Ты мой

Стены нашей общаги, казалось, дышали не просто старой штукатуркой и пылью, а чем-то более древним, чем само здание. Это была ночь, и тишина, обычно такая желанная после дня лекций и семинаров, сегодня казалась зловещей. Я, студент третьего курса, сидел за своим столом, пытаясь впихнуть в голову остатки материала по философии, но мысли улетали, словно испуганные птицы.

За окном висела непроглядная тьма, лишь редкие фонари бросали на асфальт дрожащие пятна света. В коридоре царила мертвая тишина, нарушаемая лишь отдаленным скрипом чьей-то двери или приглушенным смехом из соседней комнаты. Но сегодня даже эти звуки казались чужими, не принадлежащими нам, студентам.

Я потянулся за стаканом воды, и в этот момент услышал его. Тихий, едва различимый шорох. Он исходил откуда-то снизу, из-под моей кровати. Сначала я подумал, что это мышь. В общаге они не редкость. Но шорох был слишком ритмичным. Словно кто-то медленно, очень медленно, тащил что-то по полу.

Я замер, прислушиваясь. Сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. Шорох прекратился. Наступила тишина, еще более гнетущая, чем раньше. Я попытался убедить себя, что это просто игра моего воображения, усталость. Но холодный пот, выступивший на лбу, говорил об обратном.

Я осторожно наклонился, пытаясь заглянуть под кровать. Темнота там была абсолютной, непроницаемой. Я даже не мог разглядеть ножки кровати. Вдруг, из этой темноты, раздался звук. Это был не шорох. Это был вздох. Тихий, прерывистый, полный какой-то невыносимой тоски.

Я отшатнулся, как от удара. Мои пальцы судорожно сжали край стола. Я не был один в комнате. Кто-то или что-то было подо мной. Я вспомнил истории, которые шепотом рассказывали старожилы общаги. Про призраков, про тех, кто не смог закончить учебу, про тех, кто исчез без следа. Я всегда считал их байками для первокурсников. Теперь я не был так уверен.

Я медленно, стараясь не издавать ни звука, поднялся. Мои ноги казались ватными. Я подошел к двери, чтобы проверить, заперта ли она. Ручка была холодной, как лед. Я повернул ее. Заперто. Это было странно. Я точно помнил, что не запирал дверь.

В этот момент, из-под кровати, раздался новый звук. Это был не вздох. Это был… шепот. Тихий, едва слышный, но отчетливый. Он звучал как детский голос, но в нем была какая-то древняя, нечеловеческая интонация.

"Ты здесь?" – прошептал голос.

Я застыл, не в силах пошевелиться. Мой мозг отказывался обрабатывать услышанное. Это не могло быть правдой. Это был сон. Но холодный воздух, пронизывающий комнату, и дрожь, пробегающая по телу, были слишком реальными.

"Я знаю, что ты слышишь" – продолжал шепот, становясь чуть громче.

Я почувствовал, как что-то холодное и липкое коснулось моей ноги. Я вскрикнул и отскочил назад, споткнувшись о стул. Я упал на пол, но даже в падении я чувствовал, как что-то тянет меня вниз, в темноту под кроватью.

Я закричал. Кричал изо всех сил, но мой голос казался слабым и потерянным в этой гнетущей тишине. Я видел, как из-под кровати медленно, очень медленно, вытягивается рука. Бледная, с длинными, тонкими пальцами, покрытыми какой-то темной, засохшей субстанцией. Она тянулась ко мне, словно голодная змея.

Я закрыл глаза, ожидая неизбежного. Но вместо того, чтобы почувствовать прикосновение, я услышал, как дверь моей комнаты распахнулась. В проеме стоял мой сосед Сашка с фонариком в руке.

"Что случилось? Я слышал крики!" – спросил он, его голос дрожал от испуга.

Я открыл глаза. Рука исчезла. Под кроватью была лишь темнота. Я попытался встать, но ноги отказывались слушаться.

"Там… там кто-то был" – прохрипел я, указывая на кровать.

