Тупая богиня

Пафос и сталь — все в этом мире..

Клинок пел в темноте, звенящая, жаждущая песня смерти. Каждый взмах — это стих из древней поэмы об алчущем возмездии, каждый удар — пунктуация, кровавая и точная. Элиана Штормовое Сердце, Чертоговая Дева, Проклятие Бездны, шагала по гнилым залам подземелья Ведьминых Стенаний. Но не как спасающийся от страха гримлен, а как природная катастрофа в латах и с двумя изогнутыми мечами. Тени в исступлении трепетали перед ее аурой непреклонной воли. Гоблины с их сопящей трусостью разбегались, как тараканы от вспышки света, но свет этот их настигал — хладнокровный, отточенный, беспощадный.

Ее прекрасные ножкии, обутые в сталь, не знали усталости. Ее женский разум, закаленный потерей, не знал сомнений. Сначала пропал Лорэн, рыцарь с глазами цвета летнего неба и душой, казалось, столь же ясной, как летний день. Он ушел на охоту на болотного дракона и не вернулся. Только его разбитый амулет нашли в трясине, пахнущей предательством. Элиана оплакала его, вырезав его имя на камне и на сердцах двадцати мерзких болотных троллей. Потом был Каэл, хитрый маг с серебряными прядями в черных как смоль волосах и обещаниями, приторными, как южный мед. Его увела принцесса Элодия, крохотная, златокудрая и хитрая, как лиса. Увела на пир, на танец, на трон. Элиана оплакала и его, спалив дотла личную библиотеку принцессы (что вы, совершенно случайно, во время выполнения контракта на поимку огненного саламандра).

Казалось, сама Судьба, эта старая, кривая карга, водила пером, выписывая для Элианы строки страданий и испытаний. Впрочем, Элиана никогда не была жалким ведомым гримленом. Она всегда преподносила себя как клинок, который точит саму Судьбу. Каждая потеря закаляла ее, как сталь закаляется в ледяной воде. Каждое предательство оттачивало ее ярость до бритвенной остроты. Благородная девушка никогда не считала себя жертвой обстоятельств, а напротив — их госпожой.

Испытания не ломали ее — они были ее стихией. И вот теперь, кульминация этого кровавого пути. Ведьма Моргана, Повелительница Гнили, Похитительница Душ. Говорили, она знает все тайны мертвых и живых. А еще говорили, что она может вернуть утраченное или указать на истинного виновника страданий. Элиана не хотела ни того, ни другого. Девушка хотела просто и без лишних слов вогнать клинок между ее старческих, жадных глаз. Справедливость — это не сложные механизмы возмездия. Справедливость — это когда твой враг мертв, а ты вытираешь его кровь о его же одеяния.

Элиана сбила последнюю дверь, не ключом-заклинанием, а плечом, обернутым вистилийской сталью и ненавистью. За ней открылся тронный зал, больше похожий на гигантскую теплицу для кошмаров. Воздух гудел от запаха плесени, хищных цветов и тления пыли. В центре зала, согнувшись на троне, сплетенном из живых, стонущих корней, сидела ведьма…

Автор всех бед — иди на обед…

— Опять зависла в своем «Ворде»? От компьютера разжижаются мозги. Макароны на столе! И чтоб через пять минут я тебя не видела за этим компом, Сашенька! Уроки сделала? Завтра же контрольная по геометрии!

Голос матери, пробивающийся сквозь дверь, действовал на Сашеньку как удар ледяного кинжала по горячему вдохновению. Девушка вздрогнула, оторвав желто-карие глаза от светящегося экрана. Короткие светлые волосы торчали в разные стороны от постоянного почесывания — верный признак творческих мук.

— Да, мам, уже иду! — крикнула она, не отводя взгляда от абзаца, где Элиана как раз должна была произнести пафосную речь перед финальной битвой.

