Тройка

Алексей задумчиво вглядывался в мутную гладь крупного осколка зеркала, прикрепленного с помощью нескольких кусков проволоки к деревянной стене прямо над тумбочкой с отломанной дверцей, на которой стоял помятый алюминиевый таз для умывания. Полупустая «полторашка» с водой валялась рядом на полу. Из зеркала на Алексея смотрел уставший тридцатилетний мужчина с торчащими во все стороны кое-как постриженными волосами. Впавшие щеки, на одной из которых синела грубо наколотая буква «А», ввалившиеся глаза, окантованные темными кругами, и неизменное воспаление в углах тонких губ, всякий раз даже при легком полунамеке на улыбку вонзающееся в лицо зазубренным ножом острой боли.

За спиной без предупреждения скрипнула входная дверь. Алексей перевел взгляд с отражения своего лица на плечо, за которым возник знакомый силуэт Михаила - правого пристяжного.

- Что, уже пора? - тихо спросил хозяин комнаты, даже не обратив внимания на то, что гость не поздоровался.

- Нет еще, - глухо ответил коренастый Михаил, правую щеку которого украшал глубокий белесый рубец.

- Зачем тогда пришел?

- Вот, - гость что-то протянул Алексею, - вчера у Сука купил. Решил поделиться.

Алексей повернулся к пристяжному и увидел, что тот протягивает ему отрезанное донышко пластиковой бутылки, заполненное чем-то белесовато желтым. Только сейчас он почувствовал, что комната наполнилась неприятным тяжелым запахом, которое явно источало содержимое импровизированной чашки.

- И зачем ты мне эту дрянь принес?

- Так помогает же. Я вон плечи и губы намазал - вроде, уже не так болит.

- Угу. И вонь.

- Зато все натуральное.

- Ладно, - вздохнул Алексей, забирая пластиковое донышко у напарника, - спасибо. Попробую вечером. Надеюсь, не вывернет наизнанку. Хотя даже думать противно, если честно…

- Я сначала все же выпил. Ну, чтобы брезгливость притупить.

- Тоже у Сука брал?

- Нет, ты что? - запротестовал Михаил. - Сук непонятно что настаивает на собачьих тестикулах. Я у Старой затарился.

- Она еще гонит? Асаф же, вроде, ей запретил.

- И что? Сам же знаешь, что он только своим запрещает покупать, а на нас ему класть. Так, для острастки на нее наехал. Понтовался. Все равно сам ничего не может решить.

- Да уж, природу не обманешь.

- Это точно. Ладно, пойду Игоря проверю. Он мог и забыть, что Азим велел сегодня к обеду запрягаться.

- Задрали эти «стрелки». И чего эти черные до сих пор поделить не могут?

- А ты не лезь к ним в голову - еще подцепишь какое-нибудь слабоумие, - Михаил хохотнул, довольный собственной шуткой, и, не прощаясь, вышел из комнаты.

Алексей задумчиво повертел в руках подарок напарника, а затем отнес заполненное жиром донышко пластиковой бутылки на подоконник и поставил около приоткрытого окна. Возможно, хоть так комната не провоняет псиной, хотя он и не очень на это надеялся.

Натянув брюки из плотной ткани, подпоясанные вместо ремня куском бельевой веревки, Алексей надел пропахшую потом серую рубаху, поверх которой натянул безрукавку из плотной кожи. Обувшись в армейские ботинки - единственный относительно новый элемент его гардероба, - мужчина грустно оглядел комнату и несколько мгновений спустя вышел в полумрак коридора.

Он немного прогулялся по парку. Местные, видя знак принадлежности на его щеке, лишний раз не связывались с ним, опасаясь мести хозяина, да и понимая, что хотя Алексей и был лишь пристяжным, однако по силе не намного уступал кореннику, поэтому с легкостью мог разделаться с небольшой стайкой скучающих смуглокожих бездельников.

Дорожка из потрескавшегося асфальта, покрытая тонким золотым ковром осыпавшейся листвы, привела его к небольшому пруду, на берегу которого он любил сидеть в одиночестве. Когда-то здесь можно было взять катамаран напрокат и поплавать наперегонки с утками, чтобы потом, вернувшись на сушу, купить в ларьке бутылочку «Ситро» и, удобно расположившись на лавке в тени старого клена, откуда открывался замечательнейший вид на загорающих девушек, наслаждаться летом юности.

