Трон Смуты

«Ну вот и конец! Бесславный», – ни страха, ни паники, просто точка.

В голове набатом звучал голос пристава. Читающего мой приговор.

– По Божьему изволению и земскому приговору, безымянный пришлец, иноземец без роду и племени, – пристав цедил сквозь зубы с плохо скрываемым торжеством. – Повинен в смертном убийстве Боговенчанного государя царя и великого Князя всея Руси Ивана Грозного!

Театральная пауза и уничижительный взгляд. Куда ж без этого? От исходящих волн гнева я должен был рассыпаться в презренный прах.

– За измену и смертную вину, по суду Боярской думы, по приговору Освященного собора и всех чинов Московского государства, – пристав точно собирался убить словами до приговора. – Казнить смертию – отсечь голову!

Я в изнеможении закрыл глаза. Не хотел смотреть. На того, кто жаждал моей смерти. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Больше всего рассмешила фраза «иноземец без роду и племени». Ха. По сути – правда.

«Несправедливо, – измученный страхом и ожиданием мозг сдавался, лишь отсчитывая последние часы. – Я прошел долгий путь. Обманул саму смерть. И все равно опоздал. Как же я не успел спасти самого главного?».

Сил думать больше не было. Три недели в ожидании смертного приговора измотали до предела. Бесконечные допросы и попытки выяснить, кто я и откуда. Потрескавшиеся губы скривились в горькой усмешке. Дело даже завели. Рассматривала Боярская дума. Лучше бы сразу казнили.

Сложнее было договориться с самим собой. Меня не отпускали картины прошлого. Я из последних сил пытался оправдать себя. В предверьи конца.

«Зато перед смертью удостоился чести, – невольно усмехнулся. – Поместили не в общую тюрьму, а в каземат Благовещенской башни. Всего-то в двухстах шагах от царских опочивален. Словно боятся выпустить из виду».

Я перестал различать дни и тем более ночи. Все слилось в единое поле смутных образов. Я облизнул пересохшие губы. Страшно хотелось пить.

– Готовься пришлец, – о скорой смерти пристав пришел сообщить мне лично, вложив в сказанное тонну презрения. – Утром на плаху пойдешь!

Спасибо, что напомнил. Странно, куда так спешат-то? Боятся, что сбегу? Надо отдать должное, враги не страдали слабоумием, быстро все рассчитали.

Хотя не так уж и быстро. Интересно, зачем смертника допрашивали? Да и больше было похоже на лихорадочные поиски. Три недели допросов.

Да и допрашивали странно. Где был – понятно. Яды при чем? Перечисляли десятки ядов, все травы и растворы. Как по справочнику. Все пытались узнать, умею ли я приготовить составы? Зачем? Схватили и радуйтесь. Свалили вину за убийство государя Руси на иноземца, так казните.

Тело охватывало вялое спокойствие. Последнее. Отказываясь жить.

Говорят, перед смертью проносится вся жизнь перед глазами.

Честно, не вся. Или это только у меня так? Да и жизни у меня две. Вернее, жизнь разделилась на до и после. Первая, которая «до», ничем не выделялась. Кем я был? Добился неких высот. Столичный университет. Профессор медицины, специалист в области химии и медицинской биотехнологии. Современная кафедра, научные открытия. Мечта для многих.

Вот вторая жизнь, которая «после», перевернула все с головы на ноги.

«Я так много времени посвятил тому, чтобы разгадать чужие тайны, – подумал я устало. – Странно, но почему-то никогда не задавал себе самого главного вопроса – как я вообще оказался в шестнадцатом веке?»

Белый свет. Помню, как ночью вылетел на федеральную трассу прямо под колеса огромной фуры. Потом темнота. Никаких фонарей. Поле травы.

Октябрь 1575 года. Я закрыл глаза, вспоминая ту ночь.

Я стоял в нелепом кафтане и берете посреди грунтовой дороги, ведущей в Старицу. В чужом времени. Один среди незнакомых людей. Звенящая тишина вместо адского гула столицы. Запах травы и чистое небо.

Прижился. Старался помочь своей стране, как лекарь и изобретатель. Нашел союзников и нажил могущественных врагов. По количеству событий жизнь «после» без сомнения перекрывала все сорок лет серой жизни «до».

Боль клещами сжала сердце. Я не жалел ни жизни, ни здоровья, отдавая всего себя. На благо своей страны. Жертвовал всем. Чтобы вот так все закончилось? Смертным приговором за то, что я не делал и сделать не мог?

