Тропа

Семеныч

Вот не зря же говорят: человек полагает, а господь располагает.

Хотел в воскресенье на рыбалку махнуть с соседом — не тут-то было. Оно завсегда так.

А всё из-за чего?

С утра-то ведь и думать не думал ни о чем этаком. Торчал себе в сарае, мотор у лодки проверял, снасти готовил. И вдруг — на тебе: Клавка из сельсовета звонит! «Василий Семеныч, к вам тут гости из города! По важному вопросу!»

Тьфу ты, едрить твою в качель! И кому это я на старость лет понадобился?

Десяти минут не прошло — слышу: машина к воротам подкатывает. Выглянул — джип. Здоровенный, серый, перед тупой мордой трубы хромированные торчат. Такое чудо техники здесь только у дачников увидишь, да и то не у всех.

Вылезли двое, поздоровались. Оба лет сорока, не старше. Один плотный, чернявый, другой — длинный, в очках. И Клавка тут же с ними: суетится, как девчонка малолетняя.

— Вот, — говорит, — знакомьтесь!

Вышел я. Чернявый руку протягивает:

— Артур Крылов, предприниматель.

Рукопожатие крепкое, смотрит прямо, однако взгляд приветливый, и даже какая-то вроде бы уважительность в глазах проскальзывает.

— Из Москвы, — Клавка мне шепчет вполголоса.

Я малость опешил, но виду не подаю.

А следом и очкарик руку сует:

— Мяткин Константин, историк-краевед. — Должно быть, у меня в глазах что-то вроде вопроса отразилось, потому что он тут же поспешил пояснение внести: — Из Барнаула.

Ладно, думаю, хоть этот местный. А то сразу двое гостей из столицы — это уж чересчур...

Собирался было я поинтересоваться, чем обязан этакому нежданному визиту, но тут москвич опередил:

— Мы бы хотели поговорить с вами о вашем отце, Семене Семеновиче Шабалине.

Тут я, видно, не сумел удивления сдержать. Да и как иначе: ведь родитель-то мой, царство ему небесное, уж четвертый десяток лет на кладбище лежит. Даже Горбачева не застал с его перестройкой, будь они трижды неладны... С чего бы вдруг кому-то им интересоваться? Нет, он, конечно, фронтовик, герой-разведчик, награды все его до сих пор у меня хранятся. И кабы дело, скажем, к Девятому мая шло, а эти двое были бы из газеты — тогда оно еще понятно... Но сейчас-то август! Загадочно...

В общем, пригласил я их в дом. Клавка заходить отказалась, сказала, что дела у нее. А москвич ей интеллигентно так:

— Большое вам спасибо, Клавдия Анатольевна. Может, отвезти вас?

Заулыбалась, но всё же отмахнулась: не стоит, мол, сама дойду...

Артур

Странно: я отчего-то думал, что нас встретит бородатый дед — такой типичный деревенский житель. Но стереотип не сработал. Хозяин оказался плотным, крепким пожилым мужчиной в тельняшке — на вид никак не дашь больше шестидесяти. Хотя в сельсовете сказали, что ему уже семьдесят.

Лицо хоть и в морщинах, но чисто выбрито. На голове — короткий ежик седых волос, без малейшего намека на залысины. Взгляд цепкий, внимательный. Держится с достоинством, руку жмет крепко, ладонь — жесткая, как наждачка. Мне он сразу понравился. Может, потому что отца чем-то напомнил.

Зашли в калитку. За оградой — крохотный палисадник с цветами под раскидистой рябиной, и почти сразу — высокое крыльцо. Дом небольшой — видно, что старый, но добротный, с двускатной шиферной крышей.

Поднялись по ступеням. В прохладных темных сенях приятно пахло сушеными травами и еще чем-то таким... ну, специфическим, деревенским. Натужно скрипнула тяжелая дверь, и хозяин провел нас в дом.

— Мать, встречай гостей!

Из кухни выглянула пожилая женщина в голубом переднике, приветливо улыбнулась, чуть смущенно комкая в руках полотенце.

Мы представились.

— Татьяна Никитична, — ответила хозяйка. И, торопливо поправив волосы, добавила как бы извиняясь: — Проходите, пожалуйста, в горницу, я сейчас что-нибудь на стол соберу.

— Да нет, спасибо, не стоит... — попытался было возразить я.

— Спорить бесполезно, — с усмешкой глянул на меня Василий Семенович. — Прошу, гости дорогие. Вот сюда...

Комната оказалась небольшой, но чистой и светлой. Стены беленые, на полу — коврики; мебель еще явно советских времен — сервант, шифоньер, комод. В общем, типичная деревенская обстановка. За исключением одной детали: на комоде, словно портал в современный мир, поблескивает матовой чернотой плоская панель телевизора LG.

Константин

Шабалин усадил нас на диван, а сам скрипнул ящиком комода — вытащил альбом в потертой синей бархатной обложке. Я сразу заподозрил, что там у него фотографии. И не ошибся.

Дед раскрыл альбом на нужном развороте, сунул нам. Сам подсел рядом на табуреточку.

— Вот он, батя мой, — ткнул он корявым пальцем в старый, пожелтевший снимок, с которого смотрел усталым взглядом красноармеец в фуражке и с лейтенантскими кубиками в петлицах. — Это сорок второй год, двадцать четыре тут ему...

Клиент мой покивал вежливо, стал и другие фотографии рассматривать, вопросы даже какие-то задавать. А я сижу и думаю: когда он к делу-то переходить собирается?

Но тут сам Шабалин помог:

— А у вас, — говорит, — откуда такой интерес к отцовской биографии? Вы не книгу пишете, часом? — И на меня вопросительно посмотрел.

Тогда спутник мой и решил, что пришло время раскрыть карты.

— Честно говоря, Василий Семенович, нас интересует не столько славное боевое прошлое вашего отца, сколько его гражданская профессия.

Дед лоб наморщил, а Крылов поясняет:

— Он ведь после войны работал егерем в Бобровском лесничестве, верно?

Шабалин хмыкнул, щеку поскреб:

— Ну да, было дело. А что?

Тут уж и я встрял:

— Если не ошибаюсь, именно ваш отец в пятидесятые-шестидесятые годы водил школьников на экскурсии по тропе Гуляева-Сусанина?

Дедок даже сморгнул пару раз. Наверное, никак не ожидал, что гости совсем на другую тему свернут. И все-таки ответил почти сразу:

— Точно так. Тогда о подвиге Гуляева по всей стране знали. К нам в Рассказиху откуда только не приезжали — и пионеры, и студенты. Вот отец мой и водил их тем самым маршрутом...

— А откуда ему был известен этот путь? — счел нужным уточнить мой клиент.

— Так он же лично старика Гуляева знавал, когда мальчонкой был! — с какой-то даже гордостью пояснил Шабалин. — Лет десять ему было, когда тот умер. Старый партизан не раз местной ребятне тропу эту показывал и всё подробно рассказывал — как он целый отряд белых в болото завел.

— А вы сами, может быть, тоже знаете эту тропу? — как бы между прочим поинтересовался Крылов.

— А то как же? — кивнул хозяин. — Меня батя много раз с собой брал, когда приезжих по ней водил.

У спутника моего в глазах мелькнул оживленный блеск. Дед, видимо, тоже это заметил — и решил все-таки прояснить ситуацию:

— Слушайте, люди добрые, а с чего вдруг вопрос-то этот вас заинтерсовал? Я аж удивился, ей-богу. С тех пор, как Союз развалили, к нам сюда, почитай, и не приезжал больше никто насчет всех этих давнишних дел — не до того стало людям. Другие нынче заботы. Вот так и забываем героев народных... — Шабалин сокрушенно вздохнул.

— Полностью с вами согласен, — отвечал ему мой компаньон. — Подобное недопустимо. Вот мы и пытаемся возродить интерес наших сограждан к собственной истории. Вон у Константина, — он указал на меня, — скоро статья выйдет на тему Гражданской войны в здешних краях. И уже далеко не первая.

Дед окинул меня потеплевшим взглядом, одобрительно покивал.

— Дело хорошее, — говорит. — Когда человек занимается историей своего края — оно завсегда похвально... Но я всё ж таки извиняюсь, — тут он снова обратился к моему спутнику: — А вам-то, столичному жителю, какой в том интерес? Уж простите за вопрос, но я что-то в толк не возьму...

Артур

Вот тогда-то я и стал рассказывать всё по порядку. Как уже второй год интересуюсь историей своего рода, как хобби это постепенно переросло в самую настоящую страсть, утянуло меня с головой в исследования...

— Дело в том, что мои предки по материнской линии — отсюда, с Алтая. Прадед, Усольцев Степан Александрович, родился в Барнауле. Воевал на фронтах Первой мировой, получил два георгиевских креста, а в 1917 году был комиссован по ранению и вернулся в родной город в звании унтер-офицера. И с собой привез невесту — мою прабабушку, которую встретил в Белоруссии. Здесь они обвенчались, и через год у них родился сын — мой дед. А когда в Сибири установилась власть Колчака, прадеда мобилизовали в белую армию. И отправили воевать с красными на западный фронт...

При этих словах хозяин чуть заметно нахмурился. Однако продолжал внимательно слушать.

— Весной 1919 года, где-то на Урале, прадед снова был ранен. Вернулся в Барнаул. А затем уже продолжал служить здесь. И летом был зачислен в полк «голубых улан»...

Тут Василий Семеныч недвусмысленно крякнул. Видно, название это было ему знакомо. Барнаульский полк «голубых улан» — одно из подразделений атамана Анненкова, который в советской историографии слыл едва ли не самым свирепым головорезом из всех вожаков Белого движения. И надо признать, не без основания. Потому что и «голубые уланы», и «черные гусары», и все прочие бравые анненковские бойцы принимали самое активное участие в подавлении крестьянских восстаний, которые вспыхивали тогда по всей Сибири. И методы у этих карательных отрядов были жесткими и беспощадными.

