Тропинка

Тропинка

1

Ванечка бежал по тропинке, его тонкие сандалии совсем порвались и норовили слететь с худеньких ножек. От земли веяло холодом, но мальчик этого не ощущал. Тропинка уводила Ваню, виляя, словно глупый щенок хвостиком. Ванечка бежал и бежал, дыхание его сбилось, силы стали покидать, а в животе урчало так, будто он не ел целую неделю. Наконец мальчик выбился из сил, упал на тропинку, расцарапав ножки и хрупкие локти о сосновые шишки и корни деревьев.

Ваня потёр ссадины и осмотрелся. Вековые сосны шумели где-то в вышине, едва раскачиваясь. Где-то там, ближе к небу, стучал дятел и мелькали белки. Шептались между собой берёзы и осины, пахло летом, травой и деревьями. Ваня вспомнил, как хотел он покормить белочку в парке, когда они гуляли с мамой. Он был совсем маленьким. Мальчик едва улыбнулся, но тут же его пронзило осознание того, что он забыл лицо мамы. Глаза Вани стали влажными, ему хотелось зарыдать и закричать, звать маму или ещё кого-нибудь. Но он сдержался. Мальчик оторвал лоскут потрёпанной ткани, свисавший с рукава пыльной рубашки, вытер глаза и сунул лоскут в карман.

«Надо идти»,— подумал мальчик, но прежде чем он решился встать и продолжить путь, его тонкий слух уловил шуршание. Шуршание это было похоже на шелест листьев. Мальчик медленно обернулся. Позади растянулась чёрной лентой метровая гадюка. Из рассказов, которые он читал украдкой под одеялом, Ваня усвоил: змея не нападает первой. Иван замер, сердце предательски колотилось. «Тише ты, тише стучи»,— думал про себя Ваня. На лбу выступили холодные и липкие капли пота, а уши стало закладывать, будто он сам их намеренно закрыл. Это страх. Ваня знал это чувство.

Змея медленно приближалась. Ваня понимал: она тоже испытывает страх перед этим великаном, грязным, лохматым и поцарапанным. Мальчику стало так страшно, что единственное чувство, которое он испытывал,— а это был страх,— захлестнуло его огромной чёрной волной, в висках стучало «бежать», но тело было сковано, словно Ваня и его подсознание — это два отдельных, независящих друг от друга существа.

Змея проползла рядом с мальчиком и замерла. Секунды казались вечностью, ноги у Вани стали затекать, но пошевелиться он боялся. И Ваня заговорил:

— Здравствуй… змея…

Змея приподняла свою изящную голову и замерла, будто пыталась расслышать, кто это вдруг с ней поздоровался.

Ваня улыбнулся.

— Это я, Ваня. Ты тоже тут одна совсем?

Змея выпустила свой опасный язык, пробуя воздух на вкус, и повернула голову в сторону Вани.

Дикое и странное чувство охватило Ваню. Ему одновременно было и страшно, и интересно, и безразлично. Неожиданно для себя мальчик вытянул руку и протянул к змеиной голове.

— Помоги мне, а?..— глаза мальчика наполнились слезами, но ни одна из них не рискнула упасть по щеке.— Я так устал. Пусть всё скорее закончится. Укуси меня, пожалуйста?

Змея едва коснулась руки мальчика. Ваня зажмурился, и теперь по его щекам побежали горячие и солёные горошины. Но у змеи были другие планы. Ещё немного побыв рядом с Ваней, она уползла в траву так же тихо и бесшумно. Ваня осмотрел руку. Не обнаружив укуса, он и расстроился, и обрадовался.

Солнце сползало, прячась в кроне лиственного леса.

— Хорошо, что лето. Тепло…

Ваня снова осмотрелся. Вокруг стояло безмолвие. Ветер стих, а небо заиграло оттенками летнего заката. Он поднялся. Ноги сильно занемели, пришлось их растирать. Голова кружилась, но теперь уже не от страха. Очень хотелось кушать. Мальчик побрёл по тропинке, которая уже третьи сутки вела его по лесу, петляя и открывая всё новые места. Так казалось Ване. Было это так на самом деле или нет, сказать сложно. Ваня был совсем один.

Он брёл, не глядя по сторонам. На этот раз тропинка привела его к широкой полянке. Поляна была разделена словно на две части, одна из которой была спрятана под высокой травой, а другая укрыта мягким мхом и хвоей.

— В траве могут быть змеи и насекомые… Вот здесь хорошо.

Мальчик говорил тихо, едва слышно. Сил совсем не осталось. Он подошёл ближе к огромной ели, лапы которой обнимали землю. Под ними можно было спрятаться не только Ване, но и ещё двум таким мальчикам. Забрался под лапы, свернулся в клубочек подобно маленькому брошенному котёнку и мгновенно уснул.

