Тропой окаменевших богов

По оживлённой улице города Верстужска уверенно шагала молодая женщина в простых штанах и тёмной рубахе, с увесистым заплечным мешком. Если чей-то взгляд и натыкался на неё, то мельком. За исключением, пожалуй, одной пары глаз, неотступно следящей за нею от самых главных ворот, которые женщина миновала не более чем десять минут назад.

Отыскав нужную вывеску, женщина скользнула в лавку местного аптекаря. Склянки разной формы стояли в серванте, а всю стену занимал огромный шкаф с бесчисленным количеством выдвижных ящичков, где хранились сушёные травы, порошки и прочее. Бородатый дедочек как раз укладывал в холщовый мешок покупки единственного посетителя, по виду – зажиточного купца. Купец благодарно кивнул и удалился, не удостоив вошедшую взглядом, дедочек же оценивающе пробежался по одежде незнакомки, очевидно, по привычке прикидывая платёжеспособность очередного визитёра. Оценка была явно не в пользу посетительницы, поэтому аптекарь вяло осведомился:

– Чем могу помочь?

Женщина уверенным движением развязала шнурки на горловине своего мешка и выставила на прилавок три закупоренные колбочки с нетронутой сургучной нашлёпкой на каждой. Аптекарь резко вспотел, у него изо рта вырвался негромкий стон. Он нервно барабанил пальцами по подбородку.

В лавку сунулся было загорелый крестьянин, но дедочек немедленно вытолкал того взашей, заявив, что сейчас закрыто. Для верности он вывесил соответствующую табличку и подпёр дверь шваброй.

– Могу ли я взглянуть... чтобы убедиться в подлинности продукта, так сказать? – спросил он, благоговейно пританцовывая вокруг прилавка.

Женщина милостивым жестом дала добро удостовериться, что всё совершенно подлинное. Бережно взяв в руки колбу, аптекарь поднёс её к глазам. Сургуч нетронут, на плоской стороне отпечатан не всякому известный символ (не всякому, но сведущий человек узнает его, где бы ни встретил), кожаная бирка сообщает о том, что за эликсир попал в руки счастливца, а высеченные на дне колбы с внутренней стороны красные цифры дают понять, что упаковка не вскрывалась. Для верности дедочек посмотрел жидкость на просвет, восторженно выдохнув, когда внутри закружились маленькие серебристые огоньки. Оставшиеся колбы он подверг столь же тщательному осмотру.

– Сколько? – теряя терпение, осведомилась женщина, скрестив руки на груди.

– Я мог бы дать... всего минутку, я должен...

Бормоча, аптекарь снял с полки компактную книжицу с пожелтевшими страницами, поводил в ней крючковатым пальцем и произнёс:

– По пятьдесят гё за бутылочку.

Фыркнув, визитёрша хмуро глянула на дедочка.

– Ты за кого меня принимаешь?

– Госпожа, сейчас не так много покупателей, доходы у меня...

– Довольно, – гневно сощурила глаза та. – Назови мне реальную цену, или я сейчас же отправлюсь к твоему коллеге, знахарю Никодиму. Полагаю, осознав, что появилось в городе и какую сумму готовы выложить за такую бутылочку некоторые здешние богачи, он раскошелится, не раздумывая.

– Нет, не нужно идти к Никодиму! – затряс руками аптекарь. – Он, может, и раскошелится, но это ушлый тип, он тут же донесёт в городскую стражу.

– О, даже если он, как ты говоришь, ушлый тип, но ведь не идиот. Донести в стражу, имея на руках это...

Аптекарь нырнул под стойку и зазвенел там монетами. Мысль о том, что неожиданно возникшая в его жизни посетительница может просто уйти, унеся с собой эти чудесные эликсиры, которые не так-то просто раздобыть, сводила его с ума. Внакладе он в любом случае не останется, сколько бы она сейчас ни запросила. Некоторые богачи, к примеру, председатель купеческого собрания или супруга начальника стражи определённо компенсируют его расходы на покупку, и даже более того. А одну бутылочку он, пожалуй, оставит для личного пользования...

– Пятьсот гё за всё! – объявил аптекарь, высыпая на прилавок разного размера мешочки и отдельно крупные монеты по десять и двадцать пять гё. – Здесь... здесь почти пятьсот, быть может, четыреста восемьдесят или около того, госпожа... желаете пересчитать?

