Трон. Бактрия: Щит и Меч. Том 2

Первый, оглушительный удар огромного медного набата на башне храма Единого Отца ударил Мэйсона прямо в грудь. Металл отозвался в пустоте его сердца тяжелым, вибрирующим, физически ощутимым стоном. Древний Альтбург прощался со своим Железным Королем.

Смерть правителя — это всегда невыносимый, давящий на уши шум. Мэйсон криво усмехнулся про себя: показательно-фальшивая скорбь, возведенная в абсолютный государственный закон и выверенная до самой последней ноты, словно партитура бездарного придворного музыканта.

Они медленно, нога за ногу, шли за массивным, подавляющим своими размерами гробом из темного мореного дуба. В скупом осеннем свете на его крышке тускло поблескивали золотые чеканные пластины. Процессия, похожая на огромную черную змею, ползла от распахнутых настежь Главных ворот замка через узкие, кривые улицы Верхнего города, направляясь к Королевскому кладбищу. Там, под тяжелыми мраморными плитами, уже покоились жестокие предки отца.

Улицы были густо, в несколько слоев усыпаны пожелтевшими листьями и свежим еловым лапником. Под коваными копытами медленно ступающих гвардейских коней этот лапник хрустел так мерзко и громко, что Мэйсону казалось, будто прямо сейчас на их глазах с сухим треском ломаются кости самого старого, устоявшегося порядка.

Какой-то суетливый, потный жрец в красной рясе попытался пролезть поближе к королевской семье. Он неистово размахивал дымящейся чашей, и от него густо несло кислым потом. Очередной взмах едва не опалил бархатный рукав Мэйсона искрами.

Принц брезгливо отпихнул толстяка локтем.

— Осторожнее со своим кадилом, святой отец, — процедил Мэйсон сквозь зубы.

Жрец дернулся, едва не выронив цепь.

— Простите, мой принц…

— Если ты прожжешь мне плащ, — тихо, но угрожающе перебил его Мэйсон, — я заставлю тебя сожрать эти угли. Скорби молча.

Служитель испуганно пискнул, сглотнул подступивший к горлу ком и торопливо растворился в толпе таких же ряженых скорбящих, трусливо поджав плечи, но продолжая размахивать чашей уже на безопасном расстоянии.

Мэйсон шагал в первом, самом почетном ряду, плечом к плечу со своими так называемыми братьями. Под маской подобающей печали он с ядовитым, глубоко скрытым удовольствием разглядывал их напряженные, побелевшие профили. Безутешные, скорбящие сыновья. Какая жалкая, дешевая, балаганная постановка. Если бы ложь имела запах, Альтбург сейчас бы просто задохнулся от зловония.

Впереди всех, сразу за гробом, отмеряя каждый шаг с пугающей точностью, вышагивал Риган. Его точеное, благородное лицо было мертвенно-бледным и абсолютно безупречным, словно высеченным из цельного куска слоновой кости мастером-фанатиком. Мэйсон неотрывно смотрел на его ровный затылок, на идеально лежащие черные волосы, и мысленно аплодировал.

Наш сияющий, непогрешимый «Обещанный принц». Кто бы мог подумать, что наш праведник, вечно читающий морали о милосердии, окажется столь скорым на грязную, кровавую расправу, когда дело коснется внезапной потери короны? Всего три дня назад отец публично, при всех лордах, унизил старшего сына, лишив его будущего и назначив этого неприметного, книжного Роланда своим преемником. И надо же, какое невероятное, просто божественное совпадение — тем же вечером старый, абсолютно здоровый и крепкий как бык король в жутких муках захлебывается розовой пеной из собственного кубка. Ты просто не смог смириться с тем, что станешь лишь вторым, Риган. Твоя раздутая гордыня оказалась сильнее сыновней любви.

Рядом с братом, словно намертво привязанная, безмолвная тень, неотступно шел Ивор. Тот самый, кто лично, своими мозолистыми руками привез и поднес отцу отравленную чашу с Юга. Мэйсон зябко повел плечами. Ивор всегда был безжалостным палачом, лишенным сомнений, но даже Мэйсон не думал, что тот решится на такой откровенный, наглый удар прямо на глазах у всего пьяного, вооруженного двора. Идеальный, смертоносный союз: обиженный до глубины души Риган отдал тайный приказ, а фанатично преданный Ивор хладнокровно его исполнил.