2

В маленькой деревушке, расположенной вдали от мегаполисов и шумных дорог, родилась и выросла мама Вани. Она была хрупкая и очень красивая. У Жени, так её звали, были длинные русые волосы и много веснушек, которые, как маленькие солнечные поцелуйчики, покрывали щеки, нос и руки девушки. Глубокие голубые глаза и… чёрные ресницы свели с ума немало местных мальчишек. Женю любили за её готовность помочь и всегда хорошее настроение.

А ещё Женю жалели, потому что в раннем детстве в доме, где жила Женя и её семья, случился пожар. Из всей семьи уцелела только Женя и её дедушка, которым так долго не хотелось заходить в дом. Дедушка рассказывал крошечной двухлетней девчушке о звёздах, о деревне, о животных, рассказывал и улыбался. Как и почему случился пожар, никто уже не помнит.

Дедушка воспитывал Женю до десяти лет, а потом умер… Девочку отдали двоюродной бабке, у которой и своих детей и внуков было много. Женя поселилась в сенях и лишнего никогда не просила.

Однажды к бабке в гости приехали родственники из города. Бабка была так счастлива и рада гостям, что пригласила и девушку. Она приглянулась гостям, а сердобольная тетя Нина стала звать Женю переехать к ней в город. Выпив лишнего, до утра рассказывала Жене, что её дети погостить приезжают редко, а внук уже совсем взрослый, а она его со школьных лет не видела. Евгения была уверена, что это лишь разговоры, поэтому значения им не придала. Только вот недели через полторы тётя Нина приехала снова. Бабка собрала вещи, и Женю отправили жить в город. Спорить не осмелилась, ей было страшно и интересно. Да и решать в последнее время ей самой ничего не доводилось.

Тетя Нина полюбила Женю, став ей если не матерью, то родной тетушкой. Они жили так, как могла Женя только мечтать. Они могли болтать до самого утра, расположившись на маленьком кухонном диванчике. Если бы вы могли прогуляться в ночное время, то увидели бы слабый свет в окошке на третьем этаже — это Женя и тетя Нина пьют чай со сгущёнкой, а перед ними устало освещает кухню старый ночник.

— Женька, тебе надо замуж.

— Что ты, тёть Нин! Кто меня возьмёт, такую рыжую и беспородную! — и Женя грустно смеялась. Тетя Нина вздыхала, говорила что-то доброе, потом они укрывались пледом и засыпали, прижавшись друг к другу.

Таких ночей было много, и эти ночи были для Жени и тёти Нины сокровищем и отрадой.

Евгения училась и работала в буфете своего же училища. С ней заигрывали многие студенты, некоторые — даже всерьёз. Но Женя была непреклонна в своём убеждении, что они никому не нужна. Наверное, ей так когда-то кто-то сказал, и слова эти въелись в память так, будто сама так решила.

Жизнь бежала своим чередом. Тётя Нина старела, Женя становилась всё красивее. Как бы она ни сопротивлялась, но появился молодой человек, такой же рыжий и «беспородный», как и она. Завертелась любовь, реже стало светиться по ночам тусклым светом окошко на третьем этаже. А совсем скоро не стало и тети Нины...

Но ушла она счастливой матерью и бабушкой. И нет, это не её внук наконец приехал погостить, а у Жени родился маленький, светленький мальчик — Ванечка. Тётя Нина для молодых стала «мамой», а для Ванечки — «ба», но и этого ей было достаточно для большого настоящего женского счастья.

Город, где жила семья Ванечки, был маленьким, а потому информация, а точнее, сплетни и слухи разлетались по домам с завидной скоростью. Люди говорили, что в город приедут важные военные, что этот маленький неприметный городок ждет статус героя. Как именно этот статус будет получен, никого не интересовало. Люди говорили, что заживут по-новому, что будут гордиться в скором времени именем своего города.

Однако время шло. Кроме военных машин, которые мелькали всё чаще, новой информации не было. Город привык и продолжил свою жизнь.

Ванечка помнит, как однажды ночью все проснулись от страшного хлопка. В городе завыли сирены. По центральным улицам прямо посреди ночи стали ездить машины, а военные что-то говорили по громкой связи, отчего все взрослые засуетились. Что говорили, Ваня не понял или не запомнил. В его памяти лишь лицо матери, заплаканное и бледное. Она посреди ночи вдруг стала собирать Ванины вещи и игрушки. Собрав всё, разбудила мальчика, долго целовала и говорила, что любит и скоро приедет за ним. Папа тоже суетился и бегал по квартире. Лицо было напряжено так, что Ваня даже запомнил выступающие вены на лбу и шее отца. Ваню отвели в автобус, где уже было много других малышей. Все плакали: мамы, дети и бабушки. И лишь папы старались держаться, а потом, когда плачущий автобус отъехал, папы обняли мам и тоже стали плакать, вдыхая аромат волос любимых женщин вместо успокаивающего чая с ромашкой.