– Устраивает. Сделка состоялась, – сообщила женщина, после чего уверенно и быстро рассортировала монеты по ценности, убрала часть в кошель на поясе, часть закинула в заплечный мешок.

Не прощаясь, отставила в сторону швабру и удалилась.

Аптекарь бросил ещё один благоговейный взгляд на бутылочки, после чего предусмотрительно убрал покупку в тайник под половой доской. До поры до времени эликсиры лучше припрятать и осторожно разведать почву, определившись, куда лучше всего будет их пристроить. Ну и Церкви, разумеется, не следовало знать о приобретении. Её дознаватели могли выпытать у человека даже то, о чём он сам представления не имел...

***

Следующим пунктом было посещение книжной лавки. К счастью, располагалась она на соседней улице. Снаружи перед грубовато выструганными пюпитрами столпились мальчишки, судя по одежде, ученики местной школы для бедняков. За пару мелких монет позволялось почитать пристёгнутый цепочкой за корешок фолиант, чем дети и занимались. Потрёпанная книга увлекла их, и на протиснувшуюся мимо женщину с мешком едва ли кто обратил внимание. Кроме пары глаз, неотступно следящих за ней от самых ворот.

Продавец, полноватый мужичок, скучал за прилавком, подперев кулаком двойной подбородок и попутно наблюдая через окно, чтобы никто из мальцов не вознамерился утащить книгу с собой. Цепочка цепочкой, а всё ж случаи бывали. Книги стоили дорого, никому не хотелось рисковать.

– Да-да? Желаете что-то купить? – оживился он.

Его не смутил непрезентабельный вид незнакомки, сюда в самом деле заглядывали нечасто. Да и среди книгочеев водились люди аскетического склада, судить покупателей по одежде было неверно. Намётанный глаз подсказал торговцу книгами, что перед ним не какая-нибудь оборванка.

– Не купить, – сдержанно отозвалась женщина и выложила из мешка несколько томов в дорогих обложках из чёрной кожи. – Продать.

– Это... – недоверчиво нахмурился торговец, проводя пальцем по символам, вырезанным на корешках. – О-о...

Он предусмотрительно задёрнул занавески и вернулся к прилавку. Его руки поглаживали обложки с вожделением, словно ляжки смазливой шлюхи, но жадный взгляд был в то же время и почтительным.

– Вообще-то я не покупаю книги, я продаю их сам, – с сомнением покачал головой мужчина.

– Можете их потом продать кому-то другому, я не возражаю, – пожала плечами незнакомка.

Тот ещё раз пробежался пальцами по корешкам, перевернул несколько страниц из тончайшей кожи. Некоторые из этих книг, должно быть, существовали в единственном экземпляре. Где только женщина их взяла?! Упустить такой шанс – безумие, но ухватиться за него – ещё большее безумие, если представить, что будет, найди эти книги Церковь. Но если тихонько продать их... не выставляя на прилавок, о нет, а продать сведущим людям или коллекционерам... Ведь в Верстужске, к счастью, ещё водились люди, чья пытливость и желание обладать чем-то уникальным не сгинули под всепроникающими запретами.

– Сколько же вы просите? – негромко проронил торговец, пустив петуха, склоняясь над книгами, словно пытаясь защитить их собственным телом от вероятной угрозы.

– Много меньше, чем они на самом деле стоят. Но устроит ли меня сумма, которую вы способны предложить? – прицокнула языком женщина и выжидательно уставилась на хозяина лавки.

Оценить эти тома, безусловно, было трудно. Многие знатоки книг с уверенностью заявили бы, что они бесценны. Торговец опасался предложить слишком мало и спугнуть тем самым незнакомку, но его сбережения выглядели скудно. Плата за аренду помещения, обязательные подати в пользу Церкви и прочие расходы съедали прибыль от торговли с невероятной скоростью. Из ящика под прилавком он вынул перетянутый кожаным шнуром кошель и почтительно положил рядом с книгами.

– Здесь двадцать с половиной гё мелкими монетами, небольшой задаток, – прокомментировал он. – Но позвольте подняться на второй этаж, у меня там жилая комната. Если подождёте, я принесу ещё сто десять.

– Сто тридцать – мало.

Конечно, мало! Озвученную сумму можно было уверенно увеличить вдесятеро – и это ещё не предел.