Мэйсон чуть скосил глаза. Правитель Каменного Клыка шел чуть позади и правее, и от него несло старым железом и звериной злобой.

— Идеальная парочка бессовестных цареубийц, не находишь, кузен? — едва слышно, одними губами прошептал Мэйсон, не поворачивая головы.

Бернард злобно блеснул глазами из-под низко надвинутого капюшона.

— Весь Север жаждет кровавого правосудия, Змей, — так же тихо, сквозь плотно сжатые зубы процедил северянин. Его тяжелые кулаки то сжимались, то разжимались. — Алистер был нашим врагом когда-то, но он был великим воином.

— Правосудие в Бактрии, Бернард — это всегда вопрос того, у кого длиннее меч и толще кошель, — Мэйсон едва заметно хмыкнул, поправляя высокий воротник плаща.

— Он не заслужил смерти от бабского яда, как паршивая, бешеная собака под столом, — глухо зарычал Бернард, на мгновение сбившись с шага. — Если бы не эти чертовы молчаливые монашки Талиши, окружившие их плотным кольцом...

— Но они их окружили, — мягко оборвал его Мэйсон.

— Мы бы уже сегодня на рассвете вздернули их обоих на воротах Цитадели! — яростно, но не повышая голоса, выдохнул кузен.

— А наши северные мечи пока надежно спрятаны в ножнах, — хладнокровно резюмировал Мэйсон, скользнув взглядом по широкой спине Ивора. Встречаться с Тенью в открытом бою было бы безумием. — Выжидай.

Чуть левее от Мэйсона вышагивал Адриан, их восточный лев. Загнав насмерть трех лошадей, он спешно прибыл в столицу лишь на рассвете после ночных новостей о смерти. Сейчас он шел, гордо, по-петушиному задрав подбородок, всем своим напряженным, звенящим видом выказывая откровенное, жгучее пренебрежение к Альтбургу и всему этому траурному цирку.

За ним, понуро опустив узкие плечи, плелся Родни. Наш тихий аналитик, — мысленно хмыкнул Мэйсон. Глаза Родни были намертво вбиты в грязную брусчатку, а тонкие губы плотно, до белизны сжаты. Бедный Родни. Он так долго и старательно учился плести изящные экономические интриги в своей тихой восточной гавани, скрупулезно высчитывая цены на соль и зерно, а теперь реальная, горячая, воняющая дерьмом кровь хлестнула его прямо по бледному лицу. Он явно не был готов к такому повороту.

Мэйсон скосил глаза направо. Мэтью, шагавший чуть поодаль, то и дело судорожно сглатывал, его широкие плечи мелко подрагивали. Этот простой, верный солдатской логике рубака действительно по-своему любил Железного Короля.

— Утри ему сопли, Мэйнард, — едва слышно, не разжимая зубов, бросил Мэйсон. — На нас смотрят лорды. Не позорьте процессию.

Его старший брат шел тяжело, с глухим стуком вколачивая кованые сапоги в камни мостовой, словно из последних сил сдерживая рвущуюся наружу, кипящую звериную ярость. Мэйнард даже не повернул головы на голос.

— Заткнись, Змея, — глухо, словно из-под земли, отозвался он. На его грубом, покрытом щетиной лице была написана суровая, официальная сыновняя печаль, но Мэйсону не нужно было заглядывать брату в лицо, чтобы всё понять.

В самой глубине твоих зеленых, волчьих глаз уже отплясывают голодные искры, — мысленно усмехнулся Мэйсон. Алистер долгими годами держал тебя на коротком, строгом стальном поводке, заставляя кланяться. Теперь этот поводок с треском порван.

— Я лишь забочусь о чести нашей скорбящей семьи, — шепотом парировал Мэйсон, поправляя траурный плащ.

