Трудности перевода с терахского

— Принеси кофе, — сказала Ксара, не отрывая взгляда от экрана.

Я замер в дверях каюты. Воздух здесь был разреженнее, чем в человеческом секторе — терахи предпочитали атмосферу с чуть более низким содержанием кислорода. В висках уже начинало пульсировать. Ксара сидела почти неподвижно, лишь постукивая по сенсорной поверхности когтями.

Цок-цок-цок, как игла по металлу.

— Я переводчик, а не официант.

— Ты то, чем я тебя назначу, — она повернулась ко мне.

Терахи были похожи на людей ровно настолько, чтобы вызывать отторжение. Лицо Ксары было почти человеческим, но стоило встретиться взглядом — и сходство рассыпалось. Чёрные глаза без зрачков были как открытый космос — бесконечные и безразличные. Хитиновая кожа с металлическим оттенком переливалась микротрещинами — не шрамами, а естественным узором, как на древней броне. Когда Ксара двигалась, эти линии смещались, создавая оптическую иллюзию дрожащего воздуха. Длинные руки, тонкие пальцы с тремя суставами и хищными когтями...

Когда она подходила близко, я чувствовал запах озона и металла — не парфюм, а что-то, что выделяла её кожа. Это отталкивало и завораживало одновременно. Как смотреть на дикого зверя за стеклом: красиво, пока не понимаешь, что стекло тонкое и легко может треснуть.

— Пока ты приставлен ко мне, ты выполняешь мои указания. Или хочешь, чтобы я пожаловалась?

Я принёс кофе. Она отпила и поморщилась.

— Отвратительно. Но ты, конечно, извинишься.

— Извини, я...

— Вот именно, — Ксара усмехнулась. — Ты извиняешься за мой вкус. За мой выбор. За то, что вообще здесь стоишь. Ты даже не замечаешь, как часто говоришь «извини».

Сучьи дети — так их называли терахов за глаза, но Ксара была выдающейся бестией даже среди своих. Меня к ней приставили неделю назад, и пока дальше кофе мы не продвинулись. В целом же я должен был сопровождать, переводить и сглаживать её резкость для других обитателей станции.

Ксара говорила на земном идеально.

— Почему ты меня не ненавидишь? — спросила она внезапно.

— Я не...

— Ты должен. Я унижаю тебя на глазах у коллег. Заставляю делать не твою работу. Обращаюсь с тобой как с прислугой. Но ты улыбаешься.

Я поставил чашку на стол.

— Моя работа — обеспечивать твоё пребывание здесь.

— Твоя работа — врать. Смягчать мои слова, когда переводишь их другим. Делать меня удобной. Но самому себе ты врёшь бесплатно.

Она встала, подошла. В ноздри ударило расплавленным железом.

— Скажи правду. Я тебе противна?

— Нет.

— Врёшь. — Ксара провела пальцем по моей щеке. — Но не потому, что я тебе нравлюсь. Просто ты привык быть удобным. Запомни: когда ты со мной, ты не объясняешься. Не оправдываешься. Ты либо выполняешь, либо честно говоришь «нет».

Ксара точно не выглядела той, кому можно без последствий сказать «нет».

— А если я не могу?

— Тогда ты признаёшь слабость. Это лучше, чем ложь.

Она царапнула меня когтем по горлу, и я отступил. Ксара в ответ рассмеялась — сухо и без особого чувства.

— Иди. Вернёшься, когда я позову.

***

Станция «Конвергенция-7» была перевалочным узлом для торговли целого звёздного сектора. Она была собрана из модулей двух десятков разных цивилизаций, соединённых транзитными коридорами, где физика постепенно выравнивалась, чтобы никого не убить — мы называли эти переходы «зоной дискомфорта». Вся жизнь кипела в Нулевой зоне — центральном модуле, спроектированном как биологический и атмосферный компромисс. Гравитация здесь была земной, атмосфера — усреднённой смесью, безопасной для большинства углеродных и кремниевых форм жизни. Температура держалась на уровне восемнадцати градусов — слишком холодно для одних, слишком жарко для других, но терпимо для всех.

