Трудности Войны.

Яркое полуденное солнце золотило крыши столицы, отражалось в витринах лавок и слепило тех, кто смотрел наверх. Воздух над главной площадью Вененберга звенел от смеха — не детского, а того гула, что создают сотни голосов, звон монет и ржание лошадей. Пахло свежим хлебом, специями и горячим железом. Всё это великолепие — от улыбок торговцев до дыма, поднимающегося над кузницей, — было лишь фоном. Настоящее действо разворачивалось перед дворцом.

Там, сбившись в кучу, стояли они. Сотни. Молодые, с ещё не обветренными лицами, и старые, со шрамами вместо морщин. В их карманах шелестели прощальные письма, пахнущие домашним очагом, а в головах звенели пустые слова о славе. Но в глазах у всех читалось одно и то же — животный, примитивный страх смерти, который не заглушить ни речами, ни молитвами.

И тут голос Ранивида, острый как лезвие, рассекал этот страх:
— Армия Вененберга выступает! Мы несём свободу Вальтраму, сокрушим тиранию старого короля! С сегодняшнего дня наш флаг будет реять над их землями! Помните, солдаты: ваш меч занесён не для насилия, а ради мира! —

Слова были правильными, патриотичными. Но они не могли заглушить шелест бумаги в нагрудном кармане.

Войско под предводительством генерала Корнина двигалось к западной границе королевства Вененберг. Молодые солдаты разговаривали между собой, поднимая темы о славе и силе, а ветераны молча курили в стороне. Один седой, со шрамом на щеке, бросил через плечо: «Разговоры-то потише, орлы. Слава на поле не валяется». Но его слова потонули в хохоте молодых.

— Том, ну чего ты робеешь? Сейчас мы этих вальтрамовцев за пару недель перебьём, а потом домой героями вернёмся — все столичные девки наши! — говорил светловолосый юнец, глядя на собеседника.

— Ну конечно. Думаешь, Ранивид сказал — значит, так оно и будет? Дурак ты, Лукас, раз всему веришь, — ответил Томас, сглатывая ком в горле. «Что, если это засада? Что, если они ждут… Наверняка ждут…»

— Ну, если и проиграем, то только потому, что ты удачу разогнал своими причитаниями, — отмахнулся Лукас с беззаботной улыбкой, спотыкаясь о камень.

— Молчать, поберегите силы для боя! — послышался из далека громкий, властный голос Генерала Корнина , шедшего за строем солдат.

Ночь. Томас резко поднялся с сенной подстилки. Его разбудили скрежет стали и топот копыт. Мгновенно выхватив меч, он выбежал из палатки. По лицу выступил холодный пот, дыхание сбилось, а взгляд сосредоточился на лагере — всё было в огне: люди, лошади, палатки. Не успел он и осмотреться, как мимо пролетела стрела, задев руку. Инстинктивно метнувшись за дерево, он схватился за кровоточащую рану. Сердце бешено стучало, руки тряслись, а в глазах мутилось, Ноги будто, свинцом налились, не отодрать от земли.

— Эй, чего встал, помереть захотел?! — внезапно раздался за его спиной знакомый голос, пробудивший Тома.

Обернувшись, он увидел сослуживца — седого, со шрамом.

— Как они оказались здесь? Их войско должно было быть за лесом. Пройти через топи и болота нереально! Только если среди нас нет предате... — Том замолчал. Сослуживец лежал на окровавленной земле со стрелой в груди.

Взгляд скользнул по танцующему пламени, охватившему весь лагерь, и по падающим телам. Никакого шанса на победу. Инстинкты кричали: «Беги!» Выбросив меч из раненой руки, он бросился прочь из лагеря, мельком видя ожесточённую резню: люди, не успев выйти из палаток, сгорали заживо, а тех, кому это удавалось, ждала стрела в грудь. Ускорившись, он не заметил лежавший труп, споткнулся и, ударившись головой, свалился в овраг. Мир поплыл, крики и звон стали приглушёнными, и его накрыла темнота.