— Твоя забота воняет падалью, — процедил Мэйнард, крепче сжимая эфес меча. — Следи за собой. И за тем, кому теперь будешь лизать сапоги.

Мэйсон промолчал. Если быть до конца честным с самим собой, он не испытывал ни капли горечи утраты. Ему было жаль отца ровно настолько, насколько искусному, хладнокровному игроку жаль старую, изношенную деревянную фигуру, навсегда покинувшую шахматную доску. Король мертв. Партия продолжается.

Он перевел взгляд немного вперед. Там шел Роланд. Тот самый внезапный наследник, из-за которого и пролилась вся эта отрава.

— Думаешь, это книжник подлил яд? — неожиданно тихо спросил Бернард, поравнявшись с Мэйсоном. Кузен тоже неотрывно смотрел в спину нового преемника.

— Роланд? — Мэйсон едва заметно кривнул губами. Роланд шел понуро, сгорбившись, словно невидимая тяжесть венца уже сломала ему позвоночник. — У этого мягкого дипломата и счетовода просто духу не хватит хладнокровно смотреть, как отец давится пеной. Он здесь ни при чем.

— Но он — сын Талиши, — упрямо гнул свое Бернард.

— И для Севера этим сказано абсолютно всё, верно? — хмыкнул Мэйсон.

За ними плотной, бряцающей сталью и золотом стеной шли великие лорды и рыцари, а в самом авангарде шествия, прямо перед гробом, плавно плыли они — вдовы короля.

— Твоя мать держится как кремень, — заметил Бернард, кивнув вперед.

Его мать, Одра, прямая и несгибаемая как северное копье, не проронившая на публику ни единой слезинки, шла с гордо поднятой головой.

— Север не плачет напоказ, — ровно ответил Мэйсон. — В отличие от Востока.

Он скользнул взглядом по матушке Анете. Она тяжело опиралась на руку служанки, а её хрустальные, идеальные слезы были так изящны и красивы, словно вдова часами репетировала их перед венецианским зеркалом.

— А Юг? — Бернард прищурился, глядя в самую голову процессии.

Там вышагивала Талиша. С ней, чеканя шаг в унисон, шли двадцать одна женщина в глухих, одинаковых серых одеяниях. Послушницы.

Мэйсон почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Сами духовные, непререкаемые основы Бактрии, древние хранительницы мифического баланса между светом и тьмой. Весь этот проклятый остров с пеленок знал: их нельзя даже кончиком пальца коснуться в гневе. Пролить кровь Послушницы или силой, с оружием в руках преградить ей путь — значит навсегда разрушить мир, прогневать богов и призвать хаос на свои земли. Это табу было вшито намертво в кости каждого жителя королевства, от портового нищего до короля. Послушниц не трогают. Никогда.

— Юг вершит свою волю молча, — так же тихо отозвался Мэйсон.

Он смотрел в прямую, непоколебимую спину Талиши и с холодной, сосущей завистью понимал, что её абсолютная, тихая власть зиждется на силах куда более древних и страшных, чем их заточенные мечи и полные амбары.

Процессия наконец достигла кладбища. Толпы простолюдинов, густо выстроившиеся вдоль высокой чугунной ограды, рыдали взахлеб, разрывая на себе дешевые одежды и посыпая головы пылью. Их вой заглушал даже скрип колес траурной телеги.

— Слышишь, как воет чернь? — Бернард брезгливо сморщил нос. — Любили старика.

— Глупец, — презрительно бросил Мэйсон, глядя на заплаканные, грязные лица в толпе. — Они оплакивают вовсе не старого Алистера.

— А кого же?

— Свой собственный завтрашний день. — Мэйсон поправил воротник. — Эти черви животным чутьем прекрасно понимают: когда вооруженные до зубов сыновья начнут делить осиротевший трон, кровь бурным потоком польется из замка прямо на их грязные, тесные улицы. И платить за наши королевские амбиции будут именно они.

После тяжелых, утомительных похорон они вернулись в замок. Залы Цитадели казались вымершими, гулкими. Семья, не сговариваясь, собралась в Тронном зале. Воздух здесь всё еще едва уловимо пах пролитым три дня назад вином, воском и смертью.

