Two white wings and a warden/Два крыла и товарищ инспектор

— ...время пришло. — раздался сбоку одетой в лёгкий белый халатик худенькой блондинки приятный мужской голос, а её длинные светлые волосы нежно погладила чья-то мягкая на ощупь жилистая рука. — Принеси его душу сюда; принеси с любовью, как ты умеешь. — раскрылись после этих слов за её спиной два больших белых крыла; спрыгнув с края мягкой белой поверхности (на которой она, болтая ногами, выжидательно сидела ранее), девушка несколько раз взмахнула ими и отправилась к Земле. — Не забывай об осторожности...

Когда Он говорил об осторожности, то делал это не для чистой формальности: ныне на орбите находилось гораздо больше препятствий, чем тридцать земных лет тому назад; она, как и многие её небесные коллеги, хорошо помнила об этом, уворачиваясь от спутников и космических станций, и всё проходило нормально, пока вдруг...

«ШМЯК!» — наткнувшись на производящее разрывающий барабанные перепонки шум и напоминающее формой белый наконечник стрелы с чёрной надписью «BRITISH AIRWAYS» несущееся по небу со сверхзвуковой скоростью невиданное нечто, крылатая блондинка, несколько раз перекувырнувшись в воздухе, стремительно начала терять высоту...

===========================

ТО «MIRISCH 64» PRESENTS:

Two white wings and a warden.

===========================

— Довольно! Если ты не сможешь приехать — я позову того, кто сможет! Мне надоело, что всё опять срывается: моё терпение лопнуло! Прощай! — пошли из шепелявого динамика короткие гудки. Повторные попытки связаться с абонентом успехом не увенчались: только специально разменянная мелочь ушла впустую.

Повесив трубку на рычаг, Мюррэй вышел из стоящей на набережной Темзы красной будки телефона-автомата, тяжело вздохнул, после чего, закрыв глаза и обхватив голову обеими руками, прислонился спиной к выцветшей боковой стенке. С одной стороны, Лина была безусловно права: уже третий раз по его вине они не пошли на поздне-вечернее выступление знаменитого французского джазиста Саши Дистеля; с другой стороны, отказаться от дополнительного часа сверхурочных вследствие финансовых затруднений для него, увы, являлось непозволительной роскошью... Впрочем, дама сердца тоже «хороша»: каждый раз вместо того, чтобы выслушать, в чём дело, истерит и «лезет в бутылку». Конечно, можно было бы, потратив все оставшиеся деньги на розы и какой-нибудь пенсионерский или студенческий оркестр, поехать к ней домой и попытаться объяснить ситуацию с глазу на глаз, но зачем? На дворе — не середина и даже не конец свингующей поры Лондона, когда подобное вполне могло бы прокатить, а довольно мрачное (да, не настолько мрачное, как предыдущее десятилетие в буквальном и переносном смыслах, однако, тем не менее) начало второго срока премьерства Тэтчер, когда данные приправленные присущей большинству британцев эксцентричностью романтические приёмы — в высшей степени неуместны, низкопробны и даже пошлы... Впрочем, какая теперь уже, к чёрту, разница? Другого шанса всё равно больше не представится: так она в прошлый раз и сказала. Дурак ты, дорогой мой Мюррэй Блэйкенхорн; коллекционный марочный тридцатидвухлетний дурак с внешностью Жака Шарье (только если бы сей товарищ был гораздо худее и имел синяки под глазами). Всю жизнь тебе не везло, да ещё и накрапывающий с полдевятого вечера дождь, согласно прогнозу, к полуночи грозит превратиться в такой сильный ливень, что воды утонуть хватит даже водоплавающим... А эти не дающие спокойно существовать уже который месяц острые головные боли, пластиковая баночка с таблетками от коих сегодня из-за спешки осталась дома, на краю раковины в ванной комнате? Не опять, а снова, и ох, как невовремя! Прямо совсем невыносимо... «Да сопроводят меня благость и милость во все дни жизни моей…» Залезть бы в пару больших бумажных мешков из-под картошки, укатиться в сточную канаву и сдохнуть, чем продолжать терпеть весь этот кошмар...

«ПЛЮХ!!!» — вывел нашего героя из состояния критического самокопания внезапный громкий всплеск; обернувшись, Мюррэй узрел поднявшийся в воздух (но тут же опустившийся) здоровый водяной столб и бьющиеся в гранитные берега реки высокие волны. Подбежав к краю набережной, он не поверил своим глазам: посреди Темзы отчаянно барахтался какой-то человек, и, как назло, вокруг не наблюдалось ни лодок, ни прохожих, ни констеблей! Неужели придётся брать дело в свои руки?

— Эх, была не была! — махнув рукой, Блэйкенхорн (по пути вспоминая то, чему его учили во время инструктажей по спасению на водах) добежал до ближайшего спуска к воде, где, оставив на ступеньках ботинки, перчатки, верхнюю часть тёмно-синей униформы (перед этим предусмотрительно завернув в неё немногочисленное содержимое карманов брюк), а также фуражку с горчично-жёлтой полосой и чёрной надписью «TRAFFIC WARDEN», прыгнул в осеннюю воду, где под зазвучавший в голове хит Jealousy в исполнении Mary Jane Girls приступил к спасению утопающего. Плавал он довольно средненько, однако, вполне результативно: уже через несколько минут прекративший к тому времени активно барахтаться гражданин очутился в его руках и тащился им к ближайшему сходу.

— Вот так! — выбравшись на ровный бетон, Мюррэй, мгновенно сориентировавшись, начал процедуру искусственного дыхания, причём успешно: через пару циклов спасённый субъект закашлялся и задышал.

— Что случилось? — перегнувшись через гранитный бортик, возник над ним одетый как попало бездомный старик.

— Сэр, позвоните 999! — поднявшись на ноги, обратился к нему Блэйкенхорн. — Нужен врач!

— КХЕ-ХМ! Рад бы, да только автомат испортили. — высморкавшись, кашлянул дед. — Трубку оторвали.

— Как это «испортили»?! — воскликнул мужчина. — Я же буквально только что из него звонил!

— Вот так и испортили. — развёл руками бездомный. — Будто нынешнюю шпану не знаете: размалюются чёрным, да народ по вечерам кошмарят... — последние слова произносились «в воздух»: будто предчувствуя, что его сейчас заставят помогать, седой обитатель улиц, убравшись обратно за гранитный бортик, поспешил ретироваться, куда подальше...

— Эй, сэр, подождите! Сэр! Сэр? — кое-как впрыгивая в сухие ботинки, Мюррэй уже собирался броситься следом, как вдруг, обернувшись всего на несколько секунд, внезапно остановился, как вкопанный. — Наверное, я сплю! — подскочив к положенному им на поверхность схода вытащенному из реки человеку, он в очередной раз усомнился в качестве своего зрения, а потому, опустившись на колени, поспешил осмотреть того несколько тщательнее.

А осматривать там действительно было, что, хоть и вопросов по результатам данного осмотра у Блэйкенхорна стало больше, чем ответов! Во-первых, открывший глаза спасённый субъект оказался девушкой, да какой: точь-в-точь Брижит Бардо, если бы та не старела и не меняла фирменный стиль со своего расцвета в шестидесятых. Во-вторых, несмотря на продолжительное купание, она оказалась полностью высушена! В-третьих, одежда: какому здравомыслящему человеку в такую погоду приспичит ходить по улице в одном халатике и громоздких белых открытых туфлях-босоножках на высоком каблуке-платформе (не иначе, как производства фирмы Frank Sbicca Shoes&Stuff, причём те уместнее бы смотрелись лет пять или шесть назад на заокеанской дискотеке, чем на лондонских улицах). Но самое главное — КРЫЛЬЯ! Настоящие, не бутафорские, белые и растущие прямо из спины: в последнем он убедился сам, когда попытался, деликатно подхватив её на руки, отнести и перегрузить в собственную машину, дабы отвезти к себе домой (сама девушка при этом не проронила ни слова (за исключением некоторых отдельных звуков), а на предложение поехать в госпиталь отрицательно замотала головой). Вопрос транспортировки, к слову, оказался тоже не из простых: из-за этих самых крыльев блондинка никак не влезала в салон принадлежащего нашему герою крашеного горчичным цветом Jamaica Yellow четырёхдверного Vauxhall Astra 81, а поскольку это была самая нищая комплектация «E» с уходящим в шестидесятые архаичным верхнеклапанным мотором (что и отражалось в сопутствующем индексе 1200s), то вместо привычного многим владельцам багажника типа «хэтчбек» на машине стояла привычная наиболее консервативным покупателям узкая крышка, а также не складывались задние сиденья. Тем не менее, всё же сумев разместить ангела внутри тачки, постепенно начавший высыхать инспектор оперативно упихался за руль и рванул домой.

Впрочем, «домой» — это сильно сказано: Мюррэй жил в Пекхэме — в том месте, где привычный лондонский ландшафт уступает место гигантскому комплексу из пяти депрессивных sink estate: кишащему мелкими преступниками и постепенно приходящим в упадок модернистско-бруталистскому нагромождению многоэтажек с такими замечательными названиями, как Camden Estate, North Peckham Estate, Gloucester Grove Estate, Sumner Estate и Willowbrook Estate. Назвать это место не иначе, как «трущоба» язык не поворачивался: повсеместное граффити, изуродованные ступеньки, испорченная проводка, застрявшие лифты, отваливающиеся куски стен, текущие крыши, сожжённые рамы, разбитые и заколоченные фанерой окна, закупоренные до верха мусоропроводы, сорванные вместе с крепежом флоуресцентные лампы и прочий вандализм отравляли жизнь тем, кто заселился туда по своей воле или получил там квартиру от города (даже несмотря на то, что муниципалитет внедрил оперативно устраняющие последствия «летучие отряды» ремонтников, уже через день коридоры вновь были размалёваны из баллончиков, а жильцы вновь жаловались на разруху); привлекательности не добавляли и происходящие буквально каждый день ограбления, кражи, поджоги, а также прочёсывающие окрестности с наступлением темноты воюющие между собой уличные банды. Полиция о проблемах знала, однако, ничего не делала: по документам как поднятые над землёй дворы-терассы, так и соединяющие их между собой протянутые между комплексами и внутри них длинные переходы с лестницами считались частной территорией (шли разговоры о том, чтобы воткнуть между ними пару калиток и заборов-ограничителей, дабы по ним не шастал, кто попало, но ничего из этого делать не спешили); всё то же самое относилось и к местным крытым паркингам, где периодически ночевали беспризорные дети и оставлять машины на полутёмных этажах которых не решался ни один здравомыслящий человек, в числе которых был и наш герой: вместо того, чтобы воспользоваться клоакой с несправедливо присужденным таковой званием стоянки, он, покружив по микрорайону, протиснулся через ограничивающие въезд в зону благоустройства раздвинутые по сторонам ржавые столбики, после чего, проехав по тротуару, воткнулся между относительно свежей восточноевропейской поделкой Dacia Denem и гнилой вдрызг Lancia Trevi (борта итальянского седана напоминали, ни много ни мало, швейцарский сыр).

«Научная фантастика жестоко обманула нас, заставив думать, что футуристический город — это летающие машины, стеклянные башни и рекламы-голограммы, но на самом деле он выглядит так: малоэтажные дома, хороший общественный транспорт, пешеходные зоны с тенистыми деревьями и безопасные велосипедные дорожки.» — пробегая вместе с ангелом по внутренней паутине-лабиринту поднятых переходов и периодически ныряя в тёмные углы с целью избежать случайных прохожих, думал Мюррэй. — «Жаль, нашим тупоголовым архитекторам этого никак не понять… А их сады и парки — как бы жалкое извинение перед природой за то, что по всей стране громоздятся серые, как носороги, коробки для жилья.»

— Хвала Небесам, добрались. — отперев нужную железную дверь спустя несколько минут беготни, впустил крылатую блондинку и зашёл следом Мюррэй; только когда его руки, ловким движением включив свет, задвинули несколько щеколд и защёлкнули два замка, он смог, выдохнув с облегчением, закрыть вход тяжёлым шкафом и начать переодеваться.

Пока спаситель снимал униформу, девушка решила осторожно осмотреться. Квартира, в которой она оказалась, была грамотно спроектирована и обладала всеми базовыми удобствами: там уже имелись кухонный гарнитур, плита, духовка, ванна, раковина и газовый водонагреватель; ко всему прочему, прилагались линолеум цвета невнятной болотной дрисни, обои в мелкий цветочек (в двух местах, где фрагменты таковых по каким-то причинам отсутствовали, на стенах висели плакаты: один — довоенный, с Черчиллем на фоне танков и самолётов, а также бравым лозунгом «LET US GO FORWARD TOGETHER»; второй — от 1967 года, с супермоделью Твигги и белым Ford Comuta), электрический обогреватель, взятый напрокат в конторе Granada TV Rental цветной телевизор, да простенькая мебель из магазина MFI Home Works... В целом, обстановка являлась достаточно цивильной, однако, недоумение вызывал упирающийся прямо в пол приколоченный под шестидесятиградусным углом к одной из стен дощатый «навес», на который были наброшены укрытые списанным военным брезентом тяжёлые мешки с песком.

— Не обращай внимания. — сменив униформу инспектора дорожного движения на растянутые спортивные штаны и не менее растянутую футболку, включил электрообогреватель и присел на лежащий в углу широченный матрац с одеялом и подушкой Мюррэй. — Кушать будешь? Если да — включай плиту, разогревай чайник, да налетай на буфет и холодильник: что увидишь — то твоё... Эй, ты чего? — последние слова прозвучали тогда, когда крылатая блондинка, усевшись рядом с ним, начала медленно тянуться своим лицом к его лицу. — Послушай, я всё понимаю, но у меня уже есть возлюбленная... Вернее, была: сейчас наши отношения, конечно, подвешены, но мне пока не хочется прыгать на первую встречную, ибо не понятно, что получится в конце...

— Ай! — попытавшись расправить крылья, ангел невольно вскрикнула от боли и схватилась за твёрдый верх правой стороны, причём неспроста: так называемая «несущая верхняя кость» оказалась сломана пополам.

— Не волнуйся; утром я вызову ветеринара... — взглянув на повреждения, поспешил заявить Блэйкенхорн. — То есть, доктора... А пока надо бы тебя подлатать. — оторвав от лежащих на подоконнике возле банки с белой краской малярных кистей длинные черенки и по-быстрому вытащив шнурки из старых кроссовок, Мюррэй, аки фельдшер, наложил небесной гостье некоторое (к слову, грамотно сделанное и весьма крепко скроенное) подобие медицинской шины-каркаса. — Ну вот, теперь всё не так плохо... И тем не менее, не надо ко мне кле... — он не договорил: проникновенно посмотрев ему в глаза, крылатая блондинка нежно взяла его подбородок своими тонкими пальцами и подарила чувственный французский поцелуй... От которого мужчина моментально отключился, рухнув ей головой на плечо и постепенно съехав до груди.

«С наспех починенным крылом до небес не достучишься». — непременно констатировала бы девушка-ангел, если бы владела английским; не желая будить своего спасителя, она потушила свет (бросив в выключатель попавшийся под руку короткий кусок деревяшки), мягко обняла его и аккуратно закрыла от внешнего мира своими широкими крыльями. В связи с переломом вознесение откладывалось на неопределённый срок...

***

— Текущий отчёт о состоянии страны гласит, что социальная мобильность простого народа заморожена чуть менее, чем полностью... — глухо доносилось откуда-то из-за стены. — Тем самым государство завуалированно признаётся в том, что бедные — беднеют, а богатые — богатеют; проще говоря, возможности бедных людей разбогатеть теперь на уровне тех времён, когда мы посылали детей прочищать узкие каминные трубы! Как по мне, хорошо бы сделать бедными вообще всех! Только представь: лорды, сэры, пэры и прочие знатные херы стоят в одной очереди к общественной столовой вместе с шахтёрами, рабочими, учителями и врачами...

— Дедушка, ну пожалуйста, успокойся! — воскликнул детский голос. — Ты опять начитался The Sun и по телефону старому без проводов болтаешь непонятно, с кем!

— Да? Хм, хм... А поехали на пикник.

— Какой пикник? Ноябрь на дворе!

— Тогда закрой рот и смотри свой дурацкий The Comic Strip Presents, не то ремня схлопочешь!