Утро. Том открыл глаза. Не вставая, он осмотрелся. Лагерь был сожжён, повсюду лежали трупы, на которые уже успели слететься падальщики. Единственные звуки вокруг — тихие стоны и треск пламени, которое, по всей видимости, ещё не успело утихнуть. Подобрав ветку, Том попытался подняться, используя её как опору, но та сломалась, и он вновь рухнул на окровавленную землю. Резкая боль пронзила руку. Наконец, поднявшись на ноги, он побрёл по лагерю в поисках выживших. Каждый шаг отзывался тупой болью в виске. Холодный пот заставлял мокрую рубаху липнуть к спине. Рука горела огнём, кровь по-прежнему стекала по рукаву.

— Проклятье… — выругался он тихо, почти про себя. — Нужно найти выживших… — так же тихо пробормотал он себе под нос, всё ещё бредя по лагерю и окидывая взглядом трупы.

В голове проносились тысячи мыслей: «Что теперь делать?», «Где Лукас?», «Стоит ли убегать?». Он тяжело выдохнул. Послышались тихие голоса. Идя на звук, он дошёл до своей палатки — на удивление, почти целой. Одна сторона была обуглена — зашёл внутрь. На подстилке сидели двое сослуживцев.

— Том, живой! А мы твою палатку кое-как восстановили… — с горькой радостью в голосе сказал Лукас и поднялся с подстилки.

— Живой… — Других выживших нет? — ледяным тоном спросил Том, даже не взглянув на товарища.

— Выжившие были, но их забрало подкрепление в атаку. Раненых оставили здесь, суки… — с сухой грустью ответил незнакомый сослуживец, наливая в миску мутноватый напиток с едким запахом спирта. — Мы тут нашли у почившего старшего командира. Хороший напиток. Будешь? — добавил он.

— Лишь бы выпить… Зачем вообще пьянчугам на фронт идти? Сидел бы у себя в деревне и жрал бы водку дальше, — сжимая кулаки, прошипел Томас.

— А кто ж тогда родину защищать будет? — парировал незнакомец, с горькой усмешкой, отпивая крепкий напиток из миски.

Том вышел из палатки подышать свежим воздухом. Теплый ветер уходящего лета, развивал не сильно длинные пряди белокурых волос, словно выцветших на солнце. Зайдя в палатку, Том прижал рану рукой, садясь на подстилку и тихо кряхтя.

— Генерал Корнин сказал, что к вечеру они должны вернутся сюда с победой… — хрипло сказал незнакомый сослуживец, с несильно воодушевляющим голосом.

— Конечно! Генерал Корнин участвовал не в одной войне, наверняка он принесет победу Вененбергу! — с легкой улыбкой сказал Лукас. — Пусть они и оставили здесь раненных, я уверен чт… —

— "Пусть"?! Ты хоть понимаешь, что говоришь, Лукас!? Наши парни полегли здесь, возможно кто-то из нашей родной деревни! А ты говоришь "Пусть"! — криком перебил Том, товарища. — Даже если он придет с победой, она не оправдает действие Корнина… — тихо продолжил Том, сжимая кулаки.

Лукас, виновато опустил взгляд в миску с выпивкой. В палатке повисла напряженная тишина, единственным звуками был тихий шелест травы, вызванный ветром.

– Ох, помню родину свою родную, ох, помню, как на ней тепло… – затянул Лукас, сидя на подстилке и подливая себе в миску крепкого напитка из бутылки, с мутной жидкостью на дне.

– Темнеет. Никто так и не вернулся. Может, свалим? Мародеры могут подтянуться; если много будет, боюсь, не отобьёмся. Да и руку я бы перевязал, – сказал Томас, вытирая холодный пот со лба и глядя на товарищей.

– Это да. Но если нас не найдут свои, запишут в дезертиры, а потом повесят. Нравится такая участь – умереть изменником родины? – мрачно заметил незнакомый сослуживец, забирая бутылку из рук Лукаса.

– И что ты предлагаешь? Ты предлагаешь нам патриотизм жевать, м? Или воздухом родины наесться?, – ответил Том, сжимая кулаки и повышая голос. – Я не собираюсь с голода помирать! Нас бросили здесь, без всего, как последний скот!