Мэйсон стоял в стороне от всех, в спасительной тени тяжелых бархатных портьер, мелкими глотками потягивая чистую воду из серебряной чаши. Вино пить в этом замке теперь дураков нет. Его фракция — Одра, Мэйнард, Мэтью и Бернард — стояли тесным, напряженным кругом у массивной мраморной колонны, о чем-то горячо споря. Мэйсон неслышно, как скользящая тень, подошел к ним.

— О чем так усердно шепчетесь, родичи? — тихо спросил он, лениво опираясь плечом на холодный камень колонны. Он кивнул в центр зала. — Что там рычит этот старик Реджинальд?

Лорд Волчьего Перевала стоял неподалеку в окружении своих ощетинившихся рыцарей. Его изрезанное шрамами лицо буквально пылало праведным гневом.

Мэйсон прищурился, разглядывая старого воина. Пятьдесят три года. Ни жены, ни детей. Вся его семья — это Бактрия и убитый король. Реджинальд и Алистер росли вместе, вместе проливали кровь в первых кампаниях и делили последний кусок хлеба в осадах. Но главное было не в их трогательной дружбе.

Мэйсон прекрасно знал тайну, от которой сейчас зависели их жизни. Много лет назад, наблюдая, как подрастающие сыновья от разных жен начинают скалить друг на друга зубы, Алистер подписал особый указ. Железный Король ненавидел хаос. В случае его внезапной смерти именно Реджинальд, как самый честный и неподкупный человек в королевстве, наделялся временными, но абсолютными полномочиями регента. Он должен был взять столицу под контроль, не допустить братоубийственной резни и, следуя букве закона, передать корону тому, кто ее действительно заслужил. И сейчас этот старый, верный пес потерял хозяина и был готов рвать глотки.

— Реджинальд требует крови, Мэйсон, вот о чем мы шепчемся! — прорычал Мэйнард. Он сжал огромные кулаки так, что затрещала кожа перчаток. — Он кричит на весь зал, не таясь, что король убит подло!

— Исподтишка. Отравленным вином с Юга, — мрачно добавил Мэтью, переглянувшись с братом. — И он в открытую называет имена.

— Риган и Ивор! — Мэйнард шагнул вперед, его ноздри раздувались. — Весь Север в этом уверен! Старик готов прямо сейчас огласить указ отца о своем регентстве. Я сам сейчас пойду и вырву Ивору его чертову глотку, прямо здесь, на этих камнях, пока Реджинальд берет Цитадель под стражу!

— Складно для нас, но ты никуда не пойдешь, — вмешалась Одра.

Её голос был холоднее горного льда. Она властно, не терпя возражений, положила тонкую руку на плечо Мэйнарда, останавливая его самоубийственный порыв.

— Гнев — это хорошо, — продолжила мать, не сводя глаз с центра зала. — Он дает силы. Реджинальд — честный дурак, и он действительно хочет созвать Малый Совет и начать суд по всем законам Бактрии. Он исполнит волю Алистера, чего бы ему это ни стоило. Но не забывай, мой Зверь...

Она выразительно посмотрела на Мэйнарда.

— За этими убийцами стоит объявленный, законный преемник. Роланд ни за что не отдаст своих родных братьев суду Реджинальда.

— И, что самое страшное, — мягко вставил Мэйсон, покручивая чашу в руках, — за ними прямо сейчас стоят Послушницы Талиши. Старик Реджинальд может размахивать королевским указом сколько угодно, но мы не можем просто так взять южан под стражу, не развязав бойню прямо в зале.

— Они нагло, у нас на глазах заминают дело! — Мэтью выглядел возмущенным до глубины души. Его расчетливый ум не мог принять такую явную, грязную несправедливость. — Лекари Талиши уже куплены! Я сам слышал, как они шепчут по углам лордам.

— И что же они шепчут? — хмыкнул Бернард.

— Что это была скоротечная, возрастная болезнь сердца! — выплюнул Мэтью. — А никакой не южный яд! Они делают из нас идиотов!