«Отрубят голову, – пронеслось в угасающем сознании. – Хорошо, что не сожгут, как колдуна и не посадят на кол, как предателя. Надеюсь, хоть мечом. Топором хуже, особенно если промахнутся с первого раза. Или если топор тупой, те еще пытки. Главное не дергаться, замереть и втянуть шею».

Мне было чем гордиться. Русская армия одерживала победы. Вместо позорных поражений. Потому что я предложил новые технологии.

Зима 1578 года. Почему я ушел? Не знаю. Никому не сказал, даже близким. Я хотел найти ответы, которые казались важными Изнурительный поход в поисках призрачной мечты. Три года в ледяных пустынях Сибири.

Чудом выжил, обманув саму смерть. Чтобы вернувшись получить обвинение в убийстве, которое старался предотвратить. Повезло, так повезло.

Я смертельно устал бороться, один против невидимой армии врагов.

Сил не осталось ни физических, ни моральных. Может быть все к лучшему. Один удар и все закончится. Раз и навсегда. Последний рассвет.

«Отсечь голову!» – слова пристава звенели набатом в висках.

«Казнь выбрали как для знати и дворян, – невольно усмехнулся. – Гореть заживо, так себе удовольствие. Про кол лучше вообще не думать. Странно, конечно, почему «иноземца», обвиненного в смерти государя Руси, приговорили к привилегированной казни? Почему бы не привязать к позорному столбу и не использовать ситуацию для устрашения остальных?»

«Потому что те, кто зачитал приговор, прекрасно знают, кто убил, – разум подсказал правильный ответ. – Я чужестранец. Без роду и племени. Вовремя подвернулся. Быстро казнить и сказать, что дело раскрыто».

Замерзшими руками растер пульсирующие виски. Голова страшно болела. Тело затекло от неподвижного сидения. Комфортных условий для смертников в каземате Благовещенской башни не предусматривалось.

Зачем? Днем в камеру хотя бы проникал дневной свет из небольшой бойницы, щели в толстой каменной стене. Сейчас вокруг сжималось кольцо непроглядной тьмы. Как в общем-то и внутри. Густая давящая пелена.

Мыслей почти не осталось, мозг обволакивало черным туманом.

Злость и ярость медленно растворялись в беспросветном отчаянии.

«Как я мог так просчитаться-то? – в десятый раз задавал себе вопрос, на который не было ответа. – Знал же, что должно произойти. Знал, что члены тайного ордена после нескольких неудач попытаются снова. Убить государя. И гораздо лучше подготовятся. Я должен был хотя бы попытаться!».

Я не успел вовремя вернуться. Может быть поэтому и сидел спокойно. Прислонившись к холодному камню, ждал казни. Самый сильный обвинитель всегда внутри. Он и вынес приговор. Казнил я себя за то, что не все предусмотрел, хотя и располагал сведениями, которых не было у других.

– Ну что, пришлый, есть что сказать? – в голове звучал хриплый голос пристава, который неприятно резал слух. – Последнее слово на оправдание.

Я промолчал. Сказать было что, только некому. То, что произошло на самом деле, да и секретный пароль, знали только семь человек, стоявшие однажды в круге. Вспомнил напряженные лица друзей, когда мы поклялись защищать страну до последнего вздоха. Не столько от врагов извне. Больше от своры изменников и предателей внутри, готовых на все ради земли и титула.

Великого государя всея Руси убили вовсе не внешние враги. И уж точно не я. Темнота внутри смешивалась с черным гневом. Убили свои.

«Хорошо, что сына удалось спасти, – я должен был опереться на что-то светлое, чтобы спокойно закрыть глаза перед смертью. – Целью ордена было убить и сына, и отца, чтобы прекратить царский род. Младшего сына в силу слабого здоровья быстро прибрали к рукам, захватив власть в стране».

Мерзко было не потому, что утром мне отрубят голову. Больше всего злило, что я так и не смог предотвратить дьявольские планы могущественного ордена. Удалось только выиграть несколько сражений, но не всю войну.

Враги явно праздновали победу, я же завтра отправлюсь в последнее путешествие. Это, конечно, если верить в загробную жизнь. Не сильно то я верил в подобные прогулки после того, как переставало биться сердце.

«Как будто специально дату подобрали, – мозг анализировал факты независимо от эмоций. – Девятнадцатого ноября 1581 года. Символично. Историческая дата смерти сына стала днем смерти Ивана Грозного».

