Тук... тук... тук...

Та ночь перерезала мою жизнь на «до» и «после». Теперь я проверяю замки по семь раз, прежде чем коснуться подушки. И никогда — слышите? — никогда не смотрю в глазок после полуночи.

Все началось с ритма. Это не был нетерпеливый стук соседа или тяжелые удары пьяного гуляки. Звук был тихим, методичным, почти... ласковым. Тук... тук... тук... Три удара с идеальными интервалами. Так не бьют костяшками пальцев по дереву — так стучат когтем по стеклу или сухим карандашом по крышке гроба.

Мое сердце, только что спавшее в уютном ритме дыхания, сорвалось в бешеный галоп. Три часа ночи. Я лежал неподвижно, вжимаясь в матрас, надеясь, что это лишь слуховая галлюцинация — злая шутка измученного бессонницей мозга.

Тук... тук... тук...

Снова. Столь же размеренно. Без эмоций, без спешки. Сухая констатация факта: «Я здесь. И я буду стучать».

Я поднялся. Ледяной паркет обжег босые ступни, и этот холод поднялся выше, к самому позвоночнику. В квартире стояла такая тишина, что я слышал ток крови в висках. Прокравшись в прихожую, я замер. Дверной глазок, обычно пропускавший тусклый свет с площадки, был абсолютно черным. Словно в дверь вставили пробку из чистой тьмы.

Тук... тук... тук...

Звук раздался прямо перед моим лицом. Я инстинктивно отпрянул, едва не вскрикнув. Рука потянулась к замку, но рассудок вопил: «НЕ СМЕЙ!». Я прильнул к полотну двери, стараясь даже не дышать. За дверью не было ни шороха одежды, ни скрипа половиц. Только гул моего пульса.

— Кто там? — выдохнул я. Голос предательски сорвался на фальцет.

Стук прекратился. Наступившая тишина была тяжелой, как сырая земля. Я смотрел на черный провал глазка, и вдруг мне показалось, что тьма внутри него... шевельнулась. Дрожа, я снова подался вперед.

В центре черного круга появилась крошечная точка. Она росла, приближалась, обретая объем. И тут до меня дошло: это не свет. Это зрачок.

Там, по ту сторону, кто-то так же плотно прильнул к линзе. Наши взгляды встретились в узком стеклянном канале. Я видел лишь фрагмент этого глаза — без радужки, без белка, просто бездонная, влажная бездна, жадно втягивающая в себя пространство.

Я отшатнулся, ударившись спиной о стену. Легкие отказались принимать воздух. А затем из-за двери донесся звук. Не голос. Не стук.

Это был глубокий, влажный, бесконечно долгий вдох.

Оно... обнюхивало меня. Через щель под порогом, через замочную скважину, сквозь сам массив дуба. Хищный, изучающий вдох, пропитанный древним, нечеловеческим голодом.

Затем — резкий скрежет. Словно длинным, ломким ногтем провели по дереву сверху вниз. Один раз. И всё стихло.

Я просидел на полу в прихожей до рассвета. Когда солнце залило коридор, я нашел в себе силы взглянуть в глазок — он снова был прозрачен. На лестничной клетке было пусто и пыльно.

Я открыл дверь. Снаружи, прямо на уровне моих глаз, виднелась тонкая глубокая царапина. А вокруг глазка осталось странное жирное пятно. Как будто кто-то с очень влажной кожей долго, очень долго прижимался к нему лицом.

Я переехал. Сменил город, имя, привычки. Но это не помогло.

Потому что иногда, в самый глухой час ночи, я слышу этот ритм. Тук... тук... тук... Но теперь он доносится не из коридора. Стук раздается изнутри квартиры. Из глубины платяного шкафа. Из-под кровати. Из темноты за приоткрытой дверью ванной.

В ту ночь оно не пыталось войти. Оно просто знакомилось. Оно запоминало мой запах. И теперь, когда я узнан, замки больше не имеют значения. В следующий раз оно не будет стучать.