Творец

За окном приносились снежные просторы. Я сидел и лениво наблюдал за тяжëлыми белыми хлопьями, что падали на низко посаженные ветви вековых елей чуть вдалеке. Хмурое небо и стук колëс навевали мне дрёму. По телу разливалась такая приятная нега, мысли становились невесомыми, а веки тяжелели. Мне было так хорошо, спокойно, здесь и сейчас время перестало иметь всякое значение, будто замерев. Потрясающее чувство для того, кто любит покой больше веселья.

Моë Идеальное Убежище. Поезд, купе, вечная зима снаружи. И я один в этом мире, где есть только этот состав, мчащийся по дороге, не имеющей конца. Похоже на сон, но только не он. Ведь всë более, чем реально. Создано рукой новоиспечённого бога. Меня, то есть.

Самое первое моë творение. Уютное место, где можно спокойно пребывать если не вечность, то очень и очень долгое время. Но отнюдь не только праздности я желал, когда создавал Идеальное Убежище. Отличное место для спокойной и продуктивной работы - вот, что мне было нужно.

Моë возвышение до статуса божества случилось единственно потому, что Творцу, сверхразуму, что пронизывает собой всë сущее в нашей необъятной вселенной понадобились скинуть часть своих обязанностей на чужие плечи, дабы освободить свои "вычислительные мощности".

Старику нужно покорять новые территории, заселяя Пустоту материей. А у него слишком много сил уходит на контроль за своими владениями. Ведь Творец это буквально живая вселенная, и обратной стороной его всемогущества является неразрывная связь с материей.

Поэтому, чтобы сущее функционировало так, как ему положено, а не расползалось на лоскуты или мутировало в нечто совершенно невообразимое, Он должен быть и, подобно атланту из мифов древней Эллады, держать на своих плечах небосвод.

Вот только вселенная постоянно расширяется и усложняется. Как по Его ведому, так и сама по себе. Недавно Творец перестал справляться, предел есть даже у всемогущего.

Это и подтолкнуло Его к тому, чтобы создать нас, малых подобий себя, взяв за основу разумы существ из самых разных уголков его вселенной. Однако Старику необходимо было, чтобы мы работали, а не наслаждались новоприобретённым могуществом, почивая на лаврах. Он, можно сказать, посадил нас в клетку и принудил к тяжёлому, изматывающему труду.

Нам необходимо было анализировать и обрабатывать колоссальные объëмы информации.

Впрочем, находясь в глубинах подпространства, фактически, в тюрьме, из которой почти невозможно сбежать, я не ощущал и толики сожаления. Обиды, злости или иных негативных чувств в отношении того, кто меня сюда засадил. Потому что даже в этом божественном узилище я способен на такое, от чего у смертного, который всë ещë живëт внутри меня, захватывает дух. Ведь, к счастью, на ту работу, которую поручает мне Старик, уходит далеко не всë моë время...

Сознание уносилось всë дальше и дальше, пока не соскользнуло в сон окончательно, даря мне сладкие, воздушные грëзы.

Очнулся ото сна я уже вечером, когда пейзаж за окном окрасился в тëмном синеву, купе освещала электрическая лампа, что висела над окном, а на столике, рядом с ноутбуком, стоял чай в подстаканнике.

Некоторое время я с удовольствием цедил этот горячий, сладкий напиток с мятный привкусом, закусывая его шоколадным печеньем и созерцания ненастье, что разыгрывалось снаружи. Метель и вьюга, чей инфернальный вой был слышен даже здесь.

Однако это был лишь отдых, который подходил к концу. Отставив в сторону пустой стакан, я раскрыл ноутбук и погрузился в работу. В папке с дефолтным названием "Документы" уже скопилось куча хлама на сотни зеттабайт...

Ну здравствуй, моя головная боль.

***

Изо рта вырвались молочно-белые клубы табачного дыма, растворившиеся вскоре в утреннем дожде.

Сидя под козырьком билетной кассы, я курил, проводя попутно усиленную мыслительную работу. Курил не просто какую-то дрянь, в которой нет ни грамма настоящего табака, а настоящую кубинскую сигару. Толстую, коричневую с терпким, насыщенным ароматом и пробирающую по самые гланды.

Прикрыв глаза после очередной затяжки, я отложил сигару в сторону и откинулся на лавку, решив немного подремать. Все умные мысли ко мне уже пришли, осталось только с ними переспать и закрепить идею конкретным планом.

А дело ведь в том, что время идëт, и мне необходимы коренные перемены. Один шаг я сделал, слепив из первородного «бульона» живой мир с флорой, фауной, морями, океанами, различными климатическими зонами, небольшим светилом, что обогревало поверхность той замкнутой сферы, где располагалось всё это...

Осталось сделать второй. Привнести в мир жизнь разумную.

