Ты — мой последний вдох

Часть I: Безмолвие среди звёзд.

"Иногда любовь начинается в дыхании. А заканчивается — в тишине".

Когда Селин открыла глаза, первое, что она увидела — это тьму. Настоящую. Космическую. Не ту, что приходит ночью на планетах, а ту, что наступает внутри, когда вдруг осознаёшь: ты — один.

Медленно она пришла в себя, всё ещё пристёгнутая к пилотному креслу. Красные аварийные огни вспыхивали лениво, как умирающие звёзды, отбрасывая странные, искажённые тени на стены. В воздухе висел запах озона, сгоревшего пластика и... крови?

Пальцы дрожали, когда она отстегнула ремни. Голову окутала боль — звонкая, глухая. Пространство вокруг рассыпалось в обломках и полуразрушенных панелях. «Элиана», их старый исследовательский корабль, был тяжело ранен. Как и они.

— Леон? — голос её был хриплым, почти беззвучным.

Тишина.

Только гул системы, работающей на последнем дыхании.

Она заставила себя встать. Ноги дрожали, как у новорождённого. Через полутемный коридор, между искрами и воронками от взрывов, она шла туда, где по ощущениям должен был быть шлюз.

Он лежал на полу, почти сливаясь с тенью. Лицо его было залито кровью, одна рука вывернута в неестественном положении. Она подбежала, опустилась на колени, скользнула пальцами к его шее.

Пульс. Слабый, но был.

— Леон, — прошептала она, сдавленно, будто шептала не ему, а Вселенной. — Я здесь.

Он открыл глаза. Один. Второй остался закрытым — видимо, повреждён.

— Селин… — губы его слабо растянулись в кривую, болезненную улыбку. — Ты… снова меня нашла.

Она едва не заплакала.

— Всегда буду находить, — ответила она. — Всегда.

Их спасением оказался технический отсек, один из немногих, где ещё сохранялась атмосфера — пусть разреженная, но пригодная к жизни. Если не дышать слишком глубоко. Если не паниковать.

Там было холодно. Стены покрывались испариной. Леон сидел у стены, обмотанный термоодеялом, плечо его дёргалось от боли. Селин проверила запасы кислорода. Один скафандр. Один исправный фильтр.

— Нам его не хватит, — сказала она наконец.

— Сколько?

— Если будем дышать по очереди — может быть, на 12–14 часов.

— А спасатели?

— При идеальных условиях — 15. Но если будет вспышка на звезде или изменится траектория — позже.

Он кивнул. Без эмоций. Просто — принял.

— Хорошо. Дышим по очереди. Ты первая.

— Нет.

— Селин…

— Нет! — Она резко обернулась. — Если ты умрёшь, я тоже не выберусь. Мне нужен ты. Ты — мой воздух, понял?

Он замолчал, как будто эти слова ударили куда-то глубоко. В него самого. В старые шрамы, не от ран — от жизни.

В течение следующих часов они делили шлем, как другие делят хлеб. Каждые пятнадцать минут — смена. Когда Селин была в скафандре, Леон сидел молча, глаза закрыты, губы дрожали. Когда в нём был он — она прижимала ладони к груди, словно пыталась согреть себя изнутри.

Между сменами они говорили. Не о боли. Не о страхе.

О Земле.

О запахе весны в старом квартале Нью-Бордо, где она родилась. О том, как он, ещё юный музыкант, пел на углу станции и однажды забыл слова — потому что мимо прошла девушка с книгой в руках и глазами цвета дождя.

— Я так и не подошёл тогда, — сказал он.

— Но потом мы встретились на борту «Элианы».

— Думаешь, это случайность?

— Думаю, это любовь.

Он тихо рассмеялся. И сразу закашлялся. Кровь проступила в уголках губ.

Когда-то давно, ещё в академии, Селин мечтала открыть планету, на которой можно будет дышать без масок. Планету, где гравитация будет мягкой, воздух — влажным, с ноткой меда и травы, а не синтетическим шипением кислородных баллонов. Она называла её про себя «Домом».

— Если мы выберемся, — сказала она, — я найду её.

— Ты её уже нашла, — ответил он.

— Где?

Он слабо улыбнулся.

— В себе.

Они снова делились дыханием. Тело Леона слабело. Всё чаще он закрывал глаза и не открывал их вовремя. Всё чаще просил:

— Ещё немного... Ты пока подыши…

Селин поняла — он отдаёт ей своё время. Тайком. Крадёт из своего лимита, чтобы продлить её. Как будто готовился исчезнуть.

Она накричала на него. Расплакалась. Ударила кулаком по полу.

— Я не позволю тебе умереть! — прошептала она, уткнувшись лбом в его грудь. — Не смей...

Он обнял её одной рукой. С трудом. И прошептал:

— Всё, что я могу тебе отдать, — это жизнь. Пусть даже свою.

За час до предполагаемого прибытия спасателей Леону стал хуже. Дыхание редкое, лицо бледное. Он с трудом двигал губами.

