. Из нее, как пощечина, ударил звонкий, насмешливый голос Адриана:
— Эй! Посмотрите на это!
Мэйнард тяжело, со свистом дышал, глядя на разгром.
— Зверь опрокинул свое корыто! — захохотал сын Востока, указывая на него пальцем. — Хрючево не по вкусу, дикарь?! Прикажешь принести сырого мяса?! — не унимался Адриан.
— Я вырву тебе хребет, восточный щенок! Я скормлю тебе твои же кишки! — проревел Мэйнард, разворачиваясь к нему всем массивным корпусом. Слюна брызнула с его губ. — Отпусти меня, кому сказал! — Мэйнард яростно отшвырнул Мэтью, который отчаянно, мертвой хваткой вцепился в его кожаное плечо, пытаясь удержать на месте.
Горящий, абсолютно безумный взгляд Зверя сфокусировался на белом плаще у главного алтаря.
— Риган! — рев разорвал тишину.
Белый плащ не шелохнулся.
— Ты вылизанная южная сука! Спустись сюда! — рычал Зверь.
Шепотки ужаса прокатились по замершей толпе.
— Встань и посмотри на меня!
Тишина.
— Скажи мне это в лицо! Повтори то, что сказал про мою мать!
Риган поднялся. Медленно. Безупречно прямо. Ни единой складки на белой шерсти не дрогнуло.
— Я не знаю, какой бред тебе нашептали в твои пьяные уши, брат. Но ты позоришь нас всех, — голос Ригана был спокойным. Невыносимо, оскорбительно спокойным. — Но ты ведешь себя как бешеное животное.
— Я убью тебя, лицемер! Я выбью из тебя этот свет! — брызгал слюной Мэйнард.
— На глазах у отца. На глазах у всего бактрийского двора ты устраиваешь этот жалкий спектакль, — Риган холодно, свысока посмотрел на тяжело дышащего Зверя. — Сядь на место. И остынь.
Тон хозяина.
— Иначе я прикажу слугам вымыть тебя в конюшне холодной водой. Как грязного пса, — жестко закончил Свет Бактрии.
Приказ хозяина сорвавшейся с цепи грязной дворовой собаке. Мэйсон в тени хищно облизнул губы. Идеально.
— Я вырву твой праведный язык и заставлю тебя его сожрать! — взревел Мэйнард.
Визг нордгардской стали больно ударил по барабанным перепонкам. Зверь вытащил тяжелый широкий меч наполовину из ножен на спине. Сталь тускло блеснула в свете свечей.
Риган мгновенно подобрался. Никакой лени. Его рука в белой перчатке легла на изящный эфес южного клинка.
— Попробуй достать клинок, Зверь. Сделай этот шаг, — тихо, но так, что услышали все, произнес Риган.
— Я снесу тебе голову вместе с твоей короной! — прорычал Север.
— И я покажу тебе, как бьют на Юге. Ты даже не успеешь замахнуться, — холодно ответил Риган.
Закон Стали. Нарушен. Мэйсон инстинктивно вжался спиной в холодный камень колонны, чувствуя, как бешено заколотилось сердце в груди.
Королева Одра резко, с грохотом отодвинув стул, вскочила со своего места. Ее лицо побелело.
И тут из-за стола поднялась Тень.
Ивор.
— Ивор, нет... Остановись! — выдохнул Риган, в панике оборачиваясь к младшему брату. Идеальная маска Света дала первую трещину.
Долгий, скрежещущий визг стали по ножнам парализовал весь огромный зал.
Ивор вытащил свой абсолютно черный, матовый, поглощающий свет свечей клинок. Целиком. Он шагнул вперед. Не глядя ни на побледневшего Ригана, ни на визжащую толпу. Он смотрел только на Мэйнарда. В его расширенных, черных, как сама бездна, глазах было только одно. Холодное, математически выверенное обещание скорой, неизбежной смерти.
Инстинкт самосохранения пробил даже залитый элем, пьяный мозг Зверя. Мэйнард тяжело, громко сглотнул. Глаза Ивора не обещали красивой дуэли. Они обещали бойню.
Щелчок. Широкий меч Севера послушно, трусливо вернулся в ножны. Мэйнард отступил на полшага, тяжело дыша.
— ХВАТИТ!