Это было бы логично. Нельзя топтаться на одном месте вечно, подправляя ландшафты и меняя цвет листьев под настроение.

А, в общем-то, проклятое одиночество меня уже порядком доконало. Пусть я не из тех, кому непременно нужна компания, но когда рядом нет никого на протяжении уже, кажется, столетий, начинаешь ощущать острую потребность хоть в ком-нибудь, кто будет скрашивать твои долгие зимние вечера. При том, что только такие вечера у меня и бывают.

Я планировал это с самого начала, но до сих пор для еë реализации не было ни времени, ни сил. Да и сомневался я в этичности подобного шага. Обрекать полноценно разумное существо на прозябание в этой, пусть и сверхкомфортабельной, но всë же клетке с единственным "сидельцем" было бы, как минимум, подло. Подло и жестоко.

Особенно, если учесть, что я желал не просто собеседника, а девушку, необходимую не только для светских бесед. Но то мечты дней давно минувших. Потому что создавать разумное существо только и исключительно ради того, чтобы заиметь себе постельную грелку, которая при всём желании не сможет заниматься ничем иным - откровенное свинство. Ведь я был бы её единственным собеседником в целом мире.

Тем не менее, мысли эти так и не оставили меня, развившись со временем во вполне конкретное намерение, суть которого состоит в том, чтобы сотворить не одного человека, лично для меня живущего, а устойчивую общность людей, которая будет существовать сама по себе. А я с ними буду, возможно, иногда контактировать? по настроению.

Долго думал над, кем же будут люди моего мира. Как и чем будут жить, в каких условиях... И, кажется, придумал.

Летящие неведомым пëрышками дремотные мысли резко потяжелели после настойчивой трели моего внутреннего будильника.

Ну вот и кончился недолгий отдых. Снова, как и бесчисленные разы до этого.

***

Простирая исполинские руки над зелëными лугами, испещрëнными полноводными реками, я создавал.

Первыми появились поля: пшеничные, ржаные и даже рисовые. Следом возникли пастбища и скот: коровы, овцы, козы. Ламы, кое-где. После из земли начали вырастать деревеньки. Как малые хутора на два - три дома, так и крупные селения, обнесëнные частоколом. Затем я сотворил города, в основном, также деревянные, но не лишëнные и каменных построек. Ну и на десерт те, ради кого всё затевалось - люди.

Самые обычные представители европеоидной расы. Разве что довольно-таки здоровые и, в среднем, заметно выше, чем мои бывшие сородичи. Я проектировал их генетически разнообразными. Но, в основном, в пределах ограниченного набора фенотипов. Возможно, в будущем генофонд моего человечества пополнится представителями иных рас. Но пока вот так.

Ментальные матрицы перворождëнных людей своего мира я разрабатывал на основе воспоминаний европейцев раннего Средневековья. Благо, в «архивах» Старика можно отыскать вообще любую информацию, пусть и не без труда.

Так как Его память это, одновременно, и абсолютное знание в чистом виде, и самая большая во вселенной информационная помойка, найти что-то в которой - очень трудно.

Благо, уж чем-чем, а временем Творец меня снабдил. На всю оставшуюся вечность хватит.

И, выкраивая время в промежутках между обработками присылаемых Стариком информ пакетов, я ковырялся в его памяти, упорно выискивая сведения, необходимые в моëм начинания.

Взятые ментальные матрицы я внедрил своим творениям, естественно, не в чистом виде. Они послужили лишь основой, вроде рефлексов, умений и способа мышления. Остальное я накручивал на эти каркасы уже самостоятельно. Тоже та ещë задачка - придумать личность и воспоминания для десятков миллионов людей.

Вообще, при проектировании разумных существ я понял, насколько же проще работать с неодушевлëнными предметами. Да даже животными гораздо легче. Им достаточно прописать инстинкты, а дальше они сами прекрасно способны жить. При наличии необходимых условий, разумеется.

Площадь моего мира пока что довольно мала. Всего где-то семь тысяч квадратных километров. К тому же, это не планета, а замкнутая сфера посреди «колыбели», среды, по сравнению с которой космос - кишащая рыбой полноводная река. Это, конечно, не Пустота, но и не полноценный мир материи, а нечто среднее, переходное звено, которое существует отдельно от привычной мне до становления божеством реальности.

Колыбель довольно агрессивна по своей природе, как лава или море сверхконцентрированной кислоты. Потому что в ней очень сильна Пустота. Если мы, узники Творца, способны существовать тут, не испытывая каких-то серьëзных трудностей, то вот для смертных губительно любое, даже самое незначительное соприкосновение с ней.

Вот я и отгородил свой мир от враждебной внешней среды. Из-за этого он и получился таким маленьким. Но иначе бы он не смог стать домом не только для разумной жизни, но и для жизни вообще.