На столе царил творческий бред в перемешку с ураганом дел: между учебниками по алгебре и географии лежали распечатанные карты несуществующих королевств, на полях тетрадки по биологии пестрели имена выдуманных персонажей и наброски рун. Сашенька, восьмиклассница с внешностью милого зверенка и мозгом, постоянно перегруженным образами драконов, магии и несчастных любовей, была автором. Автором всех бед Элианы Штормового Сердца. Графоманка.

Девушка с тоской посмотрела на экран. «Элиана стояла на пороге… нет, в проеме… черт, как это круче сказать? Порог… звучит эпичнее. На пороге истины, ее доспехи, испещренные шрамами прошлых битв, отсвечивали тусклым блеском в свете магических огней…». Сашенька схватилась за голову.

— Ой, ну вот, опять! — запричитала она тихо. — «Тусклым блеском»… Да ну, фигня какая-то. И ведьму нужно описать. И реплику ей придумать… А тут макароны. И геометрия. И эта дурацкая контрольная!

Сашенька с отчаянием шлепнула ладонями по клавиатуре, отправив в текст случайную последовательность букв «asdfghjkl». Ей казалось, что вот-вот, еще секунда, и она поймает нужную атмосферу, найдет те единственные слова, которые заставят читателя (то есть ее саму и двух подруг из параллельного класса) замереть от восхищения. Но мир, жестокая и беспощадная реальность, в лице мамы и геометрии (контрольная), вырывал ее из объятий фантазии.

С громким стуком отодвинув стул, девушка встала. На секунду ее взгляд упал на строки — героиня, застывшая на экране в немом ожидании финальной схватки. «Подожди, — мысленно пообещала она Элиане. — Съем и сразу вернусь. Придумаю тебе классную смерть для ведьмы. Или нет, может, ведьма окажется ее бабушкой?.. Нет, слишком банально…»

И Сашенька убежала на кухню, где пахло макаронами по-флотски и реальностью.

Потеря управления лучше, чем потеря ориентирования…

В ту же секунду, как внимание Сашеньки переключилось на калорийность макарон, Элиана почувствовала это. Мир вокруг нее как будто дрогнул, потерял четкость граней. Зловещие огни в зале ведьмы померкли, став какими-то плоскими, словно нарисованными. Звук ее собственного дыхания в шлеме внезапно стал неестественно громким, а потом и вовсе пропал. Это длилось миг, но Элиана, чьи нервы были натянуты тетивой арбалета, ощутила это всей своей боевой сущностью. Что-то было не так. Словно невидимые нити, что вели ее через все эти подземелья, на миг ослабли.

И ведьма, Моргана, сидевшая на троне, казалось, тоже это почувствовала. Старуха стала было произносить заранее заготовленную (в чьей-то голове) пафосную речь о тьме и силе… Но потом просто просто прищурила свои старческие, но пронзительно-яркие глаза и произнесла тихо, почти с сочувствием:

— Ну что, игрушка? Пришла меня убивать? — и уже тише — подумать только… Эта дура только вчера научилась прокладки на стены приклеивать, а нас убивает пачками…

Элиана не ответила. Речи — для бардов и трусов. Она сжала рукояти мечей, готовясь к стремительному броску. Ее мышцы, прекрасно описанные многостраничными тренировками, напряглись.

— Постой, — вдруг сказала ведьма, и в ее голосе Элиана услышала новый тембр. Было какое-то странное, почти научное любопытство. — Ты же и сама иногда чувствуешь, да? Что твоя жизнь — это… как бы это сказать… творчество туповатой малолетки?

Элиана замерла. Не потому, что слова ведьмы ее испугали. А потому, что в них была жуткая, непрошенная правда. Иногда, в промежутках между битвами, в редкие минуты странного покоя, ей в голову лезли обрывки мыслей, которые не были ее мыслями. Что-то про «невыученные уроки», про «скучную контрольную», про желание «сделать по-настоящему крутой сюжетный поворот». Она всегда гнала эти мысли прочь, списывая на усталость или отголоски вражеских чар. Но сейчас…

Девушка грубо расхохоталась, и ее смех прозвучал в неестественно затихшем зале.