Мэйсон посмотрел через огромный зал на Талишу. Она плавно, словно плыла над каменным полом, подошла к беснующемуся Реджинальду. Её красивое лицо было воплощением светлой, всепрощающей, святой скорби.

Они о чем то общались. Мэйсон с циничной насмешкой наблюдал, как яростный гнев на лице старого, прямолинейного воина постепенно сменяется растерянностью, а затем — покорным смирением перед лицом главной жрицы. Он не мог пойти против веры.

Талиша спокойно, как истинная, полновластная хозяйка, пошла по залу. Даже самые яростные, вспыльчивые рыцари Севера молча, с суеверным страхом расступались перед ней, почтительно прижимая кулаки к груди.

— Смотрите на нее, — с глубоким, искренним презрением процедил Мэйсон, отпивая воду. — Наша святая непогрешимая дева.

— Ведьма, — выдохнул Мэйнард.

— Послушницы никогда не лезут в открытую драку, — Мэйсон задумчиво прищурился. — Они просто делают так, чтобы любая чужая драка в итоге служила их Равновесию и их целям. Их воля для этих вооруженных болванов неоспорима. Старик Реджинальд теперь и меча не достанет. Никто в этом зале не посмеет поднять на них руку, даже если они сами открыто нальют крысиный яд им в кубки.

— Мы не можем просто стоять и смотреть, как эти хладнокровные, лживые убийцы делят наше королевство! — Мэйнард тяжело, со свистом дышал. Он едва сдерживал себя, чтобы не выхватить топор и не разрубить Ригана пополам прямо сейчас.

— Спокойно, Зверь, — Мэйсон обжег брата холодным взглядом. — Держи себя в руках, пока тебе не отрубили голову.

— Ты предлагаешь сдаться, Змея? — огрызнулся тот.

— Я предлагаю подождать. Пусть играют в святость и милосердие. Раскол уже произошел, отец мертв. Юг забрал корону силой, но удержать ее — совсем другое дело. — Мэйсон тонко улыбнулся. — И когда они начнут грызть друг друга за эту проклятую корону, мы будем готовы нанести удар. Жди.

Вечер тяжелым, свинцовым, влажным облаком опустился на Альтбург, накрыв город окончательным траурным саваном.

Мэйсон сидел абсолютно один в своих покоях. В камине лениво тлели угли, отбрасывая на стены длинные, искаженные тени. Он слушал, как за массивной дверью испуганно перешептывается прислуга.

— Налей еще вина, — бросил он, не оборачиваясь. — И смотри не пролей, животное.

Молодой слуга Фендрел трясущимися руками подошел к столу с кувшином. Мальчишка дернулся, и пара красных капель густо упала на дубовую столешницу. Мэйсон медленно поднял на него холодные глаза.

— Убрать. Живо.

Слуга замер.

— Или я прикажу выпороть тебя на конюшне так, что ты неделю сидеть не сможешь, — тихо, без эмоций закончил принц.

— П-простите, милорд принц... — заикаясь, Фендрел принялся судорожно тереть стол рукавом своей потертой ливреи. — В замке... в замке творится страшное...

— Что именно? — Мэйсон чуть склонил голову набок.

— Стража... бегает по коридорам... говорят, на нижних ярусах...

— Пошел вон, — процедил Мэйсон.

Фендрел побледнел, бросил тряпку и пулей вылетел за дверь, едва не споткнувшись о порог.

Мэйсон остался в тишине. Он медленно вращал серебряный кубок за тонкую ножку, наблюдая, как красные блики играют на металле. Юг сделал свой ход. Восток затаился. Север жаждет крови. Что сделаешь ты, мудрый Роланд, когда поймешь, что корона отца жжет голову?

Он обдумывал дальнейшие ходы их северной фракции, когда тяжелая дубовая дверь его покоев внезапно распахнулась с оглушительным, непозволительным грохотом, ударившись о каменную стену.

