Ты да я, да мы с тобой

Майский лес одуряюще пах черёмухой. Солнце просвечивало сквозь молодую листву, красило её в цвет ”неоновый лайм”. Где-то в полупрозрачных кронах над нами свистела малиновка, пережужживались жуки… Что я за слово такое выдал, русичка бы за такое незачёт влепила.

— Насть, — повернулся я к своей девушке, — вот люди переговариваются, собаки перелаиваются, а жуки?

— Пере… э-э… переж…жуж… Да ну тебя, фигня получается! Пережужживаются, но такого слова нет.

Настя сердито заправила за ухо светлую прядку. Какие же у неё волосы красивые, как солнышко. Или как пшеничный колос — сейчас они были заплетены в косичку.

— Жуки подслушивают, — внезапно сказала Инга, которая шла позади.

— Ой, ты в своём репертуаре! — Настя закатила глаза.

До сих пор не понимаю, почему мы её взяли. Я вообще-то хотел включить в этот поход несколько целевых остановок для, хм, осквернения леса всякими непотребствами, но с Настиной подружкой на хвосте это не прокатит.

Вздохнув, я ещё раз покосился на Ингу, поправил лямки рюкзака и принялся смотреть по сторонам. Земля между островков папоротника матово чернела, как шоколадный бисквит, и цветочки были похожи на кондитерскую посыпку. Чёрт, кажется, я проголодался.

— Девчонки, как насчёт привала?

— Я за! — обрадовалась Настя и начала высматривать полянку.

А Инга мгновенно сошла с тропы и зашагала наискось вглубь, не зацепившись распущенными чёрными волосами ни за одну веточку или листик. Вот как она так делает? Я поёжился. Для клещей, конечно, рановато, но мне всё равно было не по себе от того, сколько кожи и волос она оставила открытыми.

— Ин, ты куда? — позвала её Настя.

— Там поляна.

Переглянувшись, мы поспешили за девушкой. Полянка и правда отыскалась. Уютно, тесненько, но мы палатку ставить сейчас не будем. Так, котелок да горелка. Я стянул рюкзак, повесил на обломанный сук, чтобы не изгваздать. Настя последовала моему примеру, а Инга опять отличилась — шлёпнула свой прямо на землю. Хотя с неё станется не подцепить ни грязинки…

Мы поставили воду для чая, Настя откопала пакет со сникерсами, и я вгрызся в свой, не дожидаясь, пока котелок закипит. Вкусно, блин! И нажористо.

— Инга, — не выдержал я, — Вот как ты так не пачкаешься и за ветки не задеваешь?

— А меня задевать ни к чему, — загадочно ответила она и уселась прямо на поваленное дерево, даже не подложив ничего.

А я заметил, как Настя вдруг покосилась на неё и странно дёрнулась. Инга почти не всплывала у нас в разговорах, видимо, они не были такими уж близкими подругами. Повисла неловкая пауза, и я зачем-то похлопал себя по коленкам и сказал:

— Пум-пум-пум…

Где-то в полупрозрачных ветвях над нами, словно вторя, застучал дятел. Я попытался его разглядеть. Тоже, небось, не понимаешь своих дятловских девушек, дружище?

— А как вы с Ингой познакомились?

— Я же тебе рассказывала, зай, — ответила Инга и привычно перекинула косичку через плечо, — Она из универа.

— Я как-то забыл. Редко видитесь?

Настя посмотрела на меня как на дурачка.

— Киря. Универ! Мы видимся пять/два.

— Ну да… — Я почесал затылок. — Затупил. А дай ещё сникерс.

Она достала два батончика, себе и мне. После секундной заминки достала третий — подруге.

— Смотри, на обратную дорогу не хватит такими темпами, — проворчала она.

— Да ладно, мы ж не на неделю, — ответил я, пожав плечами. — Если что, съем тебя. Ты у меня такая аппетитная!

Сказал, и в очередной раз пожалел, что нас трое. А Настя сменила гнев на милость и кокетливо приосанилась.

Вскипела вода, и я потянулся выключить горелку, но Инга перехватила инициативу.

— Давай я сделаю.

— Давай, спасибо, — обрадовался я, а Настя добавила:

— Пакетики там у меня в рюкзаке, в переднем кармане.

Кивнув, Инга подошла к нашим рюкзакам. Мой — оранжевый, и её — “неоновый лайм”. Ух и запарила она меня в своё время, искала именно этот цвет, пять магазинов объездили с ней… Полезла сначала в оранжевый, и я окликнул её:

— Эй, дома будешь в моих вещах копаться. У меня там всё уложено аккуратно вообще-то.

— Сорян!

Её бледная рука открыла нужный рюкзак и достала два пакетика.

