Турнир академии. Гонки на небесных лодках

Ноющая боль пришла даже раньше, чем вернулось сознание. Серый лежал на чем-то жестком и неудобном, но, когда попробовал пошевелиться, понял, что тело не слушается. Вместо этого почему-то дернулись уши - странное непривычное ощущение, больше похожее на нервный тик. Дневной свет показался слишком ярким, поэтому, едва приоткрыв глаза, парень вновь зажмурился, отчего уши опять зашевелились, на этот раз со странным шорохом.

Сергей попытался понять, где находится, и как тут оказался, но последнее, что он помнил — давящая тяжесть в груди, холодный пот на висках и горьковатый привкус дорогого маотай во рту. Очередной ужин с ключевым поставщиком из Чунцина. Пятнадцатый тост за «долгосрочное и взаимовыгодное сотрудничество». Улыбка, давно ставшая мышечной судорогой. Внутренний счетчик: «Еще минут тридцать и по домам. На сон останется целых три часа».

Но тело неожиданно подвело. Мир поплыл, звуки отдалились, а последней мыслью перед чернотой было: «Никогда не думал, что стану таким трудоголиком. Потерял сознание от переутомления, но я ведь даже не китаец».

…а ведь как хорошо все начиналось.

После универа с красным дипломом и со свободным владением китайским и английским все виделось в розовом свете. Устройство в «Цзяхэ» — торговую китайскую корпорацию — друзья встретили смехом и подколками.

«Серый, ты ж теперь как в том меме! Переезжай в Китай, миска риса и кошкожена в подарок», — издевались они, а он лишь ухмылялся, чувствуя себя покорителем новых миров.

И мир покорялся. Его голубые глаза и светлые волосы в пекинском офисе были как неоновая вывеска «настоящий западный партнер». Его общительность, подкрепленная знанием языков, и приятная внешность творили чудеса. Он не просто вел переговоры — он моментально находил общий язык, шутил, запоминал имена детей и стариков-родителей своих контрагентов, мастерски парировал тосты. В двадцать семь лет ему доверили возглавить новый отдел международной торговли. Настоящая история успеха.

Тогда это казалось вершиной. Но вскоре он понял: это была лишь стартовая площадка на склоне очень крутой горы.

Создать отдел с нуля — это не про красивые визитки и поздравления. Это про бесконечные процессы, про токсичную борьбу за ресурсы со старыми отделами, про отчеты, которые надо было слать и в Китай, и в головной офис в Европе, причем в разных форматах и с разной «водой». Это про то, чтобы быть мостом между двумя мирами, которые вежливо улыбаются, но не хотят понимать друг друга.

Сон по два-три часа стал нормой. Между Пекином, Шанхаем и Гуанчжоу он жил в самолетах и поездах, питался фастфудом и холодным кофе. Но главным испытанием были не документы, а люди. Точнее — бесконечные совместные застолья.

Каждый ужин — ритуал. Каждый тост — обязательство. Отказаться невозможно. Это знак неуважения, недоверия, закрытости. «Ганбэй!» — и вот уже горит горло от крепкого байцзю. Он научился пить, научился не показывать, как ему плохо от бесконечных застолий, научился наливать другим, соблюдая тысячу мелких правил. Но тело — не железное, оно не выдержало первым.

И вот теперь Серый оказался неизвестно где, свалившись в обморок от усталости. Он слышал про азиатов, умерших от переутомления на рабочем месте, и теперь начал подозревать, что и его такое однажды может коснуться.

Все тело ныло, будто его хорошенько отбили бамбуковыми палками, а пересохшее горло словно склеилось намертво.

Через несколько минут Сергей все-таки смог открыть глаза. Над ним был не привычный белый потолок его арендованной квартиры, а темные, массивные балки. Воздух пах древесиной, легкой сыростью и благовониями. Он лежал не на ортопедическом матрасе, а на чем-то жестком, прикрытом грубой тканью.

Он повернул голову, скрипя шеей. Старинная комната. Настоящая, а не музейная витрина, но выглядевшая примерно как реконструкция традиционного китайского интерьера, которую он видел полгода назад в музее провинции Чжэцзян. Стены из темного дерева, резная деревянная кровать-кан, на которой он лежал, приземистый столик с парой свитков и непонятной утварью из темной керамики. За окном с бумажными рамами щебетали птицы.

«Где я? После ужина меня отвезли в какой-то тематический отель? Или это галлюцинация?»

На улице послышались чьи-то шаги и сдержанные голоса. Серый собрал все силы, чтобы прохрипеть:
— Воды…
Шаги замерли, потом приблизились к двери. В комнату осторожно заглянули двое. Мужчина и женщина, лет по сорок с лишним, китайцы. Невысокие, худые, с лицами загорелыми и изрезанными глубокими морщинами. Одежда — грубая, домотканая, какая-то неприметно-сероватая, точно костюмы массовки для исторической дорамы.
Только вот у обоих были кошачьи уши. Более крупные, чем обычно рисуют в аниме, и расположенные не прямо на макушке, а ближе к боковой части головы как у настоящих кошек.

— Гляди-ка, — сказала женщина тихим, скрипучим голосом, — жив ещё молодой господин.
Мужчина зашёл в комнату и внимательно, без особой симпатии, посмотрел на лежащего.
— Я думал, он уже помер, — равнодушно констатировал он. — Вон какой бледный был. Как призрак.
Но, пробормотав это, он всё же кивнул женщине. Та вышла и через мгновение вернулась с грубым глиняным ковшиком. Вода была прохладной, с лёгким привкусом дерева и трав. Она обожгла пересохшее горло живительной болью. Сергей жадно сделал несколько глотков, и мир вокруг немного прояснился, тупая боль в висках отступила.
— Спасибо, — хрипло выдохнул он по-китайски.
Только теперь, когда первая жажда утолена, а пара отступила на шаг, он смог разглядеть их лучше. Их кошачьи уши — тёмно-серые, с рыжеватыми пятнами у женщины и почти чёрные у мужчины — не были неподвижными. Они поворачивались, улавливая звуки с улицы, или мелко подрагивали при разговоре. Это точно не было частью костюма. И когда мужчина с женщиной развернулись, чтобы уйти, Сергей увидел еще и покачивающиеся кошачьи хвосты.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только щебетом птиц. Серый неподвижно лежал, осмысливая увиденное. Шок был настолько глубоким, что даже мысли не шумели, а словно тягучая смола, перетекали одна в другую.
Он медленно, словно боясь подтвердить догадку, поднял руку. Пальцы, дрожащие от слабости, потянулись к голове. И нащупали их. Мягкую, тёплую, покрытую короткой шерстью кожу. Хрящ, отзывчивый на прикосновение. Острый кончик уха. Он повёл пальцами — ухо дёрнулось, смахнув его руку абсолютно самостоятельным, рефлекторным движением.
Он был не просто в чужом, странном месте. Он был в чужом теле. В теле, которое не было человеческим. Во всяком случае, не полностью.
«Кошкожены в Китае действительно бывают. Но чтобы их увидеть, надо самому стать кошкомальчиком».
На этой дурацкой мысли сознание его вновь покинуло.