Утром Мюррэй совсем расклеился (ещё бы — поплескавшись в холодной воде, походил при минусовой температуре в мокрых шмотках) и выглядел в высшей степени кисло. Желая позвонить непосредственно на службу и взять больничный, он снял трубку телефона, однако, тот молчал, ибо внезапно оказался отключен за неуплату; тогда, замотавшись в одеяло и прихватив с собой рулон туалетной бумаги для высмаркивания, Блэйкенхорн поковылял в коридор, дабы попробовать позвонить от соседей (а также попросить их сходить до аптеки), но и тут произошёл полнейший облом: и без того почти пустой этаж будто вымер! Ему, несмотря на стук, не открыли ни в одной из «обитаемых» квартир (одна из таковых вообще неожиданно для него оказалась накрепко опечатана муниципалитетом). Не отвечал даже знакомый сосед-интеллигент, на двери которого краснела сделанная наискосок размашистая надпись «I.R.A. SCUM GO HOME!». Возвратившись ни с чем, мужчина, выпив таблетку от вновь обострившейся головной боли, уселся на матрац возле ангела и смирился с тем, что на службу точно не пойдёт... Пока служба внезапно не пришла к нему сама.

Старший инспектор дорожного движения Юджин Элкинс служил в так называемом «flying squad» (где за двадцать лет успел немало отличиться), пока в конце семидесятых не предпочёл уйти на более спокойную должность: так он очутился главным над инспекторами дорожного движения в том районе, где трудился наш герой. Повадки и отношение к службе у него при этом остались прежние, детективные, вследствие чего многие за глаза называли его «Железный Элкинс», ибо тот буквально не давал никому спуску: уже в самый первый месяц его руководства премий лишилась практически половина инспекторов участка! Впрочем, особенно людей бесили учреждённые им «проверки на вшивость»: поскольку он, вопреки требованиям, продолжал ходить в штатском (серая тёплая острокозырная кепи Debenhams, отвоёванное на распродаже в универмаге Harrods чёрное пальто Crombie, чёрные брюки и обильно лакированные ботинки, от чистоты и блеска которых в полном восторге оказался бы любой полковой старшина), а также использовать персональную машину вместо выданной городом служебной (его чемоданного вида серо-серебристая Ford Cortina 81 в спецверсии Carousel, т.е. слегка приодетой комплектации «L» сливалась с потоком, поэтому шансы вовремя заприметить её издалека сводились к нулю), невозможно было предугадать, когда над твоим ухом прозвучит сопровождаемая полной укора воспитательной нотацией придирка к чему-нибудь незначительному. Не обходились им стороной и разного рода прогульщики; вот и в то самое утро он, прибыв на службу и проведя построение-инструктаж-распределение, отметил всех отсутствующих без предварительного рапорта, после чего, взяв положенный ему на стол ответственным лицом специально отпечатанный на пишущей машинке лист с личными данными каждого «позорящего мундир тунеядца», отправился непосредственно по адресам.

Прибыв к «каменным джунглям» (в которые, к слову, без крепкого полицейского сопровождения не решались соваться ни таксисты, ни курьеры, ни доктора, ни коллекторы, ни почтальоны, ни официальные лица из муниципалитета), Элкинс поставил свой седан возле изрядно потрёпанных за годы эксплуатации бетономешалки Foden S20 в цветах фирмы Tilcon и большого грузовика Albion Reiver подрядчика Bovis Construction, обошёл группу курящих рабочих и отправился на поиски нужной квартиры. Удалось ему это далеко не сразу: в охватывающем семьдесят два здания лабиринте с девяносто двумя лестницами, парой дюжин платформ и сорока девяти точками входа-выхода сам чёрт сломил бы ногу — не то, что будто вышедший из кадра сериала The Sweneey отставной детектив. Как бы то ни было, в конечном итоге напевающий себе под нос исполняемую дуэтом Холла и Оутса композицию Private Eyes Юджин всё же сумел, преодолев множество однообразных переходов и вдоволь нанюхавшись аэрозольной полироли Mr. Sheen (видимо, везде разом решили помыть не обнесённые стальными решётками, как большинство частных, уцелевшие стёкла общедомовых территорий) добраться до указанного в бумажке-справке конкретного места жительства очередного «недоразумения в мундире».

— «Здесь был Дик Эмери.». — прочитал он вслух аляповатую надпись на кирпичной стене рядом. — «Враньё, меня тут не было!». Тьфу ты! Чепуха какая-то! — забарабанил его кулак по железной двери. — Эй! Откройте, полиция!

— Иду, иду... — послышались шаги и загремели открываемые замки. — Кого ещё нелёгкая... Ох, старший инспектор Элкинс! — отвисла челюсть появившегося на пороге Мюррэя. В одну секунду он осознал, что влип, причём по-крупному.

— Инспектор Блэйкенхорн, потрудитесь объясниться, почему вы вчера, взяв сверхурочные, во-первых, самовольно покинули вверенную вам территорию; во-вторых, не вернулись в участок и не сдали униформу; в-третьих, не составили соответствующий рапорт о вашем сегодняшнем отсутствии. — сразу перешёл к делу Юджин. — И это мы ещё не вдаёмся в мелкие подробности и нарушения дисциплины, которых наверняка наберётся товарный вагон и маленькая тележка. Итак?

— Вы не представляете, но я как раз собирался пойти и уведомить вас о том, что мне требуется больничный в связи с тем, что вчера имел... Был... То есть, принимал... В общем, участвовал в спасении утопающего... — начал было Мюррэй, однако, почувствовал, что немедленно должен высморкаться. — Извините, пожалуйста: мне надо взять салфетку...

— Хватит выкручиваться, как кошка на раскалённой крыше: это, как и готический окрас, вполне можно простить вечно шляющейся по всяким заброшенным объектам, кладбищам, стихийным помойкам и прочим дальним пустырям в компании крайне сомнительных личностей известной дамочке-вертихвостке Кук, но никак не вам! — увидев за спиной Блэйкенхорна постороннюю женщину в халатике, резко схватил его за грудки Юджин. — Я прекрасно вижу, что... — тут взгляд бывшего детектива встретился со взглядом ангела; его пальцы разжались сами собой, а тон и выражение лица сменились на самые мягкие, которые только доступны. — ...тебе немедленно требуется подлечиться и недельку отлежаться.

— С вами всё в порядке? — пощёлкал перед лицом начальника пальцами порядком изумлённый Мюррэй (тот даже не мигал, при этом блаженно улыбаясь во все тридцать два зуба). — Может быть, я всё же выйду на службу в понедельник или вторник? Наверняка ведь придётся заполнить кучу документов, да ещё и рапорт вам отдельно написать...

— Нет, совершенно исключено: необходим строгий постельный режим. Как говорил уважаемый сэр Уинстон Черчилль, «Здоровые граждане — величайшее достояние любой страны». — продолжал с максимально глупой интонацией старший инспектор. — А насчёт зарплаты можешь не беспокоиться: у нас, в отличие от тебя, столько лодырей получают её зря, что бухгалтерии от этого будет ни горячо, ни холодно... Кстати, как зовут сие прекрасное создание?

— Создание зовут... — тут наш герой резко запнулся: до этого момента ему даже в голову не приходило задуматься об имени небесной гостьи; данный вопрос застал его врасплох. — Зовут... Дзенъятта. — вдруг вспомнив висящий на стене у Лины постер-обложку третьего альбома группы The Police под названием Zenyattà Mondatta, выдал он.

— Очень приятно. — приподняв кепи, поклонился Юджин. — Старший инспектор дорожного движения Элкинс.

Повисла неловкая тишина.

— Послушайте, не могли бы вы быть так любезны сбегать для меня до аптеки? — высморкавшись, набрался наглости поинтересоваться Блэйкенхорн. — Я напишу список и дам вам немного денег...

— О чём разговор? — аки болванчик, радостно закивал старший инспектор. — Сбегаю, да принесу, и не надо ничего давать: сам всё куплю, совершенно безвозмездно.

— Это же просто здорово! Я сейчас! — скрылся внутри квартиры хворающий спаситель; хлопнула входная дверь.

— Да-да, конечно; не спешите, я подожду... — где-то с полминуты постояв с позитивной миной, оборвал предложение в середине Элкинс. — Минуточку! Это что же я такое болтаю? Я ведь дисциплинарное взыскание назначать пришёл! Эй, Блэйкенхорн! — вновь использовал он свой кулак для стука. — Открывай немедленно!

— Сейчас! — появился через несколько мгновений на пороге Мюррэй. — Как же хорошо, что вы согласились помочь некстати захворавшему подчинённому! Никогда не сомневался, что вы внутри — большой души человек... Я ещё вписал немного продуктов: они мне необходимы для лечения, а то у меня почти ничего нет. Вот список.

— Какой ещё... — вновь начал было распаляться старший инспектор, однако, вновь встретился взглядом с крылатой блондинкой. — Ах, да, список! Как из головы выскочило. Давай его сюда. — приняв исписанный буквально за полминуты блокнотный лист, убрал он его во внутренний карман пальто. — Обещаю принести всё как можно скорее: со здоровьем и режимом питания, как известно, не шутят.

— Вы очень любезны! — вновь оборвала разговор закрывшаяся входная дверь. Щёлкнули замки.

— Нет, это ведь чёрт знает, что такое... — отойдя чуть в сторону, покрутил головой и вернулся в прежнее состояние Юджин. — Что со мной творится? — достав из пальто, повертел он в руке список. — Наверное, пора на пенсию. — с этими словами старший инспектор, проделав весь неблизкий путь обратно до машины (к тому времени на правом заднем крыле Cortina кто-то из местной шпаны успел при помощи гвоздя нацарапать неприличное слово), прыгнул за руль и умчался в сторону аптеки — служба и трудовая дисциплина, конечно, ставились им во главу угла, но оставшаяся щепотка совести у него, в отличие от некоторых слуг закона и порядка, всё же имела немного более приоритетное положение.

***

— А теперь прослушайте официальное министерское сообщение касательно уровня безработицы. — прозвучало из телевизора. Совершенно ничего не понимая, Дзенъятта вопросительно посмотрела на своего спасителя, однако, тот был слишком занят приготовлением и разогреванием на газовой плите принесённых ему абсолютно ничего не понимающим начальником нескольких консервов и полуфабрикатов соответственно.

— О, Боже... — появился на экране сидящий в кресле и удручённо держащийся за голову обеими руками мужчина в сером с отливом костюме-тройке; его лицо имело совершенно мученический вид, а по столу перед ним были беспорядочно раскиданы статистические документы. — О, Боже, Боже, Боже... — выдержав МХАТовскую паузу, с шумом выдохнул он и откинулся на спинку. — О, Боже, дай мне сил... Что, эфир уже идёт? Ох! Выключите, пожалуйста, камеру...

— А как же безработица? — последовал заданный кем-то вопрос «из зала».

— Что «безработица»? — ворвалась в кадр премьер-министр Тэтчер. — Вы что, все сговорились, что ли? Как только начинаются реформы, которые сделают для этой страны хоть что-нибудь хорошее, тут же хором начинаете орать: «А как же безработица? Ух, эта безработица! Посмотрите на безработицу!». Смените уже, наконец, чёртову пластинку!

Если кто не страдал от рецессий и безработиц, так это возлюбленная нашего героя, Лина Коллингвуд — она трудилась менеджером в одном из специализирующихся на блюдах из картофеля ресторанов популярной сети Spudulike в Илфорде, и могла решать сама, кто попадёт в жернова последней (впрочем, понимая ситуацию, старалась не выкидывать работников на улицу зря). Вообще, девушкой Лина являлась по натуре скромной и застенчивой, как Лиз Коркоран из фильма Press for Time (хоть внешне и представляла из себя гармоничную помесь Силлы Блэк и Сэнди Шоу времён их карьерного пика), но в стрессе или гневе была страшнее чёрта: эдакий железный кулак в бархатной перчатке. Будучи ровесницей Мюррэя, к его возрасту она уже довольно крепко держалась на ногах со стороны финансовой обеспеченности и имела в собственности построенный (вернее, собранный из отдельных модулей) после войны небольшой одноэтажный бунгало на Инвернесс Роуд микрорайона Excalibur Estate в Ипсуиче (юг лондонского боро Луишем), положение в обществе, а также синий с красным Lotus Esprit Turbo 81, да не обычный, а из эксклюзивной партии Essex Commemorative Edition — именно оный в тот день и привёз её к месту жительства Блэйкенхорна.

Преодолев бетонные лабиринты жилых нагромождений, девушка, тихонько напевая заразительную композицию Can't hold back за авторством заграничного итало-диско-проекта Kano, нашла нужную ей квартиру, постучав в которую, быстро достала зеркальце и взялась оперативно прихорашиваться; немудрено, что когда Мюррэй открыл дверь, она предстала перед ним во всей красе: перетянутые косынкой каштановые волосы, синие джинсы, белые кроссовки, розовая рубашка плюс цветной свитер с приколотой к плечу искусственной орхидеей; веки украшали лёгкие серебристые тени, длинные ногти сверкали ярко-красным лаком, в ушах покачивались прицепленные к мочкам плоские бронзовые серьги-ромбики, а из чёрной кожаной сумки торчал модный журнал i-D.

— Лина... — увидев её, немало удивился инспектор. — Но ты же...

— Привет. — потупив взгляд и застенчиво соединив между собой кончики своих тонких указательных пальцев, начала Коллингвуд. — Вчера я, погорячившись, наговорила тебе всякого, поэтому прошу меня простить, ведь с кем, как известно, не бывает... Может, пустишь к себе? Неудобно разговаривать через порог.

— Лучше не надо. — поспешно открестился Блэйкенхорн. — У меня там такой бардак, что проще облить всё бензином и сжечь до основания, чем привести в первозданный вид.

— Не удивил: в моём доме тоже будто ураган прошёл... — отмахнулась Лина. — Между прочим, меня напрягает, что мы с тобой встречаемся, а до сих пор не обменялись ключами! Я уже готова дать тебе свой...

— Я тоже готов, и непременно тебе его дам, но не сейчас, а чуть позднее.

— Почему? — встрепенулась Коллингвуд. — Ты что, кого-то к себе водишь?

— Да потому, что тут район — вообще хуже некуда! — не придумав ничего путного, ляпнул Мюррэй. — То окна бьют, то волну краж устраивают — замки меняешь дважды в сезон! Собрать бы всех жильцов, написать коллективную жалобу и сходить в муниципалитет, дабы проедающие наш бюджет бездельники оттуда поскорее расшевелились, перестав валять дурака... — тут он заметил, что девушка, изогнув шею, смотрит куда-то ему за спину. — Эй, ты меня вообще слушаешь?

— Так вот, почему ты не хочешь впускать меня внутрь... — с каменным лицом и холодной интонацией произнесла его возлюбленная. Виновной в столь резкой перемене настроения оказалась нарочито-медленно шествующая в сторону кухни (и при этом сладко потягивающаяся) Дзенъятта...

— Лина, подожди: я могу всё тебе объяснить! — обернувшись, несколько растерялся Блэйкенхорн. — Это — не та, за которую себя выдаёт; она — упавший с небес ангел...

Но было уже слишком поздно: глаза девушки наполнились слезами; не говоря ни слова, она со всего размаху влепила нашему герою звонкую пощёчину, после чего, резко развернувшись, стремительно побежала прочь по коридору. Напрасно Мюррэй пытался до неё докричаться: шанс на исправление вновь оказался упущен... На этот раз — окончательно.

***

Несмотря на окружающую его паршивость обстоятельств, Мюррэй постепенно начал поправляться, и уже через где-то полторы недели вернулся в норму. Случилось ли это вследствие «строгого постельного режима» или от взаимодействия с крылатой блондинкой (повреждённое крыло которой аналогично начало заживать не по дням, а по часам) — доподлинно неизвестно, однако, факт есть факт: довольно скоро Блэйкенхорн нашёл в себе силы взяться за какие-то дела по дому и даже несколько раз самостоятельно выйти на улицу. С одной из таких «вылазок» он вернулся, держа в руках коричневый бумажный пакет из фастфуд-забегаловки Wimpy, чем немало озадачил сидящую за кухонным столом небесную гостью...

— Послушай, ты очень мало кушаешь. — присев на колченогий стул напротив и проникновенно взглянув ей в глаза, заявил он. — Одними овощами и фруктами сыт не будешь; если хочешь поправиться быстрее, тебе надо начать пробовать нечто более калорийное и энергонасыщенное. Для начала предлагаю вот... — раскрыв упаковку, выложил он перед ней простенькую, но визуально неплохую трапезу. — Чизбургеры и картошка фри. Их у нас любят все, а в Америке миллионы людей обедают ими каждый день, иногда — по нескольку раз...