– Но... но у меня больше нет, я говорю правду. Ещё пяток гё смогу насобирать мелочью, разве что.

– Ладно, за сто тридцать я уступлю четыре книги, я сама выберу, какие.

Торговец, сам того не замечая, вперил жадный взгляд в третью сверху книгу. Он знал, что она одна стоила намного, намного дороже ста тридцати гё. И он догадывался, что в четыре предложенные книги незнакомка её не включит. Что же делать?

– Ох... вы согласитесь подождать ещё пятнадцать минут? Кум торгует на соседней улице, я сбегаю и возьму в долг.

Поджав губы, та прикинула, какова вероятность того, что книготорговец возвратится сюда вовсе не с деньгами кума, а со стражниками. В Верстужске влияние Церкви велико, тут глаза стражи не закрыть звонкими монетами.

– Вот что, сделаем так, – объявила женщина, оставив на прилавке четыре книги и убрав другие три в мешок (ту самую она, конечно, забрала). – Ты заплатишь сто тридцать сразу, а потом мы вместе идём к твоему куму. Если он добавит двести монет, заберёшь оставшиеся книги.

– Двести? – ахнул торговец.

– Это меньшее, на что я соглашусь.

Подумав, он закивал и поспешил наверх. Топот ног по шаткой деревянной лестнице был оглушительный, можно было подумать, что ступени вот-вот провалятся с торговцем вместе. Но нет, с таким же топотом он вскоре возвратился целый и невредимый, с деревянной шкатулочкой в руках.

– Здесь всё, монетка к монетке, я дважды пересчитал, – заверил он, вручая шкатулочку женщине.

Откинув крышку, она визуально оценила количество, что было довольно просто: монеты лежали ровными рядами, кверху ребром.

– Веди теперь к куму, – распорядилась незнакомка, убрав шкатулочку в мешок.

– Конечно, сейчас-сейчас...

Торговец убрал книги на одну из верхних полок, загородив для верности другими книгами, взял массивный навесной замок и, почтительно предложив гостье выйти, запер лавку. Ученики всё ещё читали.

– Прочь, бездельники! Время вышло! – прикрикнул на них торговец и, разогнав детишек, словно стайку воробьёв, захлопнул книги и защёлкнул сверху ржавыми скобами, которые тоже фиксировались при помощи ключа, при этом он виновато поглядывал на женщину, было неловко заставлять её ждать.

Но та терпеливо стояла поблизости и не выказала недовольства.

– Сюда, пожалуйста, – жестом обозначил торговец и узкими проулками повёл свою спутницу на оживлённую улицу, где торговали за открытыми прилавками.

Кум, как оказалось, продавал специи. Когда книготорговец шепнул ему что-то на ухо, он по возможности вежливо отправил восвояси дожидающихся своей очереди, накрыл товар большим ковром и приподнял край пёстрой занавески, за которой оказалась крохотная подсобка. Попросив женщину ещё немного подождать, книготорговец юркнул туда за кумом следом, и они принялись яростно спорить насчёт процента и срока возврата. Наконец кум ненадолго отлучился и с таким видом, словно его грабят, вручил книготорговцу тугой кожаный мешочек. Отдав мелкую монетку за непрозрачный полотняный мешок, о котором следовало подумать заранее, в собственной лавке, чтобы теперь не тратиться, тот отозвал в подсобку незнакомку, и они совершили обмен: она забрала мешочек с монетами, а торговец быстро сунул в мешок вожделенные книги.

Совершив сделку, женщина подтянула ремни на заметно полегчавшем заплечном мешке и направилась в сторону городской стены, где собиралась встретиться с кузнецом. Самый ценный и опасный товар ей уже удалось сбыть с рук, однако в мешке осталось ещё кое-что полузапретного типа, что ей не понадобится, а вот кузнеца определённо заинтересует. Сто монет, на которые она рассчитывала, лишними не будут.

Улица была оживлённой, приходилось быть внимательной, чтобы не сталкиваться с мечущимися туда-сюда людьми. Выбравшись из основного потока и облегчённо вздохнув, женщина огляделась в поисках вывесок, чтобы сориентироваться, и тут в неё сбоку врезался подросток-оборванец.

– О, простите! – воскликнул он, виновато поклонившись, и поспешил прочь.

Что-то было не так...