— Селин…

— Тихо. Не говори.

— Селин, — настойчиво. — Послушай. Я… записал тебе мелодию. На аварийной консоли. Там… её можно открыть… по коду: «Элиана». Это… наша песня. Если выберешься… если выживешь…

— Леон…

— Живи, слышишь? Живи за нас двоих.

И он протянул руку, обнял её за шею, приблизил лицо. На внутреннем стекле её шлема, он оставил след дыхания. На нём — его последние слова, выведенные пальцем:

"Ты — мой последний вдох".

Когда спасатели пробились внутрь, они нашли только её — живую, но без сознания, с каплями крови на лице и ладонью, сжатой на его груди.

Он умер с улыбкой. Как будто уснул. И снилась ему та самая планета, где можно дышать полной грудью.

Селин будет жить.

Но в каждом её вдохе теперь будет звучать он.

Часть II: Сердце под скафандром.

"Когда умирает тот, кого ты любишь, мир продолжает вращаться. Но ты — нет".

Селин не плакала.

Когда её вытащили из обломков «Элианы», она была спокойна. Слишком спокойна. Медики думали, что она в шоке. Но она просто замерла где-то между моментами: между его последним взглядом — и первой тишиной без него.

Её спасли. Её лечили. Ей приносили горячий суп, говорили, что она «герой», что она «борец».

Но всё, что она слышала — это обрывки. Как эхо через вакуум.

И тишина, в которой он больше не дышал.

Через неделю она тайком пробралась в ангар, где хранились обломки корабля. Старые панели, вывернутые болты, сгоревшие приводы — как кости гиганта. Она искала не технику.

Она искала следы души.

Консоль аварийной системы была едва жива, но она нашла её. Ввела код: «Элиана». Сердце сжалось, когда открылся звуковой файл. Просто имя — «Для тебя».

Мелодия была простой. Чистая, как дыхание. Немного грустная. Немного нежная. Словно он сидел где-то рядом, касался струн невидимой гитары, сочиняя не музыку — а их последние часы.

Вдруг голос.

Его.

Хриплый. Слабый. Живой.

> «Селин… Если ты это слышишь, значит, ты выбралась. Значит — я был прав.

А ты — жива.

Я хотел бы быть рядом, когда ты впервые снова посмеёшься. Когда увидишь звёзды без боли.

Но даже если меня не будет — знай: я с тобой.

Я люблю тебя, Селин.

Это всё, что мне осталось.

И этого — достаточно».

Она слушала запись сто раз. Сто один.

И всё время плакала.

Прошло два месяца.

Селин стояла в ботаническом куполе, среди зелени и искусственного неба.

Сегодня она снова надела скафандр. Не потому, что нужно.

А потому что хотела.

Потому что только под стеклом шлема она могла ощущать, как он был рядом — хотя бы в памяти.

Она включила его песню. И вышла в открытый космос — одна, но уже не пустая.

Музыка звучала в наушниках.

А в её сердце тихо билось его имя.

Часть III: Планета, где можно дышать.

"Где заканчивается любовь? На границе тела? На краю памяти? Или она — как свет: продолжает путь, даже когда источник угас"?

Прошёл ровно год с того дня.

Селин приняла предложение лететь в одиночную миссию на дальний рубеж — туда, где не было ни колоний, ни станций, ни сигналов. Только пустота и тысячи безымянных звёзд.

Там, где можно потеряться.

Там, где можно начать сначала.

Судно вышло из гиперреальности над маленькой сине-золотой планетой. Атмосфера была пригодна. Давление — мягкое. Температура — как дыхание весеннего дня.

Планета была тиха.

Ни бурь, ни хаоса. Только ветер, колышущий траву.

Тишина, которая не пугала. А лечила.

Селин вышла из шлюза. Не в скафандре. Просто — в лёгком костюме, почти как в детстве, когда она бегала по равнинам Земли.

Она сделала вдох.

Первый настоящий вдох за год.

Воздух был тёплым и мягким, как прикосновение.

Словно он — его руки, его губы, его жизнь — окутали её в последний раз.

Она опустилась на колени в траву.

И заплакала.

Не от боли. От того, что смогла дышать.

Через два дня она установила маяк. Передатчик начал посылать сигнал во Вселенную:

«Жизнь возможна. Координаты прилагаются. Планета пригодна.»

А в описании она написала:

Имя: Леон.

В честь того, кто отдал мне свой кислород.

В честь того, кто сделал первый шаг на эту планету — через меня.

Она не знала, кто найдёт этот мир.

Кто построит здесь города, кто посадит деревья, кто будет любить.

Но она знала, с чего начнётся эта история.

С любви.

Ночью она сидела на холме, глядя на звёзды.

Они мерцали так, как в ту ночь, когда он замолчал.

И вдруг — лёгкий шорох в траве.

Селин не вздрогнула.

Она просто прошептала:

— Знаю, ты рядом.

И, быть может, только ей одной было слышно, как ветер ответил шепотом:

"Я здесь. Я всегда буду здесь".