«Я провел здесь ровно шесть лет», – быстро промелькнула мысль. – Три года непрестанной борьбы, и три года в бескрайних просторах Сибири».

Лекарь. Вот так просто, вместо работы в оснащенной по последнему слову техники кафедры столичного университета я стал лекарем. По прихоти вселенной заброшенный почти на четыреста пятьдесят лет назад.

Почему я так легко согласился с ролью лекаря? Не знаю. Может быть потому что всегда хотел спасать людей. Я оказался во времени, где люди умирали от заражения. Я же мог предложить современные лекарства.

«Нельзя сказать, что я бездарно провел время, – разум пытался сфокусироваться на хорошем. – Столько всего сделал на благо страны».

В ушах стоял грохот орудий и адский треск кладки неприступных стен крепостей. Мощные стены падали только потому, что мне удалось изобрести бездымный порох. Как предательски дрожали руки, когда я смешивал с трудом найденные компоненты, и молился, чтобы все не взлетело на воздух! Сколько сил и времени ушло на то, чтобы настроить промысел. Ну хоть не зря.

Перед глазами мелькали картины, которыми я мог гордиться. Даже перед смертью. Несущиеся на дикой скорости конные стрельцы с дымовыми шашками. Плотная пелена, до смерти испугавшая врагов. Выверенные броски ручных метательных ядер, над чертежами которых мы бились месяцами.

Мы взяли Ревель и Гапсаль только потому, что я предложил технологии, которых не было и быть не могло в этом времени. Армия одержала блестящие победы и получила выход к морю. Десятки людей спас от верной смерти.

Все, что я изобрел, работало и без меня. Я узнал только, когда вернулся, что русская армия с блеском взяла и Венден. Важный город. Теперь Русь владела западным побережьем и взяла контроль над самым сердцем Ливонии.

Немного полегчало. Перед смертью важно понять, что оставил хоть какой-нибудь след, а не просто существовал, как таракан.

Глаза резало от темноты. Беспросветной. Ощущение времени стерлось. Рассвет через минуту? Через час? Через день? Днем сквозь узкую бойницу был виден угол постройки и двор, мощенный досками. Сейчас – ничего. Ни звуков, ни запахов. Только дикая боль, сжимающая виски стальными клещами.

Перед глазами мелькали призрачные круги, неизменно складывающиеся в мерзкий символ черного солнца с двенадцатью лучами. Знака самого опасного и могущественного ордена, сделавшего все, чтобы уничтожить Русь.

Золотые лучи с черными прожилками. Орден «черного солнца», для которого смерть царя и падение Руси было лишь малым шагом в игре за всемирное господство. Столько работы и почти зря. Я узнал ничтожные крупицы о том, кто руководит организацией и какие у ордена цели.

«Нельзя сказать, что я сдался без боя, – промелькнуло в голове. – Я много лет вел двойную игру и принес своей стране несколько побед. Что же, я сделал все, что мог. И боролся до последнего вздоха, как и обещал. Жаль только, что перед смертью не увижу своих. Не успею все рассказать».

Обостренный полной темнотой слух усиливал обычные звуки. Скрежет лап крыс по земляному полу отдавался гулким тяжелым стуком. Казалось, я слышал собственное сердцебиение, растекающееся ударами по всей спине. Кислый, плотный запах сырого камня смешивался с запахом старой соломы.

«Скоро рассвет, – просто факт, никаких эмоций. – Солнце взойдет последний раз. Вдохнуть напоследок морозный рассветный воздух. Расправить гордо плечи. И на плаху. Я честно сделал все, что мог. Все».

Разум пытался смириться с неотвратимым концом. Душила горечь. Одна страна. Только кто-то жертвовал жизнью, а кто-то с легкостью продавался за титул и надел. Мерзко. Я чудом выжил после трех лет блуждания по сибирским пещерам. Чтобы умереть на плахе в Москве. Иронично.

Гулкий звук за дверью. Показалось. Мозг в полной изоляции легко изобретает то, чего нет. Еще один стук. Несколько. Шаги за дверью.

Разум до последнего будет выдавать желаемое за действительное.

Я вздохнул и попытался успокоиться. Звуки становились все громче.

Не галлюцинация. И правда шаги. Твердые и быстрые, не похожие на тяжелую поступь ночной стражи. Кого еще я должен увидеть перед смертью?

Звякнула цепь и заскрежетал ключ. Дверь распахнулась.