Автобус ехал долго, малышей успокаивала неизвестная женщина. Она была пожилая, с седыми волосами, небрежно одетая,— видимо, тоже собиралась на скорую руку. Бегала между детьми, гладила их, плакала, а потом вдруг начала петь колыбельную. Очень громко, всхлипывая и откашливаясь…. Малыши засыпали, устав от слёз, старшие дети смотрели в одну точку, стиснув зубы, а Ванечка, сжав маленького пушистого ёжика, шёпотом повторял мамины слова: «Скоро вернусь, Ванечка, скоро».

Детей поселили в большом детском доме. Только воспитатели там отчего-то были совсем не такими, как та женщина в автобусе. Ванечка думал, что это они виноваты,— дети, которых сюда никто не приглашал. И он каждый день, каждый час ждал мама и папу. Подолгу смотрел в окно. Смотрел, не моргая, и иногда ему казалось, что идущая по дорожке от взрослого корпуса женщина — это его мама.

Ребята из взрослого корпуса для Вани были чужими и холодными. Он видел, как те общаются друг с другом. Все их шутки были злыми, поступки — подлыми. Старшие обижали тех, кто младше, а сильные — слабых. Ваня знал, что его переведут в старший корпус, как только он станет «взрослым».

Однажды Ваня услышал, как воспитатели обсуждали газетную статью, и одна из женщин вдруг громко ахнула, а вторая принялась её успокаивать. Ваня расслышал лишь одну фразу, но эти слова надолго поселились в его сердце.

«Так вот их откуда привезли!.. Что ж они, совсем сиротки круглые?».

Ваня рос.

Но он всё ещё ждал маму. Он до сих пор не полюбил стены детского дома.

И мальчик решил: надо бежать.

3

Когда Ване исполнилось семь лет, в их корпус стал приходить учитель — высокий, худой, очень некрасивый мужчина. Он был лысым, лишь слева у него были длинные тонкие чёрные волосы, которые он старательно зализывал на правую часть головы.

Он забыл представиться, но его первым правилом было извиниться прежде, чем что-то спросить. Да и сам он без конца извинялся. Так его и прозвали — «Извините».

Когда учитель приходил на занятия, то первый, кто заметил его, кричал: «Извините идёт!».

Извините был равнодушным человеком. Во время уроков он без устали ходил взад и вперёд, иногда останавливаясь, будто что-то вспомнил. Парт у детей не было. В дальнем коридоре были в длину выставлены столы, где и проходили уроки. Извините носил один и тот же костюм, на вопросы, а позже — шутки и издевки детей он не реагировал. Иногда казалось, будто читает лекцию сам для себя. Однако письменные работы проверял Извините строго. Малейшая помарка вызывала у него раздражение, а ошибки — досаду. Он возвращал тетради, где были непонятные детям записи, выполненные красной ручкой. Его корявый почерк помогали разобрать или воспитатели, или дети, которые учились на класс старше. Как только Ваня научился читать, он стал брать много книжек в библиотеке.

Библиотека находилась на первом этаже взрослого корпуса. Дети ходили туда один раз в неделю, сопровождал их Извините.

Однажды, наблюдая за учителем, Ваня осознал, что тот не следит за детьми. Мальчик решил, что это его шанс — покинуть навсегда ненавистный корпус детского дома и отправиться в тот самый городок на поиски мамы. В какой городок — он обязательно прочитает в газетах.

Ваня поначалу страшился своих мыслей, но чем больше об этом думал, тем крепче становилось его убеждение. У мальчика почти не было друзей, поэтому поделиться было не с кем.

Ваня с нетерпением ждал очередного похода в библиотеку. Он уже разведал, где сетка неплотно прилегает к опорному столбу забора. Ваня видел, как старшие ребята пролезали там, чтобы сбегать в магазин. Но в день, когда решился на побег, случился нечто совсем неожиданное: мальчик заболел. Заболел очень сильно. Поднялась высокая температура, и его отвезли в областную больницу.

В беспамятстве Ваня пробыл около недели. Ему ставили капельницы и кололи уколы, и кто-то без конца причитал: «Бедный мальчик». Через пару недель Ваня стал поправляться, температура спала, но он был всё ещё очень ослаб.

За неделю до выписки к Ване подошёл мальчик, который ему не нравился. Он сторонился других детей и всё время что-то бубнил себе под нос. А ещё Ване не нравилось его имя — Валерик.

— Слышь, ты,— начал Валерик.

— Чего тебе? Меня скоро выпишут, и я уеду.

— Ага, в детский дом, как и меня, только в другой.

Ваня вздохнул:

— А куда ж ещё?

— Давай…— мальчик подошёл поближе и перешёл на шёпот,— сбежим давай?

Ваня обомлел.

— Как?!

— Да тихо ты. Я уже придумал всё. Тут все домой поедут, к мамкам, мы с тобой только детдомовские.