Для меня до сих пор загадка, как прадед попал в полк «голубых улан». Прабабушка об этом никому не рассказывала... Но даже если он записался туда добровольцем — кто я такой, чтобы его судить? Ведь, по большому счету, я представления не имею, что двигало в ту пору людьми, оказавшимися в хаосе гражданской войны, что заставляло их принимать те или иные решения. Еще неизвестно, как бы мы повели себя на их месте. Не дай бог пережить подобное...

И я подступил к самому главному моменту:

— В августе часть полка была направлена сюда, в Рассказиху, на подавление крестьянского мятежа. Мой прадед принимал участие в этой операции. А далее его следы теряются. Есть подозрение, что он здесь и погиб...

Василий Семеныч хмуро помолчал, почесывая подбородок. Наконец проговорил:

— Да, история... Я так понимаю, ты, мил человек, предполагаешь, что прадед твой мог быть в числе тех, кого старик Гуляев завел тогда в болото?

Меня совершенно не смутило, что хозяин перешел на «ты», и я кивнул:

— Не исключено...

Константин

И тут мой клиент попросил хозяина рассказать всё, что тому известно о так называемом «подвиге Гуляева». Хотя я с самого начала был уверен, что ничего нового дед не поведает. Будет гнуть всё ту же официальную версию, которая имела широкое хождение в советское время.

Так оно и вышло.

— Ну, дело-то как было? — начал Шабалин. — Белое командование хотело расправиться с местными партизанами, которые всё больше хлопот доставляли с каждым днем. Однако ж первая попытка вышла боком: белогвардейский десант здешние повстанцы разгромили. Вот тогда-то колчаковцы озлобились не на шутку. Сюда пришло аж пять пароходов с «голубыми уланами». Сперва обстреляли село из пушек и пулеметов, потом высадились. Карателей было человек семьсот, не меньше, — и пеших, и верховых...

Я только покривился. Советский официоз всегда любил преувеличивать численность противника в разы.

А дед между тем продолжал:

— Но партизан в селе уж не было: они ушли на север, в Бобровку. Тогда беляки принялись жечь дома и пороть крестьян — допытывались, кто из них помогал «красным бандитам». Многих даже расстреляли... Потом отряд выдвинулся в сторону Бобровки. Но дороги они толком не знали и потому решили взять проводника. Встретили на заимке старика Гуляева, спрашивают: знаешь самый короткий путь на Бобровку? Тот живо смекнул, что к чему. Согласился дорогу показать, а сам себе на уме — повел беляков по зимнику, который в сторону уводил, в самую согру. А им сказал: вот это, мол, и есть самый наикратчайший путь, разве что там посередке «малость мокренько» будет — придется потерпеть. У него-то к колчаковцам свои счеты были: они сына его убили...

Я смотрю: спутник мой слушает вроде бы даже с интересом. Хотя, казалось бы, вся эта «каноническая версия» ему и без того хорошо известна.

— А согра — это заболоченный участок леса? — уточнил он.

— Ну да, точно так и есть... Одним словом, повел их старик. Дорога чем дальше, тем топче. А дело-то к ночи, вокруг уж темнеть начало. Стали колчаковцы увязать понемногу. А Гуляев знай с кочки на кочку прыгает да поторапливает: «Давайте-давайте, соколики, чуть-чуть осталось! Дальше хорошая дорога пойдет!» Ну и упрыгал от них в темноте. Беляки опомнились, стрелять ему вслед принялись — да где там, старика уж поминай как звали. Сунулись было каратели дальше — и вовсе завязли, тонуть стали. Паника поднялась, крики, ругань! Лишь к утру кое-как выбрались, да только не все. Половина лошадей в трясину затянуло, людей тоже изрядно утопло. А обоз с пушками да пулеметами, почитай, весь там остался.

Я уже едва сдерживал смех. А Шабалин, судя по всему, вошел во вкус — продолжал гнуть свое:

— А тут и партизаны подоспели. С Гуляевым ведь на заимке еще один сельчанин был — он-то их и предупредил. Насели они на ошалевших колчаковцев да и перебили чуть ли не всех подчистую. Лишь нескольким ноги удалось унести.

— Так и пришел конец полку «голубых улан», — вставил я с кривой усмешкой.

— Туда им и дорога! — махнул рукой дед, не разобравший, видимо, в моих словах сарказма.

Семеныч

Потом я им рассказал, как после свержения колчаковщины про подвиг Федора Степановича Гуляева узнали не только по всей округе, но и в других уголках страны. Его прозвали «сибирским Сусаниным» и даже в Москву приглашали. Там он встречался с самим Лениным и с прочими руководителями правительства. В сельсовете до сих пор фотография хранится, где он вместе с Буденным снят: в шинели, с шашкой на поясе и с орденом Красного Знамени на груди.

— А еще он посетовал Ленину, что в нашем селе нет школы. И Владимир Ильич не поскупился — выделил средства на постройку. Старик Гуляев сам участие принимал в строительстве. Отец мой в этой школе учился, потом я, потом и дети мои, — добавил я не без гордости. — Видали ее, наверно? Возле сельсовета стоит.

Москвич кивнул.

— Видели, конечно. Я вот даже несколько снимков сделал...

Он достал телефон, понажимал там что-то и показывает мне фотографию: высокое крыльцо школы, а рядом — мемориальная доска. А потом еще одно фото: та же доска, но уже во весь экран.

— Вот-вот, — я сощурился, но надпись толком разглядеть не смог. Хотя и так наизусть помнил, что там написано: здесь, мол, в Рассказихе, жил герой Гражданской войны Федор Гуляев, который в августе девятнадцатого повторил подвиг Ивана Сусанина.

— Помню я, как доску эту вешали. Между прочим, ее нашему селу студенты из Кабардино-Балкарии подарили. Я ж говорю: раньше про земляка нашего по всей стране знали. Не то что сейчас... — У меня из груди сам собой вздох вырвался. — Не думал, что доживу до такого... Да что говорить: школа вон уж лет десять как не работает. Капитальный ремонт нужен, а денег не дают. Иные и вовсе поговаривают, что снести ее пора... — При этих словах аж выругаться захотелось. Но сдержался.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — качнул головой москвич. Вроде бы даже с сочувствием. — Все-таки исторический объект...

— Так и я о том же!.. Ну да ладно... — Вспомнил я, что гостя совсем другой вопрос интересует, и говорю: — Так стало быть, Артур, ты думаешь, что прадед твой где-то здесь лежит, в бору?

Он помедлил малость, словно размышляя о чем-то.

— Может быть, — отвечает, — не знаю. Честно говоря, вся эта история очень туманна. Вот вы нам одно рассказали, а между тем по документальным свидетельствам картина рассказихинских событий получается несколько иной...

Константин

И вот тут взял слово я.

— Начнем с того, что никаких «семьсот человек» в прибывшем отряде не было. Эта цифра в советской пропагандистской печати постоянно кочевала из одной статьи в другую. Только вот непонятно, откуда она взялась. Даже если брать весь полк «голубых улан», в нем едва ли насчитывалось столько штыков и сабель. А в Рассказиху была отправлена лишь часть боевого состава — в лучшем случае сотни две...

Дед нахмурился, однако ничего не сказал — молча слушал. А я продолжал приоткрывать ему реальную картину событий:

— В ночь на 16 августа отряд высадился у Рассказихи. Здесь действительно произошел бой с красными повстанцами, которых насчитывалось человек двести-триста. К началу дня они были выбиты и отступили за пределы села. В ходе боя было отбито несколько заложников, приговоренных к расстрелу. Крестьянские дома никто целенаправленно не жег — они загорелись случайно, от взрывов гранат.

— Чего-чего? — Шабалин даже выпрямился. — Случайно? Ты, паря, ври да не завирайся. Я еще мальцом был, когда рассказы односельчан слышал. Старожилов, которые собственными глазами всё видали. Каратели запирали крестьян в избах и сжигали заживо! Да еще и расстреляли десятка полтора!

— Ну, эту песню мы слышали, — покивал я. — Однако давно известно, что свидетельствам очевидцев следует доверять с большой осторожностью. Это вам любой криминалист скажет. Тем более когда речь идет о событиях многолетней давности.

— Хочешь сказать, что все эти люди врали? — глаза у деда сверкнули. — Может, ты лучше их знаешь, как дело происходило?

— Видите ли, я опираюсь на подлинные архивные документы. А в них нет и половины того, что так любили писать о Гуляеве в советской прессе, — невозмутимо ответил я.

— А что же там есть, интересно знать? — голос оппонента гневно подрагивал. — Может, поведаешь?

— Охотно. Я не нашел ни одного упоминания о каких бы то ни было потерях личного состава со стороны белых в ходе этого рейда. Если бы весь отряд потонул в болоте или был разбит — уж наверняка сохранилось бы много данных. Вы так не считаете?

— Погоди, ты это к чему клонишь? — дед даже кулаки сжал. — Намекаешь, что подвиг Федора Гуляева — это брехня на постном масле?!

Я трагически вздохнул.

— Как минимум там всё очень сильно преувеличено. На самом деле было куда менее драматично. Возможно, старик действительно вызвался провести отряд белых к Бобровке. И повел их не прямой дорогой, а самой дальней, чтобы дать партизанам время уйти. А потом благополучно сбежал. Вот и всё. Как бы там ни было, архивные материалы говорят четко и однозначно: вечером того же дня отряд «голубых улан» под командованием ротмистра Андрушкевича добрался до Бобровки, где и соединился с отрядом капитана Харченко, подошедшим с востока. Так что никаких «утонувших в болоте», да еще и в таком немыслимом количестве, попросту не было.

