Ты и я

«Я хотел сказать тебе, что ты дорогА мне. Мне нравится проводить с тобой праздники и глядеть, как мягко, плавно ты режешь торт. Я признателен тебе за большую радость, которую ты дарила нам обоим. Ведь ты всегда умела читать новости в моих глазах и эта весточка – радуга: расточительная, открытая, подлинная, до крайности - всех цветов.

Ты читала.

Ты читала разногласие в моем характере отношением к тебе, наверное, но всегда находила надежду, наследство, которое досталось нам однажды приготовленной судьбой встречи. А если бы…

А если бы ее не было, – встречи?

Как бы сложилось?»

Олег Шехавцов лежал в кровати.

Давно смятые простыни, одна под другой роились, - рождали каменные бугры и давили архипелагами в спину. Подняться бы, каждую плащаницу перебрать, сложить, одна на другую, как прежде, как положено, но Шехавцов продолжал ворочаться, давая деятельным буграм ещё более ухищряться, - больнее врезаться рубцами в тело.

И в этом, казалось, что-то определённо значимое было?

«Преступление и наказание».

«Может быть, это лень, а? – Размышлял он, найдя и тупо глядя в точку на стене, - или, может быть, смерть? Или это жизнь? Жизнь, которая давно прошла…»

Думал.

Было четыре возможности встретиться им, - ему и Злате.

Первый: мягкой зимой, когда он увидел на ней мокрые велюровые башмачки, обутые не по сезону. Она резво поднимала ногу из кашицы лужи, чтобы не утопнуть окончательно, а - утопала, в слякоти той, все больше погружаясь одним из башмачков почти вполне.

Неладная.

Он подал тогда руку. Она немедленно вложила свою даже не глядя в спасителя.

Помог? Помог и пошёл дальше, не обращая внимания на все эти благодарности и прочее, но прислушиваясь-таки…

И услышал же , - краткое: «Спасибо».

Из двухсот оттенков коричневого, пышные волосы ее – цвет имбиря под стеклом. Голубые глаза, пронзающие какой-то диковинной росой, словно после дождя, будто что-то было ещё кроме склер оболочки.

Чудная.

И в общем, чувственное, фиброзно-душевное, - неотъемлемое в этой, - в ней имелось.

Притягательная.

«Потому я так полюбил ее...», - рассуждал Олег.

Но она была тогда с другим мужчиной. К такому однозначному выводу пришёл новоиспечённый поклонник, когда увидел однажды их пару.

Сырой вид пепельной причёски.

«Староват же для неё!»

Глаза в морщинах полежалого яблока…

«Такие у меня на даче с прошлого сезона в обрывках газет лежали».

Но они серьёзны и даже где-то симпатичны,- те глаза, - его, и все же – не обманешь: что-то издевательски высокомерное имелось в них.

«А она – любила ль?»

Минуя, Шеховцова бросило в жар вдруг, и сие не могла не заметить Злата.

Но и тот факт, что она заметила и заинтересовалась им, и забытым спасителем, - им, ведь это много значило, и – зачем?

Надо было это понять.

Шеховцов не заметил, как прошёл свой подъезд, понимая, что поздно, уже поздно… Но продолжал всем наскоком мчаться к чужим ступеням.

И тогда он обратился к ней, как – будто спрашивая и спрашивая поддержки.

«Мах на мах: Спаситель на Спасителя».

И их взгляды пересеклись. Злата читала насквозь – она звонко засмеялась вдруг, понимая нелепость ситуации, - его.

Весёлая.

«Тогда я второй раз влюбился в неё», - полагал он.

«Как это глупо же: считать-то этапы погружения! Делать нечего, что ли?»

Прошло, полгода и ничего не случилось.

И вот снова однажды он встретился с ней на тротуаре - вплотную. Они шагали навстречу друг другу, и кому-то из вежливости стоило ступить в сторонку – шаг или…

Вежливость, «спасибо», что-то другое, и снова полгода, вечность…

«Другое».

Но ни он, ни она - не отступили.

Шехавцов делал вид, что никого не замечает вроде вовсе, - вовсе будто на своей волне, она же глядела в упор, шла. Изучала, с кем решилась на таран.

Смелая.

Они оба притормозили, - в метр друг от друга. Он поднял глаза на неё, она – и… И отвела взгляд. Кажется, он прочёл нечто «ф-фи»?

«Ух, ты! Ха-ха!»

Он сказал неожиданно, выдавливая из себя:

- Здр-равствуйте.

- Здравствуйте, - вторила. Плечи расправились ее, губы сомкнулись визитной заготовкой.

