Творя божественное зло. Последний судный день

Человечество гибло не в первый раз. Не оправдав надежд, возложенных на него Каином, его верными апостолами и Мианг, оно подвергалось беспощадной чистке – четырежды за десять тысяч лет. Гибли или умирали от болезней миллионы людей по всему меняющемуся миру. Громадные волны накрывали континенты, смывая незамысловатые жилища первых людей, стоящие в тени исполинов недавнего для них прошлого. Поднявшиеся из земли и со дна морского вулканы изменяли карту мира до неузнаваемости, разделяя людей, оставляя тысячи гибнуть от голода и нехватки самых простых, но таких необходимых вещей – медикаментов, оружия и боеприпасов, одежды. Изменившаяся география оставляла людей даже без возможности получить хоть что-то из этого. После мир горел в пламени ядерной войны, снова изменившей очертания континентов, отправив на дно целую империю, а после задыхался от поднявшегося в воздух пепла, ставшего причиной затяжной зимы, когда целые поколения рождались и умирали ни разу не увидев солнца и звёзд. Но даже гибель большей части человечества в страшной войне против Графа и Дьяволов, получившей название Дней Гнева, не была столь кошмарной, как то, что началось сейчас.

Активация ключа Гоэтии взбаламутила эфир, заставив его менять всех людей. Волнами распространялось по миру его влияние, будя в людях скрытые гены, оставшиеся неизменными с тех пор, как их далёких предков создали для единственной цели. Они были пустыми, теми, кого зовут сейчас потрошителями, и бездумно кидались друг на друга в бесконечной агрессии. Их жажду крови не могло утолить ничто. И люди снова становились такими.

Под воздействием ключа Гоэтии с них мгновенно слетала вся цивилизованность, они в прямом смысле теряли человеческий облик, превращаясь в уродливые существа с серой кожей, плоскими лицами, делающими их похожими на змей, но главное длинными когтями на трёхпалых лапах. Когтями, которыми они рвали родных и близких, если тем не посчастливилось оказаться рядом, и не измениться самим. А менялись далеко не все. Каждая волна, прокатывающаяся по миру, превращала в пустых всё больше людей, и тем не менее оставались те, кто не поддавался изменению. Но и тех, кто вернулся к прежнему облику и поведению вполне хватило, чтобы мир погрузился в агонию.

На границе между Аве с Алимарисом как раз началось очередное сражение – танковые корпуса империи пытались прорваться через заслон из спешно собранных песчаных кораблей всех классов, какими только обладало ослабленное и лишённое руководства королевство. Однако битва быстро переросла в жуткую бойню, когда экипажи танков и песчаных кораблей начали обращаться в потрошителей, накидываясь друг на друга и боевых товарищей. В тесноте бронемашин и корабельных коридоров их когти были страшным оружием – ни абордажные тесаки, ни пистолеты не помогали, ведь потрошители были сильнее и быстрее людей. Техника почти вся остановилась, потрошители дрались друг с другом среди её залитых кровью изнутри и снаружи остовов.

В Ноатурне и Пелополисе кровь лилась по улицам – друзья кидались друг на друга, родители убивали детей, младенцы, обернувшиеся пустыми прямо в колыбельках, кидались на матерей, впивались зубами в груди, из которых только что сосали молоко. Безумная вакханалия воцарилась всюду – от дворцов знати до нищих трущоб, вроде блока Д.

Кайзер Сигизмунд счастливо избежал преображения, однако в какой-то момент подумал, что лучше бы ему и самому стать пустым, потрошителем без совести и морали. Он опустил крупнокалиберный пистолет – прежние навыки никуда не делись, и если против сына кайзер не выстоял, то с парочкой потрошителей, в которых обратились его слуги, он ещё вполне мог справиться. Волна прошла по Ноатурну в час утреннего туалета кайзера, в его покоях находились лишь двое слуг. Когда они обратились в пустых, Сигизмунд, не долго думая, выхватил из ящика туалетного столика пистолет, который хранился там со времён нападения его обезумевшего сына, и расстрелял обоих. Пускай годы и жизнь в роскоши брали своё, но он всё ещё был достаточно хорошим бойцом, чтобы сделать это. Правда, в магазине пистолета осталась лишь пара патронов – все остальные он выпустил в безумно живучих тварей, в которых превратились его слуги.

Кайзер вышел на балкон, глядя на улицы Ноатурна, превратившиеся в арену кровавой бойни. Он понимал, что миру приходит конец, но увидеть это своими глазами, стать бессильным свидетелем апокалипсиса, было невыносимо тяжко. Особенно для такой деятельной натуры, каким был Сигизмунд.

Он слышал, как дверь его покоев, которую он запер на засов и для верности завалил тяжёлой мебелью, содрогается от ударов. Кайзер всегда считал, что за ним придут либо заговорщики, либо Геблер, он не думал, что всё закончится таким кошмаром.

Однако кайзер ещё не знал, что такое подлинный кошмар, потому что он начался, когда последняя волне изменения прошла по миру, оставив в покое тех, кто не поддался ей. Она предназначалась пустым. Те бросили своё кровавое занятие, отпустили жертв, потеряв ним, да и друг к другу тоже, всякий интерес, и стройными рядами направились по улицам Ноатурна, Пелополиса, иных городов и поселений мира, по дорогам и бездорожью. Сбиваясь в толпы, они шагали в одном направлении, не обращая внимания ни на что вокруг. Шли, шли и шли. Сотни, тысячи, миллионы тех, кто ещё несколько часов назад был людьми.

А над миром полыхала багровая заря, Солярианская империя падала с небес на Поверхность, разваливаясь на куски.