Шабалин гневно вскочил с табуретки, навис надо мной грозной тенью, поигрывая желваками.

— Знаешь что, паря? Я таких, как ты, насквозь вижу. Вам лишь бы прошлое обгадить! Для вас подвиги дедов и прадедов — ничто, пустой звук! Вы готовы грязью Родину свою обливать!..

Артур

Константин блеснул очками и тоже встал, уже собираясь что-то ответить, но тут я поспешил вмешаться.

— Костя, поумерь пыл!.. А вы, Василий Семенович, простите нас ради бога! Я никак не думал, что дело до ссоры дойдет...

Хозяин смерил моего спутника презрительным взглядом. А мне бросил:

— Знал бы — на порог вас не пустил...

Хотел я сказать еще что-нибудь в оправдание, но тут в комнату заглянула хозяйка.

— Что тут у вас за шурум-бурум? — бледно-голубые глаза поочередно оглядели всех троих, остановились на супруге. — Васенька, ты чего разнервничался? Разве так себя с гостями ведут?

Семеныч досадливо крякнул.

— Мать, ты бы не встревала...

— А что мне прикажешь делать? — Татьяна Никитична вытерла руки о перекинутое через плечо полотенце. — Слушать, как у меня в доме родной муж отношения с гостями выясняет?

Шабалин поморщился, промычал что-то неопределенное.

— Давайте-ка прекращайте, товарищи дорогие. У меня уже стол накрыт — пойдемте.

Я посмотрел на пожилую женщину с благодарностью и уважением. А она в ответ улыбнулась — тепло так, по-матерински.

Хозяин хмуро вздохнул, глянул на меня со спутником исподлобья, мотнул головой в сторону кухни: пошли, мол.

Константин

Я думал, нас прямо в кухне угощать собираются. Но оказалось, у них там еще один выход имеется — на веранду. Вышли мы, смотрим: на столе — окрошка, огурчики-помидорчики, картошка вареная, грибы, лук зеленый... Словом, добротное такое дачно-деревенское меню. Выпивки только не хватает.

Клиент мой, видимо, тоже так рассудил. Сбегал по-быстрому к машине, принес пузырь дорогого виски, банку каких-то морепродуктов и упаковку орехов-ассорти.

— Это в качестве мировой, — он поставил бутылку на стол. — Чтобы больше не было недоразумений.

Старик Шабалин хмыкнул, поскреб на груди тельняшку.

— У вас, случайно, льда нет? — поинтересовался мой компаньон.

Льда у хозяев не оказалось, но это никого не смутило. Разлили напиток по стопкам, подняли первый тост. Сам инициатор, правда, лишь немного пригубил: за рулем как-никак...

Очень скоро вернулись к прежней теме. Спутник мой сказал старику, что хочет все-таки выяснить судьбу своего прадеда. А для этого нужно понять: действительно ли рассказ про утонувших в болоте колчаковцев — правда. Я уже не раз пытался его убедить, что всё это — буйные фантазии советской пропаганды, но он решил удариться в либеральничество и говорит, что истина должна быть где-то посередине. Ну что ж, посмотрим, кто из нас окажется прав...

— Ну так что, Василий Семеныч? — вопросил Крылов, вновь наливая деду виски. — Покажете нам эту самую тропу?..

Шабалин хоть уже и не хмурился и не метал глазами молнии, но все-таки ответил далеко не сразу. Помолчал, подбородком подвигал, на лоб морщин напустил — вид такой, словно о чем-то озабоченно размышляет. Наконец разлепил губы:

— Да показать-то — дело нехитрое... А вы не пожалеете потом, гости дорогие?

Реплика его показалась нам странной. Клиент мой тут же попросил уточнить, что дед имеет в виду.

Тот помолчал еще немного, потом головой тряхнул и неожиданно выдал:

— Место то, скажу я вам, дурное, гиблое. Поговаривают, что там призраков видят... и прочее всякое в таком же роде. Потому и не ходит в ту сторону никто — пропасть можно, и следов не отыщут. Так-то вот. Я бы на вашем месте крепко подумал, прежде чем туда соваться...

Я едва не фыркнул в голос. Здравствуйте, приехали! Фантазии выходят на новый уровень. Была просто пропаганда, а теперь — еще и с деревенским фольклором в комплекте.

Спутник мой, судя по всему, тоже отнесся к словам аборигена довольно скептически. Отхлебнул кваса, бровь почесал и спрашивает:

— Вы не шутите?.. Ведь ваш отец школьников туда на экскурсии водил, сами же подтверждали...

Старик ухмыльнулся углом рта.

— Водил, да не туда.

И, видя озадаченный взгляд гостя, пояснил:

— Ребятне-то какая разница? Им главное — по лесу побродить, про партизан чего-нибудь послушать — они и рады. С приезжими — и того проще... А про настоящую-то тропу мало кто знал...

Семеныч

Конечно, это я прибрехнул малость. Уж больно хмырь этот очкастый за живое меня задел разговорчиками своими пакостными. Вот и захотелось отыграться.

Но всё ж таки была в моих словах и доля истины. Помню, пацаном еще слышал всякие страшилки про тамошнее болото — будто водятся в нем лешаки, кикиморы да разная прочая нечисть навроде оживших утопленников. Сунешься — вмиг уволокут, и поминай как звали. Потому и боялась ребятня туда ходить без взрослых.

Оно понятно, сказки это всё, чего греха таить... Бывало, конечно, что люди в наших местах пропадали, но это уж от собственной их дурости. Не умеешь по лесу ходить — не суйся, дома сиди. Так я считаю.

Словом, наплел я этим городским с три короба. Как знать — может, хоть немного да понервничают. Им полезно. Особливо историку.

И всё ж таки не шибко они испугались. Москвич так прямо и спросил: когда, мол, можно будет туда съездить? Я смотрю: не терпится ему, похоже. Хотел было уже ляпнуть: «Да хоть завтра!» Да вовремя спохватился. «Э, нет, — думаю, — шалишь! Помучайтесь, голубчики, маленько...»

И говорю степенно так: извиняйте, мол, но некогда мне пока. Назавтра у нас с Михеичем рыбалка запланирована, сегодня готовиться надо, снасти проверять, приманку налаживать... Так что приезжайте на следующих выходных.

Но не тут-то было. Столичный гость поразмыслил пару секунд и спрашивает:

— А может, в понедельник? Или во вторник. Если необходимо, можем хоть рано утром приехать — только скажите.

Хотел было я еще отговорку какую-нибудь измыслить, да он на меня с такой надеждой поглядел, что пришлось уступить. Ну, думаю, шут с тобой! Помни мою доброту!

— Ладно, уговорили. Во вторник так во вторник. И рано утром необязательно. Часов этак в десять-одиннадцать — самое то...

Артур

Честно признаться, я еле дождался вторника. И это несмотря на то, что Костя устроил мне целую культурно-развлекательную программу — поводил по старой части Барнаула, показал все достопримечательности, рассказал много интереснейших фактов из истории города. Побывали мы с ним и на бывшем сереброплавильном заводе, посетили целых три музея, пообедали в уютном ретроресторанчике с чудесной сибирской кухней.

А на следующий день вообще отправились за город — прыгать с парашютом. Это уже моя инициатива была. В субботу, на обратном пути из Рассказихи, я заметил в небе биплан, и Костя пояснил, что тут неподалеку в бору есть аэродром, где тренируются пилоты и парашютисты из авиаспортивного клуба. Сказал, что там устраивают прыжки и для непрофессионалов, но сам он ни разу не пробовал. Вот я ему и предложил — в качестве благодарности за прекрасно проведенную экскурсию. У меня-то опыт «скайдайвинга» имеется приличный — когда-то этим делом баловался...

В общем, два дня прошли довольно насыщенно, и все-таки мне казалось, что время тянется до неприличия долго, особенно по вечерам. Слишком уж не терпелось снова отправиться в Рассказиху, чтобы пройти наконец тем самым маршрутом...

Сам себе удивляюсь. Казалось бы: ну что я там забыл, в этом лесу? Костя, например, вообще считает, что это бесполезная трата времени. Он ни на йоту не верит в историю про погибших в болоте белогвардейцев. Но меня почему-то тянет на эту тропу. Словно предчувствие какое-то мной движет... Я всегда доверял своей интуиции, и она очень редко меня подводила. Вот и сейчас мне кажется: я все-таки что-то найду в глубине этого дикого, заболоченного алтайского бора...

Только вот что?

Константин

Времени было пол-одиннадцатого, когда мы отъехали от дома Шабалина. Дед занял место спереди, чтобы дорогу указывать, а мне пришлось устроиться на заднем ряду. Но я не возражал.

На улицу Гуляева-Сусанина, где располагалась пресловутая школа, заезжать не стали — поехали напрямик. Миновали мост через смехотворно узенькую речушку, всю зеленую от тины и ряски, потом свернули направо. По северной стороне потянулось садоводство — тесно налепленные друг к другу участки с разномастными, торчащими тут и там без какого-либо порядка домишками. Но эта пестрая мешанина из крыш, теплиц, яблонь и заборов недолго тешила глаз — не прошло и пары минут, как дорога нырнула в лес. Слева и справа выросли сосны вперемешку с березами, на траве и кустах заиграли светотени. Через опущенное окно прохладно пахнуло смолой и хвоей.

Поначалу дорога представляла собой наезженную колею, которая более-менее ровно уводила вглубь древнего, реликтового бора. Но довольно скоро Шабалин указал место, где следовало свернуть налево. Деревья обступили теснее, начались ухабы. Но арендованный Land Rover превосходно справлялся со всеми препятствиями и легко катил вперед. Надо признать: мой клиент знает толк в машинах — выбрал самую подходящую для подобного маршрута. Идеальное сочетание комфорта и проходимости.