Сашка направил луч фонарика под кровать. Там не было ничего. Только пыль, старые учебники и пара забытых носков. Сашка посмотрел на меня с беспокойством, потом снова под кровать, словно пытаясь разглядеть невидимое.

"Ты, наверное, просто переутомился, дружище," – сказал он, его голос звучал неуверенно. "Философия – штука такая, может и до галлюцинаций довести."

Я покачал головой. Это не были галлюцинации. Я чувствовал холод, я слышал шепот, я видел руку. Я был уверен. Но как объяснить это Саше? Как объяснить то, что я сам едва мог осознать?

"Нет," – прошептал я. "Это было реально. Я клянусь."

Сашка помог мне подняться. Мои ноги все еще дрожали. Он оглядел комнату, его взгляд задержался на моей кровати, потом на двери, которая теперь была распахнута.

"Дверь была заперта," – сказал я, заметив его взгляд. "Я точно помню, что не запирал ее."

Сашка нахмурился. "Я тоже не запирал свою. Но она была открыта, когда я вышел."

Мы переглянулись. В его глазах я увидел то же самое, что чувствовал сам – страх. Не просто испуг от ночного крика, а что-то более глубокое, первобытное.

"Может, это сквозняк?" – предложил Сашка, но его голос звучал неубедительно.

Мы оба знали, что это не сквозняк. В общаге, где окна были заклеены намертво, а двери скрипели от каждого прикосновения, сквозняк был бы чудом.

Я подошел к кровати и осторожно, словно боясь разбудить что-то, что пряталось внизу, заглянул под нее. Темнота. Абсолютная, непроницаемая. Но теперь она казалась не просто отсутствием света, а чем-то живым, дышащим.

"Я не могу здесь оставаться," – сказал я, мой голос дрожал.

Сашка кивнул. "И я тоже. Пойдем, посидим у меня. Может, чай заварим."

Мы вышли из моей комнаты, оставив дверь распахнутой. В коридоре было тихо, но теперь эта тишина казалась не просто отсутствием звуков, а предвестником чего-то. Мы прошли мимо других комнат, из которых не доносилось ни звука. Все спали. Или делали вид, что спят.

В комнате Саши мы заварили чай. Горячий напиток немного успокоил меня, но дрожь в руках не проходила. Мы сидели в тишине, слушая каждый шорох, каждый скрип. Каждый раз, когда ветер завывал за окном, мы вздрагивали.

"Ты думаешь… это призрак?" – спросил Сашка, его голос был едва слышен.

Я пожал плечами. "Я не знаю, что это. Но это не было человеческим."

Мы просидели так до самого утра. Когда первые лучи солнца пробились сквозь грязное окно, мы почувствовали облегчение. Дневной свет, казалось, прогонял ночные кошмары.

Мы вернулись в мою комнату. Солнечные лучи заливали ее, делая обыденной и безопасной. Я снова заглянул под кровать. Ничего. Только пыль и старые вещи.

"Может, это был просто очень реалистичный сон?" – сказал Сашка, пытаясь убедить себя и меня.

Я хотел верить ему. Хотел забыть о шепоте, о вздохе, о руке. Но что-то внутри меня не давало покоя. Я знал, что это было реально.

В тот день я переставил кровать. Отодвинул ее от стены, чтобы можно было видеть, что происходит под ней. Я больше не мог спать, не зная, что там, в темноте.

Ночью, когда все стихло, я лежал в своей кровати, прислушиваясь. Я ждал. Ждал шороха, вздоха, шепота. Но ничего не происходило. Тишина была абсолютной, но теперь она не успокаивала, а давила, словно невидимая тяжесть. Я чувствовал, что оно ждет. Ждет, когда я ослаблю бдительность, когда усну.

Прошли дни, недели. Я стал нервным, раздражительным. Каждый шорох, каждый скрип заставлял меня вздрагивать. Я плохо спал, постоянно просыпаясь от малейшего звука. Мои оценки поползли вниз, друзья стали замечать мою странность. Саша пытался меня поддержать, но я видел в его глазах, что он сам не до конца верит в то, что произошло. Он списывал все на стресс, на переутомление.