— А мне? — с недоумением спросила Настя.

— Да тут на всех хватит, нас немного. Ты да я, да мы с тобой, как говорится. Да, Кирь?

— Точно! — Я умиротворённо жевал.

Хорошо, что выбрались! В листве свистела малиновка, и папоротники одуряюще пахли. Ко всему этому кайфу добавился аромат чая и неистребимый запах сникерса. Я рассеянно протянул руку вбок, провёл по волосам своей девушки и привычно пропустил их между пальцев. Длинное, успокаивающее движение — оно мне никогда не надоедало. Вполне ожидаемо, электрический разряд от прикосновения пробежал, куда не надо, и мне стало тесновато сидеть.

— У меня вообще-то голова чистая, — пробурчала Настя, но было слышно, что ей это тоже нравится.

— Знаешь, — сказал я, — я тут по ходу маршрута запланировал пару-тройку остановок… Целевого назначения, если ты понимаешь, о чём я.

Моя рука неспешно гуляла вверх-вниз по её бедру, и я чувствовал, как её кожа покрывается мурашками.

— Ну… Я даже не знаю, как-то… Открытое место…

— Да брось, котик, кто нас тут увидит? Жуки?

— Жуки подслушивают, — ответила она.

— Насть, да не очкуй ты, до ближайшей цивилизации три часа пешего ходу. Хочешь, палатку поставим? Ты только полянку в этот раз побольше найди.

Она потёрла подбородок.

— Ла-адно, искуситель, уговорил.

Мы быстро покончили с чаем, я убрал горелку, а Инга — чайные пакетики и сникерсы.

— Ты в следующий раз рюкзак на дерево вешай, — посоветовал я, — а то изгваздаешь снизу, опять мне тебя по магазинам возить.

— Да не изгваздаю, смотри, чисто всё, — ответила Настя и лихо подкинула рюкзак на поднятое в воздух колено, чтобы продемонстрировать мне донышко.

И правда, чистое. Впрочем, я не особо приглядывался — сложно думать о рюкзаке, когда рядом с ним такая коленочка. Ей, видно, тоже не терпелось добраться до полянки побольше, потому что она сразу пошла наискось дальше вглубь, не зацепив волосами ни единого листика.

Поляну мы нашли просто идеальную. Кроны сомкнулись над нами, удивительно густые для этого времени года. Мы в шесть рук быстро поставили палатку и закрылись там вдвоём. Хорошая палатка, с москитной сеткой на входе. Солнце просвечивало сквозь крышу, красило её в цвет кондитерской посыпки. Где-то над головой свистела малиновка. Я застегнул дверь на молнию.

— Ну вот, ты да я, да мы с тобой, и никаких жуков, — прошептал ей ласково. — Пусть подслушивают и завидуют.

— Пусть, — ответила она, тоже шёпотом. Поцеловала меня первая и добавила: — Мне так давно этого хотелось!

— Аж целых одиннадцать часов с прошлого раза, — подхватил я, полностью с ней согласный, и принялся срывать с неё немногочисленную одежду. — Но ты у меня такая аппетитная, я, кажется проголодался.

— Вообще-то, одиннадцать с половиной, — поправила Инга, смеясь, но я уже ничего не слышал. Её кожа так одуряюще пахла черёмухой!

Из палатки мы вышли нескоро. Да и куда нам было торопиться, до ближайшей цивилизации три часа ходу, а до заката — целых пять часов. У нас на двоих было более чем достаточно еды, так что мы перекусили и остались на второй раунд, а потом и на третий.

И даже когда пора было собираться, я едва смог от неё отлипнуть. Давно мы что-то встречаемся, может, предложение ей сделать уже… Где-то в кронах застучал дятел, и я ему мысленно улыбнулся. Тоже, наверное, без ума от своей дятловской девушки.

— Ну смотри, дома от тебя вообще не отстану, — пригрозил я Инге.

— Замётано! — Она стрельнула в меня из пальца, я изобразил ранение в сердце, и мы наконец выдвинулись.

Майский лес покрывали островки папоротника. Солнце просвечивало сквозь молодую листву, бросая отсветы на землю. Она матово чернела. Прям как шоколадный бисквит. Инга шла впереди.

Где-то в полупрозрачных кронах над нами свистела малиновка, пережужживались жуки. Что я за слово такое выдал...

— Инга, — обратился я к своей девушке, — вот люди переговариваются, собаки перелаиваются, а жуки?

— Пережужживаются! Хорошо я придумала? — самодовольно отозвалась она, и я не мог не согласиться.

Какие же у неё волосы красивые, как ночка. Или как вороново крыло — сейчас они взлетали на поднявшемся ветру.