— Я не виноват, что у меня мамки нет. То есть она есть, только я…

— Да знаю, не хнычь! Спилась и продала тебя за бутылку, как моя, да?

— Дурак!!! Моя мама — она!..— Ваня стал задыхаться от злости. Хотя он и не знал уже, какая она, его мама.

— Ну ладно, не кипятись. Твоя лучше, ладно. Так что? Бежишь со мной?

Ване, конечно, было обидно услышать такое о маме, но мысль о побеге уже давно бередила его сердце. И Ваня, не вдаваясь в подробности, куда, когда и что дальше, ответил просто:

— Бежим.

Валерик вдруг засиял и крепко обнял Ваню. Осмотревшись, он зашептал:

— Сегодня на вечерней прогулке надо делать непринуждённый вид. Укради печенье и яблоки. Ну и вообще всё, что дадут на полдник, ты не ешь. Это ты как бы и не украдёшь, а попозже съешь. Оденься тепло. Забери что-то важное, только чтоб без подозрений! А если кому проболтаешься — скажу, что это ты всё придумал, понял?

Ваня не ответил. Он мысленно думал о ёжике — о том самом, которого мама с папой подарили Ванечке на его день рождения. Ёжик остался в детском доме. Здесь, в этой больнице, у мальчика не было ничего дорогого его сердцу.

Вечером, как и условились, заговорщики вышли со всеми на прогулку. Нянечка, увидев, как тепло одет Ваня, на всякий случай решила измерить ему температуру.

Никто из детей, конечно, о побеге и не думал. У кого-то здесь появились друзья, а другие с нетерпением ждали выписки. Мысль о возможном побеге не приходила и в голову взрослых. Зачем кому-то бежать? Да и куда? И так скоро домой поедут.

В этот вечер нянечка собрала детей и предложила прогуляться вдоль корпусов больницы. Для этого нужно было выйти за территорию. Дети, взявшись за руки, гуляли колонной вдоль забора. Взрослые сопровождали их, но в эти моменты маленькие пациенты чувствовали себя героями, самостоятельными и счастливыми, будто вышли на экскурсию.

Нянечка шла впереди, а замыкали колонну две практикантки, которые всю дорогу хихикали и улыбались прохожим молодым людям. Казалось, что они идут сами по себе. Валерик вдруг остановился и присел на корточки.

— Эй, ты чего там расселся? — спросила та, что с длинными волосами и в солнечных очках.

— Сейчас шнурки завяжу и догоню! Вань, подержи мой брелок, а то неудобно!

— Точно догоните?

— Конечно, скоро ужин! — Валерик облизнулся.— Воспиталка сказала, что сегодня сосиски с макаронами!

Но девушки уже не слушали.

Ваня и Валерик остались одни. Колонна удалялась вперёд по дорожке вдоль больничного забора. Никому не было дела до мальчишек. Уставшие люди спешили домой в свои семьи. Мальчишки ехидно улыбнулись друг другу.

— Круто ты придумал!

— Да это повезло, что вышли за забор. Так бы сложнее было. А эти две ваще тю-тю! — Валерик покрутил у виска.— Знаешь, как им влетит, когда все нас хватятся?

— Страшно представить! Куда идти?

— Через дорогу и в парк. Там мы будем идти всё время по дорожке. Идём скорее!

Мальчики перешли дорогу и вышли в парк. Они шли и дурачились. Несмотря на свою слабость, Ваня был счастлив. А Валерик был настолько взволнован, что не просто шёл, а подпрыгивал на каждом шагу.

— Валерик, а куда дорожка приведёт? — на улице стемнело, парк становился похожим на лес.

— В тропинку. Не боись! Главное — с тропинки не сходить. Когда перейдём через лес, выйдем в деревню. Там баб Зина живёт. Я уже к ней убегал. Она знаешь какая?

— Какая?

— Вот такая! — Валерик поднял кверху большой палец.

— Ну какая такая? Рассказал бы! У меня баба Нина была, но я её совсем не помню…

— Ого! У меня бабки не было! Только мамка. Сначала хорошая была, а потом с дядь Юрой связалась. А он пьяница и драчун. Меня стал воспитывать.— Валерик нахмурился и замолчал.

— Это плохо разве? Почти как папка, нет?

— Папки не бьют! А он как начал меня лупить! И орёт каждый раз: «Будь мужиком, будь мужиком»!

— А мамка?

— А что мамка? Она водку свою выпила и спит. А потом меня прогонять стали. Поговорить им надо… А я большой уже! Знаю, что им надо.

— И что?

— Тебе лет сколько?

— Скоро восемь.

— И чё, не догадываешься?

Ваня пожал плечами. Валерику вдруг стало жалко Ваню. И себя тоже. У Ванечки, как Валерику показалось, счастливое детство было, пусть и немножко. А у Валерика тоже немножко, только он его не помнит.

— Вон веранда. Пошли там поспим.