Я начал замечать странные вещи. Мои вещи иногда оказывались не на своих местах. Книги, которые я оставлял на столе, находились под кроватью. Моя кружка с чаем, которую я ставил на подоконник, оказывалась на полу. Мелочи, которые можно было списать на забывчивость или рассеянность. Но я знал, что это не так. Это было оно. Оно играло со мной.

Однажды вечером, когда я сидел за столом, пытаясь сосредоточиться на учебнике, я почувствовал легкое дуновение холодного воздуха. Окно было закрыто. Я огляделся. Ничего. Но потом я увидел это. На пыльном полу, прямо под моей кроватью, появилась тонкая, едва заметная полоска. Словно кто-то провел по ней пальцем. И эта полоска медленно, очень медленно, начала удлиняться, извиваясь, словно живое существо.

Мое сердце замерло. Я не мог отвести взгляд. Полоска становилась все длиннее, образуя причудливые узоры. Это были не просто линии. Это были… буквы. Незнакомые, древние символы, которые я никогда раньше не видел. Они светились тусклым, фосфоресцирующим светом, словно написанные гнилью.

Я почувствовал, как холод проникает в мои кости. Это было послание. Послание от того, что пряталось под моей кроватью. Я не понимал этих символов, но их зловещая красота говорила сама за себя. Они были полны угрозы, обещания чего-то ужасного.

Я вскочил, опрокинув стул. Мои руки дрожали. Я схватил свой телефон и начал лихорадочно искать в интернете информацию о древних символах, о призраках, о чем угодно, что могло бы объяснить происходящее. Но ничего не находил. Только обрывки легенд, суеверий, которые казались слишком далекими от моей реальности.

В этот момент, символы на полу начали мерцать, их свет становился ярче, а затем они начали исчезать, словно растворяясь в пыли. Я моргнул, пытаясь понять, что произошло. Когда я снова посмотрел на пол, там не было ничего. Только пыль.

Я почувствовал, как меня охватывает отчаяние. Я был один. Один против чего-то, что не поддавалось объяснению, что играло со мной, медленно сводя с ума. Я не мог больше этого выносить.

Я решил уехать. Бросить все, бросить учебу, просто уехать куда угодно, лишь бы подальше от этой общаги, от этой комнаты, от этой кровати. Я начал лихорадочно собирать вещи, бросая их в рюкзак. Мои руки дрожали, сердце колотилось.

Когда я уже почти закончил, я услышал его снова. Шепот. Он был громче, чем раньше, и казался совсем рядом, словно кто-то дышал мне в затылок.

"Ты не уйдешь" – прошептал голос, и в нем теперь звучала не тоска, а злорадство.

Я замер, рюкзак выпал из моих рук. Я не осмеливался обернуться. Я чувствовал его присутствие, его холодное дыхание на своей шее. Мои волосы встали дыбом.

"Ты мой" – прошептал голос, и я почувствовал, как что-то холодное и тонкое обвивается вокруг моей лодыжки.

Я закричал. Кричал так, как никогда в жизни. Это был крик чистого, животного ужаса. Я попытался вырваться, но хватка была крепкой. Я упал на пол, пытаясь отползти, но оно тянуло меня назад, к кровати.

Я увидел его. Из-под кровати медленно, очень медленно, вытягивалась фигура. Она была бледной, почти прозрачной, словно сотканной из тумана и теней. Глаза ее горели тусклым, красным светом, а рот был растянут в беззвучном, жутком оскале. Это было нечто, что когда-то было человеком, но теперь стало чем-то иным, чем-то древним и злобным.

Его длинные, костлявые пальцы сжимали мою лодыжку, и я чувствовал, как они проникают сквозь мою кожу, словно ледяные иглы. Я пытался отбиваться, но мои руки проходили сквозь его тело, не причиняя вреда. Я был беспомощен.