Стюардесса! Честная.

Он ощущал ее дыхание, крепость тела. Он вдруг стал осязать икры ее ног, как плотно лежали тугие они в голенище осенней тощей обуви. И весь ее крепкий, сильный вид затмевал сознание все.

«Какая она большая!» - Внезапно вместилось в ум.

«Милый!» - Прочёл он в прищуре наблюдения над собой же.

И ничего более.

- Это вы?! – Произнесла решительно.

- Это я-х…, - ответил.

Бросила взгляд под ноги, как силикатный кирпич, от которого пришлось чуть отступить. Дальше проходя прежним темпом мимо него (он немедленно ретировался в сторонку), бросила едва слышно:

- Не хотите прогуляться?

Он молча поплёлся за ней.

Скоро они сравнялись, шли, говорили.

- Ненавижу большие собрания, - говорила она, меняя шаблонную тему беседы, - всегда в них, в эдаких собраниях, много чего излишнего, не замечали ль?

Чуть отбросив чёлку, прямо обратилась к Олегу.

- Наверное…, - нашёлся ответом.

- Вы работаете где-то рядом, правда? Я ни разу не видела, чтобы вы утром шли на остановку, например.

- У меня машина, гараж.

- Ого!

«Что в ней такого, что она позволяет себе так говорить?»

- Вам нужна помощь, если… – поинтересовался так, - из учтивости,- он.

Она кивнула на это глубоко хоть и принуждённо.

- Да, пожалуй. У меня отец заболел. Могли бы вы…

- Конечно, - не дослушал он.

- Это хорош-шо…, - она думала, - мой отец провёл несколько месяцев в тюрьме Кэ-ри по сфабрикованному против него уголовному делу. Час держали под проливным дождём, хлестали по лицу, не пускали на прогулку. Никакого врача. Господи! А у него сердце, понимаете! Часами лежать на бетонном полу… Как он выжил, не приложу ума… И сейчас вот со мной. Жив, понимаете?

- Это тот…

- Да, тот, с которым вы так ревностно меня тогда встретили. Я видела. Это мой отец, да… Ему удалось хорошо сохраниться, правда? – Спешила она, предупреждая возражение, раззявленный рот.

- Нужен хороший врач, - заметил он.

- Ему нужен покой прежде.

- Я только теперь понимаю, - продолжала она, - почему у меня такой панический страх перед собранием людей. Всегда отец куда-то влипал. Всегда вот. А я переживала, что однажды придёт, придёт беда. И вот даже теперь я боюсь снова, что придётся вытаскивать из какой-нибудь пренеприятной истории. Что делать-то?

- Я, хм, - отвечал, - могу, чем помогу. И все тут, – закончил, продолжая бормотать что-то под нос.

- То есть, поможете, чем сможете? – Посмеялась. Ее смех на этот раз был несколько отрешённым, не предназначавшимся никому, кроме разве самой ей.

«О чем она думала тогда?»

Олег не хотел, не мог верить, что с этой милой девушкой кого-то может затащить в какой-то переплёт. Не хотелось верить.

Рисковая…

- Что же там, в будущем интересно? – Говорила она, - интересно знать, правда, что же ждёт нас в будущем? Но и знаете ли, я к гадалкам не хожу. Разве что вы?

- Что я?

- Вы верите в предсказания?

- Я не знаю, не приходилось, - в недоумении пожал плечами.

- Вот-вот! А вы сгодитесь. Вы ещё не знаете о чем речь, а я уже определилась. Что же молчите?

- Вы меня просто … просто, хе-хе, окунаете куда знает черт куда! – Не постеснялся выражений Шехавцов.

- Ого! Неплохо! Уже неплохо. Вы смелый. Но вы и обещали, не так ли?

- Что обещал? Я обещал подвезти вашего, э-э, с отцом вашим в любое место, ну и…

- Я верю! Верю в вас, вот и все!

«Вот, - промелькнуло в голове синхронно, - вот, почему она казалась мне большой, крепкой. Росточком ниже, но в ней огромное что-то, точно – огромное, как, э-э, Юпитер... Не понятно: что-то огромное».

Он ещё не мог определиться: ни в чем, ни в том числе, куда его тянут, к чему привлекают, и чем это «огромное» может закончиться.

«Авантюрочка! - Пришло значение, - скандальчик-с».

- Вы же обязательно, - продолжала она, - пригласите меня сегодня на свидание, а? В кафе, например, ага?