И всё бы хорошо, только вот в салон стали активно проникать комары — пришлось закрывать окна...

По указке деда мы еще несколько раз сворачивали то тут, то там, пока наконец дорога не превратилась в совсем уж узкую тропу. Над ней то и дело нависали ветви деревьев — иногда настолько низко, что листва оказывалась вровень с лобовым стеклом, и тогда по крыше шелестело и скребло. К тому моменту мы уже не ехали, а ползли...

Внезапно наш проводник, все это время тщательно следивший за маршрутом, скомандовал:

— Стоп машина! Кажись, прибыли...

Остановились, вылезли. Шабалин огляделся, удовлетворенно кивнул.

— Да, это здесь.

Я даже подивился: похоже, дедок углядел какие-то лишь ему одному видимые приметы. Мне же этот участок леса казался ничем не примечательным, таким же, как и везде.

— Далее — прямиком во-он туда, — старик указал вглубь зарослей в северном направлении. — Но на машине, сами видите, не проехать. Своим ходом придется.

— А далеко? — спросил мой компаньон, пришлепнув на лбу комара.

— Да, нет, с полкилометра.

Я полез в машину за рефтамидом: прежде чем соваться в кусты, следовало обезопасить себя от посягательств кровососущих насекомых...

Семеныч

В общем, вывел я их аккурат к согре. Лес поредел — дальше только заросли камыша топорщатся да мертвые стволы берез торчат, точно палки. Под ногами топко стало.

— Вот сюда, — говорю, — старик Гуляев весь отряд карателей и завел. Ежели дальше пройти — метров через тридцать уже по колено будет. А потом старая гать начнется, ее еще в пятидесятые тут проложили. По ней раньше можно было на ту сторону пройти. Однако ж сейчас я бы не стал рисковать. Да и незачем: беляки до конца согры все равно не добрались — когда тонуть начали, назад повернули.

Смотрю: краевед губы кривит, подбородок чешет. Не верит, иуда.

Зато у гостя из Москвы в глазах блеск, на щеках румянец. Телефон достал, стал всё вокруг снимать. И просит меня еще раз сказанное повторить. Ну, я и повторил — жалко, что ли...

А после он и сам несколько слов добавил — скорбно так, с волнением:

— Вот, — говорит, — возможно, где-то здесь и погиб мой прадед Степан Усольцев... Как подумаю, что тут до сих пор лежат его кости, так дрожь пробирает...

— Я бы не спешил с выводами, — внезапно влез очкарик. — Давайте сначала место исследуем. Вот найдем хоть что-нибудь — тогда и можно будет о чем-то рассуждать...

Вернулись мы к джипу. Москвич достал рюкзак, вытаскивает оттуда какие-то палки, стал с ними возиться. Пригляделся я — а это он металлоискатель собирает! Видал я такие в городе — с Михеичем как-то раз в магазин заходили, они там на любой выбор. Даже думали: а не взять ли один на двоих? Вещь-то вроде как полезная...

Ну, заинтересовался я, стал расспрашивать. Экскурсант мой охотно принялся объяснять, что да к чему. Здесь же, возле машины, побродил взад-вперед, прибором туда-сюда по земле пошарил — тот вскоре и запищал.

— Что-то есть...

Историк подошел, на экранчик глянул:

— Алюминий, скорее всего...

Мне аж любопытно стало. Взяли мы лопату, начали копать. И точно: вытащили кусок старой алюминиевой проволоки. То-то я удивился. Ну, думаю, этак мы тут много чего интересного обнаружим!..

Артур

Поначалу находки были неутешительными. Пробка от бутылки, сплющенная консервная банка, ошметки фольги из-под сигаретной пачки — всё явно советских времен... Потом, правда, попалась старая подкова — но это еще ничего не значило, ведь лошадей здесь на протяжении всего прошлого века использовали.

Первоначальный мой энтузиазм стал мало-помалу стихать. Константин так вообще очень быстро утратил всякий интерес к раскопкам — облюбовал удобную полянку и занялся разведением костра. Надо полагать, окончательно укрепился во мнении, что ничего мы тут не найдем...

Зато Василию Семенычу, как ни странно, поиски пришлись по душе. Он выпросил у меня металлоискатель и теперь сам терпеливо и аккуратно водил катушкой по траве. И всякий раз, когда прибор издавал писклявый сигнал, в глазах у моего пожилого спутника загорались искорки, а голос начинал возбужденно подрагивать. Ему и самому, видимо, было от этого неловко, поэтому он изредка ворчал, словно оправдываясь: «Как мальчишка, ей-богу...»

Да и у меня, честно говоря, при каждом новом оповещении о металле в земле сердце на миг замирало в робкой надежде: ну вот сейчас, вот сейчас... И я торопливо пускал в ход лопату...

Константин

Костер уже трещал вовсю, и я даже начал подумывать, не сходить ли к машине за провизией, но тут услышал радостный возглас. Глянул в сторону новоявленных археологов: неужели что-то нашли?

— Гильза! — возбужденно сообщил инициатор раскопок.

Я скептически пожевал губами, но всё таки поспешил подойти.

И в самом деле: мой клиент держал на ладони потемневшую от времени, чуть смятую латунную гильзу. От трехлинейной винтовки — это я с первого же взгляда понял.

— Вот и доказательство! — старик Шабалин метнул на меня победоносный взор.

Но я всё еще сомневался. Взял гильзу, тщательно протер донце, чтобы разглядеть маркировку. Над продавленным капсюлем было выбито: «G 17».

— Хм, семнадцатый год... — пробормотал я, призадумавшись.

Да, патрон был выпущен за два года до интересующих нас событий. Но это еще ничего не значит — он мог долгое время храниться у какого-нибудь местного охотника или егеря, который пустил его в дело, скажем, только лет через десять. Это я и озвучил спутникам.

Дед лишь презрительно крякнул в ответ. Судя по всему, для него одна-единственная гильза служила бесспорнейшим доказательством гибели здесь целого отряда колчаковцев.

Но «начальник экспедиции» тоже усомнился в моих словах.

— Усложняешь, Костя. А вдруг это действительно следы августовских событий девятнадцатого года?..

Я только руками развел.

— И кстати, что означает буковка G? — поинтересовался Крылов.

— Точно не могу сказать. Но, скорее всего, патрон был выпущен не в России. Сейчас, секундочку... — я вытащил телефон, попытался зайти в интернет, чтобы поискать информацию по теме, но увы. — Черт, связь плохая...

— И у меня, — глянув в свой айфон, с сожалением подтвердил компаньон.

— Ну, в общем, такие патроны могли в Англии выпускаться или в США. По заказу России.

— Ага! — торжествующе ткнул вверх заскорузлым пальцем дед Шабалин. — «Мундир английский, погон французский...» Белогвардейская гильза-то, не иначе!

Я проигнорировал его лишенную логики реплику и сказал:

— В любом случае на основании одной находки делать какие-либо выводы —преждевременно. Давайте дальше искать...

Семеныч

Часа за три мы выкопали уже штук десять гильз, причем одну револьверную. А потом попался даже весь патрон целиком: капсюль пробит, но пуля на месте — видать, осечку дал.

Теперь краевед присмирел, губы уже не кривил, козыря из себя не строил. И немудрено: ежу ведь понятно, что бой тут был. Против фактов-то не попрешь. Словом, от прежнего равнодушия и следа не осталось у очкарика.

А о себе так и вовсе молчу. До того захватило меня всё это занятие, что не заметил, как и время пролетело. Едва прибор запищит — в груди аж припекать начинает: что там на сей раз попадется? Ей-богу, даже с рыбалкой не сравнить!.. Только вот спина малость побаливать затеяла... ну да это пустяки, можно и потерпеть...

Наконец кто-то из нас опомнился, на часы глянул — мама дорогая, полчетвертого! Только сейчас внимание обратили, что кишки-то давно уже жалуются, от голода постанывают. Ну, решили прерваться да заняться обедом. Однако я рассудил, что спутники мои и сами справятся, а потому всё же отвлекаться не стал. А они развели заново костер, притащили котелок, продукты — и давай кашеварить. Скоро нос мне так и защекотало: запах тушенки учуял! Рот аж слюной наполнился. Крепился я, крепился — и не выдержал, хотел уж было перерыв сделать. Но тут прибор снова запищал — да настойчиво так, громко. Взялся я за лопату, стал копать...

Артур

— Что там, Василий Семеныч? — спросил я, услышав удивленный возглас нашего проводника.

— Идите-ка сюда, — последовал ответ.

Повторного приглашения нам не требовалось. Подошли — и ахнули.

На заскорузлой ладони старика тускло серела округлая металлическая бляшка. Посреди изъеденной окислами поверхности четко виднелись две темных ямки — глазницы черепа.

— Анненковская кокарда?! — воскликнул мой спутник, словно не веря собственным глазам.

Схватил находку, торопливо протер, стал рассматривать.

— Да, похоже на то... Самодельная, из оловянного сплава... Редкостная вещь!..

— Ну, что теперь скажешь? — со сдержанной усмешкой проговорил Василий Семеныч, хотя в душе явно торжествовал.

Да оно и понятно: гильзы — это всего лишь гильзы, но вот кокарда с изображением черепа — это уже железобетонное доказательство того, что здесь были именно бойцы атамана Анненкова. То есть «голубые уланы».

— Как говорится, факты — самая упрямая в мире вещь, — взволнованно сказал я, попутно прихлопнув впившегося в щеку комара. В голове пульсировала будоражащая мысль: а вдруг эта кокарда с фуражки моего прадеда? Но даже если и нет, он ведь наверняка носил такую же...

— Против фактов я не спорю, — проговорил мой товарищ, на сей раз, похоже, окончательно признав свою неправоту. — Теперь ясно, что рассказ про заведенных в болото колчаковцев — не вымысел.