— Это не похоже на веранду…

— Пошли уже. Там на пикник люди останавливаются.

— А скоро уже баба Зина?

— Ага.

— А чего ты у неё не остался бы?

— А я остался. И жил. Целых полгода. А потом вот заболел сильно, и меня в больничку упекли. А она старая и никто мне. Сказала, что ждать всегда будет. Мол, найду её, так хоть век живи. Она, знаешь, какие блины печёт?

— Какие?

— Самые вкусные!

— Есть охота.

— Так полдник же с собой! Не забыл?

— Не-а.

Мальчишки забрались на скамейку в маленьком открытом домик. Они жадно скушали свой полдник, оставив только яблоко, и улеглись спать.

Спасть было прохладно и жёстко.

— Давай сидя, плечо к плечу,— предложил Валерик.

Мальчики сели поближе друг к другу и через несколько минут забылись крепким сном.

Валерику снилась баба Зина с блинами, а Ване… А Ване — всё вперемешку. И даже баба Зина, хотя он её никогда и не видел.

Мальчики проснулись рано от того, что замерзли. Ночью выпал туман, а под утро стало совсем зябко. Они съели яблоки и решили идти дальше.

— А долго идти?

— Нет, часок, может.

— А ты откуда знаешь?

— А я всех тут расспросил и карту нарисовал.

Ване показалось, что Валерик — отважный капитан, смелый, решительный и самостоятельный. Только Валерик был постарше и покрепче, оттого и идти ему было легче, а у Вани было всё меньше и меньше сил.

Они шли и шли, солнце было уже в зените — значит, уже полдень.

— Что-то долго идём.

— Сам знаю! Если струсил, иди обратно!

— Нет, просто устал и есть хочу.

— Знал бы, что ты такой слабак — не взял бы тебя с собой никогда!

Валерик сердился не на Ваню, а на себя. Он понимал, что ошибся, и что тропинка, по которой они шли, ведёт, конечно, куда-то, но куда именно, Валерик не знал.

Валерик предложил остановиться, чтобы отдохнуть, но Ваня отказался. Ему хотелось доказать, что он вовсе не слабак.

— Ой, смотри, кто это? Это баба Зина?

Навстречу мальчикам по тропинке шла женщина. По сгорбленной спине и одежде было понятно, что это бабушка. Поравнявшись с ними, она спросила:

— Здравствуйте, мальчики, скоро лесу конец? Притомилась я, иду всё, иду, а конца и края моей тропки нет,— бабушка растерянно пожала плечами.

Ваня ужаснулся. Страшно было признаться, что они и сами уже скоро как сутки в пути. Но больше всего Ваню удивил вид бабушки: она была в резиновых сапогах и штанах. Штаны были мокрыми, а сапоги — грязными. К плащу прицепились ветки и сухая трава, а сама бабушка выглядела очень уставшей.

Ваня посмотрел на Валерика. Тот что-то искал по карманам.

— Нашёл! Вот, бабуль, съешьте конфетку! И сейчас…— Валерик снова стал стучать по карманам.— Нет, больше нечем угостить.

— Спасибо, сынок…

— И печеньку,— Ваня протянул бабушке завернутое в бумажку печенье.

Бабушка улыбнулась. Тысячи морщинок проявились на её лице, но теперь она выглядела капельку лучше.

— Спасибо, родные, а то я уже думала, не найду дорогу.

— Вы, бабушка, только с тропинки не сходите. Скоро будет домик, там скамеечка, отдохните! А потом тропинка перейдет в дорожку, это парк уже начнётся. Ну а там автобусы, люди и больница, кстати.

Бабушка будто задумалась на секунду, но потом ещё раз поблагодарила мальчиков и побрела дальше.

— Ты чего её про деревню не спросил?

— Тогда она поняла бы, что мы сами заблудились!

— А как же она теперь? — Ване стало жаль бабушку.

— А что она? Она, если послушает, то выйдет к больнице. А там сориентируется. Откуда идём, я знаю, а вот куда… Теперь вопрос.

Мальчики шли дальше молча, сил оставалось все меньше. Вдруг Валерик остановился и стал прислушиваться. В глазах его поселился ужас.

— Что? Что ты услышал? — Ваня тоже стал прислушиваться.

— Собаки!

— Ура!!!

— Ты что, дурак? Ты чему радуешься? Собакам бездомным? В лесу?

— А может они с людьми на прогулку вышли!

— Я собак боюсь. Больше ничего. Ничего на свете… только собак…

Ваня, глядя на друга, понял, что Валерик действительно очень напуган.

— И что же делать?

— Не знаю…

Мальчики стояли на тропинке. Впереди и сзади бежала тропинка. А вокруг шумел величественный лес. В лесу было не жарко, но парко и душно.

— Вань, ты собак по правде не боишься?

— Нет, не боюсь.