К принесённой специально для неё еде ангел отнеслась с заметным недоверием: ничего подобного раньше ей видеть (а тем более — употреблять) никогда не доводилось; естественно, она сразу же отрицательно замотала головой.

— Ну давай же, попробуй... — не отводя глаз, уговаривал её Мюррэй. — Пожалуйста... Не пугайся, тут совсем нечего бояться — это очень вкусно. Тебе понравится... Вот, как я: открываешь рот, и — ам! — на собственном примере показал он, что надо делать. — Большой укус. Супервкус и повышенная питательность — как раз для скорого восстановления.

Взяв в руки чизбургер, Дзенъятта развернула бумажную упаковку и решила посмотреть, как оный выглядит изнутри; может ли что-нибудь пойти не так? Оказалось, может: при визуальной ревизии на мгновение весьма объёмный продукт из забегаловки показался девушке похожим на раскрытую пасть, отчего та, заметно перепугавшись, вскрикнула и торопливо завернула его обратно в бумажку, после этого быстро отстранившись от стола и с ужасом уставившись на нашего героя.

— Ну, ну, успокойся! — видя это, замахал руками Блэйкенхорн. — Это же просто чизбургер; нечего бояться, он тебя не укусит, поскольку не живой... Ладно, если не хочешь чизбургер — попробуй хотя бы картошку. Она вкуснее, чем... — тут в дверь постучали. — Так, ну-ка, сиди тут, не шуми и не высовывайся: я сейчас вернусь...

В полутёмном коридоре (опять шпана порасшибала свежевставленные лампы!) переминался с ноги на ногу обитатель «меченой» оскорбительной надписью о принадлежности к I.R.A. квартиры — восьмидесятилетний пенсионер-профессор Финтан Кестис: обработанный жизненными укладами ещё Британской Империи человек-результат произошедших в конце прошлого века близких отношений ирландца-плотника и шотландки-ткачихи.

— Привет, сосед; как здоровье? — увидев, что ему открыли, приподнял шляпу он. — Поправляешься?

— Да вот, сегодня наружу нос показал, до закусочной дошёл. — поделился с ним сведениями о собственном здоровье Мюррэй. — Если вновь не разболеюсь — к будущей неделе снова вернусь в строй.

— Послушай, не можешь ли ты одолжить мне на пару часов свой чайник? Он у тебя, кажется, не электрический.

— Всё верно: самый обыкновенный, металлический... А что с вашим-то стряслось? Неужто испортился?

— Нет, его украли. — отрицательно помотав головой, горестно вздохнул Финтан. — Стоило всего на несколько дней съездить к младшему брату в Глазго — так сразу вломились, перевернули всё вверх тормашками, а взяли-то, что странно, всего ничего — наливку из холодильника, кастрюлю замороженного супа, и, собственно, чайник. Как гонорар за статью в пятницу получу — буду новый покупать.

— Хорошо. — сбегав на кухню, принёс искомое Блэйкенхорн. — Вот, пожалуйста... Слушайте, а у вас случайно не найдётся мешков для песка?

— Интересно, зачем тебе мешки для песка? — удивлённо посмотрел на него профессор. — Неужто решил сотворить в квартире японский сад с камнями?

— Надо быть готовым на случай нападения с воздуха. Сами понимаете, какая в мире ситуация...

— А что может наша страна противопоставить мощи Советского Союза? — принимая чайник, решил поделиться своим мнением Кестис. — Три самолета с вертикальным взлётом и решительное письмо русскому послу? Ох и юморист! Никогда в жизни не надевал и не собираюсь надевать британский мундир — из принципа!

— Из какого принципа? — уточнил Мюррэй.

— Из принципа, что русские начнут по нему стрелять. — последовал ответ. — Тем более, я даже не англичанин... А если по радио прозвучит трёхминутное предупреждение, мой последний ужин будет состоять из четырёх бутылок виски и пяти упаковок снотворного, ибо, как говорят знающие люди, медали после Третьей Мировой никому давать явно не будут.

— Не следует быть таким пессимистичным...

— СЛЕДУЕТ! — от подобной резкости инспектор даже вздрогнул. — Как имеющий жизненный опыт человек с двумя высшими образованиями и соответствующим титулом, уверенно могу сказать тебе следующее: в современном обществе всё взаимосвязано. Потребности каждого конкретного человека удовлетворяются навыками многих других граждан. Наши жизни сплетены в единую ткань. Но связи, которые делают человечество сильным, также делают его уязвимым. А теперь представь, что всё рухнуло, и больше нет ничего: ни еды, ни воды, ни электричества, ни медицинской помощи; выживший народ расчеловечится и пойдёт убивать друг друга за подохшую в болоте овцу, пока некоторые будут пережидать дерьмо, заседая в здоровенных бункерах и обжираясь консервированными ананасами! Я в подобных условиях буду в числе первых, кто умрёт, а государство и глазом не моргнёт — так не проще ли избежать потенциальных мучений заранее?

— И всё равно, профессор, мне кажется, вы сильно преувеличиваете.

— Ах, Мюррэй... — с укором посмотрел на него старик. — Я каждый раз забываю о том, что ты ещё слишком молод и подсознательно находишь в плохом хорошее. Впрочем, не волнуйся — с возрастом к тебе постепенно придёт осознание того... Ах, чёрт, с мысли сбился. В общем, суть такова — как говорил великий писатель Сомерсэт Моэм, «Сколько бы мы это ни отрицали, но в глубине души мы знаем: всё, что с нами случилось, мы заслужили.»; в том числе — нынешнее, не побоюсь этого слова, безобразие. Страшно подумать, но прямо сейчас я живу гораздо хуже, чем во время Блица... Какие ваши годы... — махнув рукой, неспешно зашаркал он в сторону своей жилплощади.

— М-да, час от часу не легче. — заперев дверь и буднично приставив к оной шкаф, Мюррэй поспешил вернуться на кухню, где с удивлением обнаружил, что принесённый им фастфуд съеден без остатка, а крылатая блондинка, прикрыв глаза, удовлетворённо дожёвывает верхнюю булку от чизбургера...

***

Над холодным и тоскливым осенним Лондоном стоит густой утренний смог. Где-то звучит приятный дикторский голос ирландца Терри Вогана с BBC Radio 2. Огромный город постепенно просыпается.

Шумят дворницкие швабры; позвякивая бутылками, еле слышно жужжат электрические тележки молочников; пыхтят почтовые фургоны Royal Mail, а под окнами квартир и частных домов раздаются отчётливые звуки типа «тр-тххх», «тххх-тххх», «вхвхвхвхвхвхвхвх», «трххх-трххх-трррххххх», которые прерываются периодическим «тррр-вввввррр»: то уезжают владельцы японских машин, оставляя ругаться на ненадёжные электроузлы от Lucas и нырять под капоты с инструментами тех наивных дураков, кто, как призывали меченые по углам треугольниками-«воздушными змеями» BSI лозунги и плакаты British Standards Institution (Министерство Дерьмового Дизайна, как неофициально именовали данную контору «довольные по самое горло» граждане), «покупал британское». Кому же не повезло иметь личный транспорт — одевается потеплее, да на своих двоих сонно подтягивается к метро и остановкам автобуса, не забыв по пути купить свежую газету и чего-нибудь перекусить. В тот день к данной мигрирующей дважды за сутки пять дней в неделю трудовой популяции, выпив таблетку от головных болей, привычно был готов присоединиться и наш герой (несмотря на проживание в Пекхэме, на службу он ездил в соседний лондонский боро, то есть, Луишем: в семь утра — вставал, через двадцать минут — покидал квартиру, без десяти восемь — прибывал к участку, в десять минут восьмого — вместе с сослуживцами на построении-инструктаже-распределении принимал раздаваемые вышестоящим начальством указания, отдавал честь и выходил на улицу), если бы внезапно не повисшая на его руке ангел.

— В чём дело? — обернувшись, Мюррэй едва не упал: Дзенъятта полезла к нему обниматься. — Нет, прошу, прекрати; мне сейчас нужно идти на службу. Помнишь старшего инспектора Элкинса, мужчину в пальто, который приходил сюда и приносил нам лекарство? Он — мой начальник, который будет в безграничной ярости, если я продолжу косить от службы по здоровью. — выражение на лице крылатой блондинки сменилось на скорбное; отпустив Блэйкенхорна и опустив руки, она отошла вглубь комнаты, уселась на матрац, прижала колени к подбородку и обиженно обхватила их руками. — Нет, не пойми неправильно: я не хочу сказать, что не желаю оставаться с тобой дома; я должен идти служить, дабы никто из нас двоих не помер от голода и не оказался на улице, особенно — при такой погоде. Надеюсь, ты меня простишь. — закрылась за мужчиной входная дверь; щёлкнули запираемые извне замки...

Просидев в подобной позе до десяти часов утра (будто используя режим энергосбережения), Дзенъятта поднялась и включила телевизор. Каналов было всего четыре, и по большинству из них в тот момент шла поставленная после утренних блоков программ типа TV-AM и Breakfast Time скучная болтовня — бестолковая говорильня в формате дебатов.

— ...некоторые члены Правительства декларируют затраты на обеспечение теплом в полторы тысячи фунтов, когда как для большинства фраза «включить отопление» значит «зажечь ещё пару свечей и закутаться в одеяло»! — отстаивал свою точку зрения приглашённый оппозиционер. — О какой «новой энергетической политике» может идти речь, когда эта так называемая «политика» больше напоминает жадность вкупе с неуёмным желанием существующих верхов проехаться до райских ворот на чужом горбу? У нас в стране — ещё большая задница, чем когда немцы сбрасывали бомбы на Лондон; уровень жизни рухнул на планку семьдесят четвёртого и продолжает падать, а доходы народа — настолько ничтожны, что впору вспомнить практику пятидесятых и вернуть карточки на продукты и одежду! Этой ненавидящей весь рабочий класс дурной бабище на мнение народа срать с Почтовой Башни; она выиграла войну на Фолклендских островах, и теперь всё, что её интересует — деньги, деньги и ещё раз деньги! Плевать, что страну и обыкновенных граждан убивают головой об стену! Дерегулировать и продать первому встречному за пригоршню фунтов всё, до чего дотянутся руки, а те руины, что останутся — пустить с молотка по выгодной цене!

— А вам не кажется, что вы несколько обобщаете? — скептические отнёсся к данной тираде ведущий.

— Обобщаю? Ха-ха! — саркастически всплеснув руками, продолжил выступающий (под ним на экране зажглась белая надпись «ДЖ. ПАЙ, ЛЕВ. ПОЛИТ. СПЕЦКОР. DAILY MIRROR.»). — О чём вы говорите, когда лидеры правящей партии выглядят, как с похмелья вывалившиеся из кровати ошалело хлопающие глазами престарелые учителя географии? Люди, которые поднялись наверх по головам, расплёскивая по сторонам вопиющую ложь и абсурдные теории заговоров! Наша миграционная политика заставила бы нервно вытирать пот со лба даже Гитлера: видите ли, впускать мы будем всех, а тех, кто по каким-то причинам не совсем соглашается с нашей политикой и требует соблюдения элементарных прав человека, обзовём проклятыми коммунистами!

— А вы, часом, не коммунист? — последовал провокационный вопрос.

— Я не коммунист, а социалист. — ловко увернулся «левак» от непосредственного ответа. — Более того, социалисты и вы, и телезрители, и государственные служащие, и даже оператор за камерой. Мы — по факту, социалистическая страна, просто пока этого ещё не до конца осознали.

— В каком смысле? — не понял ведущий. — Извольте объясниться...

— В прямом, и я вам это докажу. — устроившись в кресле чуть прямее, закинул ногу на ногу Джонатан. — Сравнивать коммунистов с социалистами, не понимая ключевой разницы между таковыми — всё равно, что сравнивать белого голубя с золотистым ретривером. Коммунизм есть прямая противоположность капитализма, когда как социализм твёрдо признаёт все недостатки последнего и позволяет вмешиваться в дела государству, где следует. Социализм — это не коммунизм, а компромисс! Тебе дают заниматься бизнесом и иметь амбиции, но когда кто-то зарабатывает миллионы, пока остальные голодают, активизируется государство и включает так называемую уравниловку.

— То есть, внедряет в народ политику жёсткой экономии? — вновь прозвучала острая подковырка.

— Опять путаете мягкое с тёплым: идеология социализма чётко предполагает, что у каждого должна быть крыша над головой, когда так называемая «жёсткая экономия» распространяется только на нижние слои и заявляет, что поместье за полмиллиона — вполне себе доступное жильё, которое вам уж явно доступно, когда вы тратите полторы тысячи в месяц на отопление! Социализм — это не вражеская пропаганда, а система бесплатной государственной медицины, пособий по безработице, помощи бедным, отсутствие спящих на улицах граждан, а также гарантии того, что каждый будет иметь не только теоретическую возможность поступить на государственную службу... — взорвалась аплодисментами публика за кадром. — И какой идиот думает, что всё это — плохо?

— Но подождите...

— Зачем ждать? — вконец разошёлся приглашённый гость. — Задайте себе вопрос: верите ли вы в то, что если у вас обнаружили рак желудка, вы не должны обанкротиться в попытках его вылечить?

— Да, я тоже так считаю, но ведь...

— Вот! Вы — социалист! Не в бровь, а в глаз, и вмемвскумпшшшшш... — телевизор вдруг замигал и пошёл помехами: этажом ниже кто-то включил дрель. Звук оной порядком напугал Дзенъятту; соскочив с матраца, она попыталась нырнуть внутрь находящейся у стены комнаты конструкции, однако, ничего не получилось: мешали крылья. Между тем, рычание и свист инструмента прекратились; телевизор вновь заработал нормально, однако, смотреть его ангелу больше не хотелось, поэтому она решила пройтись по квартире с целью найти, чем бы заняться... Но жил Мюррэй настолько небогато и скучно, что, как однажды подметила его коллега Шивон, «в заброшенном склепе развлечений больше, чем у него дома».

Несколько раз отмерив шагами немногочисленные комнаты, крылатая блондинка случайным образом выдвинула один из ящиков выцветшей кухонной «стенки», и с удивлением обнаружила, что вместо столовых приборов или посуды в оном лежит... Литература! Выбор которой, впрочем, разнообразием аналогично не блистал: мусорный детектив из вокзального киоска, софткор-порножурнал Fiesta, государственная брошюра о гражданской обороне Protect and Survive, преследующие схожие цели государственные инструкции под заголовками Domestic Nuclear Shelters и Domestic Nuclear Shelters — Technical Guidance, а ещё — купленная в книжном магазине Hatchards свежая книжка Рэймонда Бриггса с названием When the Wind Blows. Не найдя достойным интереса ни один из представленных материалов, девушка, сложив всё обратно и задвинув ящик, вознамерилась, сняв наложенный ей специальный каркас, посмотреть, как заживает крыло, и оказалась приятно удивлена: так называемая «несущая верхняя кость» полностью восстановилась, вследствие чего — вернулись утраченные способности летать, проходить сквозь стены, обретать невидимость от посторонних глаз (а также многое другое). Но самое главное — перечисленное выше позволило ей, положив кустарно сделанную медицинскую шину на пол, покинуть квартиру и отправиться на поиски Блэйкенхорна с целью проследить за ним и уберечь от неприятностей...

***

Во всём мире — больше шести миллионов уличных парковочных счётчиков. В Великобритании таковых — пятьдесят шесть тысяч, причём большая часть данных девайсов для отъёма денег у населения, само собой, приходится на Лондон и его пригороды. Настоящая головная боль автомобилиста — не только найти свободный, но ещё и извлечь необходимое количество сдачи, дабы оный успешно «разбудить»... Среди широкой общественности ходил слух, что скоро старомодные механические счётчики (которые зачастую специально портили или даже грубо вскрывали ради заветной металлической коробочки с монетами) заменят принимающие исключительно магнитные парковочные карточки электрические аппараты, но верилось в это с трудом: на повсеместное внедрение подобной системы явно ушёл бы не год и не два.

Незнакомы привычному взгляду (читай — пусты) ранним утром улицы британской столицы. Настоящий парковочный рай... Впрочем, ненадолго: уже в самое ближайшее время все доступные места оказываются заняты, включая даже те, что расположены в крытых гаражах и на стоянках. Как говорится, «сверните налево»... А потом — что? Ни туда — ни сюда, ни вперед, да ни назад. Тут уж каждый второй автовладелец начнёт укорять себя, почему не поехал на работу общественным транспортом. Новые машины делают быстрее, чем прибавляется парковочных мест...