На пороге стоял Мэтью. Его всегда аккуратно зачесанные волосы были растрепаны, тяжелый шерстяной плащ сбился набок. Но главное — глаза. В серых, обычно расчетливых глазах стратега плескалась совершенно дикая, немыслимая смесь паники, изумления и первобытного восторга.

— Они ушли, Мэйсон! — выдохнул Мэтью, тяжело хватаясь за дверной косяк, словно пробежал десять лиг без передышки. — Всё кончено! Или только начинается!

Мэйсон даже не шелохнулся в своем глубоком кресле. Лишь слегка, с холодным любопытством приподнял левую бровь, глядя на запыхавшегося, потерявшего лицо брата сквозь серебро чаши.

— Сядь, Мэтью, — ровно произнес Мэйсон. — Сядь и закрой эту проклятую дверь, пока нас не услышала каждая крыса в коридоре.

Мэтью послушно толкнул дверь ногой. Замок сухо щелкнул.

— Ты запыхался так, будто бежал от самой смерти по винтовым лестницам, — продолжил Мэйсон, не повышая голоса. — Успокой дыхание и говори внятно. Кто ушел?

Мэтью подскочил к столу, отбросил стул и оперся на дубовую столешницу обеими руками. Он тяжело, со свистом глотал воздух.

— Риган! Роланд! Ивор! Их больше нет в замке, Мэйсон! — его голос срывался на истеричный шепот. — Они трусливо, как воры, бежали под покровом сумерек!

Мэйсон медленно поставил чашу на стол. Звук металла о сухое дерево прозвучал в повисшей тишине как вынесенный судьей приговор.

— Бежали? — с расстановкой повторил Мэйсон. Он мысленно смаковал это невероятное, сладкое слово на вкус. — Значит, наш великий, непогрешимый Обещанный принц предпочел грязное изгнание открытому суду лордов? И увел с собой законного, названного отцом наследника Роланда.

— Они поняли, брат! — Мэтью возбужденно, словно загнанный зверь, зашагал по комнате от стены к стене. — Они поняли, что северные лорды всё равно никогда не примут цареубийц, даже если Талиша и её купленные лекари их оправдают тысячу раз. Они ушли из Альтбурга! Столица осталась без преемника!

Мэйсон искренне, от души рассмеялся. Это в корне меняло абсолютно все замыслы. Карты на столе были перевернуты. Партия только что перешла в совершенно новую фазу.

— Но это еще далеко не всё, брат, — Мэтью остановился и посмотрел на него горящими глазами. — Семья Анеты тоже сорвалась с места! Сразу после похорон. Адриан и Родни так же спешно, ни с кем не прощаясь, покинули Альтбург!

Мэйсон снова раскатисто, с удовольствием усмехнулся. Великая, нерушимая Бактрия Железного Короля рассыпалась на части гораздо быстрее, чем успело остыть его тело в семейном склепе. Старик, если ты видишь это сейчас, ты, наверное, рычишь от бешенства.

— Значит, Восток и Юг будут лихорадочно копить силы и наемников для большой войны, — сыронизировал Мэйсон, постукивая пальцами по столу. — А мы, стало быть, остались в Альтбурге охранять пустоту, пыльные гобелены и королевские горшки?

Мэтью резко остановился посреди комнаты. Он снова наклонился к брату через стол, и его глаза заблестели опасным, сумасшедшим огнем. Он понизил голос до взволнованного, вибрирующего шепота.

— Стены не пустые, Мэйсон. Тронный зал после отъезда этих трусов стоял открытым. Реджинальд метался по двору, пытаясь собрать стражу. И тогда наш Мэйнард...
Мэтью сглотнул.

— Он просто вошел туда. С Бернардом и всеми нашими тяжеловооруженными северянами, до зубов закованными в сталь.

— И что же сделал наш доблестный, феноменально прямолинейный Зверь? — с нескрываемой иронией спросил Мэйсон, хотя уже кожей, каждым натянутым нервом чувствовал грандиозный, абсурдный ответ.

— Он занял его, брат! — Мэтью с силой ударил раскрытой ладонью по столу, заставив подпрыгнуть серебряную чашу. — Мэйнард громогласно, на весь замок объявил всем оставшимся растерянным лордам свою волю.