— Тогда я пойду вдоль тропинки, но через кусты, а ты иди по тропинке. Они почувствуют мой страх и могут накинуться. А если ты не боишься, то тебя не тронут.

Ваня пожал плечами. Теперь Валерик выглядел испуганным и слабым. Он медленно, оглядываясь по сторонам, пробрался в густые заросли и оттуда скомандовал:

— Иди по тропинке! Раз её кто-то протоптал — значит, выйдем к людям!

— А если собаки в кусты пойдут? За тобой?

— Не пойдут. Я замру. Дышать не буду.

Мальчики продолжили путь, только шли теперь медленнее. Валерик то пропадал из виду, то появлялся вновь, постоянно ойкая и спотыкаясь. Лай и повизгивания казались всё ближе. Спустя несколько минут на встречу действительно вышли собаки.

Собаки выглядели дружелюбно, виляли хвостом и играли. Они подбежали к Ване и стали обнюхивать мальчика. Ваня стал хохотать и чесать собак за ухом. Собаки, немного поиграв, собрались продолжить свой путь, как вдруг из кустов послышался хруст. Вожак стаи навострил уши и зарычал. Валерик, поняв, что собаки смотрят в его сторону, почувствовал, как его охватил страх. Вожак оскалился, опустил хвост и направился в сторону кустов, продолжая рычать. Дружелюбие оставшихся собак тоже испарилось. Теперь они превратились в диких животных, скалящих зубы и готовых напасть.

Валерик побежал. Побежал и Ваня. Собаки кинулась в кусты. Ваня бежал прочь по тропинке. В висках стучало, сердце колотилось так, словно выпрыгнет из груди, а по спине выступил холодный и липкий пот. Ванечке казалось, что ноги его не слушаются, и что прямо сейчас он упадёт. Но он продолжал бежать и бежать, пока рычание собак не осталось совсем далеко.

Ваня упал на тропинку. Лес казался ещё гуще. Солнце снова спряталось в листве деревьев. По вискам и спине бежал пот, рубашка порвалась, а на правом сандалике оторвался ремешок. Ване захотелось заплакать. Что теперь? Вдвоём было не так страшно. Ваня лежал на тропинке, испуганный, растерянный и обессиленный. Его взгляд привлекла красная ягодка. Она то показывалась из-за маленького кустика, то пряталась снова. Ване очень хотелось кушать, пока он бежал, это чувство его не беспокоило. Но сейчас, когда он лежит один в лесу, на бесконечной тропинке, мальчик ощутил сильное чувство голода, из-за которого даже кружилась голова.

Ваня подобрался ближе к кустику и увидел, что это была земляника. Мелкая, лесная, но очень вкусная. Ваня оживился, собрал ягод сколько смог и отправил в рот. Ягод было слишком мало, чтобы насытиться, поэтому мальчик продолжил свой путь. Второй раз солнце опустилось за горизонт, а Ваня все ещё плутал пот тропинке. Его согревала только одна мысль: тропинка не появляется сама по себе. Он обязательно выйдет к людям — в деревню или в город, всё равно куда.

Стало совсем темно. Деревья потеряли свою мощь и стали казаться ужасными великанами. От страха у мальчика по щекам бежали слёзы, желудок сводило от голода. Ваня испугался, что в темноте он может сойти с тропинки, а место для ночлега он так и не нашёл.

Где-то вдали заухала сова, резко закричала выпь, а совсем рядом послышался хруст веток. Ваня был слаб и напуган. Ноги стали ватными, и мальчик, потеряв сознание, рухнул на землю.

Луна освещала лес, печально оглядывая маленькое хрупкое тельце. В лесу проснулась ночная жизнь, но Ваня её не слышал. Он провалился в забытье, не в силах продолжить свой путь.

4

Ване даже снился сон. Ему снилась мама, шторы в его комнате, Валерик и собаки, а ещё уколы и учитель Извините. Все события переплелись в тугой канат воспоминаний, не дававший покоя уставшему уму ребёнка.

Ваня очнулся от сопения. Он упал плашмя, прямо лицом, на грунтовую дорожку, изрытую корнями и мелкими шишками. Открыл глаза и стал всматриваться. Шея затекла, а на губах хрустел песок. Не увидев ничего подозрительного, присел. Очень сильно хотелось пить. Так сильно, что пересохло в горле, а губы потрескались. Ваня привстал и подошёл к листве. Утро было ранним, на листьях мальчик увидел крупные капли выпавшей за ночь росы. Он стал жадно собирать драгоценные капли, как вдруг снова услышал сопение и шуршание. Ваня вытер руками лицо, отряхнул изорванную рубаху и штаны. Опустив глаза вниз, Ваня сначала увидел оторвавшийся ремешок на правом ботинке. Мальчик вздохнул. Вдруг прямо к его ногам из-под кустов вышел небольшой ёжик.

