Тропою

Потолок.
Не, ну обычно, когда просыпаешься, вероятность того, что ты увидишь потолок — довольно велика... это нормально. А вот то, что этот потолок был каким-то не таким, как обычно, не тем потолком он был, отличным от того, который я обычно вижу, просыпаясь, к которому привык, и который помнил до мельчайших деталей — скучных стандартных деталей, которые обычно можно разглядеть у любого уважающего себя потолка — это было не нормально. Очень даже не нормально. Потому что этот потолок был чужой — серый, весь в трещинах, и, местами — с участками отвалившейся кусками штукатурки, под которой виднелось что-то, что, как я думаю, было бетонной плитой перекрытия. Такие потолки, как этот, бывает, одним своим унылым видом одним людям невольно навевают лютую тоску и толкают на суицидальные мысли, другим — дают повод для того, чтоб уйти в себя и задуматься о чем-то отвлеченном. Я — из вторых. Поэтому какое-то время пялился в него безо всяких мыслей. Потолок как потолок. Но... в тусклом рассеянном свете он казался поверхностью какой-нибудь неизвестной планеты, астероида или метеорита... А может — Луны. Как на фотках — безжизненные просторы, долины и горные хребты, кратеры от метеоритов, какие-то тени, выпуклости, впадины; все это сменяется одно другим, чередуется и сочетается как попало, создавая ощущение первозданного космического хаоса. Вон там — полоска от проехавшегося по касательной метеорита, который вспорол грунт, рядом ямки точных попаданий "в лоб" более удачливых метеоритов; там — случился обвал и из под реголита вылезла глубинная порода, чернеет темным пятном новой лунной долины; а вон — долины постарше затянуты вездесущей космической пылью...

Или их там называют морями? Моря, океаны, заливы... Интересно, а болота на Луне есть? Ну не важно...

Исследуя взглядом такие потолки, можно убить довольно много времени, и занятие это не наскучит — мне, по крайней мере. Может я странный, конечно, и просто люблю позалипать. Вот и в этот потолок я залип, не шевелясь.

Из общей картинки, нарисованной воображением, выбивались только вывороченные плафоны люминесцентных ламп и торчащие провода. Что примечательно — пускачи и дроссели на месте... Кружилась, оседая, пыль. И ощущался затхлый сырой воздух. Странно. Вроде бы не больница. Там не настолько всё запущенно, и пахнет не так. Не ментовка и не вытрезвитель — слишком тихо. Ни пьяных криков, ни мата, ни даже храпа или сопения. Да и не чувствую я себя в состоянии, в котором люди оказываются в таких местах. На удивление нормально себя чувствую. И башка не трещит, и во рту ничего не горчит. Провел языком по зубам, выдохнул в сложенные ковшиком ладони и тут же втянул воздух носом — никакого перегара. Пить тоже не хочется — сушняка нету. Заброшка? С чего бы мне очнуться в заброшке? Не, в заброшке бы завандалили на цветмет плафончики-то в первую очередь.

Зябко. Надо бы пошевелиться. Под спиной что-то пружинит. Пошарил рукой — матрац. Хорошо, садимся. Гм. На ногах кеды — отлично. Курточка тоже на мне — замечательно. Залез в карманы — сигареты, зажигалка, ножик, ключи с брелком в виде дерренджера, платок, расческа, мелочь и пара стольников(значит не шманал меня никто — совсем шикарно), пачка бумажных салфеток, футляр очков. Пустой, только тряпка для протирки. А где ж "глаза"-то? А, на мне — снял, начал протирать линзы. Вроде чисто. Ох уж эта четкость бытия.

Все таки — где это я? Осматриваясь, потянул из пачки примятую сигарету, чиркнул колесиком жиги. Затянулся, выпустил дым через ноздри. Если прикинуть — типичная такая себе заброшка — все облезло, стены двухцветные, крашены до середины зеленым, или синим, — уже не понять, ибо краска выцвела. Верх грязно-серый. Вокруг рядами стоят кровати, с голыми матрацами на них. На вид — бомжи такими побрезгуют. Но я сижу, и даже, по всему выходит — спал здесь. Все пыльное. Комната большая, слева — дверной проем, без двери; справа — три окна. В среднем стекол нет — видно небо, по которому плывут серые облака, и резво так плывут; в боковых они почти черные от грязи. Местами висит паутина. Подоконник грязный и усыпан сухими листьями, как и пол возле окна, кстати. А, ну да — и тишина, и пустота, и ни души. Хрен знает, что это за место такое.
В общем, надо отсюда выбираться, и побыстрее, а то мало ли. А там придумаем, как добраться домой.