Внеземные расы заключали союзы и торговали друг с другом, а люди выступали посредниками и организовывали весь банкет. Большинство рас, торгующих на «Конвергенции», были хищными — в буквальном смысле. Эволюция сделала их агрессивными, вспыльчивыми, склонными решать споры клыками и когтями. Без переводчиков-посредников любые переговоры заканчивались бы дракой. Мы, переводчики, не просто переводили с одного языка на другой — мы выполняли роль амортизаторов между культурами, которые иначе разнесли бы станцию на куски.

За пару лет работы я научился формулировать слова так, чтобы никто ни на кого не обиделся. Маалоки рычали: «Ты хочешь, чтобы я сожрал твоё дерьмо и сказал спасибо, падаль?», я переводил: «Мой клиент считает условия неприемлемыми». Кх’ранты шипели проклятия на семь поколений, а я превращал их в «высказывание озабоченности».

Терахи же говорили правду в лицо и презирали тех, кто этого не делал. Их никто не любил, но за пределами своих систем они появлялись нечасто, и все нуждались в их кораблях и технологиях. А терахи знали себе цену и не просили личных переводчиков, обходясь автоматическими.

Ксара была первой тераханкой на моей памяти, и выбрала она меня.

***

О её методике ведения переговоров я узнал, когда она наконец-то вызвала меня на встречу с послом сфероидов.

— Ваше предложение о торговых квотах неприемлемо, — сказала Ксара на терахском, выслушав посла. — Вы пытаетесь обмануть нас, прикрывая грабёж красивыми словами.

Я перевёл:

— Представительница терахов считает, что предложение требует доработки в части справедливого распределения...

— Стоп, — Ксара подняла руку. — Повтори то, что я сказала. Слово в слово.

Сфероид уже начал светиться бледно-розовым цветом заинтересованности. Он готов был обсуждать, и я замялся.

— Это не совсем дипломатично...

— Меня не волнует дипломатичность. Переводи точно или признай, что ты лжец.

Я перевёл дословно. Полупрозрачная кожа сфероида вспыхнула тёмно-фиолетовым, потом багровым, потом почти чёрным — цвета ярости менялись волнами, пульсируя от центра к краям его тела. Внутренние органы, обычно едва видимые, теперь судорожно сокращались — я видел, как его пищеварительная система буквально скручивается узлом.

— Жсрх наар! — злобно выплюнул посол.

— Смею, — Ксара хищно улыбнулась. — А он должен переводить правду. Не так ли, Виктор?

Встреча сорвалась за восемь минут — это был рекорд. До Ксары мои переговоры длились часами, иногда днями. Меня вызвали на ковёр.

— Что, чёрт возьми, произошло?

Заместитель директора и моя непосредственная начальница Сома, зеленокожая венерианка смотрела на меня так, словно я осквернил её родовое древо.

— Я перевёл то, что она сказала.

— Твоя работа — переводить смысл, а не оскорбления!

— Моя работа — врать за неё? — услышал я собственный голос, более резкий, чем обычно.

Сома замолчала.

— Осторожнее, Виктор. Мы ценим хорошие кадры, но всему есть предел.

Я вышел и столкнулся с Ксарой.

— Наехала на тебя?

— Да.

— И что ты чувствуешь?

— Злость.

— Хорошо. Первая честная эмоция за неделю. — Она пошла к выходу, обернулась. — Завтра в девять в семнадцатом зале. Не опаздывай.

Это была не просьба.

***

Каждая последующая встреча становилась всё большим испытанием. Ксара методично заставляла меня переводить её слова точно, без смягчения. Каждый раз я видел, как ушлые барыги и политиканы вздрагивали от правды. Существа десятков рас проклинали меня и Ксару на всех известных языках, но, что странно — с каждым разом мне становилось легче. Правда переставала жечь язык, но я чувствовал, что мы приближаемся к катастрофе.