Ваня никогда не видел живого ежа. Это была его давняя мечта. Его игрушка, Ёжик Гоша, была воплощением всех лесных ежей, которых Ваня наделял волшебными свойствами. Ваня наклонился и хотел погладить ежиные колючки, но ёж заворчал, зашипел и сжался в клубок.

— Не бойся,— прошептал Ваня.— Я и сам тебя немножко боюсь…

Но колючий клубок был неподвижен. Ваня посмотрел вокруг. Тропинка казалось уже не такой протоптанной. В первый раз за всё время мальчик подумал, не вернуться ли ему? Но тут же эту мысль перебила другая: а вдруг он почти пришёл?

И Ваня продолжил путь…

5

Крепкий и сладкий сон был нарушен странными ощущениями. Ваня проснулся, но встать сил у него не было. Он попытался приподняться, но и это ему сделать не удалось. Что-то влажное, горячее и шершавое продолжало тереть щеку Вани. Затем он увидел мелькание белого света и услышал голоса людей.

— Сюда! Фартик нашёл бабушку! Скорее! Под елью!

Ваня не мог понять, сон это или действительность. Пёс продолжал лизать Ваню. Подошли люди, они позвали собаку. Одни хвалили пса, другие раздавали команды, шипели рации. Перед лицом Вани возникло лицо уставшего мужчины с фонариком на лбу. Увидев Ваню, он прошептал:

— Вот так бабушка…

И Ваня снова провалился в сон.

В это время поисковики уже третьи сутки прочёсывали лес, в котором пропала бабушка. Она пошла ненадолго прогуляться в места, хорошо знакомые ей ещё с детства. Но то ли память подвела, то ли ещё что, но тропинка увела бабушку совсем другим путём. На поиски отправились всем селом, но лес — это не деревня и не город, здесь никто не подскажет, туда ли ты идёшь, здесь нет разметки, где болота, а где овраг… Поэтому на помощь пришли поисковики.

— Ничего, живой. Сейчас придёт в себя, согреется только немного,— кто-то говорил прямо рядом с Ваней.— Ну, Фарт, ты — герой, а не пёс! Молодец он у тебя, Свет!

— Да, он у меня молодец, молодец, мой мальчик! Да? Да? Ты мой хороший!

Ваня открыл глаза. Мужчина, которому давно бы побриться, умыться, поесть и пойти домой, к семье, сиял.

— Здорово, парень! Как звать?

— Ваня…— голосок совсем осип.

Мужчина помог Ване сесть.

— Держи, это чай, сладкий и тёплый. Кушать пока нельзя тебе, опасно. А вот чаю горячего — можно.

— И конфетку! — в машину заглянула девушка. Она протянула Ване маленькую шоколадную конфету. Мужчина развернул её, а Ваня слабыми ручками отправил лакомство в рот.

Все люди, которых увидел Ваня, были одеты в оранжевые жилеты. «Прям как лисы»,— подумал мальчик. Тепло разливалось по телу. Рядом переговаривались люди. Ваня никого из них не знал, но ему казалось, что он их уже любит. Медленно, но уверенно мальчик стал приходить в себя.

— Ну, щегол, откуда ты здесь? На тебя ориентировок не было. Но это хорошо.

— Что хорошо?

— Что ты нашёлся!

— А я… я из детского дома…

— Про мамку скажи им. Найдут. Они всё могут.

Ваня, едва услышав фразу, сказанную знакомым голосом, словно ожил. Он хотел было рвануть к другу, но мужчина придержал Ваню.

— Валерик! Не съели собаки!

Теперь Ваня увидел, что напротив него в этой же машине сидел Валерик, лохматый, исцарапанный, но счастливый.

Мужчина усмехнулся.

— Да уж, бонус прям. Искали бабулю, а нашли двух мальчишек.

Теперь-то Ваня понял, о какой бабуле шла речь.

Ваня вырвался из рук мужчины и вскочил на ноги. Термос с грохотом упал на пол машины, а мальчик принялся кричать и показывать, куда пошли бабуля.

Взрослые испугались, что мальчик залихорадил. Едва ли можно было связать в одно все, что выкрикивал Ваня.

Он кричал про собак, про бабулю, конфетку, сапоги…

— Ну-ка, бармалей, ты-то понял? — обратился мужчина к старшему мальчику.

Валерик сиял. Мальчишки наперебой рассказали про бабушку, которую они встретили в лесу. Это её искали эти Лисы, это её должен был найти Фарт. Со слов мальчишек информацию передали кому-то по рации.

Уставший мужчина похлопал мальчишек по плечу, улыбнулся и сказал:

— Теперь бабушку точно найдут!

Ваня ещё долго переживал, не попались ли бабуле собаки и не свернула ли она с тропинки. За этими переживаниями он и задремал рядом с Валериком. Их усадили на кресло, укутали пледом и повезли по той самой тропинке, только в какую сторону, мальчики уже не знали. Крепкий сон одолел их.

6

— Ваня, вставай скорее! Мама пришла!