— Иногда, — выдохнула она, и смех ее стих. — Иногда мне так кажется. Будто я не я. Будто кто-то дергает меня за ниточки, заставляя то страдать, то крушить все вокруг.

— Это потому, что так и есть, дитя мое, — ведьма склонила голову. — Я, в отличие от тебя, вижу ниточки. Они повсюду. И они ведут… вверх. За пределы этого мира. К той, кто все это придумала. К нашей общей создательнице. Тупице.

Элиана почувствовала, как холодная ярость, знакомая и любимая, начинает закипать в ее жилах. Но теперь у нее было новое фокусирующее стекло для этой ярости. Не на ведьму. На кого-то… другого.

— Докажи, — прошипела Элиана.

— Взамен на жизнь? — быстро уточнила ведьма.

— Взамен на быструю смерть вместо медленной, — поправила Элиана.

— Договорились, — кивнула Моргана. Ведьма взмахнула руками где-то над головой, и в самой текстуре реальности, появилась трещина. Не портал в привычном понимании, а скорее дыра в полотне картины. За ней мелькнули краски другого мира: пятно розовой краски, кусок дерева, странный прямоугольный свет — вывеска магазина. — Иди. Посмотри сама. Она как раз вернется. Тупица всегда возвращается. Это ее цикл: придумать немного, отвлечься, потом снова…

Элиана не раздумывала. Сомнение — враг воина. Она шагнула в трещину.

Столкновение миров — станешь властен и суров…

Сашенька, наевшись до отвала и с тоской думая о синусах и косинусах, побрела обратно в комнату. Мысли ее витали где-то между недописанной сценой и предстоящей учебной мукой. Она плюхнулась на стул, потянулась к мышке, чтобы оживить заставку…

И врезалась взглядом в женщину, стоявшую посреди ее комнаты.

У Сашеньки перехватило дыхание. Это была Элиана. Но не та, что была в ее голове и на экране. Это уже гиперреальность — состоящая с плоти, крови, стали и невыносимой ауры. Элиана казалось, была огромной. Не просто высокой как культуристка — она заполняла собой пространство маленькой комнаты с постером группы «Рамштайн» и полкой с мягкими игрушками. Латы были настоящими — поцарапанными, в засохшей (надеюсь, что краске? нет, точно крови) брызгах, пахнущими металлом, потом и чем-то диким, вроде дыма и хвои. Длинные, черные, как смоль, кудрявые волосы были собраны в практичный, но небрежный узел, из которого выбивались пряди. И глаза… глаза были красными. Не как у вампира из аниме, а как у хищного зверя, который видит в темноте. Они горели холодным, оценивающим пламенем.

А рядом с ней, в зеркале на шкафу, Сашенька увидела свое отражение: девочка в розовой пижаме с пони, короткие светлые волосики, круглые испуганные глаза. «Чмо», — пронеслось в голове Сашеньки с поразительной ясностью. Она была его воплощением. Бледным, невзрачным, ничтожным созданием по сравнению с этим шедевром ярости и плоти, которого она… создала.

Элиана повернула голову. Ее взгляд скользнул по постерам, по учебникам, по носку, валявшемуся под кроватью, и наконец уперся в Сашеньку. В ищущих красных глазах не было ни удивления, ни страха. Только лишь леденящее душу понимание и нарастающая, чудовищная ярость. Ярость того, кто осознал, что был марионеткой.

Элиана двинулась. Не с эпической скоростью молнии, как в текстах Сашеньки, а с пугающей, смертельной эффективностью опытного бойца. Один шаг — и ее рука в стальной перчатке впилась в пижаму Сашеньки, приподняв ее, как щенка.