Счетовод Тпасов — существо из газовой оболочки, удерживаемой силовым полем — принёс с собой трёх помощников и стопку документов высотой в метр. Тпасы не доверяли никому и ничему, кроме цифр, а их контракты были произведениями искусства — тысячи пунктов, подпунктов, сносок.

Ксара листала документы несколько минут, а потом откинулась в кресле.

— Вы нарисовали все эти графики и таблицы, чтобы отвести глаза и прикрыть собственную некомпетентность, — сказала она спокойно. — Хотя мне прекрасно известно, что вся эта ваша библиотека сводится к простому факту: вы хотите, чтобы мы платили втрое больше рыночной цены. Это наглый, неприкрытый грабёж.

Я перевёл дословно, зная, что уточнять что-то бесполезно.

Газовая оболочка Тпаса завибрировала — сначала высокочастотно, почти ультразвуком, потом всё ниже. Его силовое поле начало искрить. Помощники попятились.

— Докажите, — прошипел он через переводчик.

Ксара постучала пальцами по планшету и ткнула им туда, где у Тпаса мог находиться нос. Тот сразу потух.

Встреча закончилась, и через два дня я узнал, что счетовода казнили, а несколько звёздных систем в момент обанкротились. Зато терахи остались при своём, а я ещё долго не мог нормально спать. Закрывал глаза — и каждый раз видел гаснущую серую оболочку счетовода.

***

А вот через пару недель на переговорах с верховным Ц’зуком империи Кзен Ксара выразилась на удивление сдержанно:

— Ваше предложение разумно, но экономически невыгодно для нас.

Я посмотрел на неё, недоумевая. И это моя Ксара? Или очередной её план? Сейчас понимаю, что поторопился, но в тот момент что-то внутри щёлкнуло — то ли от злости, то ли от постоянной гипоксии. Она решила играть в дипломатию? Хорошо.

— Вы предлагаете нам согласиться на убытки, прикрывая это красивыми расчётами, — я произнёс это медленно, глядя Ксаре в глаза. — И надеетесь, что мы слишком вежливы, чтобы назвать это мошенничеством.

Ц’зук зашипел, а Ксара повернулась ко мне — и мне сложно сказать, что тогда было страшнее. Её обычная улыбка никуда не делась, но пальцы впились в подлокотник кресла, и металл заскрежетал. Она медленно повернула голову ко мне.

— Я не говорила про мошенничество.

— Но это было правдой, — я не отвёл взгляда. Это было самоубийственно глупо, но впервые за долгое время я чувствовал, что что-то решаю, пусть так по-идиотски.

— Не тебе решать, чья правда звучит. — Голос стал совершенно холодным. — Ты переводчик, а не оракул. Повтори мои слова. Точно.

Я перевёл заново, слово в слово и, по требованию Ксары, исполнил извинительный имперский жест. Проблему удалось замять. После встречи она вышла в коридор, прижала меня к стене и надавила мне на какую-то точку за ухом. В глазах потемнело, и я еле сдержался, чтобы не блевануть.

— Не делай так больше. Никогда, — приказала она. — Или в следующий раз нажму туда, где у вас, людей, сходятся все нервные окончания. И это не то, что вы называете мозгом, — её взгляд скользнул вниз.

— Я думал, ты за честность.

— Я за мою честность. Твоя — это просто хаос.

Она ушла, а я остался с ощущением, что хоть как-то смог пробить её хитин.

***

Как назло, прямо на следующий день была встреча с делегацией маалоков. Эти ребята торговали оружием и не скрывали презрения ко всем остальным.

Их лидер — шрамированный самец с отсутствующим глазом — рычал на Ксару уже полчаса. В ход шла вся маалокская дипломатия: от оскорблений и угроз до демонстрации клыков и половых органов с подробными пояснениями — что, куда и сколько раз.

Я переводил механически. Голова всё ещё раскалывалась после вчерашнего, ухо адски пульсировало.