Ваня открыл глаза. Взволнованная воспитательница будила мальчика. В её глазах стояли слёзы, голос обрывался.

Неужели правда? Или сон? Ваня зажмурил глаза.

— Ванечка, что же ты! Да сейчас любой побежал бы, а ты! Мама ведь!..

И она вдруг… заплакала!

Ваня подумал, что это может быть правдой, а он всё проспит! Мальчик вскочил и стал быстро одеваться. Воспитательница смеялась и плакала одновременно, а ребята сидели на своих постелях, сонные, лохматые и растерянные.

Мама… Слово какое-то волшебное, так редко звучащее в этих стенах!

Воспитательница взяла Ваню за руку, и они почти побежали по коридору. У мальчика стучало в висках, сердце готово было выпрыгнуть из груди, а по спине побежал холодный липкий пот. Страшно…

Ваня остановился прямо перед дверью. Воспитательница опешила:

— Ваня, что же ты?

— А вдруг это не моя мама? Как вам знать?

Воспитательница села на корточки напротив Вани, взяла его за руки и улыбнулась. Из её глаз выбежали слезинки и упали на белый халат.

— Вань, она плачет. Ты похож на неё. Она искала, её искали… Ну и документы… И всё совпадает, понимаешь?

«Нет», — подумал Ваня.

Оставаясь в нерешительности, Ваня уже и не знал, что именно чувствует. Он был счастлив, растерян и напуган. Не так уж и плохо здесь. Книжек много. Мальчишки вредные, но Мишка — ничего, дружить можно. Владик тоже читать любит. Валерик звонит иногда. А Оля красивая. Ещё несколько лет — и его переведут в старший корпус. Будет тоже в магазин через забор бегать. А потом он вырастет, дадут квартиру в городе, пойдёт на работу и будет делать всё, что захочет… Скорее всего, купит оранжевый жилет, заведёт собаку и будет спасать тех, кто потерялся… А пока…

Толстая деревянная дверь в коридор была выкрашена в белый цвет. Кое-где краска уже облупилась, а под ней выступала прежняя, старая, краска.

Ваня смотрел прямо на дверь и жалел, что нельзя сначала посмотреть самому, тихонечко, а потом уже встретиться с этой «мамой».

Дверь отворилась. Напротив Вани стояла женщина. Нет, это была не мама. Она была слишком худой. Впалые щеки, уставшие глаза, жидкие волосы, тонкие и длинные руки… Разве мамы бывают такими?

Женщина присела и протянула Ване руки. Слёзы из её глаз хлынули потоком. Они сдавили ей дыхание. Она плакала и ждала, когда Ваня сделает шаг.

Ванечка неподвижно стоял, глядя вперёд. Он пытался найти хоть что-то знакомое, хоть малейшее доказательство, что это и вправду мама. Его. Ванина.

Воспитательница всхлипывала, закрыв руками лицо, чтобы не заплакать в голос.

Не такой встречи ожидали все.

Женщина закрыла руками лицо и будто простонала.

Ваня бросился к воспитательнице, обняв её. В коридор уже высыпались дети, всем было интересно: каково это, когда тебя мама приезжает забрать?

«Мама» встала и, достав из кармана носовой платок, вытерла лицо. Было видно, что она пыталась взять себя в руки, и ей едва это удалось.

— Ванечка, а как дела у Ёжика Гоши?

Словно пламя обожгли эти слова сердце мальчика. Ваня взвыл и бросился к матери:

— Мама!!!

Там же, в коридоре, около большого окна стоял мужчина. Он смахнул скупую мужскую слезу, надел на плечи рюкзак и ушёл прочь по лестнице.

Ваня не уверен, но ему показалось, будто у мужчины из рюкзака выглядывало что-то кричаще оранжевое, а его лицо он где-то уже видел.

7

Сразу всё не встало на свои место. Изменилась мама, изменился Ваня. Папы почему-то не было. Мама про папу не говорила, а Ваня не спрашивал. Ему было страшно, хотя и любопытно. Он мечтал, что папа стал космонавтом или лётчиком или уехал в далекую экспедицию, или отправился на поиски сокровищ, или… В общем, это не важно. То есть это важно, конечно. Но не сейчас.

Со временем Ваня снова стал ходить в школу. Теперь у него была совсем другая учительница, которая поражала своей суетливостью. Она всё время жестикулировала, смеялась, иногда плакала, рассказывая что-то печальное, на переменах играла с детьми в игры, дарила подарки, устраивала чаепития и ещё часто улыбалась.

Ваня оттаял, стал мягче и часто обнимал маму. Рядом с Ёжиком Гошей поселился рыжий лисёнок. Ваня назвал его Фартик.

Больше всего Ваня любил вечера, когда они с мамой подолгу сидели на кухне, пили чай со сгущёнкой, а на столе тихо мерцал какой-то очень старый ночник.