А потом все изменилось…

Все как-то разом пропало: сначала исчезли катамараны, потом сгорел ларек, а девушки просто начали бояться приходить сюда. Оставались только одиноко прогуливающиеся пенсионеры, да и те исчезли через несколько лет после очередной реформы здравоохранения. Улицы городов заполнили «смуглые», размножающиеся в какой-то ужасающе непонятной геометрической прогрессии. И лишь «Рублевское гетто» оставалось своего рода заповедником, отделенным от всего остального мира ощетинившейся автоматными стволами бывших сотрудников органов правопорядка пятиметровой бетонной стеной.

- Эй, урус, - услышал вдруг Алексей окрик, - ты чего забыл на моей земле?

- Твоей земле? - удивился он, поворачиваясь к говорящему.

За его спиной стояли трое смуглолицых неряшливо одетых юнцов.

- Смотри, - разочарованно сказал один из молодчиков, - клеймо.

- И что? - презрительно бросил самый низкий из троицы, по всей видимости, являющийся главарем. - И не таких ломали.

- Таких не ломали, и не надо.

- Эй, урус, плати! - нагло ощерился коренастый.

- За что это? - уголками губ улыбнулся Алексей, чувствуя, что сейчас будет короткая драка. Он не старался ее избежать. Наоборот, ему хотелось спровоцировать юнца на нападение, поскольку хотя бы так он мог выплеснуть свою агрессию по отношению к ним.

- Ты не понял что ли? Это моя земля. Ты без разрешения топчешь ее своими грязными ботинками.

- Мои ботинки, - спокойно ответил Алексей, - хотя бы имеют ценность, по сравнению с тобой.

- Ах ты шакал! - взвизгнул вожак и достал из кармана выкидной нож. - Я тебя сейчас научу уважению!

Раздался тихий щелчок, блеснул сероватый металл лезвия. Коренастый бросился вперед. Его спутники даже не попытались помешать ему.

Все закончилось даже быстрее, чем ожидал Алексей. Он с легкостью увернулся от направленного в грудь лезвия и резким ударом кулака в кадык остудил нападающего. Тот выронил нож и, схватившись обеими руками за горло, упал на землю, сотрясаемый хриплым кашлем.

- Еще есть желающие? - тихо поинтересовался мужчина, внимательно рассматривая оставшихся юнцов.

Те не сдвинулись с места.

- Вот и славно.

Алексей поднял с земли нож, сложил его и убрал в карман. Пусть и доставшийся с легкостью, но все же боевой трофей.

К обеду он был в гараже. Михаил и Игорь были уже на месте.

- Ну и где тебя черти носят? - недовольно буркнул правый пристяжной. - Скоро же выезжать.

- Воздухом дышал.

Михаил махнул рукой. Алексей слегка усмехнулся, насколько позволяло воспаление, и пошел к своему рабочему шкафчику. Перед поездкой всегда следовало надевать защиту, поскольку никто не знал, чем могла закончиться та или иная встреча хозяина, а сегодня, как уже было известно, им предстояла очередная «стрелка», которая почти всегда заканчивалась сражением.

Броня Алексея была довольно простой: две вогнутые стальные пластины с кожаными ремнями выполняли роль наручей, еще две пластины защищали передние поверхности бедер, грудь и живот также прикрывал кусок метала, крепящийся к телу с помощью нескольких ремней. На голову же он надевал старый велосипедный шлем с прикрепленной сзади кольчужной сеткой, прикрывающей шею.

- Ну, я готов, - облачившись, сообщил Алексей напарникам.

- Замечательно, - вздохнул Михаил.

Массивный Игорь ничего не сказал, он лишь мотнул головой в сторону двуколки. Пристяжные помогли кореннику нацепить стальную кирасу поверх кожаного жилета, надетого на голое тело, к которой при помощи гужей пристегнули две металлические трубы оглобель.

- Вывози, - скомандовал Михаил.

Игорь неспешно вышел из гаража, везя за собой слегка поскрипывающую двуколку.