— ...и, если ты, самка без стаи, думаешь, что можешь диктовать условия мне, я вырву твои внутренности и...

Я замолчал посреди фразы.

Ксара обернулась.

— Почему ты остановился?

— Не могу, — мой голос дрогнул.

— Повтори его слова.

— Я не...

Физически я уже чувствовал прикосновение её когтей к коже и запах горячего металла.

Маалок зарычал громче, решив, что я его игнорирую.

— Виктор, — голос Ксары стал тише и опаснее. — Переводи.

Я сделал шаг назад. От неё. От маалока. От всего.

— Я выйду на минуту.

— Нет.

— Мне нужно выйти. — Я уже двигался к двери. Бежал? Да. Но мне было плевать.

Я забрался в служебный санузел, сел на пол, прижался спиной к стене и дышал, просто дышал. Руки тряслись как у человека, который в последний миг отскочил от пролетевшего мимо космоэкспресса.

Когда я вернулся в переговорную, встреча уже закончилась. Ксара сидела одна, закинув ногу на ногу, и щёлкала в своём планшете.

— Маалоки ушли, — сказала она спокойно. — Я перевела сама. Мой терахский акцент их оскорбил ещё больше, чем твоё исчезновение. Сделка сорвалась.

— Прости.

— Не извиняйся. — Она встала и подошла ко мне. — Ты сломался. Это хорошо. Значит, ты что-то чувствуешь. Теперь собери себя обратно. Или так и будешь по сортирам бегать.

***

Однажды коллега попросил меня подменить его на переговорах.

— Не могу, занят, — сказал я.

— Виктор, ну пожалуйста, это важно...

— Нет. Я сказал — нет!

Он замолчал, ошарашенно.

— Ты изменился. Это... непрофессионально.

— Знаю.

Он ушёл. Я почувствовал и облегчение, и отвращение к себе одновременно. Когда я поделился этим с Ксарой, то сначала не понял её реакции.

— Ты послал его без объяснений? — спросила она, методично обгрызая фиолетовый кристалл. При всём внешнем сходстве двух рас еда терахов была бесконечно далека от человеческой.

— Да. Ты довольна?

— Я ничего не чувствую. Это твоя драма.

Я шагнул к ней. Она не отступила.

— Зачем ты это делаешь?

— Что именно?

— Ломаешь меня.

Ксара наклонила голову, изучая.

— Я ничего не ломала. Я просто убираю клей, которым ты склеивал осколки.

Она провела пальцами по моей шее — медленно, изучающе, будто проверяла пульс.

— Знаешь, что самое жалкое в людях? Вы чувствуете унижение как возбуждение. Страх как влечение. Я говорю тебе правду, от которой нормальный человек сбежал бы, а ты возвращаешься.

Я поймал её запястье. Она не сопротивлялась, только подняла бровь.

— Отпусти. Или я сломаю тебе пальцы. По одному.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

— Посмотреть, как далеко ты зайдёшь. — Ксара высвободила руку. — А ты хочешь, чтобы кто-то дал разрешение быть собой. Ты жалок.

Она ушла. Я остался в пустом коридоре с бешено бьющимся сердцем, хватая воздух.

***

Через три дня меня вызвали в административный блок. Сома смотрела на меня так, как смотрят на раненое животное, которое можно ещё спасти, если успеть:

— Виктор, на вас шестнадцать жалоб от клиентов за последний месяц, включая одну жалобу от непосредственного нанимателя. Коллеги говорят, вы стали агрессивным. Что происходит?

— Я пытаюсь быть честным. По-другому мой непосредственный наниматель не позволяет.

— Ваша работа — сглаживать углы, а не втыкать людям ножи в спину. И уж тем более конфликтовать со своими, — она вздохнула. — Вы контактируете с Ксарой вне рабочего времени?

Я замер.

— Мы обедали несколько раз, не более.

— И вы хотите сказать, что вам до сих пор неизвестно о методах терахов. Вы знаете, что терахи проводят социальные эксперименты? — Сома смотрела на меня выжидающе.