Так вот, к чему вся эта длинная прелюдия? Каждое утро на лондонские дороги выезжает два миллиона автомобилей, и если учесть, что им всем надо где-то встать, получается больше ста человек на один условный счётчик. Тем же, кому повезло получить место, приходится иметь дело с инспекторами дорожного движения, в обязанности которых входят и функции так называемых «meter maid» — проверяющих соблюдение правил платной парковки служащих.

Для службы инспектором дорожного движения не требовалось никакой особой квалификации: поэтому многие в них и записывались. То, что этих по документам призванных помогать движению слуг закона и порядка называли «маленькими Гитлерами» и «гестаповскими недобитками», большинство не волновало. Многие даже не удосуживались запомнить, зачем на фуражке униформы жёлтый ободок (три четверти отшучивались, будто оный обозначает то, что возле неё не положено парковаться, хотя на самом деле благодаря этому элементу случайного с виду человека в форме могли идентифицировать, как «представителя власти»): после четырёх недель обучения и последующей практики в Хендонском Колледже Городской Полиции большинство респондентов (возрастом между восемнадцатью и пятьюдесятью девятью) всё равно принимали на службу. Многие пользовались властью (и бесплатной униформой), дабы безнаказанно мстить раздражающим их людям: не понравился — вот, держи штраф! Получали дамы и господа примерно от ста до ста пятидесяти фунтов в неделю; данной суммы вполне хватало для того, чтобы не протянуть ноги, но далеко не всех устраивало соотношение объёмов работы и получаемых денег, поэтому имела место быть очень уж раздражающая «твёрдую основу» (в которую входил и наш герой) текучка кадров. Между тем, Блэйкенхорн отлично помнил своего печально известного предшественника: напоминающего по комплекции рыжего орангутанга бельгийца Дэвида Суффле — делающего вид, будто у него всё хорошо, но внутренне страдающего от болезни Альцгеймера и прогрессирующей депрессии вечно усталого и стремительно седеющего мужчину средних лет. Каждый день, используя свой белый Volkswagen Derby, он приезжал на отведённую локацию, парковался на самом видном месте и добросовестно исполнял свои обязанности, но к середине дня совершенно забывал, что этот самый белый Volkswagen — его собственный, а потому, выписав самому себе штраф, он отправлялся отметить поимку злостного нарушителя в ближайшую пекарню или кондитерскую, откуда исчезал на весь остаток дня. Поговаривали, что эти места пробуждали в его голове воспоминания о давно почившей жене — известном в узких кругах пекаре-кондитере, из-за чего тот отправлялся её искать... Пока в один из зимних дней не пропал без вести и не оказался по результатам поисков через два дня обнаружен повесившимся на развалинах своего давно сгоревшего дотла старого дома в Дептфорде.

Однако, мы отвлеклись. Прибыв на службу, переодевшись, пройдя утреннее построение-инструктаж-распределение и получив задание, Мюррэй вышел на улицу, добрался до отведённой ему зоны и приступил к служебным обязанностям.

Урчат двигатели, крякают гудки, стучат по чуть влажным тротуарным плитам тёплые служебные ботинки, кряхтят от опускаемых монет взводимые механизмы счётчиков. Пять пенсов — двадцать минут, десять — сразу сорок, до продления при оплате за два часа (читай — активируемого движущейся по циферблату-таймеру стрелкой жёлтого флажка со словами «EXCESS CHARGE») — ровно час... Доброе утро, сэр! Дивный сегодня день (как и любой другой, когда не свищет гнущий деревья с опавшей листвой ветер и не хлещет бесконтрольный ливень); мне, пожалуйста, как обычно, про рецепт от врача вы знаете. Ах, ваш ручной отдел не работает до декабря? Жаль; у меня как раз препарат на исходе... Нет, не прямо вот уж сейчас; дней на десять-то ещё более-менее растянуть хватит... Понял; спрошу в другом месте. Благодарю и до свидания!

Где-то звонят колокола; чинно вышагивает держащий под руку толкающую перед собой коляску с ребёнком и пакетом из торгового пассажа Burlington Arcade молодую девушку чопорный гражданин с лабрадором на поводке; неспешно бегут в сторону скверика пенсионеры-приверженцы здорового образа жизни, призывает возле станции метро к покупке свежего выпуска Daily Mirror под заголовком «SISTERHOOD, SOCIALISM AND STRUGGLE» газетчик, куда-то торопливо катятся укутанные шарфами тощие велосипедисты, покачивается на ветру прилепленная на остановке поверх предыдущей афиша Dexys Midnight Runners, семенит направляющаяся к обозначенному полосатыми столбами с мигающими жёлтыми сферами переходу яркая стайка малышей с двумя воспитателями-гувернёрами из ближайшего пансиона... Чёткий взмах рукой — и тягач AEC Mandator с трейлером из проката Rentco Trailer Rentals послушно тормозит, как и следующий ему параллельно фургон-кемпер Ford Transit FT100 Custom Canterbury Sunhome. Проходите, всё в порядке. Хорошо! Впрочем, не забудем и о прямых обязанностях: взглянуть на счётчик-выждать полминуты-выписать квитанцию-положить под дворник, опционально заключив в пакетик и прикрепив к стеклу клейкой лентой. Вот и вся премудрость.

Увидев стрелку в красной зоне и поднятый красный «язычок» со словом «PENALTY» в прозрачном окошке счётчика возле Mini Margrave 1275GT неопределённого года выпуска, Блэйкенхорн, достав ручку и квитанционный блокнот, открыл свободную страницу, как вдруг...

— Извините, извините! — выскочив из магазина канцелярских товаров South London Stationers, LTD., перебежал дорогу и подскочил к машине носатый толстячок (его неуклюжий бег вразвалочку изрядно развеселил Мюррэя, потому тот решил спустить случай упитанного гражданина «на тормозах»). — Видите, я уже уезжаю; встал буквально на пару минут.

— И много вы так... Встаёте? — наблюдая, как тот шурует ключом в замочной скважине, с улыбкой поинтересовался предвкушающий комическую сцену инспектор.

— Редко, но метко. — с большим трудом упихиваясь в недостаточную для собственных габаритов машинку, признался тот. — Большинство из вас — люди вполне адекватные, но судьбу лучше не испытывать... Раньше я минимум три-четыре раза за полмесяца умудрялся ловить двухфунтовые штрафы, однако сейчас, когда при каждом случае требуется вносить в государственную кассу целых шесть, вернее, уже десять фунтов — нет, спасибо! Хорошего дня!

— И вам того же. — подождав, пока автомобиль гражданина свободных пропорций скроется из виду, тихо захихикал Мюррэй. Уж если что он и уяснил за годы службы, так это следующее: никогда не следует воспринимать работу чересчур серьёзно. Да, первое время, как все новички, наш герой был предельно строг, но когда ознакомился с правилами платной парковки и осознал, что весь свод есть одна большая призванная выкачать из народа лишние деньги чушь — «отпустил вожжи», ведь, как известно, мёд слаще уксуса, если только не подпорчен дёгтем...

— Извините, можно я буквально на пару минут здесь встану? Моя достопочтенная бабушка не может долго и далеко ходить. — подрулив к тротуару с двойной жёлтой линией, обратился к Блэйкенхорну рыжебородый товарищ в полосатом килте за рулём испускающего сизые облачка и производящем двухтактный мотоциклетный рокот стареньком светло-синем Wartburg Knight 74 (из-за акцента инспектор еле-еле разобрал, что тому надо). — С местами тут, сами понимаете, туго...

— Сейчас я зайду за угол, досчитаю до двухсот пятидесяти — и чтобы вас здесь не было.

— Благослови вас Всевышний, сэр! — дважды объяснять не пришлось: бросив машину на аварийных огнях, бородач-шотландец забежал в ближайшее жилое здание, откуда через где-то полторы минуты вывел под руки диккенсовскую на вид старушенцию; не успел мужчина оглянуться — как ГДРовского седана заботливого внука уже и след простыл.

Инспекторы дорожного движения делают работу точно так же, как все: помогают Лондону не застопориться. Главная их заповедь — не ссориться, а буквально уходить от конфликта: это прописано во всех инструкциях. По сути, надо уметь терпеть дураков с улыбкой на устах, памятуя о том, что гавкают не на тебя лично, а на «представителя власти» в твоём лице — двое неправых не сумеют прийти к одной правде, а успокоенный водитель гораздо разумнее буйного. Мюррэй по-своему старался следовать этому принципу везде, где находил возможным: особенно — с водителями грузовиков, ибо за гипотетические двадцать минут ничего не разгрузишь, а нервов потратишь — будь здоров; кроме того, тяжело собирать выбитые зубы сломанными руками, глядя на них одним левым глазом. Именно поэтому он, пройдя мимо принадлежащего компании Rowntree Mackintosh plc. рефрижератора Leyland Terrier, обратил своё внимание на гладкофарный серебристый четырёхдверный седан Honda Accord EX 83 (машина явно была служебной: на дверях красовалась надпись «BROWNLOW, GILPIN&HOPKINSON ADVANCED TECH DISTRIBUTION: 17 OLD BICYCLE STREET, MATTRESS GARDEN CITY, RUSTY BEDSTEADSHIRE», а под стеклом лежал заламинированный пропуск).

— Эй, стойте! — как только Блэйкенхорн привычно открыл блокнот и достал ручку, нарисовался возле него нерадивый владелец. — В чём дело? Я — хозяин!

— Вы припарковались на одинарной жёлтой линии. — указал пальцем на кусок дороги возле тротуара инспектор.

— Я не парковался, а отошёл по естественной надобности! — «остыв», объяснился залётный нарушитель. — У вас в Лондоне, пардон, совершенная беда с общественными уборными...

— Тогда я вынесу вам предупреждение. — закрыв блокнот, смягчился Мюррей. — Внимательнее смотрите на знаки и разметку, дабы в следующий раз не попасть впросак.

— Принял к сведению, шеф; буду! — по-армейски откозыряв, провинциальный коммивояжёр поспешно ретировался, а наш герой продолжил неторопливое шествие по вверенной территории, не забыв вовремя вытянуться в струнку и отдать честь выезжающей из проёма между домами знакомой серо-серебристой Ford Cortina в спецверсии Carousel...

Женщин-водителей о чём-то просить проще: по натуре и отношению к делу они гораздо прилежнее и покладистее водителей-мужчин. И женщин-инспекторов в Лондоне, к слову, было многократно больше, чем в любом другом городе страны. Таков уж среди европейских столиц паттерн...

— Извините, мэм... — подойдя к чёрной Toyota Starlet S 81, учтиво постучал в пассажирское окно Блэйкенхорн. — Вы припарковались у ворот пожарного проезда; не могли бы быть так любезны передвинуть ваш автомобиль в следующий квартал? Там наверняка освободилось место на стоянке. — махнул он куда-то в сторону ближайшего перекрёстка.

— Без проблем! — утвердительно кивнув, мадам, отложив косметичку, запустила двигатель, воткнула передачу и уехала в указанном направлении.

Следующий случай оказался куда менее мирным: в узком переулке с односторонним движением собралась солидная пробка. Причина была проста: поскольку вся левая часть дороги была плотно запаркована, какой-то умник на Peugeot 604 STI V6 82, включив аварийные огни, одной половиной влез на тротуар правой стороны, а другой половиной — остался на асфальте с двойной жёлтой линией по краю, в результате чего обычные машины ещё кое-как могли протиснуться в данное «бутылочное горлышко», а транспорт покрупнее (в этом конкретном случае — перенаправленный с привычного маршрута из-за дорожных работ и закупоривший уличную артерию красный двухэтажный автобус Leyland B15 Titan) — уже нет.

— Так, ты — беги в конец и никого сюда больше не пускай. — остановив так называемую «панду» (то есть, списанную из основного резерва столичной полиции на службу в качестве «авто для ППС» по причине невозможности достичь даже восьмидесяти миль в час голубую с белыми дверьми Morris Marina 1.3), вкратце пояснил ситуацию и попросил помочь двух начинающих констеблей Мюррэй (те, выразив полную готовность, сразу же спросили, что следует сделать для успешного содействия). — Ты — помогай сдать назад и развернуться тем машинам, а я попробую оббежать заведения поблизости и найти эгоистичную свинью, которая весь этот бардак спровоцировала.

Упомянутая «эгоистичная свинья» появилась, когда пробку практически удалось ликвидировать: таковой оказалась сопровождаемая рослым бугаем одетая в дорогущее соболиное манто и импортные меховые сапоги истеричная девица, которая, увидев нашего героя, сразу начала кричать, что ей «положено стоять двадцать минут!»; когда же Блэйкенхорн попытался, возразив, вручить ей штрафную квитанцию, то получил в челюсть, охнул и больно шмякнулся на тротуарный бетон. Неприятно зарычав сдвоенным спортивным глушителем, под громкую песню One thing leads to another в исполнении The Fixx люкс-седан с пробуксовкой стартовал и скрылся за углом, оставив за собой длинные чёрные следы.

— С вами всё в порядке? — незамедлительно подбежали к нашему герою упомянутые ранее слуги закона и порядка, а также проходившие мимо телефонный мастер British Telecom, держащий на своих плечах переносной штендер агентства по недвижимости Ward&Fourmile Estate Agency мужичок-промоутер, дед-старьёвщик и женщина из тянущего за собой прицеп-рекламу со словами «GO NEW! GO YUGO! MOST AFFORDABLE MOTORING!» свежего красного югославского хэтчбека Zastava Yugo 311. — Может, скорую помощь вызвать?

— Ох! — ощупав голову, с трудом поднялся на ноги Мюррэй. — Вроде нормальная служба, а как подобные наглецы на пути попадаются — так хоть увольняйся! Ой! — вздрогнул он, когда откуда-то сбоку внезапно раздался жуткий грохот: на припаркованный под стеной расположенного неподалёку склада музыкальных инструментов констебльский Morris упало неосторожно доставаемое со второго этажа краном-манипулятором старинное пианино...

***

Должность инспектора дорожного движения хоть и считалась далеко не самой приятной (в любую погоду требовалось наматывать пешком по городу пятнадцать, а то и все двадцать миль), но обладала несколькими весомыми плюсами, среди которых было оплачиваемое обеденное время. Данным обстоятельством (растягивая законный перерыв вместо часа аж до полутора или вообще двух) пользовались многие любители отлынивать от службы, в число которых входили, помимо всех прочих, двое раздолбаев-приятелей нашего героя: молодой инспектор Киллиан Белчер и «давний кандидат в пенсионеры» Боурдмен Лиам Пирбрайт. Оба, в отличие от него, были не местными: первый приехал «покорять столицу» аж из графства Мерсисайд, а второй успешно перебрался в Лондон из Кру, где жить вследствие отсутствия работы, закрытых магазинов и разваливающихся домов стало попросту невозможно. Когда прибыл очухавшийся от удара Мюррэй, оба сидели за крайним столом в обеденной комнате участка, и болтали о насущном, наблюдая за теми, кто по соседству с ними резался в карты.

— Эх! — потянувшись, широко зевнул Пирбрайт. — Очередной день — очередной шиллинг.

— Который опять выплатят с задержкой. — зайдя в помещение, присел к ним за стол Блэйкенхорн. — Приветствую.

— И то верно: в последнее время наш маленький коричневый конвертик опаздывает всё больше и больше... — кивнув ему, согласился Белчер. — Кстати, смотрел вчера по ITV новый сериал Auf Wiedersehen, Pet? Я включил — ржал так, что чуть штаны не обмочил...

— Не-а, я вечером The Young Ones по BBC глядел. — отрицательно помотал головой Мюррэй. — Тоже штука — ну прямо ухохочешься... Смотрю — и будто я вновь на одной волне с молодёжью, а жить внезапно опять хорошо...

— Знаешь, где инспекторам в этом городе жить действительно хорошо? — выразительно поднял указательный палец Боурдмен. — На Мельбурн-лейн, между Олдвичем и Стрендом, возле здания Австралийской Дипмиссии.

— Это почему же?

— Каждую неделю туда приезжают датчане с австралийцами, и продают там фургоны-автокемперы. Они специально выводят счётчики из строя своими монетами, и местные надсмотрщики позволяют им стоять там более двух положенных часов... Но только тогда, когда получат на карман десятку. Представляешь, какие бабки можно состричь, если брать такую мзду с каждого понаехавшего туда торгаша?