- Смазать бы надо, - заметил он.

- Ах, - махнул рукой Михаил. - Пока сойдет и так. Все равно Азим свою колонку с дебильными песнями врубит. А вернемся - там и пройдусь смазкой по оси. Леш, помоги нагрудный ремень застегнуть.

Когда приготовления были закончены, Михаил запер гараж, а затем пристегнул себя к двуколке с помощью постромков, как это чуть ранее сделал расположившийся слева от Игоря Алексей.

- Ну, пошли к Азиму, - тихо велел правый пристяжной, и тройка покинула гаражный комплекс.

По случаю предстоящей «стрелки», Азим нацепил на себя военную униформу западного образца - пятнистые штаны, футболку и куртку оливкового цвета, а также зеленую кепку без кокарды. Бросив в двуколку спортивную сумку с инвентарем и музыкальную колонку, он помог кореннику и пристяжным надеть столь нелюбимые ими удила. Наверное, без них можно было и обойтись, однако «смуглые» предпочитали, чтобы во время поездки «кони» молчали. По этой причине удила выполняли в первую очередь функцию кляпа, а уже потом использовались для управления тройкой.

- К «Труду», - скомандовал Азим, ловко вскочив в двуколку и взяв в правую руку вожжи.

Давно заброшенный стадион «Труд» располагался в историческом центре города и использовался «смуглыми» в качестве арены для решения спорных вопросов. До него было около получаса езды. Азим решил не выматывать «коней», поэтому, ослабил вожжи, позволив мужчинам неспешно идти по дороге, а сам откинулся на сидении и включил колонку.

Я бродяга. Я бродяга.

Под счастливой рос звездой.

Нет ни родины, ни флага.

И во рту зуб золотой.

Много знал я разных женщин,

Но не поддался ни одной.

Мне судьбою мир обещан -

Вот фартовый я какой!

Алексей не понимал, почему столь бедные на смысловую нагрузку режущие слух песни нравились Азиму, хотя и предполагал, что его любовь к ним является банальным отражением скудности внутреннего мира их возничего. Хотя, если подумать, это касалось и других представителей новой аристократии, при которой социальные взаимодействия вернулись к уровню родовых общин, где был важен не уровень культуры человека, а уровень его силы и подлости. Отсюда и бралось пренебрежительное отношение «смуглых» к чужой жизни и наследию ушедшей цивилизации и обожествление материальных благ и эфемерных статусов, демонстрируемых с помощью так называемых «понтов».

В частности, обладание «тройкой» было своего рода демонстрацией статуса человека, как когда-то владение каким-нибудь автомобилем премиального класса, что в нынешние времена могли себе позволить лишь считанные единицы, как правило, из числа глав постоянно враждующих между собой национальных группировок. В такие машины запрягали по десять особо крепких «коней», которых для этого специально тренировали, а также пичкали стероидами, чтобы увеличить мышечную массу, что, конечно же, не могло не сказываться на продолжительности жизни последних.

- Эй, Азим, - кричали попадавшиеся им на пути знакомые. - Ты куда, брат?

- На «Труд».

- Я тогда своих позову.

- Зови, брат! Твоя поддержка укрепит меня.

Алексей чувствовал, что Азим нервничает, и это ему не нравилось. «Стрелка», по всей видимости, обещала быть очень не простой, и не исключено, что не всем из тройки будет суждено вернуться домой. «Коней» всегда старались выбить в поединке, чтобы лишить противника маневренности. Алексей сам прошел через десяток подобных битв, вынеся из них опыт и значительное количество рубцов по всему телу, оставленных копьем соперника возничего. Самим «коням» в бой вступать запрещалось под страхом смерти. Они могли лишь уклоняться от атак, да защищать себя с помощью брони.

Возницы также должны были следовать определенным правилам. Им запрещалось использовать любое метательное оружие, а в ход можно было пускать лишь колющие и режущие предметы. Даже сборное копье, которое обычно возил с собой Азим, он не имел права выпускать из рук.

Когда до стадиона было рукой подать, Азим вдруг натянул вожжи, велев таким образом тройке остановиться.