— Вообще-то нормальным людям это и раньше ясно было, — проворчал Василий Семеныч.

— И все-таки, — с напускной невозмутимостью продолжал Костя, — я думаю, что весь отряд благополучно выбрался из этой ловушки. Никто не утонул и не погиб. Иначе о потерях было бы известно. А таких данных нет.

Наш спутник только буркнул что-то неразборчивое и махнул рукой — как видно, упрямство моего коллеги казалось ему безнадежным клиническим случаем.

— И тем не менее, — напомнил я, — следы моего прадеда теряются именно здесь, в окрестностях Рассказихи. Если он не погиб, то что же с ним произошло?

На это Костя только пожал плечами. Потом все-таки собрался что-то ответить, но тут у меня зазвонил телефон.

— Зая, привет! — проворковал в трубке голос Ольги. — Чем занимаешься?

— Да так, комаров в лесу кормлю, — попытался отшутиться я. Прекрасно знал, что девчонке совершенно неинтересны мои изыскания, поэтому в подробности вдаваться не было никакого желания.

— Бедненький мой! — наигранно посочувствовала Ольга. — Давай бросай всё и приезжай. Я без тебя скучаю! Тут море, солнце, оливки, сувлаки!..

Далее последовал обычный малосодержательный разговор с вариациями всё на ту же неизменную тему...

Зная свою избалованную спутницу, я даже не пытался предложить ей поехать со мной на Алтай — она бы здесь со скуки умерла на третий день. Вот и пришлось отправить ее на Эгейское море. Впрочем, она и там уже соскучиться умудрилась...

Константин

За обедом обсуждали дальнейшие действия.

Было решено разбить здесь лагерь и продолжать вести тщательные раскопки. Нужно попытаться максимально подробно восстановить картину того, что же тут все-таки произошло. Как далеко зашел отряд в болото, где повернул обратно? И самое главное — был ли здесь бой? Честно говоря, в последнем я сильно сомневаюсь — опять же из-за отсутствия данных о каких бы то ни было потерях. В крайнем случае могла иметь место лишь короткая перестрелка, которая не нанесла отряду никакого вреда...

— Значит, так, — сказал мой клиент. — Предлагаю сегодня покопать еще часа два. Потом мы вас, Василий Семеныч, отвезем домой. А завтра с утра я закуплю всё необходимое — продукты, снаряжение — и мы с коллегой снова сюда приедем, чтобы обосноваться уже на несколько дней...

— Сами, вдвоем? — тут же уточнил дед.

— Ну да. Вас больше тревожить не будем. Спасибо вам большое за помощь.

Шабалин хмыкнул, потеребил себя за ухо.

— А вы уверены, что дорогу-то найдете? — с сомнением спросил он.

— Не беспокойтесь. Я маршрут при помощи навигатора записал.

— А, ну ежели при помощи навигатора, тогда оно конечно... — старик поскреб пятерней в затылке, вздохнул и молча стал доедать свою порцию макарон с тушенкой.

А клиент мой принялся рассуждать о том, что хорошо бы поставить в этом месте обелиск. Как дань памяти всем погибшим во время Гражданской войны. Тем более что в следующем году как раз будет столетняя годовщина событий.

— Да и саму тропу надо бы вехами какими-нибудь обозначить. Или вообще гравием выложить до самого этого места. Чтобы знали люди и помнили...

Дед скептически усмехнулся.

— Это ж какие деньжищи нужны! Кто их даст-то?

— Решим. Финансовые вопросы — это по моей части.

Старикана такие слова, похоже, воодушевили: сообразил, что нужно ловить момент. Снова про школу сельскую разговор завел — стал выразительно так намекать, что хорошо бы еще и на ремонт денег где-то достать...

— Для начала надо смету составить, — дипломатично ответил мой спутник. — А там посмотрим...

Тут мне подумалось, что село Рассказиха, похоже, вскоре обретет в лице бизнесмена Артура Крылова долгосрочного спонсора...

Семеныч

Более мы в тот день ничего особого не откопали.

Часов в семь свернули манатки и двинули обратно. Я всю дорогу молчал. Досадно было, что завтра спутники без меня продолжать будут. Больно уж по душе пришлось мне это дело, аж сам себе удивляюсь. Хоть спину и поламывает, а всё равно — увлекательное занятие, спасу нет! Оттого и горько, что не нуждаются более в моих услугах гости дорогие. А самому попроситься с ними — неловко как-то... И то сказать: решил на старость лет в ребячество впасть! Смех и грех, право слово!

Довезли они меня до самого дома. Москвич на прощание руку сердечно пожал. Глаза так и горят: видать, предвкушает уже, как завтра снова будет поиски вести. Краевед тоже пятерню мне сунул. И даже что-то вроде извинения пробубнил: мол, простите великодушно, ежели что не так...

Одним словом, уехали они. Правда, пообещали через несколько дней навестить — рассказать, что там да как.

А я взял да с досады бутылку первача откупорил, что мне Михеич еще на день ВМФ подарил. Сел перед телевизором, кино включил — как раз про подводников что-то шло. Стопку выпил, салом с хлебом закусил — хорошо стало.

Тут Танька вернулась — к соседке ходила. Смотрит — я пьянствую. Удивилась, должно быть. Я ведь этим делом особо-то не балуюсь. Однако ничего не сказала. Молча рядом присела, еще одну стопку подставила. Налил я и ей малость. Выпили. Она поморщилась.

— Тьфу, Шабалин! И как ты гадость этакую пьешь!

И тут снова грустно мне сделалось. Обнял я жену свою, с которой вот уже пятый десяток под одной крышей живем, и не удержался — давай душу ей изливать. Так, мол, и так: помог людям, а они — спасибо, дальше мы сами справимся...

Танька слушала, слушала, потом усмехнулась и говорит:

— Эх, Шабалин, умеешь ты сам себе рогатки ставить! Взял бы да и сказал им попросту: хочу, мол, и завтра с вами! Неужто отказали бы они тебе?

А я уж сам думаю: и впрямь — чего дурака-то свалял?

— Ну да ладно, — сказала жена, — нет худа без добра. Зато поможешь мне завтра малину проредить...

Артур

Часов в одиннадцать уже были на месте. По-быстрому разбили лагерь и принялись за дальнейшие поиски. На этот раз проходили всю территорию планомерно, квадрат за квадратом, чтобы ничего не пропустить. К обеду нашли еще пару гильз и пустую обойму. Негусто, но все-таки кое-что. Костя отмечал места находок на схеме. Он начал составлять ее еще вчера — вручную на листке бумаги, — а сегодня уже пользовался ноутбуком, где у него имелся собственноручно созданный файл с детальным планом участка. Все-таки свое дело он знает.

В обед наскоро перекусили колбасой с хлебом и чаем и хотели было уже продолжать раскопки, как вдруг к лагерю вышел... Василий Семенович собственной персоной. В полном походном снаряжении и с рюкзаком за плечами.

— Гостей принимаете?

Честно говоря, для меня его появление явилось полнейшей неожиданностью. Да и для Кости, судя по всему, тоже.

— Какими судьбами, Василий Семеныч?

— Да вот, — сказал он, сбросив рюкзак, — решил проверить, как тут у вас дела идут. Не прогоните?

— Что за вопрос! А вы, получается, пешком сюда пришли?

— Ну да. Всего-то часа полтора ходу.

— Если бы я знал, так лучше бы с утра за вами заехал, честное слово!

— Пустяки, — отмахнулся бравый сельчанин.

И опять пошла работа.

Василий Семенович признался, что хочет еще раз побродить с металлоискателем. Я разъяснил ему новую схему действий: двигаемся строго по квадратам, не пропуская ни одного сантиметра, пройденные места отмечаем колышками. Он с пониманием покивал и принялся за дело.

Уже через полчаса последовал довольно мощный сигнал. Я взялся за лопату, и спустя пару минут мы все так и обомлели: из-под земли была извлечена ржавая кавалерийская шпора.

— Похоже, все-таки конный отряд был? — выдвинул я предположение.

Костя молча покивал, разглядывая находку.

— Стало быть, и подкова вчерашняя — тоже ихняя! — радостно вставил Василий Семенович.

— Вполне возможно...

Константин

К вечеру у нас уже набралось довольно много находок. В частности — подняли пуговицу с двуглавым орлом. Хотя в основном, конечно, попадались всё те же стреляные гильзы — винтовочные и револьверные. Я тщательно наносил их расположение на схему. И постепенно начинала вырисовываться следующая картина: гильзы мы находили повсюду — и справа, и слева от тропы, и посредине. Возникало ощущение, что отряд интенсивно отстреливался, причем стрельба велась сразу по всем направлениям. Окружили их здесь, что ли? Загадка...

Часов в семь принялись готовить ужин. А Шабалин стал собираться домой.

— Куда вы, Василий Семеныч? — сказал ему мой клиент. — Поужинаем, потом я вас отвезу.

Дед начал было отнекиваться, но Крылов настаивал, и нашему деревенскому другу в конце концов пришлось сдаться.

Они уехали в начале девятого. А я остался обустраивать лагерь.

Со стороны болота уже давно доносилось многоголосое кваканье — настоящий лягушачий концерт. Под этот дивный аккомпанемент я еще немного походил с металлоискателем, но ничего интересного не обнаружил.

Лес начинали окутывать сумерки, и я решил развести костер. Дров осталось совсем мало, поэтому я приволок здоровенную сушину, наломал сучьев, и вскоре огонь уже весело потрескивал, разгоняя сгущающуюся тьму. Дым хоть немного, но отпугивал комаров, которые с исчезновением солнца заметно активизировались. А я еще понавтыкал тут и там спиралей, так что кровососы более-менее присмирели — лишь самым отчаянным удавалось добраться до моей плоти, но мало кто из них успевал насытиться сладкой кровушкой: большинство тут же настигал бесславный и жестокий конец.