От неожиданности заслезились глаза, когда в кромешную тьму каземата ворвался колкий свет факела. Воображение способно на создание реальных картин? Вряд ли. Я стиснул зубы и заставил себя посмотреть на вошедшего.

Не пристав. Высокая фигура в темном балахоне с капюшоном, накинутым поверх шапки. За спиной сгущались тени еще трех человек.

«Если это видение смерти, то где коса? – проскользнула мысль. – Да и госпожа «добро пожаловать в последний путь» не приходит в компании».

– Встань, пришлый, – молодой голос, решительный и спокойный.

Странно. В голосе вошедшего не слышалось той злобы и ненависти, которые волнами исходили от пристава, зачитывающего смертный приговор.

– По делу государеву изменника, – продолжал ровным голосом вошедший, обращаясь, однако не ко мне. – Прислан подьячий Лыков.

В свете факела рассмотрел чисто выбритого подьячего с холодным расчетливым взглядом. Вот и пристав. Стоит сзади в нерешительности. За ним два крепких стрельца в одинаковых тулупах, с каменными лицами.

«Уже рассвет? – невольно пронеслось в голове. – Да нет, слишком темно. Решили казнить ночью? Сильно враги спешат, как я посмотрю».

– Печать и грамота от Тайного приказа, – также ровно проговорил Лыков, протягивая бумагу застывшему от изумления приставу. – Велено безымянного иноземца изъять немедленно. Для окончательного негласного дознания. Скрепа – рукой главы тайного сыска. Рассуждения будут?

«Неужели грамота подписана Колычевым? – пронеслось в голове. – С чего бы это тайному сыску вызволять неизвестного смертника? Никто ведь не знает, что это именно я. Да никто и не сможет меня узнать. Моя внешность после сибирского похода изменилась до неузнаваемости».

Пристав дрожащими руками придержал грамоту, быстро пробежал глазами и в конце вздрогнул. Значит узнал подпись главы. Что происходит-то?

– Никак нет, все ясно, – голос пристава слегка подрагивал, и близко не было гневного напора, с которым он зачитывал мне смертный приговор. – Как изволите… Расписку только надобно… Для отчетности…

Понятно. Прошел всего месяц после смерти государя, понять кто и чем управляет, сложно. Никто не знал, кто и за что несет ответственность.

Подьячий, несмотря на молодой возраст, вел себя достаточно профессионально. Молча кивнул стоящим позади стрельцам.

– Получай, – протянул Лыков расписку приставу. – Отойди, дай дорогу.

Пристав, все еще качая головой от недоумения, отступил за дверь. Лыков сделал быстрый шаг. Ошарашен был не только пристав. Я так и сидел, прислонившись к стене, от удивления не попытавшись даже встать. Сил на рассуждения не было. Да даже если бы и были, я не понимал, что происходит.

– Вставай, пришлый, на расспрос тебя требуют, – проговорил подьячий.

Конечно, встал. Что мне еще интересно оставалось делать?

Утром должны отрубить голову, чего не встать? Небольшое развлечение перед рассветом. Допрос всяко получше плахи будет. Хотя не факт.

Откуда мне знать, что на уме у пришедших? По хорошему делу ночью в каземат не ходят. Сильно сомневаюсь, что затеяли что-то доброе. Может поведут пытать и изменят вид казни на более суровый? Или просто сожгут без суда и следствия. Убийца государя, как никак. Заслужил адскую смерть.

Единственным лучом надежды было упоминание главы тайного сыска. До похода я хорошо знал Колычева, вряд ли сейчас это как-то поможет.

Я не стал сопротивляться. Да и, честно говоря, сил не было.

– Пошевеливайся, пришлый, двигай ногами! – грубо прикрикнул Лыков, толка меня к двери. – У тайного сыска вопросы к тебе имеются.

Он резко толкнул меня к дверному проему. Стрельцы крепко связали впереди руки толстой веревкой. Накинули на голову колючий мешок из грубой рогожи. Свет факела погас, мир снова сузился до кромешной темноты, запаха пыли и сырого холщового полотна. И ноющей боли в связанных руках.

Несмотря на показную грубость, стрельцы поддерживали под руки достаточно аккуратно, помогая идти. Ну и не из таких передряг выбирался.

Я решил не терзать себя сомнениями или надеждами понапрасну. Дополнительный допрос главой тайного сыска мог быть частью хорошо продуманной игры. Перед более страшным наказанием убийцы государя Руси.