— Колоссальные. — посчитав в уме, выдал вперёд коллеги Киллиан. — В высшей степени.

— Вот-вот. — подтвердил пожилой инспектор. — Поговаривают, будто один молодчик оттуда, только-только поступив на службу, за четыре месяца ударных трудов накопил и прямо там купил себе, ни много ни мало, целый Fiat Amigo 900T, да ещё и на отпуск осталось.

— Полминуты разговора — и опять на тему денег свернули... — зевнул Блэйкенхорн. — Скука! Вы бы хоть рассказали о том, ЧТО происходило, пока меня не было на службе!

— Сначала ты расскажи, ПОЧЕМУ тебя столько времени не было на службе. — сделав акцент на выделенном слове, перевёл тему Белчер. — А мы послушаем.

— Вытащив из Темзы ангела, сильно простудился и лечился вместе с ней, сидя дома... — судя по расплывшимся в ироничных улыбках выражениям лиц коллег, в правду они не поверили. — А что?

— Чем заливать, так и скажи: ушёл в запой! — пихнул его в бок Киллиан. — Ой, Лиам, гляди, как он покраснел!

— Да не уходил я! — отмахнулся от него Мюррэй. — Я же непьющий!

— Тем более, уходил. — по-отечески похлопал нашего героя по плечу Боурдмен. — А вообще, я тебя понимаю: будь моя воля — не шлялся бы по улицам в дождь, а открыл бы маленькую лавочку, да торговал всякой всячиной, от лакрицы до мяса птицы, как мой дед при Эдуарде Седьмом.

— Прогорела бы твоя лавочка в первую же неделю. — поспешил развенчать его иллюзии Блэйкенхорн. — Ныне люди больше тяготеют посещать крупные магазины, чем бегать туда-сюда по загибающейся главной улице.

— Хоть эта самая главная улица сейчас и загибается, но фактически она не умрёт никогда. — парировал пожилой инспектор. — По крайней мере, пока супермаркеты раз за разом будут продолжать увеличивать упаковки, отвешивающие ровно столько продуктов, сколько вам нужно мелкие торговые точки не прекратят держаться на плаву.

— С таким подходом тебе надо срочно уходить на пенсию и бежать открывать бизнес... — закатив глаза, хмыкнул Мюррэй. — Как ты вообще оказался на этой должности?

— Не захотел продолжать трудиться кондуктором: меня спустили вниз по лестнице.

— Что, понизили?

— Нет, в буквальном смысле: пара ярди на верхнем этаже отказалась платить за проезд, а когда я пригрозил вызвать полицию, стащила на нижний и прямо на ходу вышвырнула из автобуса. Поскольку это был старый Routemaster, водитель ничего не заметил... Два ребра сломали, сволочи: до сих пор при штормах ноют! Эх, надо было в культмассовики, как мой старый друг Криспин, что нынче в бывшей ратуше боро Гринвич штатно трудится — в ус не дует, или в телеинспекторы податься: говорят, они целый день в тепле сидят и ящик под пивко смотрят, а не рискуют получить по шее.

Пирбрайт знал, о чём говорил: однажды оштрафованные за неправильную парковку грузовика строители из конторы Harry Neal Building Contractors хлопнули об его затылок рваный мешок с цементом, а Белчеру особо буйные футбольные фанаты по той же причине расквасили нос удобно подвернувшимся под руку булыжником. Увы, но привилегированным исключением из направляемого на еженедельной основе в адрес инспекторов безобразия Мюррэй не был...

— Повезло этому Криспину. — прокомментировал Блэйкенхорн. — Надо будет спросить, нет ли подобного и у нас...

— От заката до рассвета глядеть ящик... — хмыкнул Белчер. — Вечером-то ещё ничего, а вот в дневные и утренние часы показывают одну ерунду: смело говорю, что некоторые рекламы сегодня интереснее большинства транслируемых программ! Порой мне кажется, что только их и нужно смотреть, дабы ненароком не заснуть от бесконечно-наискучнейших ток-шоу типа «Talking and driving away», «Trying to borrow a fiver off», «Introducing my grandfather to», «Realising I’ve given the wrong directions to», «In the Bath with…», «Flying a light aeroplane without having had any formal instruction with…»... И за что мы только бросаем подаяние в протянутые шляпы этих теледеятелей...

— А я вот не оплачивал и не оплачиваю телевизионную лицензию. — признался Мюррэй. — Во-первых, у меня нет денег; во-вторых, я провёл исследование и на собственном опыте подтвердил, что фургоны-детекторы — чистой воды миф. Да, в пятидесятых-шестидесятых они, по рассказам моего соседа, действительно были, и возможно, даже работали, но сейчас напрочь утратили эффективность из-за бешеного развития технологий, поэтому сегодня служат лишь для виду и психологического давления: зашуганный ранее народ держат за дураков! Эти полые сараи на колёсах ездят и специально тормозят в тех местах, где, согласно статистике, просели покупки лицензий; внутри кузовов у них ничего нет, а если что-то и есть — значит, вообще ни к чему не подключено!

— Интересная теория... — почесал затылок Боурдмен.

— Почему «теория»? — экспрессивно всплеснул Блэйкенхорн обеими руками, чем привлёк внимание сидящих рядом коллег. — Практика же! Сколько раз видел, когда пустым фургоном с внешней бутафорией управляет высматривающий внешние телеантенны или отражения в окнах нарабатывающий себе сверхурочные типичный Почтальон Пэт с листочком адресов на панели по центру... Или вот, ещё один яркий случай: регулировал я как-то с констеблями движение во время очередного отключения света. Смотрю — стоит в неположенном месте ржавый до сквозных дыр в кузове Leyland Sherpa с антенной на крыше и просроченным техосмотром. Само собой, попросив подменить меня на пару минут, подхожу и стучу в заднюю дверь. Открывает взмыленный дед. Поздоровавшись, учтиво спрашиваю, чем тот занимается. Он, показывая на длинный пульт с кнопками и крутилками, объясняет, что ищет неплательщиков; на вопрос о том, много ли нашёл, гордо заявляет, будто запеленговал уже четырёх... Видели бы вы его лицо, когда я рассказал ему про уже как двадцать минут продолжающемся полном отсутствии электричества во всём районе! Весь насупился, захлопнул двери и попытался уехать, но завёлся только с четвёртого раза, а пока разбирался с зажиганием — получил штраф... Но самое главное — как только этот ржавый ящик покатился прочь, с него упала массивная антенна! Она не только ни к чему не присоединялась, но ещё и была сделана из пенопласта! — тут уж даже подслушивающий из-за двери Элкинс невольно хихикнул (не говоря уже о не сдерживающихся от подступившего хохота инспекторах за столом и по соседству). — Кстати, анекдот! Грозовая ночь в одном из пригородов; женщина смотрит сериал про Коломбо. Неожиданно раздаётся стук в дверь. Она выключает, тихо подходит, и спрашивает: «Кто там?». Снаружи раздаётся: «Это я, смерть твоя пришла!». Женщина, радостно распахивая дверь настежь: «Слава Богу! А я думала — телеинспектор!»

— Между прочим, с оплаты лицензии можно соскочить. — основательно проржавшись, заявил Киллиан. — Есть два надёжных способа — либо написать в BBC письмо о своей принадлежности к Церкви Братьев, которые вроде нашей версии американских Амишей, либо предъявить проверяющим (если вы достаточно глупы, чтобы открыть им дверь) портативный телевизор, аккумулятор от машины и выписку из Закона о беспроводной телеграфии от 1949 года, где чёрным по белому указывается, что «лицензированию не подвергаются приёмники, полностью или частично питаемые от батареи». Но самое главное оружие — в юридической стороне вопроса: яко бы собранные BBC доказательства не могут использоваться ими в суде, поэтому при грамотном юристе дело автоматически развалится...

Перед тем, как вернуться на службу, порядком наболтавшийся с коллегами и пообедавший после этого сделанными на разрезанном по диагонали поджаренном тостовом хлебе сэндвичами с беконом и сыром чеддер Мюррэй посетил ещё одно место — общую уборную участка. Поход туда оказался не без приключений: как только он вышел из кабинки и стал мыть руки, за его спиной неожиданно материализовалась Шивон Кук: девушка-инспектор новозеландского происхождения, по стилю — типичный гот, по натуре — в принципе, неплохой человек со своими странностями (а у кого их нет?).

— Шивон! — увидев её в отражении, вздрогнул Блэйкенхорн. — Ох и напугала же ты меня до чёртиков! Слушай, тебе как будто доставляет удовольствие подстерегать своих коллег и выскакивать у них из-за спины.

— Это — не удовольствие. — отмахнулась Кук. — Все настоящие удовольствия в этой жизни я уже давно получила... А последнее, что остаётся, когда всё получила — наблюдать за другими, и помогать им в получении таковых: вот лично моя позиция. Ладно, ближе к делу: проходя через столовую, я краем уха услышала, будто в твоём доме поселилась крылатая особа... Которую, зная тебя, ты из лучших побуждений наверняка очень скоро захочешь вернуть обратно на небеса.

— Продолжай...

— Окей. Так вот, буквально на днях я разговаривала с одним подкованным во всех этих делах человеком, и он как-то обмолвился, что любому инородному созданию для попадания и ухода в наш мир нужен портал, то есть, так называемое «место силы». Одно из них он мне даже показал... Вот, держи. — опустился в руки нашего героя небольшой буклет под заголовком «Отдых без хлопот: 40 неизвестных мест для любителей отечественного туризма! Подобрано для вас специалистами компании CIS Insurance.»

— Что это? — вопросительно посмотрел на коллегу Блэйкенхорн. — Шутка?

— Отнюдь... — пригладила шевелюру гот. — Открой на загнутой странице.

— «Северный Девон, деревня Линмут.» — исполнив просьбу, прочитал Мюррэй.— «Воспетая живописцем Томасом Гейнсборо местность, предлагающая покой и уединение с видом на Бристольский залив, а также целый ряд интересных достопримечательностей…» И?

— Видишь фотографию кругового движения? — ткнула девушка пальцем в обведённый фломастером и отмеченный восклицательным знаком нижний угол страницы. — Это и есть «портал» в месте, где собралась так называемая «сила».

— Да ну?

— Не говорила бы, если бы не лицезрела своими глазами. Пусть меня выпишут из готов, если вдруг наврала... А этих двух, с которыми ты водишься, лучше остерегайся: их души — чернее чёрного.

— «Долина Камней в Национальном Парке Эксмур». — проигнорировав последний тезис, озвучил напечатанное под картинкой Блэйкенхорн. — Интересно, почему камней? Тут же вроде одни луга...

— В древние времена там лежал ледник, который не давал местной речке вытекать в океан напрямую, вместо этого пропуская воду поверх себя; когда он растаял, осталось сухое место в виде закрытой от посторонних глаз красивой U-образной долины с высоченными скалами... — пояснила Шивон. — Удобное место для того, чтобы вступать в контакт с чем-то не из привычного нам земного мира. Кстати, я тут намедни лицезрела похоронную процессию и подумала: почему бы не отправлять усопшего на метро вместо катафалка?

— Не получится: это же, блин, London Transport! — убрав материал во внутренний карман, вытер руки об висящее рядом полотенце Мюррэй. — С ним большинство покойников либо опоздает на собственные похороны, либо не доедет до места погребения вообще. А ещё в автобусах и поездах шумно, тесно, да полно всяких фриков, которые волей-неволей заставляют тебя купить машину: я сделал это тогда, когда понял, что ко мне всегда подсаживаются люди, у которых не всё в порядке с головой... Ну, хорошей смены!

Естественно, Блэйкенхорн не воспринял всерьёз то, о чём поведала ему коллега-гот, а выданный буклет взял чисто из вежливости. «В конце концов, от других, в случае чего, помощи явно не дождёшься...» — размышлял он, спешно покидая уборную. — «А информация, которой она меня снабдила, потом может очень пригодиться. Пожалуй, не будем лишний раз ни с кем ссориться: побережём и без того расшатанные нервы...».

***

Горе автомобилиста — счётчик, закрытый красным тканевым чехлом со словами «BAY SUSPENDED: NO PARKING»; счастье автомобилиста — счётчик, обтянутый полупрозрачным пластиковым мини-пакетом со словами «METER OUT OF ORDER» — тогда ему будет позволено, не отстёгивая никому ни пенса, простоять возле него два часа. Что первый, что последний встречались не так часто, однако, случаев хватало.

— Сэр! — подняв руку, позвал нашего героя молодой человек в тёмных очках и коричневой кожаной куртке.

— Да-да! — закончив объяснять пожилым французским туристам на стареньком Renault Manoir, как проехать в центр города, подошёл к нему Блэйкенхорн. — Что произошло?

— Припарковался, вставил положенные десять пенсов — а он не реагирует. — ткнулся палец гражданина в типовой металлический аппарат. — Как прикажете поступить?

— Хм, сейчас посмотрим, в чём тут дело. — наклонившись, принялся осматривать дефектный счётчик Мюррэй. — Так и думал! Похоже, сюда засунули гнутую скрепку... Короче говоря, расклад таков: засорился приёмник для монет, поэтому вы можете легально простоять здесь два часа. Сейчас я закрою его пакетом и сообщу в ремонтную службу...

— А мои десять пенсов? — вопросительно посмотрел ему в лицо парень.

— Если вам удастся выудить их обратно — они все ваши. — доставая из служебной сумки-планшета соответствующий полиэтиленовый мешок, пожал плечами инспектор. — Лондону чужого не надо...

— Удастся. — изловчившись, ухватился длинными пальцами (как у пианиста!) за край и вытащил свой десятипенсовик владелец экипированного обязательной для начинающих водителей бело-красной квадратной плашкой «L» на решётке радиатора тёмно-золотого Citroen LNA 11E в спецверсии Inca. — Я могу идти?

— Идите. — натянув и обвязав заветный пакет куском клейкой ленты, кивнул Блэйкенхорн. — Всё в порядке.

— Эй, слышь, убирай машину! Моё место! — раздалось с противоположной стороны улицы. Обернувшись, мужчина увидел, как между собой открыто выясняют отношения претендующие на один и тот же пробел в ряду припаркованного транспорта владельцы элегантного Riley Kestrel 1100 и «заряженного» Austin Allegro Equipe...

— Твоё место — отхожая дыра на задворках викторианской халупы! — горячился первый.

— А твоё — под плитой, на кладбище! — воровато оглядываясь по сторонам, нагло не уступал второй. — Вот как раз инспектор идёт; пусть он и рассудит, чьё это место!

— Хватит, вы оба! — не пожелав влезать в разборки, рубанул сплеча перебежавший дорогу Мюррэй. — Здесь — ничьё место, собственность города Лондон! И никто из вас двоих не будет тут парковаться, а если что-то не нравится — прошу в Угол Ораторов на углу Гайд-парка! Что непонятного? Особое приглашение требуется? Проезжайте — не задерживайтесь!

— Прихвостень СС! — выкрикнув оскорбление, умотал прочь хозяин «слегка тюненого» Allegro. Солидарно промолчав, без комментариев предпочёл убраться и обладатель видавшего виды Riley.

— Так-то лучше. — проводив обоих полным презрения взглядом, хмыкнул Блэйкенхорн. — Тоже мне, гладиаторы...

— Хвала Небесам, успел! — взвизгнув покрышками по асфальту, прямо на глазах нашего героя перехватило у скромно выглядящего (и ужасающе-медлительного!) белого Volkswagen T2 с бледно-голубой надписью «HOECHST» конфликтное парковочное место фиолетовое японское люкс-купе Datsun 240K GT 79. — Аллилуйя, мать её за ногу!

— Вы рады, что нашли свободный счётчик? — жестом приказав высунувшемуся из окна небритому водителю фургона, чтобы тот проезжал далее и не задерживал движение, спросил у выскочившего наружу владельца (тот явно куда-то очень торопился) Мюррэй.

— В некотором роде. — одновременно запирая дверь и доставая кошелёк с мелочью, кивнул подтянутый мужчина в гоночном комбинезоне. — А то всё время утаскивают...

— Кого утаскивают? — уточнил инспектор. — Машины?

— Счётчики! — опустились в прорезь два десятипенсовика; неохотно заурчав, заставил «ожить» тоненькую чёрную стрелку механизм активированного счётчика. — Их всё меньше и меньше; настоящее безобразие, а какая нервотрёпка!