– Эй, парни, давайте без ссор. Щас мы с Филипом по лагерю сходим, поищем еды. А мародёры если придут – прогоним на раз-два, – с натянутой улыбкой сказал Лукас, глядя на обоих.

Филип и Лукас отправились на поиски припасов по сгоревшему лагерю, пока Томас сидел на сенной подстилке в палатке. Его мысли спутались от тишины; он вспомнил о своём побеге и брошенном мече. «Что будет, если они узнают? Разберутся ли они со мной по-свойски, без суда и следствия?»

Том вышел из палатки и начал ходить по округе, нервно сжимая кулаки, в поисках своего оружия. Найдя его под трупом сослуживца, он не стал протирать клинок от крови и убрал в ножны грязным, после чего вернулся в палатку. Смотря на своё оружие, он сжимал кулаки всё сильнее. «Бросил оружие. Как трус, пока наши помирали, как на скотобойне…» Его внутренний монолог прервался криком Лукаса. Тогда Том изменил выражение лица, на привычное, равнодушное.

— Нашли! Кура бегала по полю, видимо, из деревни сбежала! — радостно кричал Лукас, заходя в палатку сжимая рукой тушу убитого петуха.

— Так это петух. Ты его есть собрался? — спросил Том с озадаченностью, слегка раскрыв глаза.

— Петух? Да какая разница! Мясо же, можно суп сварить, какой нибудь. — заметил Лукас, кладя тушку на столик. Он с надеждой посмотрел на Тома, но тот лишь отвернулся, глядя на стену палатки.

— А где Филип? Небось, побежал за грибами? — сухо пошутил Томас, закрывая глаза.

— Очень смешно. Сказал, что приспичило по мужским делам, скоро вернётся, — так же сухо ответил Лукас, садясь на подстилку.

Темнело. Филипа всё не было. Лукас, допивая крепкий напиток, с лёгкой нервозностью посматривал на Тома, который молча лежал на подстилке с закрытыми глазами, сжимая рукой рану на руке.

— Долго он что-то… Может, сходим поищем? — сжимая и разжимая кулак, сказал Лукас.

— Сходим. Только спину береги — предчувствие у меня плохое… — ответил Томас, вставая с подстилки.

Холодный ночной ветерок пробежался по сгоревшему лагерю, усеянному трупами. Пахло гарью и смертью, и этот запах, казалось, навсегда впитался в одежду и кожу. Единственными звуками были тихий шелест травы и отдалённый вой. Лукас и Том вышли из палатки и начали молча вслушиваться в ночные звуки. Лукас сжал руку на рукояти меча и беспокойно поглядывал на Тома, который всматривался в темноту. Они медленно проходили через развалины лагеря, всматриваясь в лица трупов.

— Возможно, он уже один из них. — полушепотом сказал Том, холодным тоном, поглядывая на товарища.

Лукас, нервно смотря на Тома, все сильнее сжимал рукоять меча. Резко споткнувшись, он упал на землю, еле сдерживая крик. Пытаясь нащупать, предмет, об который споткнулся, он поднял отрубленную конечность — ногу.

— Твою…! — Томас закрыл рот Лукаса ланью и выбросил конечность из его руки, помогая тому подняться на ноги. Они продолжили идти, под приближающийся волчий вой.

— Надеюсь, всё в порядке, — прошептал Лукас с обеспокоенным видом, пытаясь найти поддержку в лице Тома.

— Надейся… — отмахнулся Том и медленно обнажил клинок, стараясь сделать это, как можно тише, но из за раны на руке, получилось неуклюже. Он стиснул зубы.

По телу Лукаса пробежали мурашки; тогда и он достал меч, следуя примеру Тома, изредка поглядывая за спину.

— Может, лучше утром поищем? — тихо сказал Лукас, пытаясь улыбнуться.

— Утром, боюсь, мы найдём лишь его останки, то есть объедки… Хотя он мне сразу не понр… — Томас замолчал. Ком подступил к горлу, сердце тревожно забилось. На небольшом дереве, слегка покачиваясь от ветра, висел человек. Из-за ночной темноты нельзя было разобрать, кто это, но у обоих парней мелькнула одна и та же мысль: «Повесился».

Конец первой главы.