Тщеславие в анонимности

Эрнест Пфайфер жил в городке, где дома знали жильцов по шагам, а новости доходили быстрее почты. Он работал библиотекарем, носил аккуратные свитера и здоровался с соседями так, что его не запоминали.

По ночам он писал книги.

Они выходили под псевдонимом Теневой Шептун и становились бестселлерами. Их переводили, экранизировали, цитировали в интервью люди с красивыми зубами. Газеты спорили, мужчина это или женщина, одиночка или коллектив.

Эрнест читал рецензии в читальном зале, между каталогами и подшивками журналов, и чувствовал, как внутри разливается тёплая, аккуратная гордость — без риска, без свидетелей.

Ему нравилось, что его не видят.

Он говорил себе, что это принцип. Что слава портит интонацию. Что имя — шум, а тень честнее.

Но иногда, по дороге домой, он представлял, как произносит: это я. И как кто-то меняется в лице.

Последний роман вышел особенно удачным. Очереди в магазинах, восторженные колонки, слово «гений», повторённое слишком много раз, чтобы быть случайным.

Вечером он открыл ноутбук и написал письмо в литературную газету.

Короткое. Вежливое.

Я — Теневой Шептун.
Моё настоящее имя Эрнест Пфайфер.

Он перечитал его дважды, отправил и долго сидел, глядя в тёмный экран, как в окно вагона.

Утром в библиотеке две женщины у стеллажа с детективами говорили:

— Оказалось, он из нашего города.
— Странно. Я думала, это кто-то… другой.

Слово «другой» застряло у него в голове.

Через день телефон начал звонить. Журналисты, издатель, человек, представившийся троюродным племянником. Его позвали на телевидение.

В студии было жарко. Ведущий улыбался, как будто давно его знал.

— Скажите, вы правда пишете по ночам?
— Да.
— А сколько вы зарабатываете?
— Достаточно.
— А правда, что вы всегда работаете в пижаме?

Эрнест ответил. Камеры приблизились. Он вдруг понял, что рассказывает не о книгах, а о себе — как о мебели, которую можно рассматривать со всех сторон.

Через неделю возле библиотеки его ждали.

Он подписывал книги, неловко держа ручку. Женщина в пальто сказала, что герой из второго романа — точная копия её бывшего мужа. Мужчина попросил написать имя дочери на обложке. Подросток сделал селфи.

Критик в колонке написал: Таинственность была частью таланта. Без неё остался просто аккуратный текст аккуратного человека.

Эрнест вырезал эту фразу и положил в ящик стола.

Вечером пришёл агент. Принёс шампанское и слова «личный бренд».

Эрнест смотрел, как пузырьки поднимаются в бокале, и думал, что вино похоже на славу: сначала щекочет, потом давит в висках.

Ночью он снова сел за ноутбук.

Второе письмо было короче первого.

Я солгал.
Настоящий автор остаётся анонимным.

Газета напечатала его. И на следующий день интерес вырос.

В заголовках появилось слово «игра». В комментариях — «гениальный ход». Кто-то писал, что это часть концепции. Кто-то — что он трус.

В библиотеке на него смотрели иначе: дольше, внимательнее. Люди пытались уловить в его лице что-то литературное.

Он понял, что анонимность исчезла не тогда, когда он назвал имя, а тогда, когда стал объектом.

Вечером он заварил чай и достал из шкафа кружку с надписью:

Гений в тени.

Раньше она казалась смешной. Теперь — тяжёлой.

Он убрал её вглубь полки.

Новый роман он писал быстро. Под псевдонимом. О человеке, который однажды показал лицо и понял, что это тоже маска.

Книга вышла. Её снова раскупили.

Эрнест сидел в читальном зале, расставляя карточки, и слушал, как за спиной кто-то говорит:

— Говорят, автор опять исчез.
— Умно.
— Вот это скромность.

Он поймал себя на том, что выпрямился.

Чуть заметно.