По этой причине я не стал создавать уж слишком много людей и не расселил их по тонким слоем по обширной территории территории, а сконцентрировал на довольно ограниченной площади. Семь королевств, что компактно, в виде неровного круга, расположились на юге Северного материка, солидную часть которого составляют непригодные для жизни арктические пустоши.

Испытывая большую слабость к древнегерманскому эпосу и немного к средневековым балладам, я захотел воссоздать ту атмосферу в как можно более полном объëме. Не реальности, какой она была в начале Средних Веков, а сказок, которые изображали бытие той эпохи через призму легенд и мифов.

Получилось ли у меня, покажет время, а пока я удаляюсь в свой уютный вагон, возвращаясь к своей привычной форме. Времени на отдых осталось не так уж и много.

***

Покатав на языке вкус молочного улуна с сахаром и лимоном, отправляю в рот очередной кусок бутерброда с ветчиной и плавленным сыром. Хоть мои кулинарные предпочтения и нельзя назвать непостоянными, один и тот же вид сладостей я могу смаковать сотни лет, но настал однажды тот момент, когда в мой рацион вошло что-то, помимо десерта. А именно - многослойные бутерброды. Замечательная пища, сытная и вкусная.

Потреблять я их начал примерно тогда, когда в мой мир пришли люди. Было это где-то тысячу лет назад. Совсем недавно. До того мои гастрономические предпочтения менялись гораздо реже. И не столь радикально. Кажется, наблюдая за ними, я стал чуть лучше ощущать течение времени.

С тех пор мои создания не сильно ушли от изначального шаблона. Они развивались, совершенствуя ремëсла, плодясь и заселяя новые территории. Многие традиции претерпели существенные изменения, а в религии стало преобладать то подобие христианство, зачатки которого я им дал в самом начале. Однако живут они всë ещë в Средних Веках. От родо-племенных отношений они почти избавились, но в феодализм ещë не вкатились.

В основном, из-за постоянных войн, которые не давали цивилизации накопить достаточно материальных богатств, чтобы совершить качественный скачок. Так как я создал королевства примерно равными, то ни одно из них не могло одержать решительной победы над врагом. А если у кого-то что-то и получалось, против него тут же образовывался союз.

В общем, нескучно жили мои дети. Порой, такие истории закручивались, что не снились и самым даровитым творцам моей родины. Интриги, запретная любовь, тайные убийства, реки крови... Некоторые истории и вовсе достойны циклов. Настолько интересны были подробности происходящих событий.

Я даже сохранил себе некоторых особо отличившихся экземпляров на случай, если они мне за чем-нибудь понадобятся. Вон, мерцают белëсым дымом в стеклянных бутылочках на верхней полке.

Пока что у меня нет какого-то особого желания говорить с ними, но как-нибудь потом я всё же потолкую с этими деятелями. Может, к какой полезной работе пристрою. Сейчас они мне не нужны, но пусть будут, на всякий случай, так сказать.

Потом, когда-нибудь ваше время обязательно придëт, ребята.

А пока я с интересом наблюдаю за одним интересным юношей. Умным, сильным, полным амбиций, но, увы, не способным в полной мере реализовать свой потенциал, ибо родился он в семье конюха, который прислуживал мелкому землевладельцу, обязанному за тот жалкий клочок, что имеет, проливать кровь для своего эрла. То есть, правителя региона и вождя племени одновременно. Хотя второе было нынче уже, скорее, просто формальность. Ибо племён в чистом виде уже почти не осталось.

Юноша этот из кожи вон лез, чтобы попасть в господский отряд. Это был его шанс на славу и богатство. Мелкие стычки на границах королевств идут постоянно. Как на старых, проверенных рубежах, так и на новых территориях, где всë чрезвычайно спутанность, и, толком, не поймëшь, где чья земля, и кому она принадлежит. А раз в семь - десять лет, как по расписанию, случаются крупные войны, когда армии сражаются с армиями, селения горят, а вдоль дорог вьётся пирующее вороньë.

И он не без оснований рассчитывает на то, что сможет проявить себя, прославиться и стать кем-то большим, нежели сыном конюха. Или даже мелким землевладельцем. Многие до него смогли таким способом вырваться с социального дна и вознестись очень высоко. Этот юноша был далеко не единственным, кто стремился к большем и желал мечом добыть себе богатство. И не он один может в этом преуспеть.

Вот только почти ни у кого нет того же потенциала, что и у него. Он способен, ни много, ни мало, войти в учебники истории, когда и если те будут написаны. Но этого не случится. Ему суждено погибнуть вскоре, безымянным и почти никому не нужным. И это печально...

Впрочем, в моих силах этому помешать.

Доев восхитительный бутерброд, я покинул своë Идеальное Убежище, переместившись на тысячу километров южнее, в королевство Миддентаг.

