Твой бумажный

Перезагрузка. Это слово пульсировало в моей голове в такт шагам по залу аэропорта Пулково. Говорят, лучшее решение, чтобы перестать прокручивать в мыслях собственную катастрофу — это броситься в неизвестность, сменить декорации, пока старые не обрушились тебе на голову.

Удача? Возможно. Но скорее это был инстинкт самосохранения. Когда моя лучшая подруга, с которой мы делили секреты с детского сада, переспала с моим парнем в нашей сером и пропитанной фальшью квартире в Ярославле, я поняла — меня там больше не держит ни одна нить. Ярославль для меня всегда была городом обмана: золотые купола церквей соседствовали с гнилыми подворотнями, а улыбки прохожих скрывали их внутренний яд. Я просто не могла больше дышать тем же воздухом, что и они.

Я работала концепт-художником в крупном издательстве — рисовала миры, в которых никогда не бывала, и персонажей, которые были счастливее меня. Моим последним проектом была серия обложек для дешевых любовных романов. Иронично, правда? Я создавала сказки для других, пока моя собственная жизнь превращалась в низкосортный триллер. В день отъезда я просто захлопнула ноутбук, отправила заявление об увольнении коротким письмом на почту и заблокировала все контакты. Никаких прощаний. Только билет в один конец в город, который, как говорят его жители: «Либо исцеляет, либо окончательно ломает».

Питер встретил меня непривычно ласково. Июньское солнце еще не успело раскалить гранит, а влажный ветерок с Невы приятно холодил кожу. На выходе из терминала я на мгновение замерла, вдыхая этот сложный коктейль из запахов кофе, дизеля и приближающейся грозы. Люди здесь казались другими — более расслабленными, с какими-то странными, мечтательными взглядами. Подсказав мне, на какой автобус сесть, бабушка в ярком шарфе даже пожелала «доброго пути, милое дитя». В Ярославле мне бы в лучшем случае просто промолчали.

Я достала телефон и набрала Макса по видеосвязи.

— Я прилетела! — воскликнула я, крутясь на месте и показывая ему в камеру шпиль вдалеке и суету таксистов. — Чувствуешь этот запах свободы через экран?

Макс появился в кадре в синей медицинской форме, на фоне белых стен больницы. Его лицо выглядело измученным, под глазами залегли тени.

— Ого, Ань... Я думал, ты приедешь только завтра, — он виновато почесал затылок. — Слушай, тут завал в отделении. Возьми ключи у соседки, бабы Гали, она в курсе. Меня не будет до утра, я сегодня в ночную. Прости, хотел тебя встретить с цветами, но...

— Эй, врач, отставить панику, — я улыбнулась, стараясь скрыть легкий укол одиночества. — Спасай жизни, это важнее. Поверь, я найду чем себя занять. Питер — это же один большой квест.

Я смотрела на его уставшее лицо и чувствовала тепло. Макс был единственным светлым пятном в моей биографии за последние годы. Мы познакомились еще в университете, причем обстоятельства были максимально нелепыми. Я, вечно сонная студентка худфака, перепутала аудитории и забрела на лекцию по анатомии к медикам. Я так увлеченно начала зарисовывать строение черепа в блокноте, что не заметила, как преподаватель начал задавать мне вопросы. Макс, сидевший рядом, понял, что я «не из их стаи», и начал шепотом подсказывать мне латинские названия мышц лица.

Позже, когда мы уже подружились, случился тот самый «инцидент с зомби». Максу нужно было сдать зачет по травматологии, и он попросил меня наложить ему реалистичный грим открытого перелома и гниющих ран для какой-то студенческой постановки. Мы так увлеклись процессом в общежитии, что Макс в этом виде решил сбегать в киоск за энергетиком. В итоге он напугал комендантшу до обморока, а мне пришлось объяснять полиции, что эта «торчащая кость» — просто крашеный пластик и воск. С тех пор мы были не разлей вода. Он лечил мои простуды и разбитые коленки, а я рисовала ему идеальные шпаргалки по строению внутренних органов.

— Понял тебя, — усмехнулся Макс в трубку. — Но ключи забери! И не вздумай гулять по крышам без меня. До завтра!