Он остановил на ней взгляд, сугубо думая о своём вроде. Как тогда, когда они чуть не столкнулись лбами на узкой дорожке…

- Эу-э! Ну! Что? Кофе, чай? Эй-эй! Где там, вы пропали!? – Просила она.

- Да, конеШно. Но мы теперь вот - зайдём, смотрите, - и он указал на вывеску «Naming bureau».

И тут.

И тут он так немедленно поспешил к тому «Naming bureau» , что Злата опешила, отстала. Это было неудобно, неловко.

«Но дело не в том. Дело-то должно выгореть успешно!»

Ему пришлось ожидать, пока она, поглядывая по сторонам дороги, не спеша, переходила ее.

Да, жест был слишком резким, да-да, но только здесь, в том «Naming bureau», он знал, ему было на что опереться, точнее, - на кого.

Давний приятель Ираклий, лет пятнадцать они знакомы, давно уже приглашал к себе в напарники – официантом. Твердил – устроился тут ловко. Обещал похлопотать о хорошей зарплате тоже.

- Ну, а ты-то тут, причём к моей зарплате, например? – Спрашивал Олег, и избегал лукавого прищура товарища.

- А вот и при чем же! Узнаешь, узнаешь! Тайна такая есть, - Ираклий сделал интригующую паузу, - наш хозяин – любитель разных эдаких детективов, а я ему их поставляю.

- Это как же? – Вопрос.

- А я эдак где-нибудь что-нибудь да и вЫцепаю. У меня и знакомых на этот смысл имеется.

- Так хозяину что от того, от твоих «выципалок»? И тебе – что? Не пойму.

- Мне он платит за то. Я не знаю, зачем ему эти странные истории, но он реально платит хорошие деньги. Мне не нужно искать подработку после смены. Выполню задачку раз в неделю и домой налегке. Эти истории стоят трёх подработок ежедневно ежемесячно. Я столько не заработал бы никогда! Во как!

Шехавцов глядел в отчаянно радостно раззявленный рот Ираклия с болтающимся языком, и который раз сам себя спрашивал (Ираклий не мог дать на сей вопрос): какого гения Ираклия назвали Ираклием? Ничего от Ираклия в нем ираклиевого не было. Обычная славянская физия.

- Ну, чего смолк-то?! – Тем временем спросил дружок в шепоток, - мне работать-то вообще-то идти. Я тут с тобой сюсюкаться не буду. Заказ взял? Взял. Будь здоров, жди: значит, сейчас притащу.

Ушёл.

Вернулся с тарелками. Шехавцов с таинственным видом прошептал

(а подобием дружку) и так, чтобы услышали за соседним столиком:

- Так если будут аномальные встречи встречать, к тебе тащить, да? Значит, детективом будем?

- Тих-х…! – приклеил указательный палец к губам Иракли и тут же заорал внахлёст, - листья салата, если они крупные, резать не принято, извините-с!

Поглядел по сторонам.

- При помощи вилки и ножа просто сложите, вот так, лист в два или три раза. Это вкусно-с! – Добавил, меняясь в лице, закончил и, наклоняясь к товарищу, прошипел:

- Тих-ше! Ты не знаешь, с чем связался?! Я с тобой больше и говорить не хочу на это!

Не ожидая и тени раскаяния друга, Ираклий пошёл прочь.

Но друзья не одним лезвием ранены – заживёт.

В тот же день Олег добился «аудиенции» древнего своего друга. Ему, конечно, пришлось поработать над восстановлением доверительности к себе: то, се.

Они распрощались на позитивной, практической ноте.

- Хорошо, брат, - говорил Ираклий, потягивая сигарету после работы, переодевшись и собираясь, домой, - хорошо, если, действительно, что-то интересненькое встретишь – заходи.

- Ну, вот так просто, да?

- Да. А чего? Так просто. Что же? Хочешь знать свою долю? А-а! Будет тебе доля, не переживай, будет грант, ха-ха! Не пожалеешь, но втянешься, - вынул и показал длинный кривой указательный палец.

И вот теперь, Олег Шехавцов, - сейчас, с дамой сердца, стоя перед бордюром уличного кафе «Naming bureau», этого самого и вспоминал тот разговор, ту договорённость.

И это случилось.

И чем-то, действительно, пахло таинственным с самого начала их пока короткого свидания, - Олега и Златы.

И было бы все хорошо, если бы…

Если бы лишь завидев своего приятеля, Ираклий, какого-то беса заорал через все ряды:

- Эй-эй! Оу! Привет! Э, Олежа! Заходи, дорогой! Гостем будешь!

«Вот какого черта этого Ираклия назвали Ираклием!?» - Раздражённо воскликнуло последним.

2