Туманный почерк

Я всегда любил рано вставать. Мне казалось, что рассвет зовет меня, и я выходил на улицу, чтобы посмотреть, как плавно, но как изящно и амбициозно солнце поднимается над землей, взбираясь на свой трон. Тишина, роса, ни единого звука, не знаю, почему, но мне нравилось выходить из дома еще ночью - так рассвет обретал куда больше смысла, ведь он был лишь для меня. Наверное, я бы хотел, чтобы так было и дальше - были бы только я и рассвет.

Когда был рассвет, никогда не было ветра. Или как минимум сильного ветра. Наверное, он тоже видел во всем этом представление, раз вежливо затихал при встрече теплых лучей. Я всю жизнь думал над тем, что люблю больше: солнце или луну. Солнце тихое, но такое яркое, до безумия ослепляющее и горячее. Наверное, солнце хочет внимания и уважения, хочет, чтобы сцена была только его домом, уступая только своей ночной спутнице. Луна же загадочный мистик, который молча наблюдает и сопровождает, но только в хорошем настроении. А в таком настроении она просто невероятна.

Дул легкий ветерок, покачивая ветви берез, играясь в невысокой траве и еще не распустившихся цветах. Туман, как легкая шаль укрывающий землю, уступал дорогу новому гостю. Роса, рассыпанная бриллиантами по полю, таяла в объятиях солнечного гиганта. Птицы заводили свою утреннюю симфонию, вызывая на душе что-то такое приятное и легкое. Поле волновалось от предвкушения. Что-то в этом было.

Когда я окончил учебу, окружающий мир, будто затих. Всё резко стало таким ровным и чистым, как пустой холст. Я пока так и не придумал, чем заняться в своем селе, целых три года потратив на изучение искусства в художественном училище. Возможно, эти три года были интересными, но не то, чтобы произошло что-то сверхъестественное. Я не до конца даже и понял, почему мир для меня вдруг стал практически беззвучным, ведь ничего не поменялось. Наверное, я хотел бы потратить всю жизнь, просто в одиночестве зарисовывая рассветы под пение птиц.

Страннее всего было возвращаться по утрам домой. Когда несколько часов проводишь в поле, начинаешь видеть мир под призмой покоя и умиротворения, а когда возвращаешься в село, понимаешь, что твоя потерянность вызывает огромные вопросы у невыспавшихся работяг. Иногда я задумывался о том, хотел ли бы жить в городе. По итогу я всегда приходил к выводу, что там по утрам я бы выглядел еще страннее, это если бы там было поле у меня под носом. А если бы не было, я бы наблюдал рассвет из своего окна. Что, если мне закрывали бы его соседние многоэтажки? Я бы не спал ночами, добираясь до ближайшего поля или, быть может, набережной, или же превратился бы в одного из этих термитов, день за днем монотонно повторяющих одни и те же действия? Город взращивает в человеке безумие, оборачивая в свою цикличную систему как конфету, как леденец, как жвачку, которую, впоследствии, оценивает на вкус. Это всё настолько долгий и аккуратный процесс, что люди его, в большинстве своем, просто не замечают и потому повинуются. Как по мне, это дико.

Сегодняшняя картина должна получиться красивой. Я увидел в поле бабочку.

Еще несколько часов назад серые и невзрачные крыши домов заливались мягким, теплым светом. Асфальт медленно начинал нагреваться под моими ногами - обыкновенное буднее утро нескромно выбиралось вновь на свободу. Я шел привычными дорогами, в который раз рассматривая стены панельных домов, как крепости покрывающие своих жителей. Наверное, каждое утро я чувствовал себя чужаком, птицей, что оказалась в краях незнакомых себе существ. Мне всё было интересно как в первый раз, я много времени думал, какими красками сегодня залить холст.

Скамейки, еще не согревшиеся в опустившихся лучах, готовились к встрече с посетителями как бар или кафе. Каменная плитка, выложенная, словно, для игры в крестики нолики, как проводник отражала первые тихие шаги. Первого посетителя я всегда старался прочитать именно по этому звуку. Легкая поступь, быстрый аккуратный шаг, да тебя же едва слышно. Ты точно девушка. Слышал ли я этот шаг раньше?