Нервотрёпки на службе действительно хватало. Некоторые, например, возмущались, почему на машину подороже штраф выписывают в последнюю очередь (хотя никакого фаворитизма не существовало: кто первый — того и штраф, причём не важно, дорогущий Rolls-Royce у тебя или трёхколёсный Reliant), почему счётчики не дают сдачу, как автоматы в метро (при наличии подобной функции все бы разом стали жить лучше) и так далее. К некоторым водителям вообще не следовало приближаться без сопровождения констебля: несмотря на непортящуюся униформу, легко срываемые галстуки, противоразбивательные очки и громкие «свистки взаимопомощи», риск быть отделанным по самое небалуй существовал значительный. Впрочем, получившие десятифунтовый штраф и желающие выместить агрессию на выписавшем его лице (в буквальном и переносном смыслах) автомобилисты — это ещё полбеды; хуже всего, когда эти же самые персонажи видели своими глазами, как аналогичный штраф прощался автомобилистам-инвалидам или их сопровождающим, вследствие чего, плюнув на моральную сторону вопроса, начинали возмущаться и качать права. Тем не менее, пенсионерам (абсолютно не важно, в сопровождении соцработников или без), гражданам в инвалидных колясках и на костылях Блэйкенхорн никогда ничего не выписывал, а даже напротив, в любое время помогал выйти или зайти в криво переоборудованную машину или государственную мотоколяску Invacar (таковые встречались довольно часто, в том числе — на просторах столицы).

Подсобив неторопливо покинувшему магазинчик National Spastics Society старику без ноги (а также профессиональным жестом придержав движение, дабы тот смог спокойно вырулить), Мюррэй продолжил патрулирование, и через некоторое время обратил внимание на припаркованный в створе одной из относительно тесных улочек голубой Armstrong Siddeley Sapphire 234. Автомобиль, судя по спущенным шинам, произрастающему на гниющем корпусе мху, вмятине на переднем правом крыле и разбитой левой фаре, находился там явно не первый месяц, и мешал нормально поворачивать следующим на железнодорожный склад грузовикам (хоть с первого взгляда этого и не было заметно). Немного понаблюдав, мужчина, придя к выводу, что настала пора действовать, нашёл ближайшую полицейскую будку — и уже через десять минут на локацию примчался тёмно-синий эвакуатор BMC FG, что, подцепив развалюху тросом, приподнял и уволок оную в сторону ближайшей штрафстоянки.

— Ура, наконец-то! — благодарно посигналил выворачивающий на главную дорогу молодой водитель ярко-жёлтого трёхколёсного тягача Scammell Townsman 67 с такого же цвета прицепом фирмы National Carriers Limited (NCL). — Теперь вам все наши спасибо скажут! Боже, храни Королеву!

— Рад служить! — приложил облачённую в кожаную перчатку руку к козырьку фуражки Мюррэй.

Если в области платной парковки горе и счастье автомобилиста — закрытые в силу разных обстоятельств счётчики, то его кошмар — так называемая «зачистка»: это когда на стоящую в неположенном месте машину не выписывают штраф, а сразу уволакивают эвакуатором на штрафстоянку. Внутренне наш герой считал подобные практики не особо правильными, поэтому каждый раз при объявлении «рейдов» под любым предлогом старался «свинтить с темы»: хоть в школу с детьми разговаривать, хоть прибивать к стенам старые информационные плакаты RoSPA («Думай перед обгоном: предотврати аварию»; «Пропусти пешехода при повороте налево»; «Перед перестроением посмотри в зеркало и включи поворотник»; «Ежедневно проверяй износ протектора», и так далее), хоть движение на перекрёстке с отключившимся светофором до приезда ремонтников регулировать — и плевать, что помимо непосредственных обязанностей там приходится регулярно осаживать нетерпеливых автолюбителей... Последним он, получив по телефону после доклада об устранении проблемы приказ о подмене смежника из соседнего участка, как раз и занялся, и занимался вплоть до окончания трудового дня.

Примерно таким однообразным порядком и постепенно проходили типовые служебные будни Мюррэя Блэйкенхорна, и было у него этих самых служебных будней к моменту встречи с ангелом на счету трудового стажа уже больше тысячи...

***

Некоторые граждане при вопросе о том, что им нравится в их работе, смело и громко отвечают «ВЫХОДНЫЕ!», а на уточнение — поясняют: «Потому, что можно посидеть дома!». Наступили через неделю таковые и у Блэйкенхорна, однако, в квартире он отсиживаться не стал, а вместо этого, осмотрев Дзенъятту (при возврате со слежки она сразу же нацепляла свой медицинский каркас обратно) и увидев, что повреждённое крыло уже зажило, с облегчением выдохнул и приступил к реализации намерения отправить её обратно на небеса, для чего отправился вместе с ней... Куда? Нет, далеко не в место из выданного буклета (о том он после отправки в «литературный ящик» благополучно забыл), а в Церковь Святой Троицы в Бромптоне, которую он, будучи уже в относительно сознательном возрасте, в последний раз посетил перед тем, как уйти (точнее, сбежать насовсем) из дома. Тогда ему было всего девятнадцать...

— Не подскажете, где я могу найти преподобного Морриса? — прибыв на место и оглядевшись по сторонам, спросил читающую вывешенную на уличной доске объявлений информацию престарелую прихожанку Мюррэй. — Мне необходимо в срочном порядке с ним встретиться...

— Помилуйте, юноша: вы опоздали на восемь лет! — поправив массивные очки, ответила ему бабуся. — Отец Рэймонд Джон Уолтон Моррис сложил полномочия, да переехал в Шефтсбери, когда на дворе стоял семьдесят пятый!

— Так... — глубоко вдохнув и выдохнув, покрутил головой Блэйкенхорн. — А кто теперь здесь главный?

— Викарий Коллинз. — с довольным видом заявила старушенция. — Пройдите внутрь: он будет там.

Джон Теодор Кэмерон Бак Коллинз походил (по крайней мере, как показалось нашему герою) на чернорыночного торгаша Дэл Боя Троттера из сериала про дураков и лошадей («Stick a pony in me pocket, I’ll fetch the suitcase from the van…»), но занимался отнюдь не торговлей, а уборкой: протирал в пустом зале стоящие перед алтарём иконы.

— Ну-с, что привело вас сюда, сын мой? — увидев, что к нему подошли, оторвался викарий от своего дела и повернулся лицом к инспектору. — Как вижу, вы — человек здесь новый...

— Здравствуйте, святой отец... — покраснев и запнувшись, начал Мюррэй. — Признаться честно, я так давно не был в церкви, что ожидал увидеть здесь преподобного Морриса...

— Не сомневайтесь: я буду полезен вам точно так же, как и мой давний предшественник. — неторопливо сложив руки в замок, успокоил его Джон. — Скажите, по какому делу вы пришли?

— По очень деликатному. — ещё раз оглядевшись по сторонам, продолжил Блэйкенхорн. — Видите ли, святой отец, не так давно я вытащил из Темзы... Как бы вам проще объяснить... В общем, ангела.

— Ангела? — прозвучали в голосе собеседника привычные нотки недоверия. — Интересно, как же он туда угодил?

— Думаю, вследствие столкновения при спуске с небес с вылетающим из Хитроу самолётом Concorde: вы ведь в курсе, какие эти штуки берут высоту и развивают скорость? И не «он», а «она». — указал Мюррэй на выглядывающую из-за его спины Дзенъятту с накинутым на плечи плащом. — Вы, пожалуйста, не подумайте ничего дурного: я, клянусь здоровьем Королевы-Матери, спиртного не употребляю, а у неё из спины — крылья торчат, самые настоящие...

— Хм, хммм... — отложив специальную маленькую тряпку, внимательно обревизовал крылатую блондинку служитель культа. — Угу... Да, действительно неплохо... И что же вы в данной ситуации хотите получить от меня, как от священника?

— Отправьте её обратно на небеса! — взмолился инспектор. — Это, вроде как, в вашей компетенции...

— Сын мой... — несколько растерявшись, начал тщательно подбирать слова викарий. — Ваши намерения, безусловно, правильны, однако, адресованы, скажем напрямую, не совсем корректно. Вы совершенно правильно сделали, что пришли в церковь, но, скажу вам откровенно, немного промахнулись.

— Как это «промахнулись»? — невольно воскликнул Мюррэй. — Куда же мне тогда с ней идти?

— Тише, пожалуйста... Хм... Вот что, мой дорогой: обратитесь-ка в контору Lunn Poly. Там должны помочь.

— Lunn Poly? — удивился инспектор. — Это же турагентство!

— Да-да, именно турагентство. — ненавязчиво взяв Блэйкенхорна и ангела за плечи, неторопливо повёл их к выходу священнослужитель. — Приедете туда, купите билет до Рима, посадите вашу крылатую подопечную в самолёт, а дальше пусть с ней разбирается Иоанн Павел II. В конце концов, что следует делать в данной ситуации, гражданам Ватикана явно известно лучше, чем мне, простому священнику в не самом популярном британском приходе... Послушайтесь сего совета, сын мой... Благословляю вас на удачный возврат и до свидания.

Однако, ни в какое Lunn Poly Мюррэй Дзенъятту не повёл: уцепившись за слово «совет», он, чуть пораскинув мозгами, приехал в филиал Центра Советов Лондона в боро Саутуарк, где под многообещающей вывеской «LET’S SORT YOUR PROBLEMS OUT TOGETHER!» его встретила дежурный волонтёр-консультант Эдвина Трентэм — маленькая миловидная женщина-пышка возрастом под полтинник, что больше походила на высаживающую в заднем дворе горшечные растения заботливую соседскую тётушку-болтушку, чем на консультанта: жёлтая косынка, мешковатые джинсы, растянутый свитер, квадратные очки в роговой оправе, бежевые ботинки на грубой подошве, дешёвая бижутерия и заражающая позитивом искренняя улыбка. Волонтёрила она в свободное от основной работы кардиологом (в госпитале Кромвелл, боро Южный Кенсингтон, где, к слову, лечилась в стационаре её больная онкологией старушка-мать) время, при этом искренне стараясь помочь каждому пришедшему. Не стал исключением и Мюррэй... Однако, возникла проблема: ни она, ни другие волонтёры не знали, и ни в одной инструкции не было сказано, как разбираться с делами подобного толка.

— К сожалению, ничем не можем вам помочь. — провозившись где-то полчаса и перетормошив всех вокруг, грустно развела руками женщина. — Мы — контора помощи людям с проблемами более приземлённого, гражданского характера, и делами околонебесными, увы, не занимаемся... Но если вдруг соблаговолите заполнить карточку-запрос с именем, адресом и телефоном — сразу свяжемся с вами, как только что-нибудь придумаем.

— Сплошное невезение. — вернувшись домой, подытожил Блэйкенхорн. — Никто не может помочь... Ты извини, но я, кажется, не смогу отправить тебя обратно: больше нет доступных вариантов. — заперев дверь, переодевшись и включив телевизор (показывали клип на песню Love My Way в исполнении рок-группы The Psychedelic Furs), привычно уселся он на матрац; опустившись рядом с ним, Дзенъятта уткнулась ему в плечо. — Можно, конечно, попробовать схему с Lunn Poly, но мне кажется, что в Ватикане из тебя сделают фрик-шоу или сдадут государству на опыты... — в это мгновение наш герой почувствовал, что рубашка в месте контакта с крылатой блондинкой слегка намокла, и — действительно! По щекам ангела катились крупные слёзы. — Ну, ну, успокойся: я что-нибудь... — и тут его осенила внезапная догадка. — Подожди, ты что, не хочешь обратно? — услышав это, небесная гостья посмотрела ему в глаза и коротко закивала. — Но почему? Конечно, будь дело лет эдак семнадцать назад, я бы всё понял, но сейчас-то посмотри, какой кругом кошмар: кризис, сумасшедшая рецессия, да ещё, не ровен час, грянет ядерная война, весь мир полетит в трубу, и... — он не договорил: приложив к его губам указательный палец правой руки, указательным пальцем левой крылатая блондинка дважды легонько прикоснулась к его ямочке между двумя ключицами.

Сказать, что от подобного поворота событий Мюррэй неслабо охренел — не только промолчать, но ещё и залепить себе рот двойным слоем изоленты: столь велика была неожиданность ответа на поставленный вопрос.

— Ты хочешь остаться... Из-за меня? — кое-как отойдя от первичного шока, выдал он; ответом послужил очередной короткий кивок и нежный поцелуй в правую щёку. — Честно, вот даже не знаю, что сказать: это всё так... Неожиданно, что ли? Экстраординарно? Нетипично? Впрочем, не важно: главное, я никогда бы не подумал, что буду жить под одной крышей с настоящим ангелом. Такая гамма чувств, прямо не описать... Наверное, это и есть состояние, когда тепло, не голоден и не хочется пить, дождь капает на крышу, а не на постель, тебя любят и в целом всё отлично.

Как ни странно, но, постоянно находясь рядом с Дзенъяттой, Блэйкенхорн стал чувствовать себя лучше, чем прежде, причём как в моральном (постепенно начал разбирать громоздко-неказистую защиту от потенциальной ядерной угрозы), так и в физическом (головные боли приходили гораздо реже, поэтому лекарства теперь могло хватить как раз до декабря) плане жизни... Впрочем, вся эта идиллия продлилась недолго. Даже слишком. Очень скоро поймёте, почему.

***

— Как сказал один умный и благородный человек, «Нет такой мебели, об которую пиво не открыть». — закинув ноги на пустой деревянный ящик и прибавив громкость показывающего драму Coronation Street телевизора, откупорил бутылку об острый край кресла Боурдмен. — Эх, житуха!

— Угу, сейчас... — зевнул ковыряющий паяльником не то приёмник, не то магнитолу на полу рядом Белчер (с целью экономии они снимали одну викторианскую халупу на двоих у старой бабки-хозяйки, коих по всему Лондону водилось ещё довольно много). — Дай тебе волю — ты и чего похуже таким же образом открывать начнёшь.

— Испытание есть испытание. — отхлебнув из горла и высморкавшись в портьеру рядом, довольно промурчал давний кандидат в пенсионеры. — Например, во времена послевоенного дефицита я, захотев выпить, приобрёл с рук заткнутую куском полотенца причудливой формы вазу для цветов, открыл её, осушил напоминающее на вкус сургуч содержимое, а потом одновременно наблевал, обоссался и потерял сознание в куче угля позади лавки мясника.

— Ну-ну.

Некоторое время оба сидели молча.

— Слушай, Лиам... — первым нарушил тишину Киллиан. — Я только что думал...

— Очаровательное занятие, мой дорогой Белчер. — изобразив кокни-акцент, допил пиво и выкинул стеклянную тару в стоящую рядом плетёную корзину Пирбрайт. — Не гнушайся им и впредь.

— Дай закончить! Так вот, я тут думал: а что, если ангел, о котором говорил Блэйкенхорн — не фикция?

— Ну и что? — широко зевнув, попытался дотянуться до лежащего на журнальном столике рядом номера Financial Times Боурдмен. — Фикция-хреникция, какая нам с того выгода?

— Опять этот твой скептицизм! — сплюнул молодой инспектор. — Невозможно терпеть... И ещё: зачем ты постоянно покупаешь финансовые новости? У нас ими и так уже завален весь сортир!

— Я должен знать, или хотя бы представлять теоретически, как летящая вниз страна позволяет себе содержать таких «дефективных» по мнению нашего шефа индивидов, как мы. — бросив попытки взять газету, откинулся на спинку кресла и с умным видом заявил Боурдмен (здесь стоит отметить, что он, как большинство стариков, очень интересовался делами политического толка и при любом удобном случае любил основательно, но бесцельно побрюзжать о том, что Нил Киннок сказал Маргарет Тэтчер и что Тэтчер ответила Кинноку). — Если экономика вылетит в трубу, первым приказом со службы попрут именно нас, как нагло опустивших свои рыла в протухший корм на краю государственного корыта бездельников! А всё почему? Потому, что наш предыдущий премьер проделал в бюджете здоровую дыру, но виноват, само собой, оказался кто угодно, но только не он: яко бы держащие в заложниках экономику профсоюзы, умоляющие о повышении жалований экстренные службы, требующие сохранения рабочих мест шахтёры и даже бузящие северные ирландцы! Врун, болтун и хохотун! Вот всё, что я могу про него сказать! Врут многие, но он — ярче всех; потому и выгнан избирателями в шею, да только слишком поздно...

— Сколько тебя слушаю — так до сих пор не могу понять, какой конкретно партии ты симпатизируешь: все у тебя вон из рук плохие, и всех надо, выражаясь твоим же языком, «гнать в шею».