Встаю, потягиваясь.

Коридор. Такой же, как стены в комнате — двухцветный; проемы в соседние помещения по обеим сторонам чередуются в шахматном порядке. А там все те же койки рядами. Вот еще один проем в конце коридора, и ступеньки — лестница на первый этаж. Внизу большое фойе перед выходом, под стенами банкетки, обитые потресканным дерматином, сбоку несколько темных окошек регистратуры, возле них на стене доска с кабинетами и какими-то фамилиями — вероятно расписание. Значит, все таки больничка. Заброшенная. Недавно. Как меня сюда занесло? Непонятно. Вроде не после пьянки, и никуда не выбирался накануне. Затягиваясь, попытался вспомнить, что же вчера было? В голове одна странная пустота. Ладно, разберемся. Выскакиваю в проем без дверей и даже дверной коробки, миную тамбур, сбегаю по бетонным ступенькам и замираю — вокруг деревья, земля под ногами усыпана слоем сухой листвы, дороги никакой не видать. Словно её и нет. Порыл носком кеда возле ступеньки — под листьями земля.

Тааак-с, интересная заброшка. Сидя на ступеньках, докуриваю и смотрю вдаль. Везде деревья, деревья, деревья... По виду — осенние — желто-рыжие, местами почти осыпавшиеся. Везде засыпано, так что ничего не видно. А судя по разрытой мною только что полосе перед ступенями — ничего и нет, только земля, черная такая себе, влажная почва. Хотя, должен быть асфальт. Или плиты. Вон там виднеется поваленное дерево, а рядом — лавочка. Стандартная лавочка — чугунные боковины-ножки, а на них сидушка и спинка из деревянных досок; рядом чугунная же урна и фонарь с круглым плафоном. И она не одна такая — точно такие же композиции виднеются со всех сторон. И ни асфальта, ни плит тротуарных, ни бордюров — ничего нету.
Ладно, куда-то идти надо... Встаю и из интереса подхожу к ближайшей лавке, ворошу вокруг листву — вижу все ту же землю. Заглядываю в рядом стоящую урну — труха из листьев. Тушу о край урны бычок. Выбрасываю.

Под ногами шелестит листва. Шурх-шурх. Шурх. Странное здание, определенное мною в больничку, давно скрылось за спиной, а пейзаж всё так же не менялся — некое подобие рукотворного редколесья с попадающимися то там, то тут лавочками-урнами-фонарями. Почти стройные ряды деревьев говорят о том, что это таки парк или что-то типа того. Общая запущенность и неухоженность намекают на то, что он тоже, как и само здание, заброшен. И давно заброшен. И выхода из него не видать пока что. И никаких признаков цивилизации...

Загородная турбаза, или какой заброшенный санаторий? Будет забавно, если я сейчас хрен знает куда забреду — тут и МЧС не спасет, если до ближайшего города топать сотню-другую километров — меня же просто не найдут, и всё. Это ж не выезд на шашлыки за город, и даже не ночевка с палатками у костра. Но лавочки-то, лавочки! Всё так же мельтешат. Значит, не лес, значит где-то должно это всё заканчиваться — не может же это все быть бесконечным. Авось куда-то выйду, а там и сориентируюсь — куда дальше. Хорошо бы набрести на трассу, может какие автобусные остановки будут, или мимопроезжие на машинах. Или электричка. Обычно такие места соседствуют с транспортной инфраструктурой, для удобства посетителей.

О, вот, кто-то сидит, ща и спросим — но не успел я сделать и пары шагов, как серая, размытая в вечерних сумерках фигура встала с лавочки и повернулась лицом ко мне. Мужик какой-то. В пальто. Стал и смотрит на меня. Ну что ж, не кричать же издали — машу ему рукой, и шаркая кедами по кучам листвы, ускоряюсь в его сторону. Хоть кто-то что-то подскажет. Поздороваемся щас, извинимся и спросим, куда это нас занесло. Если люди есть, значит всё остальное где-то рядом — мне только подсказать, в какую сторону топать, а там мы чего-то найдем, или автобус, или трамвайчик какой-нибудь.

Что-то он какой-то странный — как повернулся, опуская руки, так и стоит, не шелохнется. Только смотрит на меня. Пристально так. И вроде как улыбается? Странная улыбочка. Ну ничего, мы тоже могём и улыбнуться — изображаю приветливую улыбку и громко спрашиваю:

— А не подскажете, где это я? — вроде бы оставшиеся метров десять позволяют уже вести беседу. Но он только улыбается и смотрит. И что-то странное во взгляде. Может показалось? Но нет. Стаю резко. Глаза!