Несколько секунд я, подобно Шерлоку, упрямо продолжал свое расследование, а когда мысли подходили к концу, встречал глазами свою жертву.

Что? Вы на полном серьезе говорите мне, что это был мужчина? Да где вы слышали такую элегантную походку да в таких то туфлях? Проклятье, я никогда не умел читать людей.

Мужчина в кожаных туфлях и стильном выглаженном пиджаке, поправляя воротник рубашки, открывал дверь переднего сидения черной лады. Интересно, куда он ехал, ждал ли его кто-то в конечном пункте и, если да, то кто. Наверняка, у него была интересная жизнь, уж точно куда интереснее моей, как минимум потому что он куда-то ехал в кожаных туфлях, маскирующих его личность.

Слева я услышал какие-то звуки и направился в их сторону. Пока я шел, уже начала играть музыка, отдающая, вероятно, атмосферой клуба. Она играла какое-то время, но картину целиком я увидел лишь, когда повернул за угол.

Две девушки танцевали какие-то странные непонятные движения, улыбаясь отражениям в экране телефона, снимающего их на камеру. Телефон какой-то достаточно новой модели был установлен на штатив, возвышаясь над плиткой. Оценивал ли сейчас кто-то по ту сторону экрана утренний танец или еще пока слишком рано? Музыка была такой громкой и ритмичной, она сильно противоречила моим музыкальным вкусам, принимающим лишь джаз, спокойные, загадочные мелодии, пение птиц и тишину. Их шум будет мешать мне слушать шаги мимо проходивших работяг.

Я поспешно опустил взгляд на свои алые ботинки, истоптанные до полусмерти. Пора было бы уже давно купить себе новые, но я не считал это важным. А, глядя на стиль этих девушек и того мужчины в туфлях, может и напрасно. Музыка раздражающе вибрировала в моих ушах. Почему я вообще остановился? В камнях, навеки застрявших в форме до ужаса идеальных квадратов, я искал ответ, но взгляд уперся в грязную салфетку, некрасиво скомканную и прилипшую к плитке.

- О, юноша, вы тоже приятно удивлены нашим барышням?

Я снова поднял взгляд. Пожилая женщина села на скамейку, рядом с которой я, оказывается, остановился, и улыбалась мне, поправляя платочек у подбородка. Никому не посоветую разговаривать с людьми в потерянном состоянии. А какая же у нее все-таки странная улыбка, дополненная по бокам многочисленными морщинами, сужающими глаза и увеличивающими щёки. Наверное, ей нужно что-то ответить.

- Я просто увидел салфетку, - хрипло произнес я, забыв, что не говорил вслух уже где-то неделю, указав взглядом на мусор, неопрятно спящий у скамейки.

- Сделал бы комплимент, радуется мой глаз, да видит он: красиво же танцуют, - её лицо расплылось в звонкой кроткой усмешке, а уже через секунду морщины вернулись в первоначальное положение. Что-то пробубнив еще, она вернулась взглядом к девушкам.

Я снова отчаянно взглянул на них. Взмах рукой, поворот, прыжок, что.. что вы делаете? Слишком быстро, я не успеваю. Их танец был похож на вагон, в который ты не успеваешь запрыгнуть, также быстро и также громко отдаляющийся, оставляя в замешательстве. Но их танец был ритмичным.

Одна из них, та, что была с длинными волнистыми, чуть спутавшимися от ветра, волосами, резко остановилась, с какими-то словами обращаясь к подруге. Музыка продолжила играть, но теперь первая девушка показывала второй какое-то, вероятно, сложное движение, где кто-то из них сбился, или которое кто-то выполнил неверно. Наверное, я никогда бы не понял танцев.

А потом я вернулся взглядом к женщине, наблюдающей снизу уже за мной. Она даже не подумала отвести любопытно сощурившихся глаз с моего лица, когда я повернулся. И в этом взгляде я словил какую-то мысль, вдруг вспомнил, что шумная музыка мне так-то не нравится, и быстро ушел.