"Ты останешься здесь" – прошептал он, и его голос теперь звучал не только из-под кровати, но и отовсюду, заполняя всю комнату, проникая в мой разум.

Я почувствовал, как меня медленно, но неумолимо, тащат под кровать. Темнота там была не просто отсутствием света, а чем-то осязаемым, липким, удушающим. Я боролся, царапал пол, пытаясь зацепиться за что-нибудь, но все было бесполезно.

Последнее, что я увидел, прежде чем темнота поглотила меня полностью, это распахнутая дверь моей комнаты. И в проеме, на мгновение, я увидел Сашу. Его глаза были широко раскрыты от ужаса, а в руке он держал фонарик, луч которого дрожал, словно испуганный зверь.

Я хотел крикнуть ему, предупредить, но мой голос застрял в горле. Темнота сомкнулась вокруг меня, и я почувствовал, как холод проникает в каждую клеточку моего тела. Я больше не чувствовал боли, только ледяную пустоту.

Сашка стоял в проеме двери, его фонарик дрожал в руке. Он слышал крики, отчаянные, полные ужаса. Он видел, как рюкзак упал на пол, как мой друг пытался отбиваться от чего-то невидимого. А потом он увидел, как меня медленно, но неумолимо, затягивает под кровать.

Он бросился вперед, но было уже поздно. Когда он добежал до кровати, там не было ничего. Только пыль, старые учебники и пара забытых носков. И тишина. Гнетущая, абсолютная тишина, которая, казалось, поглотила не только звуки, но и само присутствие моего друга.

Сашка опустился на колени, дрожащими руками шаря под кроватью. Он чувствовал холод, исходящий оттуда, холод, который проникал сквозь одежду и пробирал до костей. Он звал меня по имени, его голос срывался, но ответом была лишь эта мертвая тишина.

Он поднялся, его взгляд метался по комнате. Рюкзак лежал на полу, вещи были разбросаны. На столе стоял недопитый стакан воды. Все было так, как будто я только что был здесь, но меня не было.

Сашка выбежал из комнаты, его сердце колотилось в груди. Он стучал в двери соседей, кричал, пытаясь разбудить кого-нибудь, но никто не отвечал. Коридор был пуст, погружен в ту же зловещую тишину. Он чувствовал, что что-то не так, что-то изменилось.

Он вернулся в мою комнату. Включил свет, но даже яркий свет не мог разогнать мрак, который, казалось, сгустился в каждом углу. Он снова заглянул под кровать. Ничего. Но теперь он видел это. На пыльном полу, там, где я боролся, были тонкие, едва заметные царапины. Словно кто-то пытался зацепиться за пол, отчаянно сопротивляясь.

Сашка провел пальцем по одной из царапин. Она была глубокой, словно сделана не ногтем, а чем-то острым, когтистым. И от нее исходил тот же холод, что и от пространства под кроватью.

Он почувствовал, как его охватывает паника. Он не мог объяснить произошедшее. Он не мог поверить в это. Но он видел. Он слышал. Он чувствовал.

Сашка провел остаток ночи в моей комнате, сидя на стуле, не спуская глаз с кровати. Он не мог спать. Каждый шорох, каждый скрип заставлял его вздрагивать. Он ждал. Ждал, что я вернусь. Ждал, что что-то произойдет.

Но ничего не произошло. Утро пришло, принеся с собой солнечный свет, который, казалось, прогонял ночные кошмары. Но для Саши кошмар не закончился. Он знал, что я исчез. И он знал, что это не было обычным исчезновением.

Он рассказал обо всем коменданту общаги, полиции. Но никто не поверил ему. Они списали все на стресс, на переутомление, на студенческие шутки. Они искали меня, но не нашли ни следа. Мои родители приехали, но и они не смогли ничего узнать.

Сашка остался в общаге. Он не мог уехать. Он чувствовал, что должен остаться, чтобы понять, что произошло. Он переехал в мою комнату, надеясь, что это поможет ему найти ответы.