— Слышал что-то. В общих чертах.

— Тогда вы знаете, что они выбирают себе... — Она подобрала последнее слово осторожно. — ...объекты. Ксара запросила вас лично.

Я молчал.

— Виктор, вы действительно думали, что вам просто повезло? Что из сотни переводчиков на станции она случайно выбрала именно вас?

— Я думал, ей нужен был кто-то с опытом работы с...

— С кем? — Сома перебила. — С терахами? Вы — первый за много лет переводчик, которому довелось с ними работать. Ваше досье открыто, Виктор. Любой может прочитать про вашу репутацию, ваши отзывы. — Она помолчала. — Вы из тех, кто не умеет отказывать, кто не ставит границ, лишь бы угодить. Понимаете, да?

— Почему вы не сказали раньше?

— Потому что я сама узнала только сегодня утром. — Голос стал жёстче. — И потому что у нас подписано межрасовое соглашение о невмешательстве в культурный обмен. Даже если этот обмен... — она осеклась. — Терахи улетают сегодня, а вы возьмите отпуск на пару недель. Отдохните, сходите в голопарк или синестезийный театр, поплавайте в депривационных ваннах.

***

Я вышел без особой радости. Ксара ждала у лифта, будто всё слышала.

— Тебе рассказали, — констатировала она.

— Да.

— И что ты чувствуешь?

— Ты использовала меня.

— Разумеется. — Ксара пожала плечами. — Но ты разрешал использовать себя всю жизнь. Я хотя бы честна в этом.

Я ударил стену. И ещё раз. И ещё, ещё. Кожа треснула, кровь размазалась по панели, и я всё бил, пока Ксара не поймала мою руку.

— Достаточно.

— Нет! — я рванулся, но она держала крепко. Её пальцы были как стальные прутья. — Я ненавижу тебя.

— Хорошо, — она отпустила меня. — Теперь скажи это, не крича. Спокойно.

Я смотрел на свои окровавленные костяшки и тяжело дышал.

— Ты ставила на мне свои опыты.

— Посмотри на это с другой стороны. Я показала, кто ты есть. Ты, Виктор, ненавидишь свою покорность, но не смеешь измениться без разрешения. — Она шагнула ближе. — Даже сейчас ты ждёшь, что я скажу, что делать дальше.

— Иди в жопу.

— Неплохо. Почти искренне.

Она развернулась к стыковочным шлюзам.

«Уйди. Прямо сейчас. Развернись и уйди. Она не побежит за тобой. Ей плевать».

Я пошёл за ней.

— Ты просто бросишь меня?

— Эксперимент завершён. Ты дал достаточно данных.

— Какого хрена я теперь должен делать?

Ксара остановилась у входа. Повернулась, снова подошла и прижала меня к себе, буравя взглядом. Чёрные глаза, холодные и насмешливые. А хитин, наоборот, на удивление почти горячий. Вот такое терахи называют объятиями?

— Всё, что хочешь. Ты свободен. — Она сделала паузу и оттолкнула меня. — Это худшее из возможных наказаний.

И, перед тем как исчезнуть, провела когтем по моему горлу.

***

Какой там голопарк... Неделю я не выходил из каюты, а потом вернулся к работе. Не извиняясь и не объясняясь. На период адаптации меня пришили к представителям земного Альянса.

На первой же встрече Сома лично проинструктировала меня перед переговорами с Кх’рантами:

— Сегодня ничего не сглаживай, Виктор. Работай в своём стиле. Нам нужно, чтобы они сорвались и отказались от сделки. У нас есть лучшее предложение от их конкурентов.

Я перевёл каждое слово делегата дословно. Резко и честно. Кх’ранты ушли, хлопнув дверью. Заместитель улыбнулась.

— Отличная работа, Виктор.

И пошло-поехало. «Будь честен». «Не сглаживай». «Нам нужен конфликт».

Ксара ушла. Клетка осталась.