Почему-то подумалось: интересно, а сто лет назад тут столько же комарья водилось? Скорее всего, да. А может, и еще больше. Остается только посочувствовать и белым, и красным: мало того что им приходилось колошматить здесь друг друга почем зря, так их еще и полчища комаров одолевали. А ведь раньше ни мазей, ни аэрозолей, ни спиралей не было — разве что какие-нибудь народные средства... А впрочем, тогда столько крови лилось, сколько всем комарам вместе взятым и за десять лет не выпить...

Тут размышления мои были прерваны. Я вздрогнул и прислушался. Вокруг — тишина, только едва слышный комариный гуд трепещет в воздухе. Я как-то даже не заметил, что все лягушки затихли. Должно быть, спать укладываются.

Несколько секунд сидел, напрягая слух. Показалось?

Нет, вот опять: со стороны болота донесся явственно различимый плеск. Что это? Лягухи резвятся? Не похоже...

Плеск повторился. Да, это что-то явно покрупнее...

Вот еще раз. И еще. И еще.

И тут меня холодом пробрало: звуки складывались в цепочку однообразных повторяющихся всплесков, слишком уж похожих на шаги. Как будто кто-то брел по болоту!

Я до боли в глазах стал всматриваться в ту сторону, откуда доносилось это свидетельство чьего-то постороннего присутствия. Но из-за костра тени вокруг настолько уплотнились, что за ними ничего нельзя было разобрать. И самое противное: я понимал, что, хотя сам и не вижу таинственного соседа, ему-то меня прекрасно видно... Кто же там? Человек или зверь? А какие тут водятся звери? Лоси вроде бы, косули...

Но тут с противоположной стороны я уловил другой звук. И вздохнул с облегчением. Потому что это был шум автомобильного двигателя. Ну наконец-то!

На болоте еще пару раз плеснуло — и всё стихло.

А минут через десять к костру вышел мой компаньон.

Артур

Ночь прошла более-менее спокойно. По крайней мере, никаких посторонних звуков, вроде тех, о которых мне рассказал Костя, мы больше не слышали.

Не могу, правда, сказать, что я спал хорошо: во сне меня то и дело начинали преследовать какие-то малопонятные, странные и в то же время жуткие образы... Обступали, принимались теснить, наваливались темной массой, как будто хотели раздавить... а я чувствовал себя крохотным и беззащитным, словно маленький ребенок, и детская душа дрожала и плакала от страха и безысходности... В общем, бред какой-то сумбурный...

...Утром вылезли из палатки — вокруг всё влажно от росы, а над болотом белеют полосы тумана.

Пока готовили завтрак, из-за деревьев выплыло солнце, быстро высушило ночную влагу. По всему лесу защебетали птицы.

— Ну что, за стариком-то поедешь или как? — зевнув, спросил Костя. Ему тоже не слишком комфортно спалось в эту ночь. Должно быть, с непривычки.

Я мотнул головой:

— Он сказал, что с утра будет занят, когда освободится — не знает, так что продолжим пока без него.

Семеныч

Москвич хоть и предлагал утром заехать, однако ж я отказался. Всё же неудобно людей туда-сюда гонять.

Да и вообще: сегодня Настя, дочь наша средняя, из города приехать обещалась. Так что придется, по всему видать, устроить выходной... Ну да ладно, а то Танька вон посмеивается уже. «Ну ты, Шабалин, удивил на старость лет! Надо было тебе после армии не в речники идти, а в археологи!» А я ей: «Тогда бы мы с тобой не встретились!» Я ж с ней на теплоходе познакомился. Да, были времена... А она мне: «Ты бы, что ли, меня хоть раз с собой взял. Посмотрела бы, что там такого интересного в раскопках ваших...» Подшучивает, понятное дело. Она у меня такая.

Однако же мне вот думается: а может, и впрямь не тем я всю жизнь занимался? Хотя, ежели поразмыслить, жизнь свою я прожил не зря, грех жаловаться. Сорок лет на реке проработал и не жалею нимало. Трех дочерей вырастил, четверо внуков у меня теперь, скоро уж и правнуки пойдут. Жаль только, что с младшей дочкой видимся раз в несколько лет: во Владивостоке они с мужем живут...

И всё ж разбередили мне что-то в душе гости приезжие. Тянет меня теперь к ним. Я даже как будто помолодел лет на тридцать. И то сказать: хорошее дело москвич затеял, молодец. Корни свои завсегда помнить надо. И историю не забывать. А то любят у нас сегодня всё с ног на голову переворачивать, как краевед этот недоделанный... Ладно хоть пообразумился малость, уже хорошо. Может, со временем мозги на место и встанут...

Константин

За день значительно продвинулись в поисках и уже подступили почти к самому болоту. Почва сделалась топкой, работать стало не так удобно. И чем дальше — тем будет сложнее. Но компаньона моего это не пугает. А мне так и вовсе лафа: и делом интереснейшим занимаюсь, и денежки капают. Клиент не скупится — платит, как обещал. А фронт работ большой, нам тут еще долго предстоит копаться — вот и отлично. Всю жизнь бы так! Здорово все-таки, что Артурчик этот мне подвернулся. Сам на меня вышел, на тематическом форуме нашел... Эх, побольше бы таких бизнесменов-энтузиастов, одержимых историей своего рода. Но, увы, явление это крайне редкое. Так что мне, можно сказать, крупно повезло. Жаль будет, когда всё закончится...

Хотя надо подумать — может, получится еще на что-нибудь клиента раскрутить. Например, предложить ему прошерстить все материалы по Гражданской войне в краевом архиве — вдруг удастся что-нибудь новенькое по прадеду его отыскать. А это работы на несколько месяцев как минимум. Да, идея что надо! Так и сделаю. Я ведь и сам давно мечтал заняться тщательным исследованием архивных фондов — вот и будет такая возможность. Да еще и с денежными выплатами от щедрого спонсора.

Похоже, я ухватил за хвост свою птицу счастья! Теперь главное — не упустить! Перспективы вырисоваются весьма и весьма заманчивые!

Артур

Мы собирались уже заняться ужином, и тут к нам совершенно неожиданно присоединился Василий Семенович. Снова пешком пришел.

— Что же вы на ночь глядя? — улыбнулся я ему. — Я бы завтра с утра за вами заехал.

— Не утерпел, — развел он руками, как бы оправдываясь. — Жена с дочерью в Барнаул уехали с ночевкой, так что я сегодня один. Вот и решил наведаться.

— Так, может, вы тогда с нами и заночуете? — предложил я. — Палатка большая, места хватит.

— Ну... — гость почесал в затылке. — Ежели я вас не потесню...

— Вот и договорились! Сейчас ужин готовить будем.

— Да я ж уже того... дома поужинал. — Он чуть помялся и добавил: — Дайте лучше с прибором похожу. Может, чего интересного отыщу, пока еще не стемнело...

Семеныч

Не зря я не стал дома сидеть — как чувствовал, что повезет мне сегодня.

Взял металлоискатель, стал землю квадрат за квадратом просвистывать. Минут пять всего прошло или десять — и тут прибор как зазвенит! Да громко так, настырно! Я — за лопату.

Несколько комьев мокрой земли выворотил — лопата обо что-то звякнула. Я стал аккуратнее раскапывать. Руку сунул — пальцы твердое нащупали. Начал грязь счищать — что-то угловатое показалось, сплошь ржавчиной покрытое. Изловчился, ухватил, потянуть попробовал. Чувствую — вроде поддается. Тяну сильнее. И вытащил из-под земли какую-то штуковину, всю грязью облепленную. Сперва даже не понял, что такое, а через секунду дошло: револьвер!

Товарищи мои тут же подбежали, стали щупать, рассматривать, от грязи очищать. Да только чисти не чисти — толку не шибко много: корка ржавчины до того здоровенная, что это уже и не оружие даже, а просто кусок металлолома. Там и нутро-то, наверно, насквозь проржавело. Но всё равно — находка что надо!

— Похоже, наган, — выдал заключение историк.

Меня аж распирало от гордости. Как будто судака выловил килограмма на четыре. Хотя, ежели поразмыслить: ну чего особенного-то? А вот поди ж ты...

Но это были еще цветочки. Не успели мои товарищи к костру вернуться, как у меня снова запищало. Они глянули в мою сторону, усмехнулись.

— Надеюсь, на сей раз будет винтовка! — подал голос краевед. — Трехлинейка.

Я виду не показываю, а у самого внутри так и захолонуло. Да, хорошо бы опять что-нибудь этакое подвернулось...

Однако ж ни я, ни спутники мои даже представить не могли, какая необычная находка попадет нам в руки на этот раз...

Константин

Когда дед издал удивленный возглас, я понял: нашлось явно что-то новенькое. Но я совершенно не был готов к тому, что увидел, когда подошел.

Это была позеленевшая отливка из меди в виде плоской головы хищной птицы с массивным изогнутым клювом, рогообразным хохлом и большим выпуклым глазом. Резко выгнутые, текучие линии, стилизованный, несколько сказочный образ... Характерные, вполне узнаваемые черты.

— Да это же типичный образец скифо-сибирского звериного стиля! — воскликнул я. — Как минимум третий век до нашей эры!

— Чего-чего? — Шабалин недоверчиво сдвинул брови.

Мой клиент озадаченно почесал подбородок.

— Хочешь сказать, это скифское изделие?

— Да! Бесспорно! Что-то вроде подвески: вот, видите отверстие?

— Но откуда она тут взялась?

— Вот и я не пойму. Если бы мы ее нашли хотя бы на метровой глубине — тогда еще куда ни шло. Но ведь она в том же слое лежит, что и гильзы!