Мысли о шумных танцах не покидали меня всю дорогу. Когда я пришел домой и взял в руки кисть, то понял, что вдохновение от рассвета где-то намертво забилось в моей голове. Я теперь думал о танцах, о старушке, о волосах той темной девушки. На ней была длинная фиолетовая футболка, довольно обычно, но при этом интересно сочетающаяся с узкими темно-серыми джинсами, слишком длинными, как мне показалось на фоне её светлых полуботинок. Я попробовал включить ноутбук и описать её движения, ритм, стиль. Сложнее всего было начинать текст, а проще было лишь, когда понимал и знал продолжение. Для меня эта девушка была загадкой, темной как ночь, как тьма, окутывающая город. Как филворд, который я раньше разгадывал у бабушки, который будет мозолить тебе глаза и то и дело ударять в голову, пока ты его не пройдешь. Наверное поэтому я перестал их открывать.

Нет, конечно я не знал продолжения. Рука отказывалась печатать что-либо еще, а глаз не видел красок, глядя на холст.

Весь оставшийся день я пытался соорудить дворец из своих мыслей, но, будучи паутиной, они не хотели распутываться. Шоу, которое уже давно крутили по телевизору, здорово отвлекало меня, а на следующее утро я вновь отправился на встречу с настоящим дневным актером.

Солнечные лучи всегда отрывали меня от реальности, вводя в гипноз, в какую-то амнезию. Часы летели в забвении, пока мир пробуждался. Поле всегда казалось мне эстетичным, что удобно умещалось на холсте и окрашивалось цветами. Наверное, я бы запросто мог нарисовать поле столько раз, сколько потребуется, чтобы обклеить картинами все стены моей невзрачной однокомнатной квартиры.

Я часто думал о том, как видят нас птицы, кто мы для них. Ведь они не боялись подлетать к нам ближе, садиться рядом на ветку и наблюдать за нами как за безликими существами.

Сегодня обратно я шел чуть другим маршрутом. Солнце пробуждало людей, заставляя подниматься и надевать на себя счастливые маски, абсолютно безвкусно закрашенные тупыми карандашами. Сегодня я узнал в шагах первого жителя знакомого соседа, что день за днем попадался мне на глаза, пока я выбирал печенье в обветшалом магазине. Окна панельных домиков ловко отражали солнечные нити, пытающиеся пробить себе пути. У меня было хорошее настроение.

А потом я снова услышал громкую музыку. Я снова проходил через тот сквер и вновь обратил внимание на ужасную салфетку.

Надо же, сегодня та девушка была в черном облегающем топе, что только добавляло динамики её движениям и выразительности её пышным волосам. Интересно, была ли она скромной.

На этот раз я, не останавливаясь прошел мимо, продолжая путь.

Еще какое-то время я слышал музыку, не дающую отвлечься и сосредоточиться и очень долго утихающую на расстоянии. Надо было пожаловаться на шум. Прогнали ли бы их, было ли бы это правильным решением? Наверное, глупое решение, и для начала стоило бы с ними поговорить и вежливо попросить убраться с поля моего зрения куда подальше и желательно в полной тишине. Наверное, я не умею вежливо общаться с теми, кто портит мне настроение.

Кисть снова не ложилась на холст. Я открыл вчерашнюю запись и продолжил страницу описанием фигуры девушки и картиной её волос.

«Каждое движение было всплеском энергии, имеющим собственную жизнь; резкие повороты, прыжки зажигали какую-то искру, обращавшуюся пламенем, когда она поправляла волосы своей длинной изящной рукой. Наверное, меня так впечатлил танец из-за того, как при взгляде на девушку он погружал в свою атмосферу, веселую, до ужаса шумную и нелепую оттого, что выделялась ярким пятном на моем пастельном холсте, который я хотел бы сжечь, будь он больше, чем просто выдумкой моего больного воображения...»