– Мелкий поганец! Сейчас же верни! – яростно рявкнула женщина, заметив, что кошелька на поясе как не бывало.

Поздно: юный вор уже улепётывал со всех ног, растолкав прохожих и юркнув в промежуток между лавкой торговца фруктами и прилавком зеленщика. Но женщина увидела, куда он побежал, и, прорвавшись сквозь толпу, кинулась следом. Вор обогнул угол и сбежал вниз по каменным ступеням. Часть города располагалась на холме, часть – у подножия, туда-то он и торопился. Бедные кварталы с узкими улочками и труднозапоминаемыми перекрёстками. Женщина не из местных, ей нипочём не выследить его там, стоит только потеряться из виду. Ушло много времени, чтобы выбрать момент. Он наблюдал за ней от самых ворот и незаметно шёл следом, догадавшись, что в мешке товар на продажу.

Вор петлял по улочкам, пугая случайных прохожих, мимо которых проносился, но, стоило чуть обернуться, упрямая женщина оказывалась не так уж далеко. Удивительно, как мало шума она при этом производила. Он бежал быстро, она бежала быстрее. Но он знал эти улочки, она – нет. В очередной раз свернув, вор словно испарился.

Не обнаружив мерзавца за очередным поворотом, женщина остановилась и медленно покрутила головой, словно потягивая носом воздух. Замерла, будто охотничий пёс. В два прыжка она взлетела сперва на крышу низенькой пристройки, потом – на двухэтажный дом, которых тут было большинство и которые жались друг к другу, как замёрзшие котята. Знакомая стремительно удаляющаяся спина обнаружилась на одной из улиц поблизости. Женщина разбежалась и перепрыгнула на соседнюю крышу, зацепив слегка черепицу, потом на следующую. Этот способ передвижения показался ей вполне пригодным, главное – не наступить ненароком на ненадёжный участок. Пожалуй, вор не заметил бы её, если бы жильцы не принялись выглядывать в окна и браниться, недовольные тем, что кто-то ломает их черепицу. Обнаружив, что преследовательница подобралась довольно близко, парень ускорился и перебежал в соседний квартал, его отделяла широкая проезжая часть, которую по крышам не перемахнёшь.

Стремительно спустившись обратно на мостовую, женщина продолжила погоню. Перепрыгнув через ров с нечистотами следом за вором, она загнала его в какие-то трущобы, где домики были сплошь деревянными и покосившимися. Оказалось, вести преследование в таком месте крайне неудобно: под ноги то и дело попадались люди. Но они замедляли и перемещения вора, он быстро сообразил и кинулся обратно к кварталам обеспеченного люда, где, по крайней мере, можно было свободно бежать. Женщине пришлось оттолкнуть какую-то старуху и пробежаться по спинам двух возмущённых свиней, но она смогла не отстать. Движения вора замедлились. Он уставал, но она уставала тоже. Тем более с мешком за спиной, который было не оставить.

Свернув за красивый дом с побелёнными стенами, вор промчался мимо пары закрытых лавок и вдруг понял, что не слышит топота позади (он и до того был едва различим, но сейчас его не стало вовсе). Женщина появилась неожиданно, прямо перед ним, вышибив ногой дверь лавки, задним входом которой она перед этим воспользовалась. Бегущий подросток не успел замедлиться или сменить траекторию, и вовремя подставленная женщиной подножка закончила его путь. Пропахав лицом мостовую, он выронил тугой кошель, откуда посыпались сверкающие монеты. Оказавшиеся поблизости зеваки пораскрывали рты, увидев такое богатство валяющимся просто на земле. Посчитав, что кража не увенчалась успехом, поэтому можно по-быстрому прихватить пару монеток и смыться в надежде, что незнакомка не бросит остальное, погнавшись за ним, вор проворно поднялся и дёрнулся вперёд, но женщина поймала его за рубашку и от души двинула коленом в живот. Повалив вора наземь, она с удовольствием добавила кулаком по лицу и ещё раз, и ещё, пока кто-то из зевак не осмелился подкрасться к рассыпанным монетам.

– Куда руки тянешь? Моё! – хрипло крикнула она, не отдышавшись толком после долгой погони.

Женщина поднялась, ловко собрала все монетки, не пропустив ни одной, и ссыпала в кошель, прицепила его на законное место и, не оглядываясь, зашагала прочь.