Мы помолчали, рассматривая находку.

— А может быть, эта скифская побрякушка была у кого-нибудь из «голубых улан»? — предположил мой компаньон. — Мало ли как она к нему попала? К примеру, приобрел ее у какого-нибудь антиквара и таскал как сувенир или амулет...

Версия была не то чтобы очень правдоподобной, но никакого другого объяснения в голову попросту не приходило. Потому что если предположить, что пять с лишним тысячелетий назад сюда действительно занесло из степей какого-нибудь скифа и он тут благополучно утоп, то подвеска покоилась бы сейчас так глубоко, что никакой металлоискатель бы не обнаружил. Ведь не могло же болото каким-то образом извергнуть ее на поверхность. Хотя... мало ли какие в трясине процессы происходят — может, действительно ее газами как-нибудь постепенно вытолкнуло... Да нет, бред...

Но сама по себе вещица занятная. Жаль, что не золотая. И я всё больше склоняюсь к мысли, что это не просто птичья голова. Потому что на затылке имеется удлиненный выступ, очень уж смахивающий на ухо. Скорее всего, это скифский грифон — фантастическое существо, полузверь-полуптица, объединяющее в себе черты обоих потусторонних миров — верхнего и нижнего. Мифический проводник между мирами, охранитель золотых кладов...

Артур

Пока мы готовили ужин, Василий Семенович неутомимо продолжал вести исследовательскую деятельность. Правда, больше ничего интересного не обнаружил — если не считать еще нескольких гильз.

А потом я все-таки уговорил его присоединиться к нам, и мы все втроем цивилизованно посидели — отужинали картошкой с ветчиной, выпили по паре стопок водочки.

Василий Семенович пригласил нас завтра вечером к себе — обещал в бане попарить. Хороший он все-таки человек, душевный. Рассказывал нам про свою жизнь, про дочерей, про внуков... Оказывается, у него была возможность переехать в город — не захотел. Любит он свое родное село, любит свою землю, свой дом. Есть в нем что-то исконно-русское, сибирское, какой-то глубинный стержень, что ли. Тот самый, который мы, жители мегаполисов, давным-давно утратили...

Он и в семейной жизни всегда был счастлив. «Единственное, о чем жалею, — сказал, — что сына нам с женой не дал господь. Но, видать, так уж суждено...»

У меня вот есть сын, а что толку? Вижусь с ним редко, с матерью его мы уже лет шесть как развелись — Санька тогда еще только в первый класс пошел. Обеспечивать — обеспечиваю, ни в чем пацан не нуждается, но настоящего-то общения — нет. Да и не было никогда, если уж откровенно. Плохой из меня отец, и для семьи я не создан. Вот Василий Семеныч — дело другое. Удивительно, но я ему даже в чем-то завидую...

Короче говоря, я очень рад, что познакомился с этим коренным сибиряком. Да и вообще — рад, что приехал сюда, на Алтай. В Москве жизнь казалась хоть и насыщенной, но какой-то бессмысленной — пустой, пресной. Бизнес давно уже перестал приносить мне радость, поэтому сам я им практически не занимаюсь — на это у меня есть толковый заместитель, который вот уже пятый год фактически руководит компанией. Я же отошел от дел — и сейчас, что называется, «ищу себя». Много чего перепробовал. Даже в Тибет ездил и в Антарктиду. Но почему-то именно здесь, в Алтайском крае, на родине прадеда, я почувствовал нечто такое, чему затрудняюсь дать определение... В душе как будто что-то тонко, но настойчиво резонирует — я словно ощущаю какую-то причастность к истории здешних мест, во мне, похоже, просыпается некая глубинная связь с этой землей. Странно всё это...

Вот и здесь, в этом старом лесу у болота... Я ведь и сам не знаю, чего я тут ищу... Да, мне хочется узнать о судьбе моего прадеда, но почему-то кажется, что за этим желанием кроется что-то еще... Меня словно притягивает сюда некая таинственная сила — именно она и побуждает вести эти поиски... Ради чего?.. Хочется надеяться, что рано или поздно я это пойму. И обрету здесь себя...

Семеныч

Перед сном отошел я в кусты и вдруг смотрю: в глубине согры вроде бы огоньки какие-то завиднелись. Махонькие, зеленоватые такие. Штук пять или шесть. Глаза протер — нет, не показалось. Точно — огоньки. И главное — медленно так двигаются, как будто парят над водой... Думаю: что за диво?

И тут невольно припомнились всяческие байки из детства, которыми мы, пацаны деревенские, друг друга стращали. Что, мол, бродят ночью по болоту мертвецы-утопленники со свечками в руках. А иные, которые совсем уж истлели, голову с плеч сымают, в черепушку свечку ставят да и носят перед собой, точно фонарь. Только я-то думал, что свечки эти желтым гореть должны или рыжеватым, но уж никак не зеленым...

Хотел было я спутников своих позвать, чтоб показать им это странноватое явление. Но, пока дела свои справлял, огоньки один за другим угасли. Всматривался я, всматривался в ту сторону — ничего. Что тут будешь делать? Плечами пожал да и спать пошел. Как говорится, утро вечера мудренее...

Артур

Почему-то в эту ночь я долго не мог заснуть. Коллеги мои давно уже похрапывали, а я всё ворочался с боку на бок, и никак меня сон не брал. Даже баранов принимался считать — не помогает. Часа два так промаялся, но в конце концов все-таки каким-то чудом удалось забыться.

И приснился мне странный сон. Не такой, как в прошлую ночь, а наоборот — до боли реальный...

Как будто лежу я в палатке совершенно один и вдруг чувствую: телефон завибрировал. Глянул — Санька! Удивился: он редко мне звонит, обычно текстовые сообщения пишет.

— Да, Сашок? Привет!

— Пап... — раздался в трубке голос сына. Затем повисла пауза.

— Да, я слушаю.

А он опять:

— Пап... — и снова молчание.

Мне стало как-то нехорошо.

— Саш, что случилось? У тебя всё в порядке?

В ответ последовал вздох. Наконец:

— Пап... можешь выйти на минутку?

Я подумал, что ослышался.

— Что? Куда выйти?

— Из палатки...

Язык у меня словно онемел во рту.

— Мне помощь твоя нужна... Выйди, пожалуйста...

Я сглотнул и спросил хрипло:

— А ты где?

— Здесь, недалеко... Выйдешь?.. — в голосе Саньки слышалась чуть ли не мольба.

Я больше не раздумывал. Торопливо расстегнул молнию клапана, вылез наружу, стал оглядываться.

— Где ты?..

— Посмотри в сторону болота... Видишь огонек?

Я глянул в указанном направлении. И действительно: там, в темноте, виднелась крохотная зеленоватая точка. Она едва заметно мерцала и, кажется, вроде бы чуть-чуть двигалась.

— Вижу...

— Это я тебе телефоном свечу...

Я почему-то даже уже не удивлялся. Шагнул по направлению к огоньку.

— Ты где там?

— Здесь, на другом берегу. Придешь ко мне? Только знаешь что... Возьми с собой подвеску, которую вы в земле нашли...

— Зачем?

— Надо. Скоро сам увидишь.

Я подошел к куску брезента, на котором у нас были разложены все находки, посветил фонариком. Бронзовая голова птицы лежала особняком от прочих «артефактов», круглый выпуклый глаз поглядывал на меня словно бы с каким-то затаенным выжиданием. Я сжал подвеску в кулаке и направился к сыну.

Через пару десятков метров под ногами захлюпало, и я остановился в замешательстве.

— Саш, а как же я через болото переберусь?

— А там дальше настил из бревен, он прямо сюда ведет. Иди, не бойся. Глубина — по колено всего.

Я прошел еще несколько метров. Вода доходила уже до середины сапог, подошвы увязали в топком дне. И тут левая нога наткнулась на что-то твердое. Так и есть: начало бревенчатого настила. Старая гать, про которую Василий Семеныч говорил.

— Главное — иди всё время на огонек, не отклоняйся.

Я сунул скифскую подвеску в нагрудный карман, а сам осторожно взошел на настил и медленно двинулся дальше, стараясь не поскользнуться на скрытых под водой бревнах. Здесь было всего по щиколотку.

— Пап! — раздалось вдруг в телефоне испуганно. — Пап, скорее!

— Что случилось, Саш?! — выдохнул я.

— Скорее, они уже здесь!.. Пап, я боюсь!.. Помоги!.. Папа!..

Меня окатило ледяной дрожью, в висках гулко застучало. Я не раздумывая рванул вперед.

— Сейчас, Саш! Я бегу! Держись!..

А из телефона уже неслись бессвязные крики.

В груди у меня заклокотало, из горла вырвалось хриплое рычание.

— Не трогайте его, сволочи! — Я наддал еще сильнее. Хотя понятия не имел, кому кричу.

А в следующий миг выброшенная вперед нога не нашла опоры — и я со всего маху бултыхнулся в болотную жижу. Телефон отлетел в сторону, а меня тут же накрыло с головой и стало утягивать вниз — в холодную глубокую трясину...

Семеныч

Я вздрогнул, глаза раскрыл. В палатке темно, а снаружи крики чьи-то раздаются. Стал я спутников расталкивать, глядь — а москвича-то и нету! Только краевед рядом сидит, башкой трясет, со сна понять ничего не может. Тут-то до меня и дошло: да это ж товарищ наш где-то там голосит! Что-то с ним случилось!

— Скорее! — пихнул я историка, а сам уже из палатки выскочил.

Огляделся, прислушался: ну так и есть — со стороны болота крики! Раздумывать было некогда. Сапоги по-быстрому натянул — да вперед понесся. Ору в темноту:

— Держись!