Что я пишу? Она была искренней. Искренней, энергичной и амбициозной.

Весь день я провел у окна, слушая тихую музыку, не совершая ни единого движения в сторону мольберта. Я чувствовал себя сломанным процессором компьютера, а на утро, специально проспав рассвет, в безэмоциональности которого был уверен, направился к тем девушкам, понадеявшись, что они будут ждать меня как верного рыцаря.

Так и произошло.

Это место уже походило на проклятое: салфетка, шумная музыка. Я подумал, что надо выкинуть салфетку в мусорку, и, сделав это, сел на соседнюю скамейку. Каждое движение девушки, одетой сегодня уже в другой топ с удлиненными широкими рукавами, но всё также черного цвета, отдавал гармонией силы и грации. Этот живой стиль её танца я описал бы как жалкий выродок пластичной хореографии с невероятно богатым забытым прошлым, тонущей в попытках повторить что-то современное, в чем я совсем не разбираюсь. Поэтому я осмелюсь назвать её обычной фальшивкой, повторкой, что следует трендам общества, а это, как по мне, уже некрасиво.

И почему я столько о ней думал? Одноклассница. Точно, она напомнила мне одноклассницу.

Дождавшись конца выступления, которое, как мне казалось, ничуть не менялось изо дня в день, я поправил длинную клетчатую рубашку и подошел к ним. Мысль остановиться пришла ко мне слишком поздно.

Из-за небольшого расстояния между скамейкой и девушками, они услышали мой шаг и довольно быстро обернулись. А я и не заметил, как уже стоял рядом с ними. Я был выше их обеих, хотя сильно высоким ростом никогда и не отличался. Наверно, на их фоне я выглядел слишком правильным и скучным, о чем говорила хотя бы вечная серьезность на моем лице. Я всегда находил в лицах людей что-то неестественное, особенно долго я изучал то, как эксцентрично губы сходились в улыбке. У темноволосой девушки были карие глаза, это точно не моя одноклассница. Вообще, у той девочки были светлые волосы. Как я мог их спутать?

- Э-э, привет... - задумчиво, настороженно протянула милым, каскадным голосом девушка в черном топе, уставившись на меня снизу.

Точно, её волосы были похожи на одуванчик. С такими ядовитыми черными семенами, воздушный как облако. Она с улыбкой рассматривала меня - мой странный, нелепый внешний вид и мои почти идеально круглые очки. Так её и назову - девушка в черном топе. Да, наверное, она была скромной.

- Чего надо? - резко, громко и противно всколыхнулся голос справа, принадлежавший её русой подруге, ничем не выделяющейся и ничем не манящей.

Фу, как грубо. Я отошел от нее, остановившись ближе к первой танцовщице. Её подруга демонстративно сложила руки у груди.

- Если ничего не надо, иди отсюда, у нас репетиция, - также едко продолжила она. Пожалуйста, поставьте её на беззвучный режим.

- Ты хотел познакомиться? - негромко задала вопрос кареглазая незнакомка, отключивший звук уже для меня.

А чего я действительно хотел?

- Как тебя зовут? - спросил я.

Тебе бы подошло какая-нибудь Агата, или, может, Сабрина.

- Кали.

Кали. Как тьма, что-то уникальное, волшебное, как цветок. Ей точно подошел бы оранжевый оттенок, или пурпурный, или, может, алый. Пару мгновений я потратил на изучение черт лица этой девушки: тень, падающая от волос, талантливо заигрывала с бликами на щеках, боящихся оступиться перед солнцем и стать темнее; волнистые волосы как шаль окутывали безупречные скулы её лица, аккуратного и маленького, с ровным подбородком, отдающим чем-то детским и уютным; она смело стояла рядом, не думая отходить, а я, как не искал, не нашел на её лице ни единого изъяна. Игра моего воображения начала гладко укладываться на холст.

