Тропа

Они шли по двум тропинкам. Она — осторожно, стараясь не уколоться о высыхающую траву. Он — почти бежал, не обращая внимания на царапины. Где-то им обоим попадались острые камни, больно впивающиеся в подошвы. Иногда приходилось прыгать через бурные ручьи и потом долго согреваться, дрожа от ледяной воды. Холодный дождь заставлял искать укрытие, стиснув зубы, терпеть промокшую насквозь одежду. Но потом снова выходило солнце, и через несколько часов становилось тепло. Порой до привала приходилось идти и ночью, и днём, потому что остановка могла заморозить дыхание навсегда. А когда в жуткую вьюгу удавалось разжечь огонь, его тепло ценилось в сто раз сильнее.

Они шли, не зная друг о друге. Вернее, в памяти оставались лишь смутные образы чего-то, что когда-то их связывало. Но то ли эта связь была слишком хрупкой, то ли её и вовсе не существовало. Было только движение вперёд, только упрямое желание не останавливаться. Так проходили дни и годы, а тропа всё звала их дальше.

Странно, но хотя каждый шёл к своей звезде, в какой-то момент они заметили друг друга. Сначала — лишь точку на горизонте. Потом — тонкую нить соседней тропы. Позже стали различимы детали одежды, черты лица.

Страх и сомнение вспыхнули и тут же угасли. Кто это? Зачем он здесь? Почему приближается? Но тропы уже вели к одному месту, и скоро стало ясно: они сойдутся.

Они встретились одновременно, будто сама дорога решила, что теперь им идти вместе. Усталость от бесконечного пути, холод, преодолённые буреломы — всё это вдруг стало общим. Теперь занозу можно было вытащить вдвоём. В стужу — согреться у одного костра. Цель больше не казалась такой далёкой, ведь сам путь, такой долгий и трудный, стал частью их жизни.

Они шли рядом — точнее, он впереди, она чуть позади. Он торопился, почти бежал, а она останавливалась, вдыхая запах трав. Он не оглядывался, но чувствовал: она идёт следом. Ночью они молча сидели у огня, глядя в одну сторону, будто что-то незримое манило их обоих. Утром он уходил первым, а она ещё лежала с закрытыми глазами, потом медленно собиралась и шла, иногда даже не видя его вдали.

Горы встретили их холодом. Ветер, которого раньше не знали, рвал одежду, пробирал до костей. Однажды он развёл костёр и ждал её дольше обычного. Огонь уже почти погас, а её всё не было. Утром он проснулся от дрожи — угли разметал ветер. В тишине было слышно каждое движение, но её шагов среди них не было.

Она упала на скользком камне, ударилась головой. Очнулась лицом в пыли, с кровью на руках. Поднялась, стиснув зубы. Надо идти. Но ноги не слушались, а в висках стучала боль.

Когда она наконец добралась до костра, солнце было уже высоко. Он сидел и смотрел вперёд, но не ушёл. Впервые за всё время — не ушёл.

Они просидели так целый день. Прямо по тропе полз жук, цепляясь за мокрые камни, падая, снова поднимаясь. Потом пошёл дождь, и жук исчез в каплях воды. Он смотрел на небо — тяжёлые облака цеплялись за вершины, будто не хотели уходить.

— Мы как он, — прошептала она.

— Но мы доползём, — ответил он.

И впервые за долгие годы оба почувствовали: главное — не цель. Главное — тот, кто идёт рядом.

«Каменная река»

Она сидела у костра, грея руки. Тепло разливалось по суставам, смягчая ноющую боль во всем теле. Раньше такого не было — даже если падала, промокала до нитки, стирала ноги в кровь, за ночь силы возвращались. Но не сейчас. Каждое движение отдавалось болью — не в мышцах, а где-то в самой глубине сознания. Вещи, покрытые засохшей грязью и кровью, противно было трогать. Что со мной?.. А завтра? Сколько еще дней тащиться через эти горы?.. Ведь это только начало.

Она разделась — ей было все равно, увидит ли он ее голой — и шагнула к ледяному ручью. Вода жгла кожу, а, попадая в раны, заставляла сжаться от боли. Но она легла в поток и ждала, пока холод не вытеснит жжение, пока тело не онемеет полностью.

Он, казалось, смотрел прямо на нее, когда она сбрасывала изодранный свитер и штаны... Но его взгляд проходил сквозь нее, сквозь горы, через которые им еще идти. Он всматривался вдаль, пытаясь разглядеть травы и деревья равнины — там, за этими черными хребтами.

Костер начал гаснуть, мясо так и не прожарилось. Он встал, чтобы собрать хворост за ручьем. А она лежала в воде, уже не чувствуя холода, кожа побелела, сознание уплывало в туман. Он понял это, даже не стал будить — просто вытащил ее и уложил на брезент у едва тлеющего огня. Ее одежда была мокрая и грязная. Он накрыл ее своим плащом. Нужен хворост, иначе замерзнем оба. Завтра не пройдем и половины пути.

Костер снова пылал. Запах жареного мяса витал в воздухе. Она очнулась — и чуть не задохнулась от тошноты. Много лет она ела только злаки и плоды, которые раньше можно было найти прямо у тропы. В ее сумке теперь лежали лишь стручок гороха и высохшая слива. Катастрофа...

Он с дикой жадностью рвал зубами мясо, жир стекал по подбородку, дикий лук дополнял трапезу. Ее выворачивало. На горохе и сливе я не продержусь... Останусь здесь или рухну на следующем подъеме.

Нет.

Он снова посмотрел сквозь нее... Потом отрезал кусок мяса с жиром и положил рядом. Она медлила, но понимала: без этой грубой пищи не дойти до равнины. Почти с отвращением начала жевать. С каждым куском предательское тепло разливалось по телу, сон сковывал сознание. Она не могла сопротивляться.

Это был первый шаг против ее природы. Она клялась никогда не есть мясо — не уподобляться хищникам, падальщикам. Но горы сломали эту клятву. Теперь она не сможет добыть себе пропитание. Не сможет идти одна.

Он понял это еще в полдень.

Смеркалось. До полуночи далеко, но солнце уже скрылось. Надо спать — завтра будет тяжелый день. Он швырнул в костер последний хворост и лег на жесткую рогожу, которая хоть как-то защищала от холода камней.

Утром он снова смотрел сквозь нее. Понял: сил прибавилось, но недостаточно, чтобы идти в прежнем темпе. Она, однако, не тянула время — собралась быстро и теперь сидела, уставившись вперед.

Он пошел первым, выдерживая расстояние, на котором чувствовал ее присутствие. Она шла следом, переставляя ноги в новом, непривычном, но терпимом ритме. Теперь у них была одна скорость на двоих.

Прошло несколько дней. Они перевалили через хребет. Спуск — не легче подъема. Только дурак решит, что трудности позади...

К вечеру тропа уперлась в курум — каменную реку, расходившуюся двумя рукавами. Он стоял, не двигаясь. Тропа исчезла, и впервые не было ясно, куда идти.

Она догнала его, посмотрела сквозь камни — и пошла направо.

Он остался на месте, наблюдая, как она удаляется.

И... Пошел за ней.

Теперь он понял: раньше просто доверял тропе. А когда ее не стало — растерялся. Это был шанс пойти своей дорогой... Но он не знал, что оба рукава ведут верным путем.

Он не понимал провидения.

Он шел за ней.

Дальше тропы может и не быть...

Но она знала, куда идти.

Значит, и ему без нее — уже нельзя.