Потом сообразил, что нужно палку взять длинную... Метнулся в сторону, стал деревце какое-нибудь молодое искать. А тут и краевед подоспел, фонариком светит. Я смотрю: березка чахлая. Подскочил, сломал в два счета — и к воде.

По крикам понял, что до утопающего метров тридцать. Черт, как он так далеко забрался-то? И главное — на кой ляд?

Сунулся я в воду — спешу, комлем березовым впереди себя тыкаю. Нащупал старые жерди, бревна. Ага, так он по гати шел!..

Двинулся и я по настилу. А краевед дальше не полез — сзади остался. Ладно хоть фонариком мне светил. Хотя всё одно не видать ни черта...

Как ни торопился я, а все-таки приходилось шагать осторожно: бревна-то гнилые, под ногами прогибаются, разъехаться норовят — того и гляди провалишься...

А криков впереди и не слыхать уже — только барахтанье да плеск. Ну, думаю, ежели не подоспею — каюк московскому гостю!.. И поднажал, на свой страх и риск.

И вот уже совсем худой участок гати, под ногами опоры почти никакой — нет более ходу и всё тут! До москвича — метра три. Видеть не вижу, но слышу: еще трепыхается, булькает. Потянулся я как можно дальше, березу к нему перекинул.

— Хватайся! — кричу.

Чувствую: уцепился-таки за ветки. Ну, слава тебе господи! Теперь уж не утопнет!

Стал тянуть и слышу: кашляет, отплевывается. Значит, совсем вынырнул.

— Давай, давай!

Еще малость — и выволок я его на гать. Стоит на коленях, хрипит, никак отдышаться не может. А краевед с берега кричит:

— Ну что там?

Я ему:

— Всё в порядке! — И к москвичу: — Ну что, милок, как самочувствие?

Он взгляд на меня поднял. Тут как раз луна из-за облака выглянула, и я глаза его разглядел. Большие, по полтиннику, и в них — безумный какой-то блеск. Волосы мокрые, ко лбу прилипли, рот раскрыт, хрипы из него вырываются, а сам весь дрожмя дрожит.

Потом заозирался дико так — в одну сторону, в другую. И снова на меня:

— Чт... ч-что... — попытался выговорить. — Ч-что... К-кто...

Вижу я: дело худо, никак не может от шока человек отойти. Склонился к нему, обнял за плечи, успокаиваю как могу:

— Ну, ну, будет. Всё уже позади...

Он дернулся, будто отшатнуться от меня пытается. И кое-как выдавил:

— К-кто... к-кто вы?.. Г-где я?.. И где все?..

Тут-то я и обомлел...

Артур

Я изо всех сил старался выплыть на поверхность, но меня как будто что-то тянуло вниз. Легкие разрывались, отчаянно хотелось глотнуть воздуха, но вокруг была только холодная склизкая вода — она обволакивала и сжимала, давила и плющила. В висках лихорадочно стучало: «Неужели конец?.. А как же Сашка?..»

И тут я почувствовал, что меня кто-то пытается ухватить за запястье. Я рванулся — вцепился мертвой хваткой в невидимую руку. И сейчас же меня потянули наверх. Секунда — и в легкие ворвался спасительный воздух. А в уши — гомон, какие-то вопли...

— Давай, давай! — крикнул мне тот, кто меня тащил. В темноте, да еще и ошалевший, я не сразу смог его разглядеть: передо мной ворочалось что-то большое, массивное, и с этой непонятной шевелящейся массы свешивался ко мне человеческий силуэт.

«Что происходит?..» — билась в мозгу мысль.

А меня уже подтянули ближе и крикнули прямо в лицо:

— Держись за меня! За ремень!

Пальцы судорожно ухватились за что было сказано. А человек выпрямился, дернулся несколько раз всем телом:

— Но! Пошел! Пошел!..

Темная масса под ним заходила ходуном, стала вроде как разворачиваться... а в следующий миг где-то чуть ли не над ухом раздалось лошадиное ржанье. Только тут до меня дошло, что человек сидит на коне и понукает его выбираться из трясины.

Я висел сбоку, вцепившись моему спасителю в ремень, и лишь ошалело моргал, всё еще пытаясь отдышаться. Мозг напрочь отказывался что-либо понимать. Но вот извилины слабо трепыхнулись, и в голове прозвенело: «Так ведь я же сплю!.. Это сон!..»

Наконец мы вместе с конем очутились на берегу — мне показалось, что нас вытянули за веревку... Я кое-как отцепился от всадника: пальцы словно одеревенели и не слушались...

Ко мне подошли еще какие-то люди, что-то стали говорить, кто-то хлопнул по плечу. Я ничего не соображал. Но при свете луны смог разглядеть, что они все в незнакомой мне военной форме с галунами, на плечах — погоны, на головах — фуражки. За их спинами темнели силуэты лошадей...

До меня пыталась достучаться какая-то мысль, но я настолько отупел, что даже не пробовал ее впустить. Тогда она возмутилась и стала кричать, словно через запертую дверь: «Уланы!.. Голубые уланы!..»

Рука потянулась ко лбу, пальцы хотели взъерошить волосы, но наткнулись лишь на коротенький «ежик».

И только тут, оглядев и ощупав себя, я понял, что и сам одет в такую же форму — что-то вроде кителя с погонами. На левом плече темнеет V-образный шеврон с металлической бляшкой в виде черепа...

Я сглотнул, ощущая в горле противный гнилой привкус болотной воды. Щеки, лоб и шею то и дело покалывало — это комары пробовали на вкус мою кровь — но я лишь вяло отмахивался... А слева и справа снова началась какая-то суматоха, стали раздаваться встревоженные возгласы, послышалось лошадиное фырканье и храп. Но внимание мое оставалось рассеянным, и я по-прежнему мало что замечал вокруг...

Зато чувствовал, что меня начинает неудержимо колотить. Грудь сдавливало, как будто ее стянули железными обручами, и я непроизвольно схватился за сердце, стал растирать, массировать... Но что-то мешало, угловато упиралось в кожу — под мокрой тканью находился какой-то твердый предмет... Непослушными пальцами залез я в нагрудный карман, нащупал, потянул...

А в следующую секунду меня от макушки до пят пронизало холодом: на ладони лежал знакомый артефакт — голова хищной птицы с крючковатым клювом. Круглый глаз, казалось, еще больше выпучился — глядел с каким-то изуверским злорадством.

Меня передернуло, и я сейчас же отбросил эту мерзкую штуковину, словно ядовитого тарантула. Взгляд затравленно заметался по сторонам.

И тут я увидел, что лес вокруг преображается, — теперь он был будто подернут призрачным зеленоватым свечением. В темноте между деревьями, куда ни посмотри, мерцали точки-огоньки — они медленно двигались, окружали со всех сторон и, казалось, подбирались всё ближе, ближе...

Среди «голубых улан» поднималась паника. Грянули первые выстрелы...

Константин

...Почти неделя прошла с той зловещей ночи, а клиент до сих пор в себя прийти не может. Впрочем, теперь это уже совершенно новый клиент — хотя внешне он выглядит один в один как и прежний.

Я и сам далеко не сразу сумел всё это осмыслить, взять себя в руки и начать рассуждать холодно и трезво — сперва поверить не мог, что подобное возможно. Но факт, как говорится, налицо. Потерпевший не просто называет себя Усольцевым Степаном Александровичем — он рассказывает такие подробности из событий столетней давности, что никаких сомнений не остается...

Поначалу я оказался совершенно растерян и не знал, как быть и что делать. Но теперь понимаю: это же редкостная, прямо-таки небывалая удача! С таким компаньоном передо мной открываются по-настоящему головокружительные перспективы! Он ведь в нашем мире беспомощен как младенец. Вот я и возьму его под свою опеку. И выужу из него все-все интересующие меня сведения. Подумать только — живой свидетель, участник исторических событий периода революции и гражданской войны! При наличии такого бесценного источника карьера в научном мире мне обеспечена!..

Только вот есть одна загвоздка...

Где теперь мой предыдущий клиент — Крылов Артур Павлович? Логика подсказывает, что раз в его теле теперь обосновалось сознание его прадеда, то сам он, получается, перенесся в 1919 год. И у меня такое ощущение, что назад он уже не вернется...

С одной стороны, это даже неплохо. Но с другой — тут кроется множество подводных камней. Ведь бизнесмен Крылов перестал выходить на связь — ни родственники, ни друзья, ни коллеги не получат больше от него никаких известий. А значит, рано или поздно его начнут искать. И это может обернуться серьезной проблемой...

Нет, нельзя позволить моему клиенту пропасть без вести, никак нельзя. Наоборот — нужно попытаться сделать так, чтобы можно было использовать статус Крылова, все его связи и средства себе на пользу... Да, идея грандиознейшая, спору нет! Ведь что для этого требуется? Всего лишь обработать как следует нынешнего моего подопечного — научить его, что делать и как себя вести. Пусть выдает себя за своего правнука, который якобы «достиг просветления» и решил отойти от суетных дел мирских. Но банковские счета-то никуда не денутся!.. В общем, если хорошенько обмозговать план действий и как следует постараться — уверен, всё получится. И тогда... Ох ты, даже дух захватывает!

Жаль только, что телефон этот олух где-то посеял. Скорее всего, в болоте утопил. А ведь там были все контакты и прочая ценная информация... Но ничего — есть еще его ноут, в нем наверняка тоже много чего полезного найдется...

Правда, мне не дает покоя еще один фактор. В лице деда Шабалина...

Я, конечно, просил его помалкивать насчет всей этой истории — объяснил, что это прежде всего в интересах нашего гостя из прошлого и всё такое... Но кто знает — вдруг старикан всё же возьмет да проболтается кому-нибудь... И тогда — прощайте, радужные мечты!..

Ладно, подождем пока, а дальше — будет видно!..

Сентябрь, 2024