Труба

Я живу на девятом этаже. Подо мной восемь этажей таких же квартир, таких же людей, таких же труб. Водопроводных, канализационных, вентиляционных.

Дом дышит. Ночью, когда затихают телевизоры, я слышу его дыхание. Шорохи. Вздохи. Глухие удары, будто кто-то бьёт кулаком изнутри стены.

Я привык. В этой квартире я прожил тридцать лет.

Всё началось с запаха. Сладковатого, приторного, похожего на тухлое мясо, но с примесью химии. Он шёл из вентиляционной решётки в ванной.

Я сбрызнул освежителем - не помогло. Через день запах усилился. Ещё через день к нему добавился звук. Не скрежет или шорох, скорее пульсация.

Ритмичная, низкая, как сердцебиение огромного животного.

Я вызвал сантехника.

- Трубы, - сказал он, даже не заглянув в вентиляцию. - Воздушные пробки. Пройдёт.

Он ушёл, получив сотку за "диагноз". Я знал, что он врёт. Но поверил. Потому что страшно было поверить в другое.

Что там, за решёткой, действительно кто-то есть.

Я заклеил вентиляцию скотчем.

Через три дня скотч вздулся. Запах прорвался с новой силой. Я позвонил соседу снизу, дяде Вите. Он жил в этом доме с его постройки, знал все коммуникации.

- Не открывай, - сказал он по телефону. - Забей решётку наглухо. И молись, чтобы это не пошло дальше.

- Что - это?

Он повесил трубку.

Я купил монтажную пену и запенил вентиляционный короб. Пена вылезла наружу, затвердела.

Я обрезал излишки, зашпаклевал, покрасил. Стена выглядела как новая.

Той же ночью я услышал, как пена трескается.

Я понял, что проблема не в моей квартире. Я поднялся на технический этаж. Там, где вентиляционная шахта выходила к крыше, я увидел, что решётка сломана.

Внутрь вела чёрная дыра.

Я взял фонарик и заглянул.

Шахта была забита тряпками, пакетами, пустыми бутылками. И ещё чем-то. Чем-то мягким, тёплым, что шевелилось в самом низу, на уровне пятого этажа.

Я спустился к соседям. Обход занял два часа. В каждой квартире, куда я заходил, люди жаловались на запах. Но никто ничего не делал.

- Скоро выселят дом на капремонт, - сказала женщина из сорок пятой. - Перетерпим.

- А если не перетерпим?

Она не ответила.

Я решил лезть в шахту.

Страх был липким, холодным. Я боялся того, что найду там. Возможно разлагающуюся кошку. Или повреждённую канализационную трубу. Или ничего.

Спортивная страховка, респиратор, налобный фонарь. Я оторвал решётку на техническом этаже и полез вниз.

Стены шахты были мокрыми, скользкими. Вонь ударила даже сквозь респиратор. Я спускался медленно, упираясь ногами в скобы.

Фонарь выхватывал из темноты капли жира, ошмётки неизвестного происхождения.

На уровне седьмого этажа я увидел трубу. Она была проржавевшая, и из неё сочилась чёрная жидкость.

На уровне шестого - в стену был вмурован полиэтиленовый пакет, распухший, как кокон.

На уровне пятого - я упёрся в завал.

Завал состоял из старой одежды, газет и земли. Кто-то специально забил шахту. Я начал разгребать. Ткань рвалась, газеты рассыпались.

За ними было пустота, ведущая в сторону, в боковой ход не предусмотренный проектом.

Я протиснулся туда. Ход вёл в бетонную нишу, где когда-то, видимо, была закладка под электрощиток. Ниша была пуста.

Кроме одного: в углу лежал детский ботинок. Маленький, почти новый. И рядом пакет с засохшими пельменями, дата на упаковке - три месяца назад.

Кто-то жил здесь. Прятался. Ел. Спал.

Но сейчас никого не было.

Я выбрался из шахты. Заделал вход на техническом этаже железным листом, прикрутил на саморезы. Спустился в свою квартиру. В ванной по-прежнему пахло.

Я сел на край ванны и заплакал. От облегчения, что никого не нашёл. И от ужаса, потому что ботинок и пельмени были настоящими.

Я вызвал полицию. Участковый пришёл, посмотрел, пожал плечами. Сказал, что бомжи часто лазают по вентиляции, что ничего страшного. Составил протокол и ушёл.

Сантехник заделал прорыв трубы на шестом этаже, оказалось что текла канализация. Запах постепенно выветрился.

Месяц я жил спокойно. Потом звук вернулся. Другой. Тихий, вкрадчивый. Он шёл из вентиляции. Я снова приложил ухо к решётке.

- …отойди, - сказал голос. - Мы всё равно здесь живём.

Я вызвал полицию во второй раз. Участковый приехал, послушал запись на диктофон. Покачал головой.

- Это трубы, - сказал он. - Или ветер. Или у вас галлюцинации от стресса.

- А если нет?

- Тогда съезжайте.

Я не съехал. Купил новые беруши. Забил вентиляцию пакетами. Перестал выходить на кухню по ночам.

Но иногда, когда дом затихает, я всё равно слышу этот голос. Не из вентиляции. Из головы.

Потому что самые страшные голоса - это те, которые ты начинаешь придумывать сам. И уже не можешь отличить от настоящих.