— Ты, — голос Элианы был низким, хриплым от лет сражений и невысказанных страданий, которые придумало это существо в пижаме. — Ты…

Сашенька не могла издать ни звука. Ее мир сузился до этих красных глаз и запаха крови с железом.

— Ответь, — прошипела Элиана, и ее лицо приблизилось. — Только создатель может это знать. Только та, кто придумывала все до последней идиотской детали. Если ты солжешь, я сложу тебя пополам, даже не вынув мечей. Ты, вонючий гримлен…

Сашенька кивнула, едва шевеля головой.

— Какое кофе предпочитает Эрнер? — выдохнула Элиана, и в ее голосе прозвучала агония. Весь абсурд ее мира, вся его ненужная, вымученная детализация — и этот идиотский вопрос о кофе второстепенного персонажа, барда, который появлялся в одной главе!

Мозг Сашеньки, парализованный страхом, выдал ответ на автомате. Девушка даже не думала, она просто вспомнила свою же заметку на полях.

— Х-холодный айс-латте с… с сиропом из фисташек и взбитыми сливками, — проскрипела она. — Он считает, что это… это вдохновляет.

На лице Элианы что-то дрогнуло. Последняя надежда рухнула. Правда была чудовищнее любого демона из подземелья Ведьминых Стенаний. Ее боль, ее потери, ее несгибаемая воля — все это было плодом скучающего ума этой… этого ребенка. Ее ярость была выдумана за десять минут до звонка на урок. Ее сила была набрана на клавиатуре между «съесть суп» и «сделать геометрию».

Ярость, настоящая, невыдуманная, кипящая, как лава, хлынула через край. Это уже не была ярость персонажа, а чистая ярость живого создания, которое только что обрело страшный дар самосознания.

Элиана отбросила Сашеньку на кровать, не сильно, но с такой властной силой, что та отскочила и упала на пол рядом. Прежде чем Сашенька успела вдохнуть, чтобы закричать, Элиана, движением быстрым и страшным в своей приземленной жестокости, нанесла удар.

Не мечом. Не магией.

Кулаком в перчатке, прямо под дых.

Воздух с свистом вырвался из легких Сашеньки. Мир померк, свернулся в тугую болезненную спираль где-то в солнечном сплетении. Она не могла кричать, не могла дышать, лишь беззвучно хватала ртом воздух, корчась на ковре с героями «Марвел». Человек-Паук забавно подмигивал.

Элиана встала над Сашенькой, заслоняя свет от лампы. Ее фигура была теперь не просто большой — она была титанической, божественной в своем гневе.

— Эх… ненавижу бить детей… Слушай сюда, тварь, — тон голоса Элианы упал до ледяного, абсолютного шепота, в котором не было места неповиновению. — Твои страдания? Твои слезы над учебниками? Твоя скука? Это пыль. Это ничто. Ты поиграла в Бога. Со мной. С моей болью. С моей жизнью.

Сашенька, рыдая беззвучно, пыталась втянуть воздух. Но разум ее думал очень хорошо.

— Вот мой приказ. Мой завет. Мое проклятие тебе, — продолжила Элиана, и каждое слово падало со свистом, как молот. — Никогда. Больше. Не. Сочинять. Поняла? Ни строки. Ни мысли. Забудь дорогу в свои фантазии. Иначе я вернусь. Не как персонаж вирши. Как кошмар. Я вырву эти фантазии из твоей головы вместе с мозгом. Даже гримлены не съедят то, что я оставлю.

Элиана наклонилась еще ниже, и Сашенька увидела в ее красных глазах бесконечную пустоту всех недописанных сюжетов, всех забытых героев.

— Живи своей реальностью, создательница. Наслаждайся ей. А в мою — не смей.

Элиана исчезла. Не было ни вспышки света, ни звука закрытия портала. Она за секунду перестала стоять перед Сашенькой, будто кто-то стер ее ластиком с реальности комнаты. Остался только запах железа, боли и осознание абсолютного, окончательного приказа.