Вроде бы, только что поблескивающие издали, радужки затуманились и начали темнеть. Что за ерунда? Ошарашено смотрю в это неподвижное лицо и на меня начинает накатывать ужас — глазницы, враз ставшие неестественно большими, начали еще больше расширяться, а в них колышется грязно-коричневая муть, бугрится и пузырится, закручивается, как будто болотная грязь, которую размешали палкой. Но сам человек не подает никаких признаков беспокойства — статичное, как манекен, тело, всё так же торчит возле лавки, обращенное ко мне улыбчивой головой с этими бугрящимися ямами вместо глаз. В одной глазнице что-то булькнуло и по щеке потекла слизь. Комком шлепнулась на грудь и потекла дальше по пальто, формируясь в длинную соплю коричневого цвета. Нижняя сторона дрогнула и из нее вылезли четыре нароста, вытянулись, истончились и потянулись в мою сторону. Точно такая же клякса вылезла из второй глазницы.

И вот уже два слизня величиной с руку ползут в мою сторону... Вот же ж херь какая!

— Не стой столбом, придурок, ходу! — слова эти над самым ухом, а может последовавший за ними резкий толчок в плечо, вытолкнули меня из странного созерцательного состояния; нахлынувшее при виде слизняков оцепенение куда-то пропало, пульс херакнул по башке. Что!? Куда!? Поворачиваю голову и только и вижу мелькнувшую мимо камуфляжную куртку.

— За мной бегом, если жить хочешь! — камуфляж вроде бы проговорил женским голосом и не задерживаясь больше, помелькал куда-то в сторону, добавив — Ну же!

Бежим. Камуфляжная барышня впереди, ловко перепрыгивая кучи листвы и оббегая лавки, я — следом, еле выдерживая темп. Этак еще немного и выдохнусь. И слова сказать вдогонку не могу, тогда точно собьюсь, и потеряю её из виду в наступающих сумерках. Но вот впереди показалось что-то темное, похожее на кирпичный забор. Добежав до него, она остановилась, я следом сбавил темп и уже не быстро подбежал.

— Не тормози сразу, походи, дыхалку восстанови — глядя на задыхающегося меня, скинула с плеча рюкзак, достала бутыль и сделала несколько глотков. — Вода. Будешь? — протянула мне бутылку.

— Ага, спасибо — пью воду. Вкусная.
Гм, как бы начать разговор? Барышня явно местная, если тут ориентируется — к забору этому мы добежали минут за пять, если так прикинуть; и куда бежать, она знала точно. И мужика со слизнями вроде как даже не испугалась и походя меня увела от него.

Пока я раздумывал, она успела пройтись туда-сюда вдоль забора, всматриваясь в кирпичи, будто искала что-то...
Вернулась ко мне и коротко скомандовала, махнув рукой:
— Туда. Нам надо до темноты выйти отсюда.
В самый раз втиснуться с вопросами, решил я, и начал с основного:
— Так где это я? И кто ты такая? Не, однозначно — спасибо за помощь, и всё такое, но я в душе нее чаю, как я тут оказался, и хотелось бы прояснить...
— Хрен ты что прояснишь, очкарик — перебила. — Тут никто ничего не знает.
— Как это «не знает»? Должны знать. — И ввернул вдогонку — и я не очкарик, у меня имя есть.
— Во как!? И как же тебя зовут-то, очкарик?
— Э, — запнулся я.
То есть, реально «Э». Однозначно, имя-то у меня есть, и так же однозначно — я его должен знать. Но вот странность — только сейчас задумавшись об этом, я его никак не мог выудить из памяти. Что-то крутилось в мозгу. Ускользая, но оставаясь на периферии сознания. Назойливо торчало там, будто поддевая, дразня меня своей недоступностью.
Если прикинуть, то помню я только то, происходило со мной после того, как очнулся. Даже не очнулся, а пришел в себя, глядя в потолок. Больше ничего в голову не лезло. Вроде как я хотел вернуться домой, и точно помню, что думал об этом. Но где мой дом, как я туда хотел добраться — не помню. Пустота в голове.
— Ладно, не напрягайся ты так, а то голова болеть будет — вдоволь насладившись моими ошарашенным видом и охреневшим выражением лица, опять хлопнув меня по плечу, прервала мою попытку что-то вспомнить. — Пойдем. Меня можешь звать Ками.