Он спал на моей кровати, но каждую ночь он чувствовал холод, исходящий из-под нее. Он слышал шорохи, вздохи, шепот. Он видел тени, скользящие по стенам. Он знал, что оно все еще здесь. Оно ждало. Ждало его.

Сашка стал таким же, как я. Нервным, раздражительным, плохо спящим. Он начал замечать, как его вещи оказываются не на своих местах. Как книги, которые он оставлял на столе, находятся под кроватью. Как его кружка с чаем, которую он ставил на подоконник, оказывается на полу.

Однажды ночью, когда он сидел за столом, пытаясь сосредоточиться на учебнике, он почувствовал легкое дуновение холодного воздуха. Окно было закрыто. Он огляделся. Ничего. Но потом он увидел это. На пыльном полу, прямо под его кроватью, появилась тонкая, едва заметная полоска. Словно кто-то провел по ней пальцем. И эта полоска медленно, очень медленно, начала удлиняться, извиваясь, словно живое существо.

Сердце Саши заколотилось в груди, как пойманная птица. Он узнал этот узор. Он видел его в моих рассказах, в моих испуганных глазах. Это были те самые символы, древние, зловещие, которые я описывал ему в своих бредовых, как тогда казалось, речах. Они светились тусклым, фосфоресцирующим светом, словно написанные гнилью, и их появление было не просто совпадением. Это было приглашение. Или приговор.

Сашка не мог отвести взгляд. Символы становились все четче, их зловещая красота завораживала и отталкивала одновременно. Он чувствовал, как холод проникает в его кости, как страх сковывает его тело. Он знал, что это послание. Послание от того, что забрало меня. И теперь оно пришло за ним.

Он попытался встать, но ноги отказывались слушаться. Он был прикован к стулу, к этому моменту, к этому ужасу. Символы на полу начали мерцать, их свет становился ярче, а затем они начали исчезать, словно растворяясь в пыли. Сашка моргнул, пытаясь понять, что произошло. Когда он снова посмотрел на пол, там не было ничего. Только пыль.

Но он знал, что это не конец. Это было лишь начало. Оно играло с ним, так же, как играло со мной. Медленно, методично, сводя с ума. Он чувствовал его присутствие, его холодное дыхание на своей шее, хотя никого не было рядом.

Сашка провел остаток ночи, сидя на стуле, не спуская глаз с кровати. Он не мог спать. Каждый шорох, каждый скрип заставлял его вздрагивать. Он ждал. Ждал, что оно проявит себя снова. Ждал, что оно заговорит.

И оно заговорило. Не шепотом, не вздохом. Это был звук, который Сашка никогда раньше не слышал. Звук, который, казалось, исходил из самых глубин земли, из самой тьмы. Это был низкий, протяжный стон, полный невыносимой боли и древней злобы. Он вибрировал в воздухе, проникая в каждую клеточку его тела, заставляя его внутренности сжиматься от ужаса.

Сашка закрыл уши руками, пытаясь заглушить этот звук, но он был внутри него, в его голове, в его душе. Он чувствовал, как его рассудок медленно, но верно, покидает его. Он видел тени, скользящие по стенам, принимающие причудливые, уродливые формы. Он чувствовал, как что-то холодное и липкое касается его ноги, медленно ползет вверх по его телу.

Он закричал. Кричал так, как никогда в жизни. Это был крик чистого, животного ужаса, крик человека, который потерял всякую надежду. Он пытался отбиваться, но его руки проходили сквозь пустоту. Он был беспомощен.

"Ты мой" – прошептал голос, и Саша почувствовал, как его медленно, но неумолимо, тащат под кровать. Темнота там была не просто отсутствием света, а чем-то осязаемым, липким, удушающим. Он боролся, царапал пол, пытаясь зацепиться за что-нибудь, но все было бесполезно. Последнее, что он почувствовал, прежде чем темнота поглотила его полностью, было ощущение, что его тело растворяется, становясь частью этой вечной, холодной пустоты. Общага продолжала жить своей жизнью, храня свою мрачную тайну, а под кроватью в комнате номер 907 теперь было на одного студента меньше.