— И какова же она?

— Что раз законный наследник оказался трусом и беглецом, покрывающим убийц отца, то корона отныне по праву принадлежит тому, у кого хватит воли и стали защитить столицу от хаоса!

Мэйсон недоверчиво приподнял бровь.

— Он просто поднялся по мраморным ступеням и сел на Железный Трон Алистера под нашим северным знаменем Скрещенных мечей! Дерево аж заскрипело под его весом! Никто не посмел сказать и слова против топоров Каменного Клыка. Реджинальд только зубами скрипнул, но его люди были в меньшинстве.

Мэйсон откинулся на спинку глубокого кресла и разразился сухим, лающим, искренним смехом, от которого зазвенело стекло в окнах. Мой грубый, недалекий, прямолинейный брат просто зашел в пустой зал, разогнал стражу и сел на пустующий стул, решив в своей медвежьей голове, что именно это магическим образом делает его королем Бактрии. Это было одновременно гениально в своей детской простоте и абсолютно, непоправимо самоубийственно.

— А Талиша? — Мэйсон мгновенно перестал смеяться. Ум холодного политика взял верх над эмоциями. Он прищурился, быстро просчитывая колоссальные риски. — Она скрылась вместе со своими щенками? Бежала под их защитой?

Мэтью покачал головой. В его голосе прозвучало странное, суеверное благоговение, смешанное с первобытным страхом перед неизвестным.

— Нет. Она осталась здесь, Мэйсон.

— В замке с узурпатором?

— Она и вся её молчаливая свита. Они никуда не бежали. Спокойно, как призраки, ходят по залам замка, и суровые, закаленные в боях воины Мэйнарда молча расступаются перед ней, испуганно опуская оружие.

Мэйсон нахмурился, вслушиваясь.

— Никто из наших не смеет даже преградить ей путь или задать прямой вопрос, — продолжал Мэтью. — Мэйнард сидит на троне в полных боевых доспехах, рычит приказы, а она просто проходит мимо по своим делам, словно его там и нет. Как пустое место.

Двадцать одна послушница в сером — это мистический щит, который не осмелится пробить ни один северный меч, даже если Мэйнард прикажет.

Мэйсон снова взял чашу, задумчиво глядя в темное, холодное окно на спящий, ничего не подозревающий город. Альтбург замер в ожидании крови.

— Разумно. Очень, дьявольски разумно с её стороны, — пробормотал он, искренне восхищаясь игрой. — Даже у нашего бешеного Зверя хватило животного чутья не тревожить их Равновесие. Пролить кровь Послушницы или попытаться силой бросить её в темницу по обвинению в пособничестве — значит мгновенно подписать себе смертный приговор от лица всей верующей Бактрии. Нас разорвут крестьяне.

— Мэйнард это понимает, — кивнул Мэтью.

— Талиша — это древний закон, который стоит выше любых узурпаторов с топорами, — жестко отрезал Мэйсон. — И она осталась в Альтбурге не просто так. Она осталась, чтобы своими всевидящими глазами смотреть, как мы будем медленно убивать друг друга, и дергать за нужные ниточки прямо из логова врага.

Он встал и подошел к стеклу. Ночной город замер в тревожном предвкушении неминуемой, страшной бури. Мэйсон ясно понимал то, чего в силу своей солдатской простоты и эйфории совершенно не понимал сейчас восторженный Мэтью. Риган и Адриан ушли не прятаться в норы. Они ушли собирать огромные, беспощадные армии, чтобы вернуть свое.

— Они все думают, что с легкостью разделили остров, Мэтью, — негромко, но предельно уверенно произнес Мэйсон, с холодной ухмылкой глядя на свое бледное отражение в темном стекле.

— И мы заняли лучшую часть, — с гордостью ответил брат.

— Они там, на окраинах, думают, что Мэйнард — лишь временный, глупый северный узурпатор, которого они легко сметут, как только соберут полки, — проигнорировал его реплику Мэйсон. — Но они забыли одну очень важную, крошечную деталь, брат, у Мэйнарда есть мы.

Мэйсон