— Мой папа был консерватор, моя мама — лейбористка, а я должен был получиться либеральным демократом, но вместо этого стал ненавидеть вообще всех и затяготел к скинхедам.

— Спроси дурака — и получишь дурацкий ответ. — хмыкнул парень. — А выгода, между прочим, получается самая что ни на есть прямая: это же золотая жила, которая так и ждёт, когда до неё доберётся кто-то предприимчивый вроде нас!

— В смысле? — посмотрел Лиам на коллегу, как психиатр на шизофреника. — Ну-ка, подробнее...

— У нас в стране посещающих церковь граждан — подавляющее большинство. — пустился в объяснения Белчер. — А многие из них ещё и жертвуют туда значительные части собственного дохода; наша главная задача — перенаправить все эти воистину бесконечные денежные потоки в собственные карманы. И у нас сия афера непременно получится, если мы, вовремя выкрав блэйкенхорновского ангела, покажем его по ящику и рванём с ним в тур по всем территориям ЕЭС! А представляешь, сколько можно будет наплодить сувениров? Перья, нимбы, фотографии, чудодейственная лечебная вода...

— Интересно, где мы возьмём эту «чудодейственную» воду?

— Ну не из-под крана же! — отключив паяльник, покрутил пальцем у виска Киллиан. — Сами получим, когда напоим твоим баночным пивом из холодильника: только тару подставляй. Так и вижу лозунг: «Чиста, как слеза, чудодейственна-вода: лучшая в Британии!». Усёк?

— Я на неё баночное пиво тратить не дам! — упёрся Пирбрайт. — Это — запас до получки или для гостей.

— Лиам, у тебя точно ни ума, ни сообразительности. — вздохнул молодой инспектор. — Денег с этой «воды» придёт столько, что можно будет купить целых два холодильника такого же пива, причём вместе с холодильниками!

— ЧТО Ж ТЫ РАНЬШЕ МОЛЧАЛ!? — аки ужаленный в задницу пёс, взвился с кресла Боурдмен. — С ЭТОГО И НАДО БЫЛО НАЧИНАТЬ! ГДЕ МОИ СЧАСТЛИВЫЕ ШТАНЫ?

Самые опасные из человеческих планов — те, что рождаются в глухих уголках мозга и растут там, словно тепличные растения. Люди не пытаются извлечь их наружу, дабы проанализировать перед приведением в исполнение, а, между тем, делать это действительно стоит: большинство таковых, несмотря на мнимую простоту — безрассудны и даже опасны для общества. Желания к пересмотру своих безумных махинаций ни у Пирбрайта, ни у Белчера не возникло ни на одном из этапов подготовки: ни при шпионстве за Блэйкенхорном, ни при обзвоне газетчиков с телевизионщиками, ни при аренде (само собой, по бартеру) концертного зала, ни даже когда оба, одним прекрасным вечером погрузившись после службы в стремительно ржавеющий во всех мыслимых и немыслимых местах раздрызганный жёлто-чёрный Hillman Avenger Tiger 72 с антенной из вешалки, убитой подвеской, дырявым глушителем, купленным техосмотром и выцветшей надписью «SAVE THE MINI SKIRT!» по верху лобового стекла, оперативно стартовали в сторону Пекхэма...

***

Кто бы что ни говорил, но Лина действительно любила Мюррэя (даже после того, как обнаружила его с другой), и без него ощущала себя потерянной: вплоть до того, что уже который день, не выходя из дома, медленно опустошала винный кабинет. Она надеялась на какую-то помощь извне, но никто в мире не мог предложить ей таковую: всюду происходило сплошное подкрепляемое словами и рассуждениями жизнедеятельное безумие, камертоном в котором служили деньги и любовь, причём если первое шло приоритетом, второе зачастую захватывало разум и превращалось в манию. Коллингвуд прекрасно это чувствовала, однако, сделать, по существу, ничего не могла...

Она и Мюррэй впервые встретились во время проводимого полицейским участком Дня Открытых Дверей, на котором тот ознакомлял пришедшее население с правилами безопасности при ядерной угрозе; не ясно, чем он ей так понравился, но в тот момент стало понятно следующее: именно он должен стать мужчиной в её жизни. Да, этот человек не был ни богатым, ни знаменитым, да и в плане коммуникаций предпочитал скорее идти на компромисс, чем пытаться отстаивать свои точки зрения, но если уж Лина в кого-то влюблялась (и это было взаимно) — значит, быть брачному союзу, жить от которого лучше станут обе стороны: она получит достойного мужчину без вредных привычек, а он переедет в нормальное жильё и перестанет быть слегка застенчивым «ковриком» по жизни и на службе (это дело Коллингвуд начала постепенно прорабатывать вместе с ним сильно заранее, причём не без успешных результатов на выходе). Всё шло хорошо, пока тот не начал срывать свидания, ссылаясь на высшую служебную необходимость, а теперь ещё и эта блондинка с накладными крыльями... Что он в ней нашёл? Одна форма, никакого содержания! Кукла-пустышка! Тьфу, да растереть!

Зазвонил стоящий на тумбочке рядом телефон.

— Алло... — не вставая с дивана, потянулась и сняла трубку Лина. — Кто это?

— Мама твоя. — последовал ответ. — Ты там как?

— Хреново... Будто отняли что-то важное.

— По-прежнему убиваешься из-за того инспектора?

— Угу... — повернувшись, обняла подушку девушка.

— Я тут ходила в районную библиотеку, и в одной книжке вычитала следующее: «Соблазнить ничего не стоит; самое трудное — завоевать…» Это я к чему? Если ты действительно любишь — значит, пойди и отвоюй его обратно!

— Как это «отвоюй»? В каком смысле?

— В прямом! Как мы Фолклендские острова...

— Гениально. — обдумав предложение, восторженно прошептала Лина; глаза её заблестели. — Спасибо, мама! Что бы я без тебя делала... — повесив трубку, Коллингвуд резво вскочила с дивана, облачилась в спортивный костюм, достала из тайника подаренное ей кем-то из знакомых заряженное ружьё (не забыв прихватить и несколько патронов к оному), после чего, взяв с собой ещё несколько вещей и погасив свет, практически галопом метнулась на улицу.

— A girl is a girl, and a man is a man; I play squash, and you play Chopin... — выкатившись задним ходом с подъездной дорожки под передаваемый по радио шлягер группы Arabesque, сине-красный Esprit Turbo ударил в бок припаркованный напротив бордовый Talbot Tagora, но хозяйку спорткара сей факт совершенно не смутил: трижды посигналив и выкрикнув стандартное «ЕЗДИТЬ НАУЧИСЬ, КРЕТИН!», она отхлебнула из горла свежеоткупоренной прямоугольной бутылки холодный виски, воткнула передачу, и, сбив выставленные возле края дороги мусорные баки, покатила в сторону дома Мюррэя: как раз туда же, куда только что подъехал раздолбанный Avenger Tiger, из которого, натянув чёрные лыжные маски, вышли и сразу углубились внутрь бетонного лабиринта две вооружённые раздвижным ящиком различных слесарных инструментов личности, в которых внимательный читатель без труда опознает предприимчивых инспекторов.

— Уф, Лиам, не беги так шустро! — пыхтя, как знаменитый паровозик Томас (и при этом обильно потея), еле поспевал за напарником-авантюристом Белчер. — А то, не приведи Всевышний, догонишь свой инфаркт.

— Не хочу расстраивать, но со здоровьем у меня пока всё хорошо. — преодолев ещё несколько лестниц, коридоров и переходов, остановился перед нужной дверью Пирбрайт. — Фух! Так, приступай и не возись слишком долго: мы должны успеть, пока наш любитель крылатых баб не вернулся домой, ибо я очень плохо переношу случайные рандеву! Например, совсем недавно, поехав отдохнуть на остров Мэн, я столкнулся со своим школьным приятелем. Он был на мотоцикле, ну а я — за рулём взятой напрокат дизельной Toyota Cressida DX; встреча не задалась с первой же секунды...

— Ты что, сегодня утром головой ударился, старый хрыч? — надевая перчатки, оборвал его Киллиан. — И так времени в обрез, а тут ещё этот бубнёж под руку...

— Нет, но я сейчас ударю твою, если не заткнёшься и не начнёшь работать. — парировал Боурдмен. — Кстати, эта маска тебе не идёт: из-за неё не видно твоего лица, которое на контрасте поднимает мне самооценку и улучшает мнение окружающих касательно моего происхождения и принадлежности к классу.

— Будь добр, когда начнём заходить, прижми себе голову дверью!

План любителей лёгкой наживы был прост (вошли-оглушили-связали-вынесли) и учитывал практически всё... Кроме внезапного появления профессора Кестиса: тот как раз возвращался домой с продуктами, когда услышал звуки возни в квартире Блэйкенхорна и решил заглянуть на шум.

— Эй, вы чего делаете? — прищурившись и с трудом разглядев в полутьме, как двое незнакомых ему граждан в масках пытаются связать толстыми верёвками и вынести в коридор издающий приглушённые визги извивающийся брезент, задал вопрос Финтан. — Зачем квартиру грабите? Не шпана же подзаборная!

— Шёл бы ты, дед, куда глаза глядят! — огрызнулся Белчер. — И без тебя хлопот полон рот!

— Я сейчас полицию вызову! — опешил от такой наглости, но не потерял лица Кестис.

— Ага, и пожарных с неотложкой за компанию. — парировал Пирбрайт.

— Ах, так? — вскипел профессор. — Ну, пеняйте на себя!

Конечно, Финтан мог бы сбегать к себе за чем-нибудь тяжёлым, но чувствовал, что не поспеет вернуться: налётчики работали уж больно шустро, да и на слуг закона и порядка надежд было мало... Пришлось импровизировать: пошарив в продуктовой сумке, он выудил из неё купленную в аптеке стеклянную бутылку оливкового масла и со всей стариковской силы обрушил на затылок Киллиана — только крупные брызги вперемешку с осколками во все стороны полетели. Впрочем, на нокауте молодого инспектора вспомнивший молодость профессор старой закалки не остановился, а бросился атаковать впавшего в некоторое замешательство Боурдмена, намереваясь «основательно накостылять ему по шеям»... Это было его роковой ошибкой: рассчитывая на то, что оппонент будет сражаться честно, Кестис совершенно не учёл манеру Пирбрайта существовать «в ногу со временем», поскольку как только внезапная стычка переместилась в кухню, тот схватил лежащий возле раковины нож, а затем, изловчившись, засадил его профессору под ребро. Зашатавшись, Финтан припал спиной к стене и медленно сполз на пол; Лиам же, отряхнув руки, обратил свой взор на постепенно приходящего в себя Белчера...

— Цел? — протягивая ему руку, спросил он.

— Да вроде... — потирая ушибленное место, кое-как схватил кисть напарника и поднялся на ноги парень. — Здорово он меня по башке оприходовал! Я даже сначала не понял, что это было...

— Уже не важно. — перебив его, сплюнул и махнул рукой давний кандидат в пенсионеры. — Так, давай, ты — за руки, я — за ноги, и в ванную: пусть думают, будто он сам упал. Ну, чего застыл, боксёр? Шевелись давай! Сейчас разберёмся, трофей ещё разок покрепче перевяжем — и срочно в Гринвич: Криспин с дирекцией только на два часа договорился, да и пресса ждать не будет...

Когда Мюррэй вернулся со службы (на выходе ему пришлось задержаться: кто-то спрятал его проштамповываемую в контрольных часах прихода и ухода карточку учёта), то сразу насторожился, и неспроста: обычно плотно закрытая дверь его квартиры оказалась чуть приоткрыта, а внутри всё было перевёрнуто вверх дном, но самое главное — Дзенъятта! Её нигде не было... Неужели случилось самое кошмарное?

Из ванной раздался чей-то стон. В три прыжка очутившись в нужном месте, мужчина с ужасом узрел лежащего в луже крови престарелого соседа: постепенно умирающего, но ещё относительно живого.

— Боже Правый! — опустившись на колени рядом с Финтаном, воскликнул Блэйкенхорн. — Что здесь произошло?

— Мюррэй... — с большим трудом приподняв голову, из последних сил прохрипел старик. — Двое... Старый и молодой, в масках... КХЕ-КХ! Они ворвались и забрали что-то живое... Я не смог им помешать.

— А куда они поехали? Ну же, профессор! Не молчите, скажите хоть что-нибудь!

— Гринвич... — медленно стали закрываться глаза Кестиса. — Криспин договорился на два часа, и пресса...

— Что пресса? Профессор? ЭЙ! — помахал перед его лицом Блэйкенхорн, но тщетно: Финтан завершил свой земной путь и отбыл туда, где нет ни тех, кто ворует чайники, ни тех, кто обжирается консервированными ананасами.

Выскочив из ванной и заметавшись по комнате, Мюррэй снял трубку телефона; гудка не было. Подобрав с пола ключи от профессорского жилья, инспектор пробежал по коридору до соседней квартиры, открыл её и вновь бросился к чёрному дисковому аппарату (по счастью, тот оказался не отключен: из динамика шёл привычный звук).

— 999, с какой службой вас связать? — послышался после накручивания номера приятный женский голос.

— Полицию. — вытерев со лба пот, оглянулся мужчина. — И поскорее!

— Соединяю. — послышались тихие щелчки пополам с журчанием; спустя несколько секунд уверенный мужской голос, сообщив о своей принадлежности к органам охраны правопорядка, поинтересовался, что произошло.

— Убийство и ограбление! — взволнованно выпалил наш герой. — Пекхэмские жилмассивы! Убит профессор Финтан Кестис; обнаружил ограбленный сосед, инспектор дорожного движения Мюррэй Блэйкенхорн. Срочно уведомите старшего инспектора Юджина Элкинса: преступление — точно дело рук его подчинённых, Боурдмена Лиама Пирбрайта и Киллиана Белчера. Записали? Да, это важно и я знаю, о чём говорю! Конец связи! — бросив трубку, Блэйкенхорн покинул квартиру и рванул к своему Vauxhall. «Только бы успеть в Гринвич!» — крутилось в его голове. — «Уж я-то им всем там покажу!»

Мюррэй подоспел как раз вовремя: когда он, оставив машину между разноцветным Bedford CF1 81 Четвёртого Канала и относящегося к BBC зелёно-белым универсалом Citroen CX Safari 82 с небольшим прицепом, ворвался в зал экс-ратуши боро Гринвич под звучащую в голове композицию Hit and Run в исполнении Girlschool, Боурдмен уже закончил травить открывающую байку о том, как «по молодости состоял в сексуальной связи с дочерью священника, но исключительно в библейском смысле» (завершив «прелюдию» выражением-каламбуром в духе «о сексе домой по факсу не напишешь», чем здорово всех насмешил) и спешил представить «прорыв в научно-теологической области — настоящего, живого ангела!»

— ПРЕКРАТИТЕ! — вышибив дверь с ноги, рванулся через всё помещение разъярённый Блэйкенхорн. — Никакой это не ангел: они выкрали мою невесту и прицепили к ней раскладные крылья из театрального магазина! Вас же обувают, как последних идиотов! — вскочив на сцену и со всей дури саданув попытавшегося загородить ему путь Пирбрайта ногой в пах, бросился он к связанной Дзенъятте. — Всё в порядке, любовь моя; сейчас я тебя развяжу и поедем домой...

— Не лезь в это дело, Мюррэй! — попытался оттащить его в сторону нарисовавшийся рядом Киллиан. — Она — наша!

— С каких это пор? Не тебе решать... — задрыгался схваченный со стороны спины мощными руками подскочившего на помощь Белчеру культмассовика (старого друга Пирбрайта) уже второй раз спасающий ангела инспектор. — А ну отпусти меня, ты, коммунист проклятый!

— Ты кого коммунистом назвал, скотина? — прошипел старик, однако, сделать ничего не успел: больно наступив на ногу Киллиана пяткой, высвободившаяся крылатая блондинка (крыльев никто видеть не мог, поскольку те по-прежнему закрывал брезент), ловко сложив пальцы правой руки в кулак, размахнулась и отвесила Криспину такой удар в лицо, что тот, от неожиданности выпустив нашего героя и пролетев несколько ярдов, рухнул со сцены прямо в толпу собравшихся представителей СМИ с их треногами, телекамерами, фотоаппаратиками и блокнотиками, разметав по сторонам всех, аки выбивший в боулинге страйк шар — кегли.

— Я ни о чём не жалею! — обратился он к неслабо придавленной им при падении (и активно пытающейся из-под него выкарабкаться) пышногрудой журналистке из The Sun. — Так и запишите.