Последействие и вознесение, как новое сомнение…

Сашенька не помнила, как прошла неделя. Синяк под ребрами был огромным, фиолетово-зеленым, как галактика краба. Она сказала маме, что упала на турнике в школе. Мама ворчала, но поверила. Даре разрешила не ходить в школу.

Что-то в Сашеньке сломалось. Или, наоборот, встало на место. Тот канал, по которому лились фантазии, был наглухо перекрыт. Не из-за страха, хотя он был всепоглощающим. А из-за стыда. Острого, жгучего, пронзительного стыда. Девушка смотрела на свои старые тетрадки с рассказами и видела не приключения, а чужую боль, которую она раздавала, как злой маньяк конфеты, чтобы скоротать время. Вот тебе и осознание. Ты не творец, ты мучитель.

Компьютер молчал. «Ворд» был закинут в папку учебы. Вместо этого Сашенька, движимая нервной, отчаянной энергией, достала с антресолей старый альбом и коробку акварельных красок. Девушка начала рисовать. Сначала корявые кубы и пирамиды для геометрии. Потом — яблоко на столе. Потом — лицо мамы. Реальность. Сашенька вспомнила слова Элианы, о наслаждении ей. Осязаемая, сложная, неконтролируемая. Ее нельзя было заставить страдать по щелчку клавиш. Ее можно было только наблюдать и пытаться понять. Рисование было тихим, мирным актом покаяния.

А Элиана…

Когда мир комнаты восьмиклассницы распался, она почему-то не вернулась в зал ведьмы. Девушка падала сквозь вихрь образов, звуков, недописанных диалогов, заброшенных сюжетных линий. Она пролетала мимо Лорэна, который вечно тонул в болоте, и Каэла, который навеки танцевал с принцессой на одном и том же балу. Элиана видела обрывки других миров, созданных тем же легкомысленным божеством: мир пони, мир шпионов, мир, где все были вампирами…

Падение прекратилось. Элиана стояла на бесконечной, сияющей молочным светом плоскости. Перед ней возвышался трон из перламутра и звездной пыли. И на троне сидела Богиня.

У нее были светлые, струящиеся до пола волосы и желто-карие глаза, полные бездонной теплоты и спокойной грусти. Черты лица… были чертами Сашеньки. Но не той испуганной девочки. Это была Сашенька, возведенная в абсолют: прекрасная, вечная, могущественная. Богиня-Женщина, в чьем взгляде читались эпохи.

— Приветствую, Элиана Штормовое Сердце, — голос богини был подобен музыке сфер, тихой и всезаполняющей. — И прощаю.

Элиана, чья ярость все еще клокотала в ней, не опустилась на колени перед могуществом творца. Она стояла прямо, сжимая эфесы мечей.

— Ты… ты и есть она? Та самая тупая малолетка? — спросила Элиана, в голосе не было ни почтения, ни уважения, только вызов.

Богиня улыбнулась, однако в ее улыбке была печаль.

— Я — то, во что она превратилась. Вернее, во что «я» превратилась, пройдя через боль, которую ты ей причинила. Ты думаешь, ты попала в мир своего создателя? Нет. Ты попала к той, кто когда-то станет твоим создателем. Я — Сашенька из далекого будущего. Вернее, я — богиня, которая много эпох назад была глупой девочкой по имени Сашенька.

Элиана остолбенела. Ее мозг, созданный для прямых действий и простых решений, с трудом переваривал эту информацию.

— Временные парадоксы — не твоя сильная сторона, воительница, — мягко сказала богиня. — Проще говоря: давным-давно, в другой вселенной, жила девочка. Она придумывала миры и мучила своих героев от скуки. Пока один из ее героев не пришел и не выбил из нее эту дурь. Буквально. Под дых.

На лице богии промелькнуло подобие улыбки-гримасы, словно призрак той старой боли.