Может послали верховники ордена, от которого я и бежал? Хотя чего выкрадывать, если утром – казнь? Да нет, не может быть. Узнать меня не могли ни свои, ни чужие. Мне удалось раскрыть кое-какие секреты ледяных пещер Сибири. Чтобы полностью изменить свою внешность. На это и был расчет.

Я молча шел. Выбора особого не было. Рано или поздно скажут же, зачем меня выхватили из рук самой смерти и куда тащат глубокой ночью.

Хм. Вот это странно. Насколько можно было понять с мешком на голове, шли мы не по основным коридорам. Через внутренние переходы и подворотни Кремля, известные только тайному сыску. Значит Лыков не соврал.

Причем часть тайных ходов мог знать только Колычев. Через плотную ткань я наконец почувствовал морозный воздух. Значит вышли на улицу. Лыков сдернул холщовый мешок с головы, я быстро осмотрелся.

Тайный выход из каземата к Москве-реке. Слегка припорошенная снегом река, свинцовое предрассветное небо. Отпустило немного. После трех недель заточения, я жадно глотал свежий воздух. Провожатые подтолкнули к закрытой повозке, возле которой стояло несколько конных стрельцов. На облучке, как и положено, сидел кучер, который даже не повернулся.

Вот уж не ожидал, что чужестранца-смертника будет сопровождать военный разъезд. Глупо было дергаться и пытаться бежать. Куда интересно? С учетом, что конные стрельцы были вооружены пищалями и саблями.

Мы подошли к повозке, рядом с которой стоял конвойный. Судя по всему пристав от Тайного приказа, подручный главы тайного сыска. Пока все логично, стоящий у кибитки отвечал за передачу «груза», то есть меня.

Конвойный взял меня под локоть сразу же, как только отпустил Лыков. Смертника, повинного в убийстве государя, передавали словно вещь.

Я уже смирился. Хуже отрубленной головы еще что-то бывает? Сцепил покрепче зубы. Быстрее бы уже все закончилось. Куда снова везут-то?

Меня подтолкнули к кибитке. Я задержался, потому что сложно залезть внутрь с туго связанными впереди руками. И услышал, как Лыков тихо сказал конвойному. Или усталый мозг выдает желаемое за действительное?

– Не все испили живой воды, но чаша не опустела! – еле слышно прошептал молодой подьячий, наклонившись к конвойному.

– Да пребудет с нами сила Креста! – тихо ответил конвойный.

Меня словно ударило молнией. Тело пронзило мелкими острыми иголками и окатило волной узнавания. В висках застучали тысячи молотков.

Кто бы мог подумать, что одна-единственная фраза, сказанная полушепотом, превратит поездку в благословенное путешествие?

Всю дорогу я не мог успокоить бьющееся от радости сердце.

Господи, да я же сам придумал этот пароль! В тот самый момент, когда однажды отчаяние почти победило надежду. Когда мы чуть не проиграли.

Не может быть! Значит пока меня не было, верный круг, состоявший всего из семи человек разрастался. Вот это потрясающие новости!

Я несколько лет только и делал, что выяснял, кто из руководителей русской армии и бояр знал пароль ордена «черного солнца». Организации, которая мечтала разрушить не только Русь, но и весь мир заодно. Безумцы.

Перед глазами стоял тот самый вечер, после которого я и ушел в Сибирь.

Красный ковер, тусклые свечи и лежащий на лавке бледный молодой царевич. Выбор тогда был только один. И я сделал то, что должен был.

Мы стояли ошеломленные тем, что враги попытались отравить наследника престола, и в отчаянии создали собственный круг, дав клятву защищать страну до последней капли крови. Тогда-то я и придумал пароль, который знали только семь человек. Когда пристав в каземате грубо спросил, есть ли мне что сказать, я промолчал. Потому что с учетом казни на рассвете, шансы сказать тайные слова тем, кто меня знал, равнялись нулю. Почти нулю.

«Грамота подписана Колычевым, – заметались мысли заметались на дикой скорости. – Не может он знать, что это я! Просто спасают невиновного?».

Ладно на месте разберемся. Те, кого я считал своими, точно не будут убивать неповинного. Сначала попытаются разобраться. Я улыбнулся и закрыл глаза. Я знал, куда на дикой скорости темноте неслись лошади.

Старица. Чуть больше двухсот верст от Москвы. Именно здесь я оказался шесть лет назад. В чужом одеянии и чужом времени. И вот снова возвращался. Ничего. Мы еще повоюем. Для Руси начиналось новое и очень опасное время. Время серых теней и полутонов. Призрак Смуты.