- Слушай, - отталкивающее, грубое видение, провоцирующе нависающее над душой всё это время, вдруг оказалось ближе, чем ей планировалось. Она была выше и потому оказалась на уровне моих глаз, которые мне пришлось сузить, подобно ей, дабы сохранить их здоровье. Но вдруг она улыбнулась, что впечатлило меня - довольно неплохо, и я приподнял брови от неожиданности, - ты странный, - мягко, неторопливо, насмехаясь, заявила она.

- Сочту за комплимент. Меня зовут Калеб, - абсолютно собранно и разборчиво произнес я, глядя сначала русой ведьмочке в глаза, а затем осторожно перевел взгляд на будущую модель моих творений, - вы красиво танцуете.

Кали улыбнулась. Мне начинало нравиться её имя.

- Меня зовут Габриэла, - существо, которое я мог запросто спутать с борщевиком или волчьей ягодой, самодовольно и самоуверенно протянуло мне руку.

На ней был тонкий кожаный браслет с изображением панды. Интересное знакомство.

Я пожал ей руку, оценив теплоту ладошки. Кажется, пацанская натура в девушке меня отталкивала, вот в чём проблема. Но Габриэла вряд-ли желала мне зла, хотя почём мне знать.

- Мы будем выступать завтра в нашем театре, - дружелюбно произнесла Кали, уверенно приподняв голову. В её глазах даже под другим ракурсом оставалась та искра, - приходи, если хочешь.

Я проклинал салфетку, ещё недавно жаждущую внимания на плитке у скамейки. Я проклинал старушку, что назвала Габриэлу барышней. Проклинал запись, сделанную мной в заметках вчера днем. Я проклинал Кали за её ущербный музыкальный вкус.

- Тебе нравится эта песня? - не успел я подумать, как слова уже вырвались из моего рта. Мне показалось, что это был крик о помощи.

Кали озадаченно на меня посмотрела.

- Да, нравится.

Я бы сравнил Кали с гарпией. С полем и рассветом, обладающими магией гипноза.

- Почему?

- Эм... за её ритм и танцевальность, под неё удобно, понимаешь, придумывать движения. У тебя интересный способ начать знакомство с девушкой, Калеб.

Что? По-моему она начинает надо мной смеяться. Зачем я здесь стою?

- А как обычно знакомятся с девушкой?

Этого я объяснить не смогу.

- Спросил бы что пооригинальнее, Калеб, - мило улыбнувшись, она поправила рукой с магическим малахитовым маникюром прядь спутавшихся волос, забрав её за ухо. Когда кто-то повторяет моё имя больше одного раза, мне становится неуютно, - я сама не эксперт, но знаю, что приходит с опытом. Можешь поэкспериментировать с вопросами о музыке на шеге, - Кали снова мне улыбнулась.

- «Шег?» - я почувствовал себя глупцом, прожившим 19 лет в огромной душной бочке, что иссушила извилины моего мозга.

- Ты что, с луны свалился? Сайт знакомств, Гэб, как он называется?.. - она обратилась к Гибриэле, бесстрастно мозолящую мне боковое зрение.

- Фаль Шеглери, - она усмехнулась, презрительно окинув меня наглым взглядом с ног до головы, словно я потерял всякое человеческое лицо в её представлении, - там ещё на обложке девушка с маской.

В какой-то момент я протер глаза рукой и только после этого почувствовал странное облегчение. Мир снова затих, и кто-то воспроизвел мой мыслительный процесс. На кой черт я слушаю советы существ, известных мне лишь танцами?

Протерев лицо двумя ладонями и тяжело вздохнув, я ушел, не бросив на девушек больше ни взгляда. Наверное, они прочувствовали весь мой мизантропический образ жизни. Кали, вероятно, удивилась, а Габриэла радостно посмеялась. В прочем, так было лучше. С этим бредом было покончено.

Ноги вели меня в неизвестном направлении. Солнце ярко светило в глаза, направляя в обратную сторону. Облака безмятежно странствовали по небу, наблюдая за моей ужасающей актерской игрой. Чувство самодостоинства с каждым шагом забивалось всё глубже и глубже в моей голове. Я вспомнил Кали и подумал о красках, а рука непроизвольно потянулась в карман за наушниками.