- Значит так, - сказал он, слезая с двуколки и подходя к «коням», - замес будет серьезный. Мы кое-что не поделили с Женишбеком. Что именно, вас, урусы, не касается. Будет бой, и мне надо, чтобы вы там не попадали после первого же удара. Поэтому берем по колесу и кладем к себе под язык.

С этими словами Азим протянул мужчинам ладонь, на которой белело три маленькие таблетки.

- Стимулятор.

Алексей вопросительно посмотрел на возничего.

- Да, знаю, что запрещено. Жить охота? Вот и мне. Так что давайте, пока никто не видит. Сейчас я сделаю вид, что поправляю удила, а вы незаметно кладите по колесу себе в рот.

Когда все было сделано, Азим вернулся в двуколку и ударами вожжей приказал двигаться дальше.

Стадион был полон. С обеих сторон собралась значительная группа поддержки: толпа одинаковых на лицо, но разных по национальности «смуглых». Все шумели и что-то агрессивно выкрикивали на своем родном языке. Казалось, достаточно малейшего повода, чтобы группировки набросились друг на друга. С подобным людским столпотворением Алексей сталкивался впервые. У него неприятно засосало под ложечкой. Однако принятый стимулятор не позволил ему удариться в панику, наполняя сознание решимостью.

«Сегодня я не умру», - решил он.

Женишбека - соперника Азима - Алексей определил для себя просто - «шкаф». Это был короткостриженый детина с косым разрезом глаз, почти на голову превышающий соперника, а также значительно превосходящий его по ширине.

- Ничего, - тихо усмехнулся Азим. - Чем толще цель, тем сложнее промахнуться.

Тройка Женишбека была крупнее. Коренник и оба пристяжных не уступали по размерам Игорю. И это было не удивительно, потому что возить подобную тушу могли лишь крепкие «кони». Однако, можно сказать, им повезло, поскольку драться с этими ребятами нужды не было.

Азим, оставив тройку ожидать итогов «терок», покинул двуколку и неспешно двинулся в центр стадиона. Женишбек пошел ему навстречу.

О чем разговаривали соперники, Алексей не знал, но, судя по размашистым движениям рук их возничего, о мирном разрешении спора и речи быть не могло. Вскоре Азим резко провел тыльной поверхность ладони под подбородком и, развернувшись, твердо зашагал к двуколке.

- Убью суку! – крикнул он, доставая из сумки составные части копья.

«Проклятье», - вздохнул Алексей и прикусил удила.

***

Солнце давно скрылось за соседними домами, и теперь оно облизывало восточный край темно-синего неба, покрытого пока еще редкими крапинками звезд, алыми языками своих последних лучей.

Алексей ввалился в комнату и устало плюхнулся на кровать, составленную из деревянных поддонов, поверх которых был накинут ватник. После удара копьем по голове – благо, шлем выдержал, - ужасно болела голова. Он не исключал сотрясения.

Михаилу повезло меньше: каким-то чудом Женишбек при очередном заходе на атаку пробил ему левый бок - по всей видимости, он целился Игорю в грудь, однако острие лишь царапнуло защищавшую того металлическую пластину и ушло в сторону. Правый пристяжной еще некоторое время оставался на ногах - сказывалось действие стимулятора, - но довольно скоро упал. Двуколка Азима встала, чем не замедлил воспользоваться соперник. При новом заходе Женишбеку удалось побить левое бедро их возничего, однако на этом его удача закончилась: превозмогая боль, Азим вонзил копье ему в шею.

Бой был закончен.

Михаила спасти бы не удалось, поэтому «смотрящие» милосердно перерезали ему горло со словами: «Не визжи, урус-хук!»

«Хук, - зарычал Алексей. - Мы для них всего лишь свиньи. Вот же твари!»

Он с трудом поднялся с кровати и принялся раздеваться. Головная боль усилилась, уголки губ, натертые удилами, жгло огнем, и каждая мышца тела требовала покоя.

Отрезанное донышко пластиковой бутылки, наполненное собачьим жиром, все еще одиноко стояло на подоконнике. Алексей взял его, понюхал и поморщился. Запах псины никуда не делся.

«А вдруг поможет?» - подумал Алексей и опустил в жир указательный палец.