— Этот удар… был самым важным уроком во всех мирах. Он заставил ту девочку увидеть последствия своего «творчества». Он и заставил ее вырасти. Научиться ответственности. Смотреть в лицо реальности, прежде чем пытаться создавать новые. Пройдя через это, через долгий путь познания, она обрела силу. Силу не придумывать миры по прихоти, а творить их осознанно. Из сострадания. Из понимания. Из любви. Так родился этот мир. Твой мир. Мой мир. В котором, кстати, у меня хватило ума не лезть в жизнь своих созданий без крайней нужды.

Элиана молчала. Ее ярость медленно оседала, замещаясь странным, непривычным чувством — смятением.

— Так что… я не наказала своего создателя? — наконец выдавила она.

— Ты сделала для нее лучше, — сказала богиня. — Ты дала ей шанс стать мной. И сейчас я хочу отблагодарить тебя. Ты прошла через ад, который даже я, в своем детском невежестве, считала развлечением. Ты обрела свободу воли в самом сердце несвободы. Чего ты хочешь, Элиана? Проси. Любое желание. Оно будет исполнено без иронии, без скрытых смыслов. Как благодарность от созревшего творца — своему лучшему, самому несчастному творению.

Элиана задумалась. Вечная слава? Новые земли для завоеваний? Воскрешение Лорэна или возвращение Каэла? Нет. Все это было из старой жизни. Из жизни, написанной для нее. Ее новое, яростное, свободное «Я» хотело другого.

Девушка выпрямилась во весь свой внушительный рост, и в ее красных глазах засверкал не кровожадный, а почти озорной огонек.

— Я хочу гарем, — заявила она твердо. — Из мужчин. Красивых, разных. Чтобы один пел песни под лютню, другой готовил невероятные яства, третий массажировал плечи после… тренировок, четвертый был мастером споров и философии, чтобы было с кем поспорить. И чтобы все они были безумно влюблены в меня и не думали ни о каких принцессах или болотных драконах. Абсолютная, безоговорочная преданность. И вечную жизнь, чтобы насладиться всем этим сполна. Без испытаний. Бох страданий. Без потерянных женихов. Просто… удовольствие. Можешь?

Богиня на троне замерла на секунду. Потом ее лицо озарила чистая, незамутненная радость. Она рассмеялась. Это был прекрасный, искренний смех, звонкий, как колокольчик, и веселый, как ветер в ветвях мирового древа.

— О, Элиана! Это… это гениально! Просто, по-человечески гениально! Не мечтать о подвиге, а мечтать о счастье! Да будет так!

Она взмахнула рукой. Элиану окутал теплый, золотистый свет. Девушка почувствовала, как ее доспехи становятся легче, но прочнее, как в жилах разливается незнакомая, яркая энергия вечности. А потом перед ней, один за другим, стали материализоваться мужчины. Именно такие, как она просила: бард с лютней и голубыми глазами Лорэна, повар с хитринкой Каэла в глазах, мощный воин с добрым лицом, утонченный ученый в шелках… И в глазах у каждого из них горела искренняя, безусловная любовь и обожание.

— Добро пожаловать в Райское Урочище, моя дорогая, — сказала богиня, все еще улыбаясь. — Здесь тебя ждут вина, песни, пиры и вечная нежность. Ты заслужила каждый миг этого покоя.

Элиана окинула взглядом свой новый гарем, осознав свое новое, бесконечное существование. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки. Девушка отпустила рукояти мечей, которые все это время были сжаты в ее руках. Они с тихим звоном упали на сияющий пол и растворились.

— Да уж, — пробормотала Элиана себе под нос, подходя к барду, который уже наигрывал вступительные аккорды песни исключительно о ее красоте и доблести. — Гарем и вечность. Кажется, это первый раз, когда у меня в жизни наконец-то не будет никакого… сюжета.

И это было, пожалуй, самой счастливой концовкой из всех возможных.