И сменил облик в процессе, решив предстать перед смертными в облике высокого седобородого странника в остроконечной шляпе и с посохом, в навершии которого горит неугасаемое пламя. Олицетворение мудрости и силы. Гэндальф во плоти.

В этой части света уже месяц как настала осенняя пора, и по прибытию меня обдал холодный, пронизывающий ветер. Постояв немного на месте, я наслаждался полузабытыми ощущениями, а затем двинулся на сияющие во тьме огни, что принадлежали расположенной на вершине холма маленькой, деревянной крепости, которая служила домом для местного землевладельца-воителя и его дворни. Именно тут живëт Йор, юноша, чью судьбу я собираюсь изменить.

Он уже давно отошёл ко сну, и сейчас беспокойно ворочался на соломе, неподалëку от господских лошадей, которые спали стоя в своих загонах.

Да уж, ну и запах тут. Надо бы освежить.

Мгновение и ворота конюшни с грохотом распахиваются, впуская внутрь дыхание лесной свежести и прогоняя животный смрад. Юноша, чей сон нельзя было назвать крепким, аж подскочил и начал озираться.

Вот его взгляд остановился на мне, гордо возвышающимся над ним. Секунда на осознание уведённого, и вот мне в печень уже устремляется кинжал.

Нравы моих детей, конечно, суровы. Нет бы испугаться, спросить меня о чëм-нибудь. Там, глядишь, вышли бы на конструктивный диалог. Впрочем, агрессивные переговоры - тоже переговоры.

Отбив посохом смертоносное жало, несильно бью его ногой в лицо. Йор, издав глухой стон, падает на землю.

- Я прошу тебе непочтение, но лишь раз, - спокойно сообщаю юноше. А так как голос у меня под стать облику, звучный и глубокий с едва уловимой реверберацией, мой собеседник окончательно убедился, что лучше ему меня не злить.

- Кто ты, чужак?

Смахивая вытекающую из левой ноздри кровь, Йор медленно поднялся на ноги и стал пристально меня рассматривать, жадно подмечая детали моего облика.

- Тот, кто нужен тебе, Йор сын Йорта. Тот, кто исполнит твоë желание.

- Ну да, конечно, - скептически хмыкнул юноша, - колдун ты али бес?

- Не то и не другое, но гораздо больше, чем оба сразу, - сказав это, я озарил конюшню чистым, ярким светом, а себе на пару секунд переодел в светящийся, белоснежный балахон. После чего быстро вернул всë на круги своя.

Однако моя демонстрация произвела несколько не тот эффект, на который я рассчитывал. Бухнувшись на колени и сложив руки на груди, юноша принялся яростно молиться, повторяя выученные им слова древнего диалекта, на котором нынче уж никто не и не разговаривает. Но на нëм молились предки, а потому часть архаичных языковых конструкций сохранились в чистом виде до нынешних дней и превратилась в священные мантры.

Зажмурив глаза, он снова и снова повторял все известные ему молитвы, надеясь на то, что Всеблагой, божество-абсолют, в которого верит большинство моих детей, изгонит страшного демона в моëм лице. На ангела в местном понимании я не походил совершенно, вот Йор и сделал соответствующие выводы...

М-да, вот и поговорили...

Юнца, конечно, можно привести в чувство, вот только зачем? Не хочет говорить, ну и пусть полыхает.

Возвращаюсь в свой вагончик, вновь становясь слегка оскуфевшим парнем чуть за тридцать, в майке с пивозавром и потрëпанных джинсах. Истинный облик во всей его «красе», так сказать. Взяв новый бутерброд, включаю один старый сериальчик, который начинал смотреть ещë смертным. Вот как раз неплохой повод закончить начатое.

***

Зеркало-зеркало-зеркало, всю правду покажи, да не обмани.

Стоя перед зеркалом в роскошных интерьерах вагона для состоятельных господ, я рассматривал свой новый облик, ища в нëм изъяны и не находя их.

Решил тут всë же избавиться от старой шкурки. Чтобы больше соответствовать своему статусу. За основу был взят тот облик, в котором я предстал перед юным Йором. Он мне нравится, но видеть его в зеркале каждый раз у меня большого желания нет. Стариком я себя не ощущаю, ну хоть ты тресни.

Поэтому пришлось долго и тщательно "шлифовать" первоначальный вариант. В результате теперь в зеркале отражался высокий, широкоплечий мужчина лет так пятидесяти с чëрными волосами до лопаток, что были заметно тронуты сединой. Как и густая борода той же цветовой гаммы. Тело моë теперь может похвастаться витыми жгутами мышц и кубиками пресса, как у античной статуи. Или даже круче, совершеннее.

Будто скульптор я лепил себе новое тело и, как мне кажется, вышло очень недурно. Сила, мудрость и грозная харизма. Вот что я видел теперь перед собой. И мне это очень нравилось.