Голос Алистера обрушился на зал, как каменный обвал в глубокой шахте. Звенящий, сокрушительный удар абсолютной власти. Железный Король стоял над своим почетным столом, тяжело опираясь на него пудовыми, испещренными шрамами кулаками. Его мощная грудь тяжело вздымалась под сталью.
— Опустите мечи немедленно! — проревел король.
Все замерли.
— Вы — братья, проклятье вас дери! Вы одна кровь!
Никто не смел дышать.
— Тот, кто достанет оружие в этих стенах еще раз... лишится руки. Прямо здесь. На этом самом столе, я клянусь богами! — Алистер перевел пылающий яростью взгляд на Тень. — Ивор!
Тень замерла с обнаженным черным клинком в опущенной руке.
— Убери сталь. Ты нарушил закон. Ты обнажил клинок на брата.
Ивор медленно, не моргая, перевел пустой, ничего не выражающий взгляд на отца. Ни единого слова в свое оправдание. Ни единой эмоции на бледном, заостренном лице. Он просто поднял левую руку.
Резким, безжалостным, выверенным движением он провел черным лезвием по своей собственной открытой ладони.
Мэйсон, затаив дыхание в густой тени, широко раскрытыми глазами смотрел на эту льющуюся рубиновую кровь.
Закон Стали. Древнее, вбитое с рождения ледяное предание. Тысячелетия назад на промерзшем Севере два божественных короля-брата сошлись в смертельной, кровавой ссоре. Когда один из них в слепой ярости выхватил клинок, он вовремя осознал, что стоит на страшном пороге братоубийства. Чтобы не проливать родную кровь и искупить вину перед жестокими богами, он опустил меч. И глубоко распорол себе руку. Смывая свой гнев собственной плотью. Обнаженный клинок не может вернуться в ножны сухим. Он обязан отведать крови. Либо врага, либо своей собственной.
Кровь Тени густо, тяжелыми каплями окропила белоснежную восточную скатерть и серые камни пола. Меч отведал. Закон соблюден.
Ивор одним плавным, неуловимым движением вогнал окровавленный клинок в ножны. Бесшумно, как призрак, развернулся и пошел к выходу. Толпа в животном, мистическом ужасе расступалась перед ним, вжимаясь в опрокинутые столы.
Алистер тяжело, как старое рухнувшее дерево, опустился обратно в массивное кресло. Он потер усталые глаза широкой ладонью.
— Твоя главная задача — быть Светом. Объединять этих бешеных псов, быть им примером, — с горьким, тяжелым разочарованием бросил Алистер Ригану, даже не глядя на него.
Риган стоял, опустив голову.
— Ивор пролил свою кровь только потому, что ты не удержал свой гордый гнев и поддался на провокацию. Ты подвел меня. Праздник окончен. Пошли все вон с моих глаз!
Мэйсон тихо, скользящей, почти невесомой походкой змеи, нырнул во мрак выстуженного ледяными сквозняками коридора. Подальше от света. Его спина под дорогим изумрудным бархатом была насквозь мокрой от липкого, ледяного пота. Колени всё еще мелко, предательски дрожали от пережитого первобытного ужаса перед пустыми черными глазами Ивора.
Смерть только что прошла в одном дюйме от его гениального плана. Но тонкие губы сами собой растягивались во тьме в злобную, широкую, торжествующую улыбку.
Глупцы. Все они — жалкие, до смешного предсказуемые глупцы. Их святая братская преданность. Их тупая, кровоточащая жертвенность. Мэйсон не мог убивать тяжелым мечом на глазах у всего двора. Он был слишком слаб телом для этого. Но он знал, за какие невидимые ниточки дергать каждую из этих мускулистых марионеток. И он умел ждать.
Он будет сидеть в своей уютной тени и ждать, пока эти идиоты не задушат друг друга собственными руками.

Мэйсон

Одра

Мэйнард

Мэтью