— Что вы стоите? — между тем, видя удирающего во все лопатки Мюррэя с ангелом на руках, опомнился и закричал получивший в причинное место Лиам. — От них сенсация нового десятилетия сбегает, а они рты пооткрывали, да ушами хлопают! Скорее, за ними! Я что, вас, дебилов, учить всему должен?

Впрочем, броситься в погоню ни у кого не получилось (по крайней мере, не сразу).

— Роджер Кук, BBC TV, программа Newsnight, рубрика Checkpoint! — возник на пути нечистых на руку авантюристов и профессиональных охотников за громкими историями одетый в длинный светло-бежевый плащ репортёр-следователь со своей съёмочной супер-бригадой, в которую по-родственному затесалась уже знакомая нам девушка-гот при униформе и исполнении. — Потрудитесь пояснить, кто дал вам право устраивать весь этот спектакль с похищениями? У меня, простых граждан и уполномоченных офицеров Скотленд-Ярда для вас, господа инспекторы, есть множество вопросов, на которые мы немедля желаем услышать внятные ответы...

***

По шоссе A303, пробивая себе дорогу сквозь мелкий дождь со снегом, по направлению к неметропольному графству Девон мчится принадлежащая Блейкенхорну четырёхдверная Astra горчичного цвета Jamaica Yellow. За рулём — Мюррэй в тёплой куртке; на кресле рядом — дорожный чемодан, а задний диван занят Дзенъяттой. Урчит двигатель, мотаются туда-сюда щётки стеклоочистителей, рассекает темноту и падающие осадки дальний свет круглых фар...

— Пожалуйста, не сейчас. — раздражённо отмахивается Мюррэй, когда ангел, в очередной раз подавшись вперёд и легонько касаясь его плеча, пытается заглянуть ему в глаза. В голове у него (разгоняя не имеющие отношения к текущей ситуации мысли) крутится цепочка последних событий: вернувшись домой после очередного спасения и обнаружив, что полиция не приехала, он решил «залечь на дно» где-нибудь в тихом месте, однако, сразу же передумал, наткнувшись при сборе своих немногочисленных пожитков на буклет с перечнем «сорока неизвестных мест для любителей отечественного туризма» и неожиданно для себя вспомнив то, о чём ему в уборной рассказывала Шивон...

Примерно в ста — ста пятидесяти ярдах за Vauxhall, то приближаясь, то вновь отдаляясь, кое-как освещая себе путь болтающимися на проводах тусклыми противотуманками с треснутыми стёклами (ни одна из основных квадратных ламп по краям решётки радиатора, конечно же, не работает), несётся рычащий прогоревшим глушителем раздрызганный Hillman.

— Как только догоним — сразу перегораживай дорогу. — инструктирует пилотирующего «крашеный гроб» Киллиана потирающий руки и распутывающий верёвки Боурдмен. — Он выскочит — я собью его с ног, а ты вяжи эту крылатую бабу и запихивай в салон... С телестудией договоримся на месте.

Вырвавшись из резко обратившихся против них самих загребущих лап «акробатов пера и виртуозов фарса», Пирбрайт и Белчер, хаотично покатавшись по закоулкам трёх соседствующих боро (Гринвич, Луишем и Саутуарк) и убедившись, что за ними нет «медийного хвоста», посовещались... Но ничего не решили: не успели, ибо в поле их зрения внезапно попал выворачивающий на основную улицу Vauxhall Блэйкенхорна. Дело оказалось за малым: как в карикатурных детективных сериалах, «прилипнуть» к нему на некотором расстоянии сзади и проследить, куда тот движется...

Отмотаем ещё полмили — и перед нами предстанет виляющий по дороге синий с красным Lotus. Виляет сей спорткар потому, что управляющая им Лина одной рукой держит руль, а другой — полупустую бутылку виски, содержимое которой периодически вливает себе в рот. На месте пассажира — пристёгнутое ремнём безопасности ружьё; на весь салон гремит шлягер As Good as New в исполнении группы ABBA...

С Блэйкенхорном девушка разминулась буквально на несколько минут: когда она, вскинув оружие, пнула незапертую дверь, в квартире уже никого не было... Зато внимание привлёк забытый среди общего бардака и раскрытый на странице с обведённой фломастером локацией буклет. У Коллингвуд в машине (поскольку она тоже страховалась в CIS Insurance) валялся точно такой же промо-материал; естественно, сложив два плюс два, Лина всё поняла, а потому, запомнив, что конкретно было отмечено, незамедлительно выбежала в коридор и бросилась обратно к собственному спорткару...

Периодически в задних зеркалах Lotus возникают два тусклых огня: в спонтанной погоне-процессии на одолженном у активной прихожанки голубом Triumph TR5 68 участвует ещё и — кто бы вы думали — викарий церкви Святой Троицы в Бромптоне, Джон Теодор Кэмерон Бак Коллинз! Пораскинув мозгами и прикинув, какую популярность сможет снискать его приход от появления ни много, ни мало настоящего АНГЕЛА, он, пообщавшись с людьми, отыскав родителей Блэйкенхорна и узнав, где тот может находиться, пожаловал к нему с «дружеским визитом», где застал абсолютно ту же картину, что и Лина, включая лежащий на видном месте раскрытый буклет; последующие действия, само собой, были очевидны...

— Одному дается Святым Духом слово мудрости, другому — слово знания, тем же Святым Духом; иному — вера, тем же Святым Духом; иному дары исцелений, тем же Святым Духом; иному — истолкование языков, иному — чудотворения, иному — пророчество. — крутя баранку, бормочет он себе под нос текст будущей проповеди. — Мы, братья и сестры, в это трудное время удостоились с вами высшей награды — пришествия небесной посланницы...

В полутора милях позади британского родстера движется тёмно-синий пятидверный хэтчбек Volvo 345DL 80 Эдвины Трентэм... Каким боком она попала в сей «автопробег»? Отвечаем: буквально накануне состояние её матери ухудшилось настолько, что врачи запретили любые посещения. Думая об этом во время успокаивающего нервы процесса сортировки картотеки Центра Советов, женщина вдруг вспомнила о странном посетителе, и, отыскав нужную карточку-запрос, решила попытать счастья, рванув по указанному в той адресу, где, едва не столкнувшись с предыдущим «гостем» и аналогично не обнаружив ничего нового, тоже решила слепо руководствоваться доступной информацией...

Последним ненастную ночь рассекает серо-серебристый Ford: то едут Юджин и встреченные им на месте детективы из убойного отдела, которые — о совпадение! Оказались его бывшими коллегами по так называемому «flying squad», что в конце семидесятых, как и он сам, почувствовав «запах жареного» (то есть, внутренних антикоррупционных расследований со всеми вытекающими последствиями), перевелись в другие подразделения. Порадовавшись столь неожиданной встрече и обменявшись полученной от принявшего вызов дежурного информацией, все трое сообща приступили к осмотру места преступления, причём вскоре обнаружили не только труп профессора и злосчастный буклет, но ещё и забытый впопыхах раздвижной ящик с инструментами, который был подписан сразу обоими хозяевами; опрос возможных свидетелей показал, что за последние полчаса на место проживания Мюррэя откуда-то прибегало и сразу же куда-то убегало от трёх до шести посторонних. Сделанный из данной ситуации Элкинсом на основании двух предыдущих визитов теоретический (хоть и не самый логичный, как посчитали оба старых знакомых) вывод напросился сам собой, да ещё и оперативно притащившая по его личному распоряжению пару констеблей для охраны квартиры взявшая сверхурочные Шивон Кук, всплеснув руками, подтвердила все абсурдные на первый взгляд домыслы, поведав ему про хаос в зале бывшей ратуши боро Гринвич...

— Если у тебя есть коробка с печеньем, и ты вынешь из неё всё печенье сразу, оно не будет находиться в коробке и его потребуется куда-то положить! — бубнит в машине ночное радио; детективы из убойного и старший инспектор едут в абсолютном молчании, лишь периодически обмениваясь между собой взглядами. — То же самое с насилием и сексом на телевидении: если сразу убрать из эфира и то, и другое, куда всё денется? Правильно, на улицы! Хотя не факт, что это вообще заметят: тридцать людей, единовременно погибших при крушении поезда — национальная трагедия, но тридцать людей, разбившихся на дорогах страны за два дня — вполне привычная цифра...

Сменив шоссе А303 сперва — на трассу А358, а затем — на дорогу А39, очень скоро добравшийся до деревни Линтон инспектор, спросив, в какой стороне находится Долина Камней у обнимающего почтовую колонну завсегдатая местного паба и дав ему завалявшиеся в кармане пятьдесят пенсов, свернул на так называемую green lane — не привычную для сельской местности грунтовку, а скорее, частично засыпанное грунтовым отвалом направление-просёлок. Через некоторое время следом за ним, коротко переговорив с тем же пьяницей и тоже «осчастливив» его звонкими монетами, в описанном выше порядке свернули и остальные персонажи... С тем лишь отличием, что Astra нашего героя кое-как проскочила через раскисшую от осадков грязь, а их машины — нет: несмотря на закончившийся снегодождь, забуксовав, «сел» на заднюю ось Avenger Tiger; увяз попытавшийся его объехать «спецверсионный» Esprit Turbo; закопался и заглох решивший сдать назад TR5, но вишенкой на торте послужила «приодетая» Cortina: не рассчитав тормозной путь, проскользивший по колее седан с грохотом уткнулся в задний бампер брошенного хозяйкой прямо за британским родстером шведского хэтчбека.

— Ну, вот мы и приехали. — остановившись перед круговым движением в Долине Камней (тем самым, что изображено на фотографии!), заглушил двигатель, вышел из машины, помог выбраться крылатой блондинке и зашагал вместе с ней к центру дорожного объекта Мюррэй. — Помнится, Шивон говорила, что именно здесь — то самое «место силы», с которого ты сможешь попасть обратно... — оглянувшись, он увидел, что расправившая крылья Дзенъятта остановилась на полпути и никуда не торопится; в свете фар она выглядела ещё красивее, чем прежде. — Пожалуйста, я тебя прошу, либо смотри на меня не полным привязанности взглядом, либо не смотри вообще! Я прекрасно понимаю, что ты хочешь быть со мной, но нам нельзя оставаться вместе: этот безумный мир категорически против взаимоотношений земного с небесным, и это далеко не моя вина... Поэтому тебе срочно надо улететь туда, откуда ты спустилась; чем скорее, тем лучше.

— Попалась! — выскользнув из темноты, попытались наброситься на ангела Пирбрайт и Белчер, однако, ничего не вышло: вовремя их заметив, Блэйкенхорн, подбежав к крылатой блондинке, с криком «ИСЧЕЗНИ!» в последний момент оттолкнул её в сторону и подставился разозлённым коллегам сам; завязалась напряжённая потасовка...

— А ну отошли от него, утырки! — обозначив своё присутствие громким выстрелом, появилась на импровизированном «ринге» растрёпанная Коллингвуд с дымящимся ружьём наперевес; увидев её, разминающие собственные кулаки на и без того страдающем теле нашего героя любители халявы тут же отпрянули в разные стороны. — Он — мой!

— Хвала Небесам, Лина... — кое-как поднявшись с земли, с облегчением выдохнул побитый Мюррэй. — Я уж думал...

— Заткнись! — щёлкнул перезаряжаемый ствол. — Где эта крылатая сучка? Куда ты её дел? Сначала я вышибу мозги ей, а затем — возьмусь за тебя, и уж поверь, мало не покажется!

— Дети мои! — потрясая в воздухе требником, вбежал в образованный просёлочной дорогой круг взволнованный священнослужитель. — Дети мои! Не будем ссориться; как гласит двадцать третий псалом...

— Уйдите прочь! — отпихнув пастора, ворвалась туда же и бухнулась Мюррэю в ноги Эдвина. — Послушайте, сэр: вы и ваш ангел должны мне помочь! Моя мама тяжело больна, поэтому...

— Брысь отсюда! — заорав, наставила оружие на женщину Коллингвуд. — Никому он помогать не будет! Допомогался до того, что об него все вокруг ноги вытирают!

— Ну уж нет! — схватив за плечи, рывком оттащили её назад осмелевшие Киллиан и Боурдмен. — Мы заставим его помогать, иначе кое-кому здесь вон тот святоша устроит выездные похороны!

— Не богохульствуйте! — бросился вместе с быстро вскочившей на ноги волонтёршей из Центра Советов разнимать всех священнослужитель; казалось бы, сейчас вновь будет драка, но...

— ORDEEEEER!!! — на манер Спикера Палаты Общин заорал и подкрепил свою точку зрения несколькими выстрелами в воздух из наградного револьвера подоспевший с детективами Элкинс. — ОРУЖИЕ — БРОСИТЬ, РУКИ — ПОДНЯТЬ, ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ, РАБОТАЕТ ПОЛИЦИЯ! — попадали от неожиданности на землю верёвки, ружьё и требник; все присутствующие резко замерли с поднятыми руками. — Киллиан Белчер и Боурдмен Лиам Пирбрайт — вы арестованы по подозрению в убийстве профессора Кестиса; вас, мадам, я попрошу немедленно предъявить лицензию на оружие, а вы двое — достаньте удостоверяющие личность документы и не мешайте производить задержание! Ребята, пакуйте! — отдав распоряжения, наконец-то переключил он своё внимание на «виновника суматохи», который почему-то валялся в центре кругового движения лицом вниз (крылатой блондинки при этом нигде не было видно). — Инспектор Блэйкенхорн, с вами всё хорошо? Инспектор Блэйкенхорн! Мюррэй! ЭЙ!

— Пустите меня, я — врач! — выкрикнув это, пробежала несколько ярдов, присела на корточки возле лежащего ничком мужчины и взяла его руку Трентэм. — Он мёртв.

— Что? — невольно вырвалось у присутствующих.

— Ни сердцебиения, ни пульса. — перевернув Мюррэя и осторожно ощупав его грудь, женщина наткнулась на нечто твёрдое; отогнув край куртки, она выудила из внутреннего кармана небольшую баночку с этикеткой. — «Принимать при каждом приступе головной боли»... Пустая!

— Лекарство! — подскочила к телу возлюбленного и упала на колени рядом с ним Лина. — Он замотался и забыл купить лекарство... От опухоли мозга!

— Для купирования симптомов? — взглянув на испытавшую весь спектр эмоций разом Коллингвуд, с видом знатока уточнила Эдвина.

— Да! — задрожал голос девушки. — Он сам мне об этом рассказывал... И что теперь? Всё, конец! А кто виноват? ВСЕ ВЫ! — вскочив, надрывно-истерично закричала она, указывая на собравшихся людей. — ВЫ, АЛЧНЫЕ БЕЗДУШНЫЕ СКОТЫ, КОТОРЫМ ЛИШЬ БЫ НАБИТЬ СВОИ КАРМАНЫ И ВЫТЕРЕТЬ ОБ КОГО-ТО НОГИ! ВЫ... ВЫ... — далее ничего сказать сразу у неё ничего не получилось: начав резко задыхаться, Лина без сил повалилась в вовремя подставленные руки волонтёрши из Центра Советов, и какое-то время, вытирая руками выступившие слёзы, тупо икала и ловила губами воздух. — ДОВЕЛИ ХОРОШЕГО ЧЕЛОВЕКА ДО СМЕРТИ, ГАДЫ ПОЛЗУЧИЕ!

— Я прощаю вас всех! — послышалось откуда-то сверху; задрав головы, все увидели мелькнувший в чёрных облаках белый проблеск. — Живите, как знаете и делайте, что хотите... Без меня. Счастливо!

Повисла тишина; лишь где-то в отдалении звучал хит Лайонела Ричи под названием Truly.

— Хорошие люди тем и хороши, что своей жизнью никогда особо не дорожат. — сняв кепи, тяжело вздохнул старший инспектор; его примеру инстинктивно последовали и остальные. — Помолчим в память о хорошем человеке.

Где-то вдалеке занимался постепенно окрашивающий окрестности в светлые тона рассвет... Но то был не рассвет: как минимум — потому, что рассветы не бывают настолько яркими, не вырубают всю электронику разом, не сопровождаются оглушительным грохотом и не имеют форму гриба-переростка.

— Господи Иисусе... — первым подняв голову и инстинктивно перекрестившись, с неприкрытым ужасом в душе и на лице прошептал викарий. — Они это сделали... ОНИ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЭТО СДЕЛАЛИ!!!

КОНЕЦ.