Спешить было некуда. Мой чемодан на колесиках глухо стучал по плитке, когда я направилась к выходу из метро на Петроградской стороне. Голод напомнил о себе резким урчанием. Отыскав на карте крошечную кофейню в одном из дворов, я устроилась там за крошечным столиком. Город за окном начал менять настроение — небо внезапно затянуло свинцовыми тучами, и первые капли дождя забарабанили по стеклу, превращая улицу в размытую акварель. Это было то, что нужно. Идеальная питерская меланхолия.

После обеда я решила немного прогуляться, несмотря на дождь. Я шла вдоль старых фасадов, разглядывая лепнину и тяжелые дубовые двери, когда из полуподвального помещения вынырнул сухопарый старичок в потертом вельветовом пиджаке.

— Эй! Девушка! — крикнул он, заставив меня вздрогнуть. — У меня для вас сюрприз!

Я сначала прибавила шагу — мало ли в большом городе чудиков? Но он не унимался, размахивая сухой ладонью. В его голосе не было агрессии, скорее какое-то детское нетерпение. Я замерла и обернулась. Над его головой висела покосившаяся вывеска со странным названием: «Стружка Времени».

Любопытство всегда было моим проклятием. Я спустилась по трем крутым ступеням и оказалась в лавке, которая больше напоминала пещеру алхимика. Здесь пахло пылью, корицей и чем-то металлическим. На полках, помимо книг, стояли совершенно пугающие штуки: заспиртованные морские гады в банках, вые механизмы без циферблатов, какие-то куклы с фарфоровыми лицами, но без глаз, и огромные ржавые ключи, которые, казалось, могли открыть двери в другие миры.

Старичок засуетился, пролез за прилавок и начал лихорадочно перерывать стопки бумаг.

— Где же она... А! Вот! — он торжественно извлек увесистый том.

Книга была прекрасна: темно-коричневая кожа, тиснение в виде переплетающихся стеблей растений и серебряные застежки.

— Блокнот? — спросила я, невольно протягивая руку к этой красоте. — Для моих эскизов?

— Нет, — старик хитро прищурился. — Это самая увлекательная книга из всех, что вы когда-либо видели. Вы же любите читать, Анна?

Я замерла. Откуда он знает мое имя?

— Откуда... — начала было я, но он перебил:

— Вы выглядите как человек, который бредит книжными идеалами. Но это не сопливый роман в мягкой обложке. Это — шанс.

Я покачала головой, отступая.

— Нет, спасибо. Я предпочитаю цифровую графику и вообще... сейчас читаю совсем другое. Психологию, саморазвитие. Давайте я лучше куплю какой-нибудь из этих старых компасов?

— Я отдам её вам со скидкой, — он буквально впихнул книгу мне в руки. Вес тома оказался неожиданно приятным, кожа на ощупь напоминала человеческое тепло. — Я считаю, что она вам нужнее, чем этот хлам. Она написана специально для вас, просто вы об этом еще не знаете.

Я посмотрела в его выцветшие, почти прозрачные глаза и почему-то не смогла отказать. Отдав ему какие-то смешные деньги, я вышла под дождь, прижимая книгу без названия к груди. Видимо она была настолько старой, что название просто стерлось. Книга грела меня сквозь тонкий плащ, и в тот момент я еще не догадывалась, что в этом томе чернилами прописана не только чужая судьба, но и моя собственная.

Добравшись до квартиры Макса и забрав ключи у словоохотливой соседки, я наконец оказалась в тишине. Квартира друга была типично «холостяцкой-врачебной»: стерильный порядок, запах антисептика и стеллажи с медицинской литературой.

Я заварила себе крепкий чай с бергамотом, села на диван и положила таинственную книгу на колени. Щелкнули серебряные застежки. Я открыла первую страницу и прочитала вслух единственную строчку, написанную каллиграфическим почерком:

«Он вошел в комнату, когда пахло чаем с бергамотом, и сразу понял, что ее музыкальные вкусы гораздо лучше, чем ее умение выбирать друзей».

Я нахмурилась. Странная фраза. Но стоило мне отставить кружку, чтобы пойти на кухню, как за моей спиной раздался уверенный мужской голос:

— Знаешь, а бергамот — это классика. Но значок на твоей футболке... О, «Arctic Monkeys»? Не думал, что у такой серьезной девушки такой отличный вкус.

Я замерла, боясь обернуться. В запертой квартире Макса, на пятом этаже, кто-то стоял прямо у меня за спиной. И этот «кто-то» определенно не был моим другом.